Тренкадис для биороботов, или Гауди из кооператива «Экзистенциал»

Глава 1

Тренкадис для биороботов, или Гауди из кооператива «Экзистенциал»

«Всякий раз, когда вы пытаетесь склеить разбитую чашку, вы создаете не посуду, а концептуальную схему собственной глупости. И только когда осколки вопьются вам в ладонь, вы наконец поймете, из чего на самом деле сделана эта вселенная».

— Из ненаписанного трактата «Пустота под майонезом»

Глава 1. Дизайнерский манифест биороботов

Жизнь — это дешевое мозаичное панно, выложенное на внутренней стороне черепной коробки из осколков амбиций и битых пивных бутылок. С безопасного расстояния эта матричная мазня еще может показаться наивному зрителю глубокомысленным концептом. Но иллюзия работает ровно до тех пор, пока вы не понимаете, что зритель, автор и сам кафель — это одно и то же лицо, забывшее принять таблетки.

Вблизи этот «дизайнерский манифест» оказывается банальной кучей ментального мусора, которую очередной двуногий биоробот упрямо пытается уложить по линеечке. Разумеется, ничего не выходит. Какая, к черту, последовательность, если в процессе укладки в спину автору регулярно прилетает тяжелый сапог Непреодолимых Обстоятельств? То девальвация, то ретроградный Меркурий, то Санитары Бытия с клизмой наперевес.

Каждый обыватель считает себя эксклюзивным Гауди личного Парка Гуэль, возводящим Вавилонскую башню из долгов и иллюзий. Хотя на деле весь этот хваленый креатив — лишь судорожная попытка замаскировать тот факт, что за пределами мозаики нет вообще ничего, кроме пустоты. Рассматривать собственное убожество нам некогда, да и страшно: вдруг пустота подмигнет в ответ? Куда приятнее на бегу заценить чужие недоделки. Заметил в чужой куче хлама знакомый осколок зеленоватой бутылки — и всё, у вас «резонанс душ», «кармическая близость» и взаимное узнавание.

Но чаще от чужого «творчества» хочется просто отойти в сторону, чтобы не испачкать карму. И дело даже не в эстетике. Просто у одного затирка между швами откровенно пахнет дешевым эгоизмом, у другого психоделическая цветовая гамма вызывает приступ мигрени, а острые края мозаики недвусмысленно намекают, что автор с удовольствием пустил бы их тебе в ход по горлу при первом же споре на кухне. Поэтому ты просто прибавляешь шагу, возвращаясь к полировке своих собственных булыжников, искренне веря, что уж твой-то серый цвет — самый концептуальный в этой психиатрической лечебнице.

Глава 2. Разговор у стены

Именно так думал Борис, уныло разглядывая глухую кирпичную стену на веранде подмосковного дачного кооператива «Экзистенциал». Рядом с ним стоял Тёма. Оба были в одинаковых худи цвета мокрого асфальта, но видели совершенно разные миры. На стене перед ними застыл тот самый узор из осколков советской метлахской плитки, битых пивных бутылок с тиснением «…алтика-9» и осколков перламутровой пудреницы.

— Понимаешь, Тёма, — сказал тот, что помоложе, затягиваясь одноразовой сигаретой со вкусом «Тоска по родине», — издалека это вылитый лик Будды, переходящий в график падения акций на нью-йоркской бирже. Концептуально. Логика автора видна.

Борис подошел к стене вплотную, поправил очки и брезгливо ткнул пальцем в пожелтевшую цементную затирку:

— Не ищи здесь логику, Тёма. Здесь виден только сапог Непреодолимых Обстоятельств. Вот этот кусок синего фаянса — это год, когда у него прогорело кооперативное кафе. А эти острые края зеленого стекла? Это его детские травмы, которые он пытается выдать за Парк Гуэль. Он мнит себя Гауди, а на деле просто не донес мусор до контейнера.

— Но ведь резонирует же! — Тёма прищурился. — Цветовая гамма…

— Цветовая гамма у него токсичная, как токсичен любой эгоизм, упакованный в философию, — отрезал Борис, вытирая палец о штаны. — Отойди подальше. Не дай бог, эта кармическая плесень на твои джинсы перекинется. Пошли отсюда, пока автор не вышел и не заставил нас восхищаться этим вживую.

Они ушли, растворившись в сером подмосковном тумане, так и не заметив, что справа на стене, скотчем был приклеен пожелтевший лист бумаги. Это был распечатанный на старом лазерном принтере текст — манифест, оставленный тем самым невидимым Гауди для редких паломников.

Глава 3. Осколки Симуляции (Вместо эпилога)

«Вниманию прохожих, критиков и прочих биороботов, застрявших в текстурах общего пользования.

Вы смотрите на эту стену и видите хаос. Вы судорожно ищете швы, критикуете зазоры и плюетесь от обилия битого стекла. Вы обвиняете меня в отсутствии логики, забывая, что сама ваша логика — это лишь базовая программа, которую вам бесплатно установили при рождении, чтобы вы исправно выполняли свои социальные функции.

Да, это мозаика. И да, я собирал её из того, что осталось от моих иллюзий после того, как по ним проехался каток реальности. Этот синий осколок — моя разбитая вера в человечество. Этот зеленый — осколок бутылки, которой я лечил эту веру. А острые края, которые вас так пугают, оставлены специально. Это защита от тех, кто хочет потереться об мою душу своим убогим стандартным мировоззрением.

Я не Гауди. И это не Парк Гуэль. Это мой персональный забор от вашей коллективной пустоты. Если вам не нравится моя цветовая гамма — закройте глаза и вернитесь в свой уютный обывательский концлагерь. А если вы разглядели здесь узор — поздравляю, мы временно делим одну психиатрическую палату на двоих. Но руками ничего не трогать. Затирка еще не высохла, как и моя ненависть к вашим советам».

Лист бумаги тихонько подрагивал от сырого осеннего ветра. Самое забавное заключалось в том, что ни Бориса, ни Тёмы, ни самого Автора никогда не существовало. Была лишь кирпичная стена посреди бесконечного нигде, на которой под воздействием случайных квантовых флуктуаций проступали то ли битые бутылки, то ли графики акций, то ли лик Будды, устало закрывшего глаза, чтобы не видеть ни тех, ни других, ни третьих.