Трактор

Глава 1

“Беларус” – удобный трактор. Вася на нем уже три года работает. Правда, под конец смены от двигателя несет гарью, но это уж пусть механики смотрят. Вася – водитель. Ему что – баранку крути, по маршруту езди. Катайся себе и песни пой. Все равно трактор шумит так, что ни черта не слышно.

И Вася пел. Лучше всего шли военные песни. Про “Катюшу” или танкистов.

Сегодня Вася не поет: двойная смена. Холодно, маетно. Квартал, заросший пятиэтажками пополам с кленами, спит. Голуби на плоских крышах. Других птиц не слышно – улетели. Небо с утра светлое, без облачка, но солнце не греет: зима рядом. В кухоньках загораются огоньки и кипят чайники, а Вася уже почти сутки в кабине. Ничего не поделаешь.

Мать редко звонит, у нее и мобильника-то нет, но если уж набрала – значит случилось чего. За этот год три раза звонила. Сначала умерла тетка, хоронили. Потом в Романово отключили свет. Навсегда, говорят. Вася тогда генератор привез. Теперь вот – третьего дня – Марта, деревенская коровенка, сломала ногу и околела. Мать звонила, звала на убоину, бодрилась. А Вася знает: ей без коровы никак, в Романово только молоком и заработаешь. Вот и получается, что одной смены мало.

Вася кружит по району. По документам он метет улицы, но длинный валик-щетка на его тракторе всегда поднят. Такие правила. “Как же я чистить-то буду без щетки?” – спросил Вася бригадира, когда только вышел на маршрут. “Дурак, да если ты эту щетку опустишь, мы ее через месяц уже спишем! Сто километров в день, не хочешь? То-то. Катайся и не болтай”. И Вася не болтает.

Колесо наезжает на бордюр. Оцепеневший было Вася трясет головой. Осторожней, осторожней.

Маршрут всегда один: мимо магазина, через пустырь, во двор, вдоль гаражей, мимо школы, вокруг хоккейной коробки, к хлебозаводу, снова мимо магазина... Каждый круг занимает с полчаса, и каждый – особенный. Есть круг c шаркающими старухами в ватных пальто, есть круг для школьников и собак, есть круг греющихся иномарок, есть круг для проснувшихся алкашей.

Раньше, говорят, было проще. Мужики прятали трактора по гаражам и там выжигали бензин, подняв тракторный зад на домкратах. Слить горючее не давали пломбы, но у водителей хотя бы было время подремать, сыграть партию в нарды, а то и выпить. Теперь все строже: глонас-шлонас. Не пофилонишь. Минут пятнадцать разве. Спишут на помехи, это нормально.

Вася тормозит у магазина. Он задремывает, едва его голова касается жесткой спинки. Двигатель он не глушит. Васино лицо разглаживается: морщины и складки у носа исчезают, остается только незарастающая уже озабоченная борозда поперек лба. Густая щетина серебрится ближе к вискам.

Во сне трактор несет его через поля ярославщины. Тучи собираются там, где Плещеево озеро сливается с небом. Нестеровка осталась позади, Кучино, Распутье... Он едет домой в своем “беларусе” и тесный восторг поет у него в груди: столько дел он переделает с этим трактором! Грозная песня о полюшке-поле звенит над заросшими полями, а на затылке кожу стягивает от предвкушения.

Вася переключает передачу и видит, что уже весна, и что Романово ожило и раскинулось. Черные избы, упавшие когда-то у дороги, теперь поднялись, оделись в прежние краски, закурили кирпичные трубочки. А вот и мама – стоит на дороге, и держит в руках его, Васину, чиненную рубашку из серой фланели и что-то говорит. Толстое стекло не пускает звуков, да и танковый рев трактора никуда не делся, но Вася угадывает ее слова.

Мужчина! Мужчина, проснитесь!

Вася открывает глаза. Снаружи темно. Сколько ж он спал? Внизу стоят какие-то люди. Вася отпирает дверцу и вдыхает холодный воздух.

– Глушите двигатель или уезжайте! Вы мешаете нам, мешаете! – Старуха с золотыми зубами, видимо, главная. За ней стоят еще какие-то люди: женщина с коляской, толстый старик в капитанской фуражке, молодой парень в тонком пальто, без шапки… Этот парень держит телефон на уровне глаз и не отрываясь смотрит в экран – снимает, значит.

– Ты чего? Зачем снимаешь? – спросонья Вася хрипит. В горле булькает что-то. Он делает шаг из кабины, и парень отскакивает.

– “Зачем” – на “активного гражданина” вывешу, пусть штрафуют. – Голос у парня дрожит. – Пусть там проверяют, как вы убираете.

– Убирает он! Щетка поднята, я специально слежу, – кричит старик в фуражке, обеими руками держась за палку. – Ездят, ездят – а чего ездят? Толку – нуль.

– Ладно вы ничего не делаете, но так вы же мешаете! Понимаете, мешаете спать ребенку! – Голос у тетки с коляской тонкий, противный.

Вася запирается в кабине и медленно трогается. Он проезжает обычным кругом – пришел час продуктовых сумок – потом снова тормозит у того же магазина. Народ уже разошелся, только старик в фуражке дремлет на лавке.

Вася тянет за рычаг и щетинистый валик опускается асфальт. Рев трактора мешается с шорохом огромной метлы, скребущей выстуженный асфальт, и Вася тихонько подпевает им. Он выруливает на улицу и включает ночной прожектор.

Осталось пять кругов.