Тот самый Санта

Часть 1

«Тот самый Санта»

Часть I

Когда на город рваными клочьями опускаются сумерки, принося с собой промозглый лондонский туман с озера, звуки суетного дня смолкают, окутывая томящей тишиной всё вокруг. Старый дом наполняется гулким эхом торопливых шагов спешащих по своим делам слуг. Всё, словно замирает, и в воцарившемся вакууме безмолвия даже свет хрустальных люстр становится блёклым, безликим, призрачным.

Эрик Пьюз Гилберт ненавидел это время, эту внезапно обрушивающуюся тишину, в которой даже лёгкая поступь обычной полевой мыши казалась громким топотом, но ещё больше он ненавидел ночь. То самое время, которое когда-то безумно любил, теперь оно стало для него невыносимой пыткой.

Только ночью, лёжа в огромной кровати, он столь ярко, каждой клеточкой тела ощущает своё одиночество и ненужность миру, так жестоко выбросившего его из своего чрева праздника жизни в одинокую заброшенную старость. Бессонница истязает его воспоминаниями, измученный ночными бдениями мозг горит огнём, и нет спасения от этих мук, и покой не приходит в его сердце.

Проклятая старость, нет в ней ничего, ничего хорошего, что могло бы подарить радость — одно сожаление о том, что потерял, чего не достиг, не сумел сберечь...

К старости он успел прославиться железной волей и столь же дурным характером. Даже слуги с трудом выдерживали резкие перепады в его настроении. Никто из них и представить себе не мог в какой адской каше варится он каждый вечер с приходом сумерек, когда все они сидят по своим домам, в кругу семей и пьют чай, и разговаривают, и...

Нет, он не имел слабости жалеть себя - c’est la vie, как говорят французы, скорее, он корил самого себя, если бы это только могло принести хоть какое-то облегчение. Его сердце жгло калёным железом от бессилия что-либо изменить, но, изменить уже ничего было нельзя. Единственный вопрос, что терзал его усталый разум снова и снова: «- Какой толк владеть огромным состоянием, если на него нельзя купить ни доброго расположения, ни любви, ни верности?»

Всё о чём он просил в своих вечерних молитвах, так о милости быстрой смерти, но она всё не шла, продлевая его мучения каждую ночь, раз за разом, до бесконечности.

Нет ничего страшнее одиночества в старости, страшнее и печальнее...

***

Майк притаился в самом укромном углу каминного зала, укрывшись от посторонних глаз за пышными ветвями новогодней ели. Кажется, ему повезло, и его отсутствия никто не заметил. Он почти не дышал, вслушиваясь в удаляющиеся шаги ночного сторожа осматривающего помещения. Сейчас он сделает ещё четыре шага, и свернёт в длинный коридор ведущий к девчачьему корпусу, и больше не пойдёт на обход до самого утра.

Вся ночь сочельника, целая ночь полная волшебного ожидания будет принадлежать Майку, он непременно дождётся Санту - не сомкнёт глаз, а потом с гордостью расскажет им всем, этим вздорным старшим мальчишкам, что Санта существует, ведь он сам его видел. Только бы не уснуть. – мечтал Майк. В животе предательски заурчало, казалось, что от этого звука задрожало тончайшее стекло ёлочных игрушек, таким он был громким. Майк медленно вытянулся и лёг на живот, так хоть урчание голодного желудка будет меньше слышно.

В зале было совсем темно, только приглушённый свет уличного фонаря отражался в сияющих блёстках ёлочных украшений, бросая затейливые тени и разноцветные искры на потолок и стены. Майку начинало это нравиться — лежать под елью, на прохладном мраморе пола, вдыхая аромат хвои и мандаринов, разглядывать пушистые ветви с покачивающимися на них игрушками и обёрнутыми в блестящую фольгу солнечными мячиками новогоднего фрукта.

Как хорошо быть одному, совсем одному и никакого надоедливого сопения, и пыхтения спящих на соседних кроватях остальных двадцати мальчишек. Самая волшебная ночь в году, она целиком и полностью принадлежит ему одному. Ночь, когда в каждый дом по дымоходной трубе спускается Санта-Клаус и раскладывает в заранее развешенные над камином гольфы подарки.

Пышная ель гордо возвышалась в центре каминного зала, стены которого были украшены гирляндами и рождественскими звёздами. Она была настолько огромной, что доставала ветвями до самых окон, и касалась маковкой сводов потолка.

Зал назывался каминным, хотя самим камином не пользовались уже очень давно, но это не мешало ему оставаться самым манящим, таинственным и волшебным предметом во всём приюте. Вдоль резных каминных фресок были развешены гольфы с именами всех воспитанников.

Майк взглядом отыскал свой носок — он был самым красивым, так ему казалось, и тут он увидел неладное — носок висел криво, а значит его необходимо было срочно поправить. Он прислушался — кругом всё было тихо. Не тратя времени на раздумья, Майк, как заправский морской котик, по-пластунски стал пробираться к камину, сдерживая дыхание, чтобы не проронить и звука. Как только он выполз из-под ели, в противоположном от него углу раздался придушенный писк. Майк еле сдержал испуганный крик, он вскочил и уже готов был бежать, и даже звать на помощь, но в этот момент отблеск от большого зеркального шара осветил угол, в котором сжавшись в тугой комок, закрыв кудрявую золотистую головку руками сидела махонькая девочка.

— Тина! — прошипел Майк. — Как ты тут оказалась, и... Что ты вообще тут делаешь?

— Майк! — тоненько, словно мышка пропищала она. — Я... Мне... Я думаю... Кажется, я описалась. — прошептала она и всхлипнула.

Майк, который был напуган не меньше, медленно выдохнул. Хорошо, что хоть он сдержался, вот бы смеху было, ведь он уже взрослый, ему почти двенадцать, а Тина — совсем кроха, ей только исполнилось пять.

— Иди ко мне, только тихо! – шёпотом приказал Майк.

— Я не могу, Майк! — снова всхлипнула девочка. — Мне стыдно! Как же я теперь покажусь Санте?

— Как?! — чуть не вскрикнул Майк. — Ты тоже ждёшь Санту? Но, почему? Почему ты здесь?

Тина тяжело вздохнула, и будто оправдываясь протянула ручки к мальчику.

— Я видела, как часто ты подходил к камину и заглядывал в него, и поправлял носки. И я поняла, что ты что-то задумал. А сегодня на ужине ты ушёл позже всех, хотя обычно съедаешь всё первым и убегаешь, и я даже не успеваю поговорить с тобой перед сном. Я подглядывала за тобой, и увидела, что ты пошёл в каминную. Ну вот... — она прерывисто вздохнула. — А когда воспитательница проводила нас в спальню, я незаметно проскользнула мимо неё в открытую дверь и пошла к тебе. Только здесь было уже темно, тебя не было видно и мне стало страшно, вот я и спряталась в углу. А потом прошёл сторож и погасил свет в коридорах, и спальню уже закрыли на ключ, и... — она снова начала всхлипывать.

— Тина! — негодующе зашипел на неё Майк. — А если бы тебя поймали? А если бы я был не здесь?

— Майк, я так хочу увидеть Санту! Пожалуйста, не прогоняй меня, я и так очень боюсь темноты, и воспитателей.

— Ох, Тина... — вздохнул он. — Больше никогда так не делай, ты меня напугала.

— Правда? Ты что, тоже боишься темноты? А я думала, что ты такой смелый и сильный.

— Угу, смелый. — проворчал он, подтягивая сползшие штаны. — Иди сюда, только тихо. Если нас с тобой здесь найдут — накажут на целый месяц, а то и больше. И не разрешат больше видеться.

— Ой, нет! Майк, давай вернёмся в спальни! А вдруг заметят, что нас нет и накажут, и отправят в разные приюты?! И я больше никогда тебя не увижу, я боюсь!

Тина чуть не зарыдала в голос.

— Шшш! — зашипел на неё Майк. — Прекрати реветь, так нас точно услышат! Иди скорее ко мне, никто нас не найдёт, спальни всё равно закрыты, нам туда не попасть. А завтра с утра, когда сторож будет делать обход и откроет двери — мы вернёмся к спальням и сделаем вид, что встали первыми. Хотя, какая нам будет разница, ведь мы увидим Санту и загадаем свои самые заветные желания!

— А он точно придёт сегодня? А он добрый? Он не будет нас ругать и звать воспитательницу? — с сомнением спросила Тина.

— Я уверен, что он придёт. Ведь раскладывает же кто-то подарки в носки каждую Рождественскую ночь! И это не наши воспитатели, я точно знаю, потому что они слишком злые и жадные, у них и карандаша не допросишься, а тут подарки!

— Хорошо! — вздохнула кроха. Она встала на четвереньки и быстро перебирая руками и ногами поползла к Майку.

За окном раздался неясный звук, какой-то хлопок, по окнам зала скользнул луч света.

— Ой! — вспикнула Тина, и что было силы дала задний ход.

Она с такой скоростью пятилась назад в свой укромный уголок, что Майк не успел ей сказать: «Стой, ты ползёшь не в ту сторону!», да так и остался стоять с открытым ртом.

Несколько минут дети провели в полной тишине, не дыша, вслушиваясь в звуки и шорохи, которыми полнилось старое здание приюта, но всё было тихо.

— Наверное это проехала машина. — выдохнул Майк. — Тина, ползи ко мне, быстро!

Девочка забилась поглубже в угол и отрицательно покачала головой.

— Майк, я не могу! — едва слышно прошептала она. — Мне страшно, я лучше посижу здесь.

— Не глупи! Там никого нет. Ты же хочешь увидеть Санту? — Майк пошёл на хитрость, пытаясь выманить её из угла.

— Я уже не уверена. А ты его раньше видел?

— Я о нём читал, глупышка! Я и тебе читал множество чудесных рождественских историй, разве ты забыла? Скорее иди сюда, здесь под новогодней елью куда интереснее и безопаснее, чем в твоём тёмном углу. А вдруг там водятся пауки, и как раз сейчас один из них спускается по своей ниточке прямо тебе на голову?

Зря он это сказал. Майк даже и представить себе не мог последствий своего неосторожного высказывания.

Тина подскочила, пронзительно завизжала и со скоростью звука пронеслась мимо него, нырнув под мохнатые ветви ели.

Майку показалось, что её крик был слышен во всех трёх корпусах приюта и сейчас их неминуемо обнаружат. Он кинулся вслед за Тиной, в спасительную густую зелень.

Дети укрылись в самом углу, прижавшись друг к другу так плотно, насколько это было возможно, и затаили дыхание. Им казалось, что их сердца стучат куда громче, чем бой самых больших часов, и что вот прямо сейчас дверь откроется, и в зал ворвётся сторож со своим фонариком, и злые, разбуженные криком воспитатели...

Шли минуты, ни одного звука похожего на торопливый тяжёлый шаг сторожа слышно не было. Майк с шумом выдохнул, следом за ним вздохнула Тина.

Майку хотелось отчитать её и даже хорошенечко встряхнуть, но увидев умоляющий взгляд девочки и глаза полные слёз, решил этого не делать. В конце концов, он сам виноват в случившемся, надо было думать и предвидеть её реакцию. Девчонки всегда до смерти боятся пауков, даже их старшая воспитательница мисс МакГиллан, которую боятся все, даже полицейские, однажды упала в обморок, увидев паука на белоснежной манжете своей блузки. И, если бы сейчас сюда вошли воспитатели, Майк взял бы всю вину на себя, ведь он уже взрослый. А Тина – просто маленькая напуганная девочка, она и так никому не доверяет кроме него, и практически ни с кем не разговаривает.

Майк заботился о ней с того самого дня, как она появилась в приюте. Это он нашёл её два года назад, на прогулке в парке — крошечную, хрупкую, в каком-то тряпье, свернувшуюся клубочком на скамейке, словно брошенный бездомный котёнок. Он поднял её на руки и отнёс к воспитателям. С тех самых пор они были неразлучны.

Многие в приюте думали, что они брат и сестра. Майк не возражал. Ему нравилось заботиться о ней и чувствовать себя старшим братом. Воспитатели с пониманием относились к его заботе, и частенько разрешали задержаться в игровой чуть дольше, чем положено. Конечно, порой она его изрядно доставала, мешая играть с мальчишками, отвлекая, требуя внимания к себе, и он даже злился, но виду не подавал. Она - девочка, всего лишь маленькая девочка, которая также, как и он никому не нужна в этом мире взрослых людей. И, хотя Тина взахлёб рассказывала ему о дедушке, который обязательно приедет и заберёт их к себе – надежды не было. Майк прекрасно понимал, что никакого дедушки нет, но никогда не говорил об этом вслух, терпеливо выслушивая её фантазии, ведь у него тоже была мечта. И сегодня всё изменится, он знал это наверняка. Майк попросит Санту увезти их отсюда в хорошую семью, где любят и ждут детей.

Тина прижалась к Майку и обняла за шею. Она очень любила своего старшего брата, и несмотря на то, что некоторые дети утверждали, что он вовсе не её брат — у неё не было никаких сомнений на этот счёт. Она не могла себе представить и дня жизни без Майка. Он всегда был рядом, играл с ней и читал чудесные книжки, рассказывал волшебные истории, защищал ото всех, и даже приносил из столовой кубики сахара и подсушенные корочки хлеба с солью, хотя это было строжайше запрещено. Он был самым лучшим на всём белом свете, а сегодня — он познакомит её с Санта-Клаусом, и они загадают свои самые заветные желания, и Санта их обязательно исполнит. Она глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

Здесь, в укромном уголке, в надёжных руках брата, укрытая от всего мира пушистой рождественской елью — она чувствовала себя в безопасности. Окончательно успокоившись, она почувствовала, что очень хочет спать, сон смежил её веки.

— Тина! — прошептал ей на ухо Майк. — Тина, не засыпай! Ты же пропустишь приход Санты.

— Угу. — согласно кивнула она. — Разбуди меня, когда он придёт, ладно?

— Ладно. — обречённо вздохнул он.

Майк чуть отодвинулся от стены, чтобы вытянуть ноги. Тина тут же забралась к нему на колени и свернулась клубочком, что тот котёнок. Иногда Майку казалось, что она и есть самый настоящий котёнок, такая же мягкая, и тёплая. От её мерного посапывания его стало клонить в сон.

Большие старинные часы, стоявшие в холле, пробили полночь. Он едва сдерживался, чтобы не закрыть глаза. Его веки тяжелели, бороться со сном не было никаких сил, и он решил, что если позволить себе на немножко, совсем чуточку, прикрыть глаза, то ничего страшного не случится. Он просто подремлет самую малость и всё, буквально пять минут.

***

Врач медленно снял с шеи стетоскоп и убрал его в саквояж, его лицо выражало крайнее недовольство.

— И всё же, я настаиваю на госпитализации, необходимо провести обследование. Вам нужен профессиональный уход и покой.

— Больной всегда нуждается в уходе врача, и чем доктор дальше, тем больному легче. — раздражённо парировал Эрик.

— Ваш дурной характер — это ни что иное, как проявление болезни. — щёлкнув замком саквояжа, ответил доктор.

— Я здоров, как бык! Просто оступился, потерял равновесие и упал.

— Вы были в глубоком обмороке больше пятнадцати минут! Вы обязаны пройти обследование, в конце концов, вам семьдесят, вы уже не мальчик. И вы просто не имеете права так наплевательски относиться к своему здоровью. Я настаиваю, нет, я требую, чёрт возьми! Эрик!

— Рудольф! — рявкнул на врача Эрик, но вдруг осёкся и продолжил уже совсем другим тоном. — Может, стоит перейти на «ты», после стольких — то лет? К чёрту условности и врачебную этику! — улыбнулся он и сел на постели, поправляя ворот рубашки. — Ты знаешь, что я здоров. Я просто оступился, и ты должен мне верить. Лучше приезжай ко мне вечером, посидим, выпьем виски, выкурим по сигаре, как в старые добрые времена. Ну же, соглашайся. — поймав обескураженный взгляд доктора, Эрик расхохотался. — Что, всё никак не можешь привыкнуть к частым сменам моего настроения?

Рудольф поставил саквояж на журнальный столик и стал мерить шагами спальню, словно принимал сложное решение.

— Хорошо! — наконец выпалил он и остановился посреди спальни, пристально глядя на пациента. — Хорошо! Я приеду, и выпью виски, и выкурю сигару, и мы поговорим, но!

— О, нет! — поднял руки Эрик. — Не стоит со мной торговаться, никаких условий, я в больницу не поеду и точка!

— Нет, речь не о больнице. У нас есть прекрасное местечко, там отличный пансион для...

— Даже не продолжай. Хэмпшир? Ты шутишь, что я должен делать в деревне? Смотреть на таких же старых идиотов, как и я сам? Принимать термальные ванны и отдаться в руки эскулапам, чтобы меня залечили до смерти? Нет!

— Это прекрасный пансион в Лемингтоне, графство Уорикшир. И да, он был деревушкой до 1800 года, сейчас это лечебный курорт королевского масштаба, двадцатый век на дворе, там прекрасный персонал и...

— Нет, нет и нет! Об этом не может идти и речи! Мне не нужен твой чёртов отдых, я не устал! — сорвался на крик Эрик.

— Эрик! Я отправлю тебя в больницу для вздорных стариков под присмотром крепких санитаров и дело с концом! Я врач, я давал клятву! Я должен...

— Ты никому ничего не должен. Оставь меня в покое! Старость — это не болезнь, это приговор. Я здоров. Всё, полагаю визит окончен, пришлите счёт.

Эрик резко встал с кровати и подошёл к окну, демонстративно повернувшись спиной к доктору.

— Старость — это не приговор, просто к себе нужно относиться чуть более снисходительно и внимательно. — взяв в себя в руки, спокойно ответил Рудольф выражающей крайнее негодование спине Эрика. Никто не мог так выказывать своё недовольство, как натянутая, словно тетива спина старика.

— Я передам список лекарств экономке. Буду с визитом через пару дней, скажем, в четверг, к полудню. Прошу подумать о моём предложении. Пансион всё же лучше, чем клиника — прекрасная возможность отвлечься от своего одиночества, отдохнуть и... — Рудольф умолк, увидев вскинутую руку, повелительный жест, требующий заткнуться. Вот упрямый старик.

Он развернулся и вышел из спальни, мягко прикрыв за собой дверь.

Его встречала экономка, вся её поза выдавала крайнее беспокойство. Рудольф вежливо кивнул ей.

— Как он? — встревоженно спросила она, приложив пухлые ручки к груди. — Что — то серьёзное?

Рудольф развёл руками.

— Почти здоров. Но всё же, меня что-то смущает, возраст даёт себя знать, а его нрав портится каждую секунду. Ему нужен отдых и покой. Хотя, что я говорю, ему нужно полное обследование, а там — можно будет подумать и о лечении.

Передав рецепт экономке, Рудольф направился к выходу, он был раздражён.

«— Чёртов старик, старый, упрямый осёл!» — думал он. Они знакомы много лет, но он всегда чувствует себя в его присутствии мальчиком в коротких штанишках. Подумать только, ему почти пятьдесят, а он для него всё ещё мальчишка! Это невероятное чувство испытывал любой, кто оказывался под влиянием старого ворчуна. Слишком умён, резок, правдив и самодостаточен. Его безупречная выправка, выдержка, манеры — прямое свидетельство заслуженного высокого положения в обществе. И всё же, всё же, ничто не смогло спасти этого «железного человека» от личной трагедии. И теперь, Рудольф вынужден наблюдать как этот сильный человек буквально собственноручно сводит себя в могилу, изматывая сердце угрызениями совести и воспоминаниями. И он, его врач — ничего не может с этим поделать. М-да...

Эрик смотрел в окно, наблюдая как его доктор раздражённо идёт к машине. О, да! Он знал эту походку, широкую поступь, чеканящий шаг — он часто видел его удаляющуюся спину, на сей раз ему удалось вывести его из себя. Обычно Рудольф ходил, как тюлень, эдакий деревенский увалень, и только крайнее раздражение меняло его походку, делая жёсткой, заставляя размахивать руками, словно на марше. Так было всегда, с тех самых пор как он был ещё подростком и дружил с его сыном...

Внезапно грудь сдавило, показалось, что из комнаты разом исчез весь воздух, стало нечем дышать. Эрик схватился за сердце и медленно опустился на банкетку.

— Чёрт... — выдохнул он. Неужели это конец? Он так долго звал смерть, и сейчас, когда чувствует её приближающиеся шаги — не хочет умирать? Передумал? Эрик рассмеялся своим мыслям. Может Рудольф прав, стоит плюнуть на все условности и поехать в этот пансион, попринимать ванны, погулять на свежем воздухе, хотя, что за вздор — у него целое поместье, здесь свежего воздуха хоть... Ладно, надо подумать, может быть в этом есть смысл.

***

В полдень четверга, Рудольф явился проведать своего пациента. Он ещё не успел подойти к дому, как необычное оживление у подъездной дорожки, заставило его остановиться. Увиденное сразило его наповал, впору было начинать приём капель брома, дабы восстановить нервную систему.

Эрик встречал его на лестнице собственного дома, облачённый в строгий костюм, лёгкий тренчкот и шляпу. Слуги грузили багаж в автомобиль.

Эрик приложил кончик трости к краю шляпы, приветствуя доктора.

Рудольф ускорил шаг. Он не мог понять, что происходит. Что задумал старик на этот раз, куда собирается?

— Уезжаете? — запыхавшись от быстрой ходьбы, спросил он.

— Воспитанные люди обычно говорят: «Доброго дня», или «Здравствуйте», тем самым желая здоровья оппоненту. Вы же доктор, Рудольф, и должны соблюдать правила приличия и этикета — желать своим пациентам здоровья. Надеюсь, в обычной жизни вы именно так и поступаете, иначе давным — давно остались бы без цента в кармане с дурной репутацией врача-олуха.

— Э-э-э... — растерянно протянул Рудольф, происходящее нравилось ему всё меньше.

— Ну же, Рудольф, возьмите себя в руки, и поприветствуйте меня как положено благовоспитанному джентльмену. Не стойте с открытым ртом, будто вас внезапно хватил удар лишив остатка разума, коим вы, впрочем, не блещете с детства.

— Доброго дня, сэр... — стушевался Рудольф. — Вы куда-то уезжаете?

— Как видите! — Эрик хохотнул, удовлетворённый произведённым впечатлением. — И вы, как ни странно, отправляетесь со мной.

— Куда?! — воскликнул Рудольф, и подумал, что ему впору измерить самому себе пульс и давление.

— Мы направляемся в Лемингтон. Вы будете сопровождать меня, и дадите ценное напутствие тамошнему персоналу, как со мной обращаться, и какие чёрные дыры моей души им предстоит исследовать. А также, вам следует предупредить их о моём нраве и резких перепадах настроения. Это была ваша идея, отправить меня в пансион. Что же, я пришёл к выводу, что это будет довольно милое развлечение для такого старого зануды как я.

Окончив тираду, Эрик дружески похлопал врача по плечу, и прошёл мимо него к машине.

Рудольф стоял, как вкопанный.

— Ну, что же вы, доктор? — окликнул его Эрик из машины. — Прошу, садитесь, карета подана.

Рудольф на негнущихся ногах подошёл к машине и плюхнулся на сидение. Чёрный Роллс Ройс мягко выехал со двора.

В салоне царила гнетущая тишина. Эрик с ехидным прищуром пронзительных глаз пристально разглядывал своего спутника.

— Вы так и будете молчать всю дорогу? Все восемьдесят миль пути, целых два часа? Вы проглотили язык, или вам нечего мне сказать? — язвительно поинтересовался Эрик.

— Я жду, пока утихнет мой гнев, чтобы не наговорить вам много лишнего. — парировал Рудольф.

— Ну же, не стесняйтесь, мы здесь одни, можете высказать мне всё, что у вас накопилось за эти тридцать, ах, простите, почти сорок лет. Не стесняйтесь, я вас не покусаю.

— Почему вы изменили решение? Вы же были категорически против! Я не понимаю. — устало спросил Рудольф и снял очки. — Эрик, пока мы одни, выслушайте меня. Я ваш доктор, но я устал, я не представляю, как кто-то кроме меня способен выдерживать ваш характер и общество дольше пятнадцати минут, я прекрасно понимаю, что вы делаете это специально, вы совсем не такой грубый, жестокий и...

— Вы встали на шаткий мост доверительной беседы, мой дорогой. Осторожнее, ещё один шаг, неосторожное слово и вы рискуете рухнуть в пропасть. Не переступайте эту черту, мой вам совет.

— На сей раз, позвольте мне закончить. Конечно, вы можете остановить машину и оставить меня одного на полдороги, но я должен сказать — остановитесь, Эрик. Говорю это как ваш лечащий врач. Вы подрываете своё здоровье, ваше сердце уже не справляется с мучениями, которые вы сами себе и устроили, измените свой взгляд на мир, поймите, что есть ещё много прекрасных и чудесных вещей, таких как дружба, общение, совместные прогулки с кем-либо...

— Я сейчас распла́чусь. — резко прервал Эрик. — Вы доктор, а не психиатр, не лезьте в душу, если ни черта не смыслите в этой науке. Моё терпение не безгранично, и я не буду останавливать машину, я могу выкинуть вас на полном ходу. Я и так сделал вам одолжение согласившись поехать в пансион, теперь жалею об этом.

— Вы сделали одолжение себе. Воля ваша, я не скажу более ни слова. Тем не менее, постарайтесь продержаться в пансионе хотя бы две недели из положенного месяца, постарайтесь не грубить никому, там работают замечательные люди, и они не заслужили такого отношения.

— Проповедь окончена? Теперь позвольте, я углублюсь в более приятное занятие, чем беседа с вами, а именно — продолжу чтение.

Эрик демонстративно уткнулся в книгу, делая вид, что увлечён сюжетом, хоть и не видел ни единой строчки, глаза застлал туман, в голове звучали слова доктора.

Рудольф проглотил слова, готовые сорваться с языка. Что же, всё не так уж и плохо, главное, что они едут в пансион, следовательно, он сдержал обещание данное миссис Гилберт на смертном одре — заботиться о её дражайшем супруге Эрике Пьюз Гилберт.

***

Спустя два часа напряжённого молчания и живописной дороги, которую так упорно разглядывал Рудольф, чтобы не видеть недовольного лица соседа, он с облегчением передал старого ворчуна в крепкие руки управляющего пансионом, и отправился заполнять необходимые документы.

«- Лишь бы он продержался здесь хотя бы две недели» — думал Рудольф, заполняя медицинские формы. Старику нужно общество, а не полное одиночество, от которого у него портится настроение. Хотя бы две недели, под неусыпным наблюдением персонала, общение с людьми его возраста, минеральные ванны, строгий режим и хорошее питание — всё, что ему сейчас нужно.

Мистер Эванс, управляющий — слыл прекрасным специалистом и человеком умевшим найти подход к любой, даже самой зловредной и влиятельной персоне, иначе, он не занимал бы этот пост. Рудольф надеялся, что ему удастся справиться со вспышками гнева старика и вернуть его к жизни, точнее, вернуть ему желание жить.

Закончив с документами, не дожидаясь возвращения Эванса и его нового клиента с экскурсии по пансиону, Рудольф вернулся к машине. Только расположившись в мягком салоне шикарного Роллс Ройса, он с облегчением выдохнул и кивнул водителю, тот понимающе улыбнулся и завёл двигатель. Они возвращались домой, впереди их ждали целых две недели покоя и умиротворения.

Двое мужчин прогуливались по залитому солнечными лучами холму, с высоты которого открывался изумительный вид на яркую зелень садов и строения красного кирпича, так удачно вписавшиеся в ландшафт. Казалось, в самом воздухе витал аромат роскоши и покоя.

— Здесь, как видите, у нас мужская территория. Поле для гольфа, бассейн, теннисный корт, солярий. — обводя рукой владения, вещал мистер Эванс своему новому постояльцу. — Вам понравится, у нас некогда скучать. Вечером можно поиграть в покер и преферанс, или посидеть в уютной библиотеке, она довольно обширна и полна старинных, довольно редких фолиантов. Днём можно насладиться солнечными ваннами, массажами, бассейном и даже спортом.

— Это всё прекрасно, — ухмыльнулся Эрик, — а есть ли в вашем заведении курительные комнаты, и подают ли здесь виски?

— Э-э-э... — несколько смутился Эванс. — Вообще-то у нас не питейное заведение, а оздоровительное... — поймав лукавый взгляд собеседника, управляющий скромно потупив глаза, заметил, — но, для особо дорогих клиентов, у нас отыщется и то, и другое.

— За отдельную плату, разумеется?

— Разумеется!

— Отлично! С вами приятно иметь дело, мистер Эванс, люблю профессионалов. А как же женская половина, неужели милые дамы нынче не балуют себя роскошью?

— А вы в прекрасной форме, сэр Гилберт! — рассмеялся управляющий. — Пойдёмте, я покажу вам весь пансион.

Довольные друг другом мужчины продолжили прогулку.

Возле главного здания пансиона, на аккуратно подстриженной лужайке красовалась белоснежная крытая беседка, что привлекла внимание Эрика. Он заметил пожилую даму, отдыхавшую там, грациозно восседавшую на самом краешке ажурной скамьи, она что-то тихонько напевала, голос был мелодичным и нежным.

— Это миссис Паркер. — заметив заинтересованный взгляд Эрика, пояснил Эванс. — Она наша постоянная гостья, практически живёт здесь.

— Отчего? — удивился Эрик.

— М-м-м... — смутился управляющий. — Она немножечко с сумасшедшинкой.

— Что же, прекрасное качество для женщины. — улыбнулся Эрик. — У неё нет родных?

— Скорее, она предпочитает проводить время здесь, вне стен шумного дома, полного бесчисленных родственников и слуг.

— Более чем разумное решение.

— Мне импонирует ваше чувство юмора. Я думаю, пребывание в нашем пансионе доставит вам удовольствие. И да, памятуя о нашем маленьком уговоре, рекомендую посетить нашу библиотеку ближе к восьми часам вечера. Ничто не сможет скрасить вечер так, как увлекательная книга, отменный виски и добрая сигара. Я дам особые распоряжения на этот счёт. — Эванс подмигнул Эрику.

Мужчины вошли в здание. Навстречу им, из-за стойки персонала вышла молодая женщина с ослепительной улыбкой и фигурой, будто выточенной рукой самого Рафаэля.

— Анна проводит вас в апартаменты, багаж уже должны были доставить. Но если возникнут какие-либо вопросы, обращайтесь, я к вашим услугам. — галантно распрощался с Эриком мистер Эванс.

Анна сопровождала Эрика, благосклонно приняв его руку. Она всё также лучезарно улыбалась, при этом проводя маленький инструктаж, объясняя, где и что располагается в здании.

В распоряжении Эрика оказался на удивление уютный номер с двумя комнатами — гостиной и спальней. Из окон открывался изумительный вид на парк. Всё же, приходилось признать тот факт, что Рудольф был прав. Здесь было довольно мило, и на душе стало немного легче.

На письменном столе лежало личное расписание спа-процедур, назначенных Эрику. Он с интересом изучил лист — что же, весьма приятное дополнение к отдыху: массажи, бассейн с минеральной водой, даже обёртывания с водорослями. Эрик ухмыльнулся, неужели кто-то в здравом уме позволит заворачивать себя в эту зелёную гадость, с другой стороны, если позволяют, значит в этом что-то есть, и судя по стоимости, что-то невероятно целебное, буквально живой эликсир вечной молодости. — он расхохотался.

Впервые за долгое время, Эрик пребывал в приподнятом настроении. Вышколенный персонал отличался немногословностью, пониманием и умением исчезать с глаз долой в самый нужный момент, что не могло не радовать.

Ужин был подан на застеклённой террасе, увитой зарослями олеандра. Эрику был предоставлен самый уединённый столик из всех, скромно притаившийся в углу, что несказанно его обрадовало. Он не любил любопытных взглядов, предпочитая проводить время за наблюдением, нежели выставлять напоказ собственную персону. Рудольф постарался на славу и, судя по всему, дал все необходимые распоряжения относительно него, не упустив ни одной детали.

Постояльцев было не так много, поэтому Эрик позволил себе расслабиться и насладиться приятным вечером. Отужинав, он отметил высокое кулинарное мастерство шеф-повара, разнообразие блюд и прекрасную подачу, вынужденно сознавшись самому себе, что давно не ел с таким аппетитом и удовольствием. Его пребывание здесь становилось всё более приятным.

К восьми часам вечера, Эрик спустился вниз, в библиотеку.

Пожалуй, мистер Эванс был прав, отметив необычность библиотеки — множество старинных фолиантов, аккуратно расставленных на стеллажах, мягкий свет люстр, пышные диваны, удобные глубокие кресла, расставленные друг от друга на большом расстоянии, тяжёлые портьеры, пушистые ковры, аккуратные круглые столики с настольными лампами под абажурами — всё это придавало особенный, роскошный антураж.

Слегка коснувшись золочёных переплётов книг, Эрик выбрал одну из них, ту, что любил с детства, немного удивившись, что она есть и здесь — собрание сочинений Роберта Льюиса Стивенсона. Пробежавшись глазами по оглавлению, он открыл нужную страницу, и как в детстве, затаив дыхание, шёпотом прочитал название «Галлоуэйская легенда — Вересковый Эль». Уже не отрываясь от баллады, Эрик добрался до ближайшего кресла и сел в него. Время, словно изменило течение, перенеся его совсем в другое измерение, вернув давно забытое ощущение лёгкости и детской радости.

Когда-то давно, очень много лет назад, будучи совсем ребёнком, Эрик Пьюз Гилберт обожал укрываться от всезнающих глаз гувернантки в старинной библиотеке их родового поместья. Он усаживался в кресло отца и читал старинные фолианты, скользя по волнам чужих вымыслов и мечтаний.

Эрик настолько погрузился в чтение, что не заметил, как тяжёлые двери библиотеки распахнулись и вошёл официант, неся на подносе хрустальный графин с виски, пепельницу и коробку с сигарами. Неслышно ступая по мягкому ворсу ковра, он приблизился к столику и бесшумно поставил поднос возле Эрика. Тот лишь на секунду оторвался от чтения, чтобы удостоить служащего короткого кивка. Наполнив бокал, официант удалился так же неслышно, как и появился.

Баллада пробудила в Эрике давно забытые эмоции, воспоминания захлестнули его с головой, сейчас он чувствовал себя тем самым бесшабашным подростком, а не семидесятилетним стариком с дурным характером и массой неразрешимых проблем.

Дочитав произведение до конца, Эрик закрыл глаза и откинулся на мягкий подголовник высокой спинки кресла.

— Ничего не меняется... — раздалось откуда-то из противоположного угла библиотеки.

Эрик вздрогнул и чуть не выронил из рук книгу. В поисках источника голоса он оглядел помещение, и обнаружил тучного пожилого мужчину, сидящего в кресле немного поодаль от него.

— Всё та же книга, и наверняка — та самая баллада... Приятная встреча, Эрик. — продолжил мужчина, салютуя ему бокалом с виски.

— Не могу похвастаться тем-же. Вечер был намного приятнее до этого момента. — Эрик раздражённо встал, залпом осушил бокал и направился к выходу.

— Подожди, Эрик, не избегай меня. Мне очень нужно поговорить с тобой.

— Не имею ни малейшего желания выслушивать чьи-либо измышления, особенно твои, Генри. Я начинаю сожалеть, что прибыл в этот пансион. Счастливо оставаться. — с этими словами Эрик покинул библиотеку.

— Эрик, остановись! — мужчина приподнялся в кресле, пытаясь удержать уходящего, но тут же тяжело опустился обратно. — Я так рад видеть тебя снова... — прошептал он уже закрывшейся двери.

Эрик шёл по коридору размашистыми шагами, стараясь как можно быстрее покинуть библиотеку и того, кто в ней оказался. Всё же, неисповедимы пути Господни. Десять лет он не вспоминал имени этого человека, избегая всяческих встреч и контактов с ним. И тут, приехав залечивать душевные раны, он встретил того, кого винил во всех своих злоключениях. Первой мыслью было собрать чемодан и уехать немедленно, но это было неразумно — вечер был поздний, и он вдруг почувствовал, что смертельно устал. Он проведёт здесь одну ночь, а наутро уедет. Всего одна ночь, её просто надо пережить.

***

Майк глубоко спал, когда в камине стало происходить что-то неладное — из дымохода посыпались мелкие камушки и ветки, раздался треск, шуршание, тяжёлые вздохи и стариковское ворчание. Если бы Майка не сморил сон, он мог бы услышать и вовсе странные речи.

— Куда тебя понесло старый дурень?! Я же тебе говорил, камином давно не пользовались, не хватало сейчас ещё и застрять! А утром, эти болваны обязательно разожгут в нём огонь, вот радости то будет, когда мы поджаримся — «Здравствуйте дети, сегодня у нас на праздник жареные Санты», прям вижу, как они обрадуются!

— Шшш! Молчи, а вдруг там кто-то есть? Убери с меня ноги, ты мне всю шею отдавил! Говорил я тебе, надо идти через двери. Стой! Всё, кажется я застрял...

— Отлично! Просто прекрасно! И что теперь прикажешь делать?

— Я не знаю! Наверное, ты был прав, надо было идти через дверь.

— Старый ты маразматик, и чего тебя понесло изображать из себя Санту?!

— Это была твоя идея! Я вообще не собирался. Ты же сказал, что Санта не может быть тощим, как сухое дерево, поэтому эта роль досталась мне.

— Ну да, а мне досталась роль эльфа! Тоже мне, сказочник!

— Не эльфа, а гнома! У Санты гномы в помощниках и олени!

— Ты назвал меня оленем? Ты на что намекаешь?

— Охо-хо, да ни на что я не намекаю. Лучше лезь обратно, я попробую вылезти следом.

— Отличный план! Чтобы я хоть раз ещё тебя послушал, ввязался в очередную глупую затею!

— Это был твой план, ты что, забыл? Аккуратнее, это всё — таки моя голова — будь повежливее. Ты втянул меня в эту авантюру. Я бы сейчас спокойно сидел себе в кресле, попивал виски, дымил сигарой, а потом отправился спать в тёплую, мягкую постель! Но из-за тебя и твоего желания поиграть в добрую фею — я застрял в каминной трубе! Новость года — в дымоходе обнаружены два семидесятилетних спёкшихся Санта-Клауса.

— Очень смешно! Я-то вылезу, а вот тебя могу и тут оставить.

— Даже не думай! Я тебе этого не прощу, никогда не прощу! А ты меня знаешь, ссоры с лучшим адвокатом Англии — никому не на пользу.

— Жареные адвокаты — никому не интересны, кроме жёлтой прессы и колонки забавных происшествий. Адью, мой друг! Счастливо оставаться!

Из камина донеслись глухие удары, стук и чертыханье, потом всё стихло.

— Всё пропало! Я и вверх не могу. Кажется, я застрял окончательно, ни туда — ни сюда. Думаю, пора звать на помощь.

Хорошо, что труба была длинной, поэтому количество бранных слов, донёсшихся с самого верха слышно не было.

Выбравшись из дымохода, Эрик с трудом спустился с крыши по приставленной лестнице. Идея с проникновением в приют через дымоход была неудачной, если не сказать больше — провальной. И чего они удумали, могли просто выписать чек, нет, захотелось романтики. Старые идиоты! Ну ладно Генри, а он сам чем думал? Эрик оглядел свой любимый синий костюм изрядно перепачканный в саже и выругался. И как теперь в таком виде идти в приют? Нет, однозначно придётся вспоминать бурную юность, и взламывать замок чёрного входа, а потом, вытаскивать из трубы этого горе — Санту.

Хорошо, что ночь выдалась безлунной, и если повезёт, то он никого не встретит. Эрик обошёл крыло и — бинго! Перед ним красовалась деревянная дверь чёрного входа. Он осмотрел стены — даже намёка на камеры слежения не было. Правильно, кому придёт в голову проникать в детский приют среди ночи. Сняв с рукава рубашки сапфировую запонку, он вставил её в личинку замка. Так, теперь, самое главное — вспомнить золотое правило: «Не дышать, слушать, чувствовать кончиками пальцев замок так, будто это тело любимой женщины». Он ухмыльнулся своим мыслям. Как же давно это было, и вскрытые замки, и любимые женщины. Когда он успел превратиться в старика, ведь он только начал жить, и вот — уже старость, как-то слишком быстро, даже внезапно. Жизнь пролетела, а он и не заметил.

К его вящему удивлению — дверь поддалась легко, замок щёлкнул, впустив его в узкий тёмный коридор, откуда отчаянно несло гнилью и плесенью. Бедные дети, как они живут в таком запахе, впрочем, вряд ли они ходят сюда на экскурсии. Эрик включил фонарик и увидел перед собой ступени, ведущие наверх. Сегодня был день сюрпризов — его ждала ещё одна дверь, и она оказалась незапертой. Да Генри просто счастливчик!

Вглядываясь в темноту огромного холла, где натужно громко, с надрывным скрипом тикали огромные часы, он двинулся на поиски каминной. Быстро сориентировавшись где находится, пройдя два пролёта, Эрик увидел огромную двустворчатую дверь. Кажется, это здесь — подумал он и аккуратно повернув ручку, вошёл в каминную залу. Едва успев сделать пару шагов по направлению к камину, за его спиной раздалось шуршание, и к нему, со всех ног бросилось что-то маленькое и кудрявое.

— Дедушка! Дедушка, это ты! Ты пришёл за мной! Я знала, знала, что ты придёшь и заберёшь меня отсюда!

***

Стремительно войдя в номер, Эрик захлопнул дверь и обессиленно прислонился к ней, едва удержавшись на ногах от падения.

Страшно подумать, десять лет прошло, столько воды утекло с тех пор, так почему же один взгляд на этого человека вызывает в нём нестерпимую боль, и бурю эмоций...

Всё, что ему сейчас нужно — это горячий душ, мягкая пижама и тёплая постель. Конец ноября нынче выдался тёплым и солнечным, но сейчас его бил озноб, будто за окном была лютая стужа. Взяв себя в руки, Эрик добрался до спальни, переоделся в домашний халат, аккуратно повесив костюм в шкаф. Он ценил порядок во всём, отточенный годами вечерний ритуал — снять, аккуратно сложить бельё, повесить костюм, разгладив швы — успокаивал нервы. Почувствовав себя немного лучше, он направился в душ. Обжигающе горячая вода придала сил, он согрелся. Единственное, о чём он сейчас сожалел, так это о хрустальном графине виски и сигаре, оставленных там, в библиотеке.

Хорошая порция старого доброго виски ему бы сейчас не помешала. Тяжело вздохнув, он отправился в спальню. Тщательно взбив подушки, он лёг посередине кровати и закрыл глаза, ожидая, что его ночные кошмары — воспоминания о прошлой жизни, снова начнут терзать его. Но перед его глазами стояло всего одно лицо, немного испуганное и растерянное. Лицо его старого друга Генри, которого он неожиданно встретил здесь, спустя десять лет.

В двери настойчиво постучали.

Эрик с удивлением открыл глаза и взглянул на часы, лежавшие на прикроватной тумбочке, стрелки показывали одиннадцать часов, он подскочил на кровати. Неужели надёжный Швейцарский механизм дал сбой, и часы встали? Он встряхнул их и приложил к уху, они ровно тикали, отсчитывая ход времени. Эрик ужаснулся — он проспал! Впервые за долгие годы он спал, как младенец, без ночных кошмаров, без сновидений, и проснулся отдохнувшим и посвежевшим. «Что происходит?!» — спросил он самого себя.

Стук в дверь повторился, став более настойчивым.

— Одну минуту, я уже иду. — ответил Эрик вставая с кровати и накидывая халат. — Надо же, проспал!

За дверью стояла его вчерашняя провожатая Анна, в её глазах читалась тревога.

— С вами всё в порядке? — спросила она, и лёгким движением руки ухватила его за запястье измеряя пульс. — Вы пропустили завтрак и беседу с доктором, назначенную на десять утра. — с лёгким укором сказала она, отпустив его руку. — Пульс в норме, вы выглядите посвежевшим.

— Благодарю. — расплылся в улыбке Эрик. — Прошу меня простить, я проспал, воздух здесь... Действительно целебный.

Анна, удовлетворённая осмотром своего подопечного, улыбнулась, печать тревоги сошла с её лица.

— Я рада, что вам лучше. Отдам распоряжение, чтобы завтрак подали в номер. Я зайду в полдень, сопровожу к доктору Данмар.

— Анна, посмотрите на меня, разве я нуждаюсь в докторах? Ваша улыбка исцелит любой недуг куда быстрее, чем самый искусный врачеватель.

Лицо девушки озарилось нежным румянцем, она улыбнулась ещё ослепительнее.

— Сэр Гилберт, вы сделаете мне большое одолжение, если будете слушаться меня, и в точности выполнять все распоряжения, назначенные доктором. Это моя работа, и я ей дорожу, но самое главное, мне дорого хорошее самочувствие моих подопечных. Поэтому прошу вас, доверьтесь мне, а я обещаю сопровождать и оберегать ваше здоровье.

— Ангел! — воскликнул Эрик, картинно прижав ладонь к сердцу. — Я подчиняюсь.

Они рассмеялись.

— В полдень! — сказала Анна, и повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась и посмотрела на Эрика. — Улыбка вам очень к лицу. — краснея заметила она и поспешила по коридору.

Эрик закрыл дверь и улыбнулся. С ним творилось что-то неладное. Мало того, что он выспался, у него было прекрасное настроение, и даже о вчерашнем недоразумении не хотелось вспоминать. Что он хотел сделать? Уехать? Ну уж нет, он останется здесь, и будет наслаждаться жизнью и тёплым общением с милым созданием по имени Анна. Чёрт возьми, оказывается, это так приятно улыбаться, и получать комплименты от молоденькой девушки, что она там сказала про его улыбку?

Напевая какой-то незатейливый мотивчик, Эрик направился в ванную.

День промчался незаметно, даже длительная беседа с доктором Данмар не доставила Эрику обычного раздражения. Он посетил бассейн, сауну и даже позволил сделать расслабляющий массаж с какими-то невероятно пахучими маслами, приятно успокоившими кожу, подарившими телу лёгкость и бодрость. Прекрасное расположение духа не покидало его весь день. О вчерашней встрече он старался не вспоминать, планируя посетить библиотеку к вечеру, дабы завершить столь волшебный день в компании чудесной книги, бокала виски и сигары.

Возвращаясь после прогулки по саду, проходя мимо гостиной, которую он не заметил накануне, будучи увлечённым беседой с Анной, Эрик увидел миссис Паркер. Она сидела в кресле возле камина и пристально смотрела на пляшущие язычки пламени. Рядом с ней, в мягком кресле расположился...

Генри! Эрик чуть не подпрыгнул от злости. Опять он, и какого лешего он делает здесь, да ещё и с ней? Он уже собрался было пройти мимо, как до него донеслись обрывки фраз их беседы:

— Адель, вы так часто проводите время у камина в надежде увидеть Санта-Клауса? — мягко спросил Генри.

— Старики ждут чудес куда больше, чем дети. — раздался мелодичный голос. — И верят более искренне, потому что нуждаются в них гораздо сильнее, мой дорогой друг. И да, я всё ещё верю в чудеса, и в Санту. — она мягко улыбнулась и вздохнула. — Верю, несмотря ни на что.

Эрик улыбнулся её последним словам. Чудна́я женщина, но было в ней что-то такое... Такое, давно забытое, уютное, мягкое. Старое сердце забилось сильнее, да, он всё ещё помнит это чувство, а ведь казалось, что оно умерло вместе с ней, его любимой женой Но́рой. Он тяжело вздохнул и направился на террасу, его ждал ужин.

Ровно в восемь вечера Эрик вошёл в библиотеку и настороженно огляделся, в помещении никого не было, он с облегчением вздохнул. Меньше всего сейчас ему хотелось видеть вчерашнего посетителя. Скользнув взглядом по полкам, он выхватил маленький томик поэзии Бёрнса. Расположившись в облюбованном им накануне кресле, он с удовольствием принялся за чтение. Старые Шотландские песни были просты и бесхитростны, но столь же красивы и напевны, он наслаждался лёгким журчащим слогом, напоминавшим прохладный ручеёк в жаркий полдень.

Как и в прошлый раз, ситуация повторилась — в четверть девятого, в библиотеку неслышно вошёл официант, молча поставил перед Эриком поднос с хрустальным графином, бокалом, коробкой сигар, и столь же бесшумно удалился.

Эрик пригубил виски, отметив отличный вкус владельца заведения и умение разбираться в «нуждах» своих клиентов. Предвкушая удовольствие, раскурил сигару и вдыхая ароматный дым зажмурился от удовольствия. И всё же, что-то в этом есть, в вечерах с томиком дивной поэзии, с мягким светом настольной лампы и удобным креслом. Надо будет заказать себе парочку таких же, отметил он. Что удивительно, он больше не чувствовал себя одиноким, и даже ругаться ни с кем не хотелось. Он отдыхал и наслаждался, и это было чертовски приятно.

Внезапно, Эрик почувствовал на себе чей-то взгляд, он оторвался от книги и поднял глаза — перед ним стояла миссис Паркер собственной персоной.

— Добрый вечер. — мягко сказала она. — Вы позволите присоединиться к вам?

— О... — растерявшись от неожиданного вторжения смутился Эрик. — Прошу, если вас не смущает дым от сигары.

— Что вы, нисколько. — засмеялась она. — Именно на него я и шла, обожаю этот аромат, он дарит мне воспоминания... — она опустилась на мягкий диван, стоящий в двух метрах от Эрика. — Бёрнс? Прекрасный выбор! Вы любите поэзию?

— Да... — смутился Эрик. — Не то чтобы я был большим знатоком, но как вы выразились ранее — это дарит мне воспоминания.

— Всё, чем мы богаты — это наши воспоминания. Поэтому мы столь бережно и трепетно относимся к ним, оберегая, ведь это единственное, что остаётся с нами до самого конца, то что унесём с собой после... Кажется, я смутила вас.

— Вовсе нет, продолжайте, мне нравится слушать вас. Мы, не были представлены, позвольте... — Эрик начал подниматься с кресла, чтобы представиться по всем канонам.

— Оставьте этот политес, Эрик, мы не на приёме. Я знаю кто вы, в свою очередь — вы знаете кто я. Здесь все и всё про всех знают. Давайте лучше продолжим нашу беседу.

Эрик обескураженно опустился обратно в кресло. Такого поворота он не ожидал.

— Ваш друг Генри, много рассказывал мне о вас. Он очень рад встретить вас здесь в добром здравии.

— Генри? Друг? Миссис Паркер, боюсь, что вас ввели в заблуждение...

— Адель, зовите меня просто Адель. Оставьте протокол для званых вечеров, я устала от правил, и теперь мне доставляет большое удовольствие нарушать их. Мы здесь вдвоём, так давайте попробуем просто поговорить.

Эрик окончательно стушевался. Он не знал, как себя вести. С одной стороны, всё происходящее было грубым нарушением этикета, с другой стороны, было в её визите что-то такое домашнее и уютное. Что же это за место такое волшебное, где обитают такие необычные люди...

— Эрик... — тихо позвала она. — Вы верите в Санта-Клауса?

— Я? — удивился Эрик. Происходящее смущало его всё больше, он вдруг вспомнил слова управляющего: «Она слегка с сумасшедшинкой». Во рту появился привкус горечи, Эрик плеснул в бокал янтарной жидкости и сделал приличный глоток. — Я не знаю, Адель... — тихо сказал он. — Я уже давно ни во что не верю...

— Человек умирает тогда, когда перестаёт мечтать, Эрик. Мечтать и верить. Я не вижу в ваших глазах безразличия к жизни. Просто вы спрятались в раковину и страдаете в одиночку. А жизнь идёт... — мечтательно сказала она. — И она прекрасна. Вы просто разучились это видеть.

Эрику тяжело было слушать её. Он никому не позволял разговаривать с собой в подобном тоне, но здесь была совсем иная ситуация, она была не в себе, и что самое страшное... Он вдруг понял это так ясно, будто пелена спала с глаз — она была права.

— Могу я предложить вам немного виски? Отличный напиток, должен заметить.

Адель рассмеялась и отрицательно покачала головой.

— Благодарю покорно. Я довольствуюсь ароматом сигары, уж лучше я понаблюдаю, с каким наслаждением смакуете этот напиток вы. Поверьте, это доставляет мне не меньшее удовольствие.

Эрик исподволь рассматривал её, как искренне она смеётся, какие лучистые, ясные у неё глаза фиалкового цвета, утончённые манеры, грация в каждом движении. Несмотря на преклонный возраст, она была очаровательна. Морщинки нисколько не портили её лица, она казалась такой родной, такой настоящей. Как жаль, что она больна.

— А я верю в чудеса. — продолжила она. — И чем больше верю, тем больше они со мной случаются. Я встретила вас — и это настоящее чудо, вы напоминаете мне моего дорогого супруга, разница лишь в том, что он всё время смеялся, а на вашем лице — улыбка крайне редкий гость. Ваш друг Генри — он очень мил, и так искренне любит вас, и тяжело переживает разлуку. Поговорите с ним, Эрик, он очень одинок.

Эрик хотел было прервать её, но вовремя осёкся. Не стоит обижать столь милую особу, тем более зная о её недуге. Он предпочёл хранить молчание.

— Ну, что же, — она встала с дивана, — мне пора возвращаться. Я и так утомила вас своими беседами, желаю приятного вечера.

— Благодарю вас, Адель. — ответил Эрик, и встал с кресла. — Позвольте проводить вас... — галантно предложил он свою руку.

— Это лишнее. Да и дорогу я знаю. До встречи. — она повернулась и мягко ступая по ковру направилась к выходу.

Эрик смотрел ей вслед.

«Генри!» — красным полотном мулеты мелькнула мысль вызвав волны негодования. Что ещё успел наговорить ей этот болван? Эрик недовольно опустился в кресло и налил себе ещё одну порцию виски.

Дни неслись стремительно, Эрику казалось, что вот только наступило утро, как уже подкрадывался закат. Новый ритм жизни принёс с собой новые ощущения лёгкости и радости. Приятное общение с Анной доставляло ему несказанное удовольствие, она сдержала обещание — сопровождала его повсюду, и даже на прогулках. В свою очередь, Эрик сдержал своё — он был крайне любезен и обходителен со всеми, с удовольствием принимал назначенные ему процедуры, и даже забыл про столь присущую ему манеру отпускать колкости. Больше не было нужды во всплесках эмоций и негодований, потому что всё было хорошо, даже слишком. Ночные кошмары более не мучили его, он засыпал, как младенец, стоило только коснуться головой подушки. Да и чувствовал он себя прекрасно, был полон сил, словно помолодел лет на двадцать.

За все десять дней, проведённых в пансионе, он так больше ни разу не столкнулся ни с Генри, ни с Адель. Возможно они уехали, но почему-то от этой мысли ему становилось тоскливо. Конечно, тот разговор с миссис Паркер вызвал в нём бурю эмоций, особенно её слова относительно страданий Генри, но сложись беседа иначе — он бы не услышал те самые, главные слова, заставившие его взглянуть на собственную жизнь под другим углом: «Жизнь идёт, и она прекрасна. Вы просто разучились это видеть». Теперь же, он старался видеть то, на что долгие годы закрывал глаза — на красоту природы, людей окружавших его, на маленькие радости, на самого себя. Наконец он сумел посмотреть на себя со стороны, и ему захотелось измениться. Оказалось, что дарить улыбки — куда приятнее, чем носить вечно недовольное выражение лица, люди улыбались в ответ, и от этого становилось теплее на душе, там, где ещё совсем недавно царила адская боль.

Ежевечернее посещение библиотеки дарило ему давно забытое чувство глубокого удовлетворения. Именно там, сидя в мягком кресле, с очередным томиком любимого произведения, он предавался воспоминаниям. В памяти всплывали события такой давности, о которых он и думать забыл, они были прекрасны и полны тех самых ощущений восторга, юношеского задора и бесшабашного авантюризма.

К вечеру небо заложило тяжёлыми, густыми облаками. Погода портилась, откуда-то налетел пронзительный ледяной ветер, в воздухе запахло снегом. Отменив вечернюю прогулку, Эрик спустился в библиотеку чуть раньше, чем обычно. Войдя в зал, он замер, сегодня здесь царило необычное оживление. У дальней стены библиотеки, куда Эрик даже не заглядывал, у жаркого пламени камина, полукругом были расставлены кресла. Оттуда доносился заливистый, словно нежная трель колокольчика женский смех и мягкий баритон. Эрик подошёл чуть ближе, присмотрелся, посетителей было двое...

— Доброго вечера, Адель. Генри. — Эрик коротко кивнул мужчине.

— Добрый вечер, Эрик — мягко приветствовала Адель и улыбнулась. — Я так рада видеть вас снова. Вы изменились с последней нашей встречи, я бы даже позволила себе заметить, помолодели. — она протянула ему руку. — Идите скорее к нам, здесь тепло, и так уютно потрескивают дрова в камине. Погода портится, вы заметили?

Эрик слегка замешкался, но принял предложение и занял кресло по правую руку от Адель, подальше от Генри.

— Благодарю, Адель. Позволю себе заметить, что выглядите вы всё столь же великолепно, что и в прошлую нашу встречу. Должно быть воздух здесь чудодейственный. — он искренне улыбнулся ей.

— У вас чудесная улыбка, Эрик! Теперь я вижу невероятное сходство между вами и моим супругом. Когда он улыбался, а улыбался он почти всегда, мне казалось, что птицы начинают петь громче, солнце светит ярче и мир становится ещё более прекрасным. Но, он покинул меня раньше, это так несправедливо оставлять в одиночестве тех, кто любит тебя больше жизни... — она замолчала, и устремила взор полный грусти на танцующее пламя огня.

— Адель... — мягко начал Эрик. — Я понимаю, жизнь редко бывает справедлива, а смерть милосердна. Но, я должен вам признаться... — он выдержал паузу, Адель повернулась к нему. — Ваши слова, сказанные в ту нашу встречу, изменили многое, я заново учусь видеть красоту жизни.

— Это самые прекрасные новости за последнее время, Эрик! Я так рада, что смогла помочь и вернула улыбку вашему лицу. Пожалуй, это стоит отметить! — рассмеялась она.

Генри встал, робко улыбнулся Эрику и отошёл к окну.

— Адель, дорогая, какой сок вам подать?

— Как всегда, Генри. Манго, пожалуйста, и четыре кубика льда.

Генри вернулся с двумя бокалами и хрустальным графином.

— Здесь есть бар? — удивлённо спросил Эрик.

— Да, здесь есть всё необходимое. Он находится там, у окна.

— Удивительно! — воскликнул Эрик. — Я не знал. И если быть совсем откровенным, то я и камина раньше не видел.

— Ты как всегда невнимателен. Увидел кресло и любимые книги — всё, этого для тебя достаточно.

— Вряд-ли я так невнимателен как ты, Генри. Лично мне, приносит виски и сигары официант. Поэтому, не было смысла выискивать тут потайные места.

— Джентльмены, достаточно. — засмеялась Адель. — Вы ведёте себя, что те петухи, пытаясь клюнуть друг друга побольнее. Не стоит. Сегодня прекрасный вечер, давайте проведём его наслаждаясь обществом друг друга, в тепле и уюте, у камина.

Генри передал бокал с соком Адель, второй предложил Эрику.

— Благодарю. — сухо ответил Эрик. — Мне подадут мой виски с минуты на минуту.

— Как будет угодно. — в тон ему ответил Генри

Спустя несколько минут, двери библиотеки отворились и появился официант. Он поставил поднос с неизменным заказом на столик подле Эрика.

— Благодарю, Джереми. — кивнул Эрик.

Джереми улыбнулся, поправил дрова в камине и покинул библиотеку.

— Что-то новенькое, Эрик! Ты стал запоминать имена обслуживающего персонала? — ехидно заметил Генри.

— В отличие от тебя, я их не забываю. — парировал Эрик.

— Думаю, Вам стоит остаться наедине и поговорить. — задумчиво сказала Адель. — Нет, не провожайте меня. Увидимся завтра. — Она поднялась со своего кресла и направилась к выходу.

В зале повисла напряжённая тишина. Эрик плеснул себе виски и раскурил сигару. Генри, настороженно наблюдая за манипуляциями Эрика пригубил из своего бокала.

— Ты обидел её, Эрик. Почему ты всё время всех обижаешь?

— Я?! Это ты начал себя вести, как чванливый петух. И вообще, какого чёрта ты рассказываешь ей о нас? Хорошо, что я не видел тебя все эти десять дней, иначе тебе бы пришлось выслушать гневную отповедь, и я тебя уверяю, она бы тебе не понравилась!

— Эрик... — тяжело вздохнул Генри. — Десять лет прошло, но ты так ничего и не понял.

— Что я должен был понять? — он вскочил с кресла. — Я доверил тебе своего сына, доверил, помнишь?! Ты должен был уберечь его от этого прыжка! Должен был сказать, что приличные адвокаты не сигают с парашютами с огромной высоты, потому что всегда есть риск, что этот парашют не раскроется! — сорвался на крик Эрик.

— Эрик... Работа адвоката — это и есть прыжок с парашютом, раз за разом, снова и снова. И ты никогда не знаешь, раскроется купол, или ты рухнешь в бездну...

— Мне плевать на твои аллегории! Моего сына нет! Его нет, и он даже не оставил после себя продолжения, ничего, никого, он не удосужился оставить мне внуков! Это убило его мать, мою любимую жену. Я один! — Эрик кричал, кричал так громко и страшно, будто переживал боль потери заново. Сердце схватило стальной перчаткой, стало нечем дышать. Он сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая боль и катившиеся по лицу слёзы. — Я остался совсем один, что ты можешь знать об этом, Генри... — сказал он почти шёпотом, развернулся и вышел из библиотеки.

Генри тяжело откинулся на спинку глубокого кресла.

— Я знаю об этом всё, Эрик. — сказал он ему вслед. — Я тоже один, совсем один, и я потерял единственного верного друга, и крёстного сына, и женщину, которую любил, как родную сестру. Я потерял всё, что было мне дорого в этой жизни.

Эрик вернулся в свой номер. Его душили слёзы, воспоминания калёными клещами разрывали сердце. Всё то, о чём он так долго старался забыть - вернулось, и с новой силой принялось терзать его душу. Без сил упав на кровать, Эрик уткнулся лицом в подушку. Кажется, отдых закончен, пора возвращаться в свою одинокую обитель.

Утром в двери настойчиво постучали. Эрик открыл глаза, встать он не мог, сил совсем не было. Ночь истерзала его воспоминаниями, заснул он только под утро. Слабым, охрипшим голосом он ответил:

— Войдите.

В спальню встревоженно вбежала Анна.

— Мистер Гилберт, Эрик! Что случилось?! — она подлетела к постели и схватила его руку, прощупывая пульс. — Я позову врача, лежите, я сейчас. — она уже было побежала к двери, но Эрик удержал её, слегка сжав ладонь.

— Не надо никого звать, Анна, дорогая. Просто погода переменилась, и я решил немного дольше поваляться в постели. Всё в порядке. — вымученно улыбнулся он.

— Эрик, пожалуйста, не надо мне лгать, я же вижу, вам плохо. Вы выглядите ужасно, осунулись, будто за одну ночь постарели на десять лет. Позвольте мне помочь вам, пожалуйста.

Девушка чуть не плакала, в её глазах плескался ужас.

— Я настолько плохо выгляжу? — попытался пошутить Эрик.

— Гораздо хуже, чем можете себе представить. Я приведу доктора Данмар. Не волнуйтесь, я быстро, хорошо?

— Хорошо. — согласился Эрик. Ему действительно было очень плохо, слабость не давала подняться с постели. Но хуже всего было то, что он не смог отказать той, кто столь искренне заботилась о нём.

Спустя несколько часов после осмотра врача, капельниц и уколов, Эрик лежал в своей постели и смотрел в окно, за которым мела настоящая метель. Ему был назначен строжайший постельный режим, покой, усиленное питание и круглосуточный присмотр. Эрик не возражал. Анна трогательно заботилась о нём: взбила подушки, принесла тёплый плед, укутав его, как младенца. А с кухни доставили изумительный куриный бульон, нежные сырные лепёшки и травяной настой с шиповником. Ему стало намного лучше, и он даже пытался встать, но Анна решительно уложила его обратно в постель, строго-настрого запретив даже двигаться без её ведома.

— Вы слышали, что сказал доктор? Никаких волнений и нагрузок! Только отдых и покой, и я намерена выполнить его распоряжения во что бы то ни стало!

— Глупости, дорогая! Это погода изменилась... — тут он увидел строгий взгляд Анны, и добавил, — и я просто немного понервничал.

— Вот именно! — ответила Анна, и подала ему таблетки и чашку с отваром. — Ваше давление подпрыгнуло, пульс зашкаливал, а вы говорите «немного понервничал». Эрик, прошу вас...

Эрик поднял обе руки в примирительном жесте.

— Сдаюсь. Обещаю слушаться беспрекословно.

— Вот и замечательно! — улыбнулась она. — Сейчас вам нужен хороший сон, он придаст сил и унесёт прочь тревоги.

Всю ночь за окном свирепствовал ветер, кидая хлопья снега, стуча в стекло ветвями олеандра. Эрик спал, ему снились добрые, цветные сны — в них он был молод, счастлив и так беспечен. Он, словно вернулся в то время, когда был абсолютно счастлив: тот год выдался самым удачным из целого десятилетия упорного труда. Эрик выложился по полной и приумножил состояние фамилии до невиданных размеров. Его друг Генри, с которым они были неразлучны с самой ранней юности, тоже добился своего, став лучшим адвокатом Британии и наконец, открыл свою контору. Они собирались отметить свои достижения по старой традиции отправившись на рыбалку в графство Норгемптоншир. На дворе яркими красками пылал август — лучшее время для рыбалки. Сыну Эрика — Джейсону, только исполнилось восемь лет, и он уговорил отца взять его и своего лучшего друга Рудольфа с ними на рыбалку.

Это было волшебное время: мальчишки носились наперегонки, проверяя удочки, то замирали в ожидании нервного подрагивания поплавка, и как только это происходило, разражались такими криками, что пугали не только рыбаков, но и рыбу. А поздно вечером, после ужина, Генри рассказывал забавные истории о своей работе, и веселил мальчишек так, что те падали на пол и хохотали до коликов в животе. Тогда Джейсон заявил, что когда вырастет - обязательно станет адвокатом, потому что он очень любит смеяться, а Генри ответил, что он с радостью возьмёт его к себе в партнёры, чтобы ему было с кем веселиться. Эрик же предложил Рудольфу стать его компаньоном, но тот, вмиг посерьёзнев, сообщил, что станет доктором, так как его призвание лечить людей.

В тот момент, никто из них и подумать не мог, что пройдут годы, и простая детская фантазия превратится в реальность. Спустя годы, Джейсон станет полноправным партнёром Генри и одним из лучших адвокатов Англии, а Рудольф — превратится в их семейного доктора.

Эрик проснулся, открыл глаза и с удовольствием потянулся. За окном светило яркое солнце, а на стёклах сияли бриллиантовой россыпью морозные узоры. Он чувствовал себя гораздо лучше, и ещё этот дивный сон, будто он пережил это чудесное время заново. Генри... Ему срочно нужно поговорить с ним.

— Сэр Гилберт? — мягко спросила Анна. — Как вы себя чувствуете сегодня?

Она стояла в дверях и улыбалась ему той самой улыбкой, от которой у любого мужчины подпрыгивает давление и учащается пульс.

— Прекрасно! — расплылся в ответной улыбке Эрик. — И я даже готов к подвигам, может прогуляемся, денёк стоит чудесный!

— Сэр! Вы невыносимы! Вчера, вы чуть не довели себя до инфаркта, а сегодня пытаетесь шалить? — она расхохоталась. — Я представляю, каким повесой вы были в юности, и сколько девичьих сердец разбилось о вашу улыбку!

— Ни в коем случае! Кто вам рассказал обо мне столько непристойностей? Никому не верьте! Я был образцовым... — он поймал её лукавый взгляд, — ну, почти образцовым отцом семейства! И вообще не улыбался, никогда! Я всегда был старым ворчуном!

— Не верю ни единому слову! — фыркнула Анна и поставила перед ним завтрак. — Приятного аппетита, сэр.

Эрик вдруг почувствовал, что голоден, как зверь и принялся за еду.

На третий день строгого постельного режима, Эрик начал подвывать, как волк, которого заперли в клетке. Его самочувствие улучшилось настолько, что ему нестерпимо хотелось сбежать от своей «охранницы» в сад — подышать морозным воздухом, поймать в ладонь несколько пушистых снежинок, прогуляться по белым дорожкам заметённого снегом сада. Анна была непреклонна, требуя соблюдать постельный режим и не вставать без надобности.

Игнорируя протесты и уверения, что он уже может всё делать сам, Анна подала ему обед, и увидев расстроенное выражение его лица, немного смягчилась: «- Сейчас я схожу в библиотеку, и принесу вам сказки. Хорошие, добрые рождественские сказки. И вы будете их читать и выздоравливать. Потому что сказки — это лучшее в мире лекарство.»

Эрик улыбнулся. Так всегда говорила его мама, когда он болел, и читала ему сказки, и он засыпал, а наутро, ему всегда становилось лучше.

Анна спустилась в библиотеку и пошла вдоль стеллажей с книгами.

Завидев её, навстречу к ней, с кресла поднялась женщина, их постоянная гостья.

— Сэр Гилберт, как он? — встревоженно прижав руки к груди, спросила она у Анны.

— Уже лучше, миссис Паркер. Доктор говорит, что это был гипертонический криз, вызванный резким изменением погоды и небольшим стрессом.

— Я так и знала... — всплеснула руками Адель, — Я чувствовала, что нельзя оставлять их одних.

Анна взяла с полки потёртый томик рождественских историй.

— Это для него? — спросила Адель. Получив утвердительный ответ, она тихо спросила, — Вы позволите мне отнести ему книгу? Обещаю, я не задержусь надолго.

— Я даже не знаю, миссис Паркер, ему нельзя нервничать.

— Поверьте, после моего визита, ему станет легче.

— Что — же… — нерешительно ответила Анна, передавая книгу. — Я вернусь через четверть часа. Номер его апартаментов сорок второй.

— Не беспокойтесь. Для меня крайне важно навестить его.

Адель поднималась по лестнице, крепко прижав томик к груди, будто он был её спасением, ей так много нужно ему сказать, но как? Как она может советовать что-либо малознакомому мужчине, несмотря на то, что он похож на её мужа, как две капли воды. Остановившись перед дверью в его комнаты, она замерла в нерешительности. Робко постучав, вошла в номер, мягко прикрыв за собой дверь. Эрик лежал на кровати и смотрел в окно.

— Добрый день, Эрик. — тихо сказала она. — Я пришла навестить вас.

— Адель? — Эрик приподнялся на подушках. — Какой неожиданный сюрприз!

— Лежите, вам нужно лежать. Я принесла книгу, Анна выбрала её для вас, а я уговорила позволить мне отнести её. На самом деле, я пришла просить прощения, нет, не перебивайте меня, прошу.

Эрик попытался остановить её и заверить, что ей совершенно не в чем себя винить, но увидев её взгляд, промолчал.

— Я чувствовала, что нельзя оставлять вас двоих наедине, но мне хотелось сделать как лучше, думала, что вы сможете примириться. Теперь, я чувствую свою вину в случившемся с вами.

— Адель... — с трудом произнёс Эрик, губы внезапно пересохли. — Вы ни в чём не виноваты. Это давняя история и... Боже мой! — в сердцах воскликнул Эрик. — Какой же я джентльмен, если не пригласил даму присесть! Присаживайтесь, Адель, прошу вас. — он попытался приподняться на подушках, но от волнения руки ослабели, и он лёг. — В том, что случилось, нет ничьей вины, скорее, я даже благодарен тому, что произошло...

— Благодарен? Эрик, у вас чуть не случился сердечный приступ!

— Нет, Адель. Сердце тут ни при чём. Это старые раны, мои обиды, гордыня и попытка переложить вину на чужие плечи. Ни вы, ни Генри ни в чём не виноваты. И когда я совсем окрепну, — он понизил голос, — с моей строгой телохранительницей не поспоришь, раньше всё равно не выпустит, я поговорю с ним, обязательно.

— Правда? — её глаза наполнились слезами. — Вы поговорите с Генри и попробуете выслушать его?

— Обещаю. Нам многое нужно сказать друг-другу.

— Я так счастлива, Эрик! — улыбнулась Адель сквозь слёзы. — Счастлива за вас обоих, нельзя терять друг друга, особенно зная, что на целом свете вас осталось только двое, и времени у нас всех не так уж и много. — она выдержала паузу, но тут же оживилась. — Совсем скоро наступит Рождество, и, думаю, что в этот праздник я всё-таки дождусь своего Санту. Скорейшего выздоровления, Эрик. — с этим словами, она положила книгу на чайный столик и пошла, бросив на прощание: — До встречи у камина.

Через некоторое время вернулась Анна, и первым делом поинтересовалась, навещала ли Эрика миссис Паркер.

— Она была здесь, Анна... — Эрик немного замешкался. — Могу я вас спросить об очень деликатной вещи, и просить, чтобы этот разговор в дальнейшем остался строго между нами?

— Конечно, сэр. Полагаю, вы желаете расспросить меня о миссис Паркер? Когда я встретилась с ней сегодня в библиотеке, она была очень встревожена и интересовалась вашим самочувствием. Увы, наш пансион слишком мал, и новости тут распространяются слишком быстро. Вы можете спрашивать меня о чём угодно, это останется между нами. — она присела на край постели и доверительно сжала его ладонь.

— А вас не так просто провести, да Анна? — улыбнулся Эрик, и заметив, что девушка слегка покраснела, продолжил. — Да, речь пойдёт о миссис Паркер. Я увидел её в день приезда, и был сражён. Мистер Эванс, сообщил мне, что миссис Адель, как бы поточнее выразиться, слегка не в себе. За всё время моего пребывания здесь, я не увидел ничего такого, что могло бы подтвердить его слова, за исключением, пожалуй, полного пренебрежения политесом и частым упоминанием Санты. Кажется, она всё время ждёт чего-то, или кого-то... — Эрик вопросительно посмотрел на собеседницу.

Анна тяжело вздохнула.

— Многие приезжают сюда в надежде убежать от кого-то, или от чего-то... Как вы успели заметить, наш пансион не настолько многолюден, и почти все постояльцы знают друг друга в лицо. Это от того, что они проводят здесь большую часть своей жизни, часто приезжают, остаются подолгу, а несколько человек живут здесь практически постоянно, как и миссис Адель. Я не могу сказать, что она не в себе, чудна́я — да, но не более. — Анна мягко улыбнулась. — Она очень добрая, заботливая и ласковая — мы её очень любим, и привыкли к ней. Когда она приезжает, то остаётся здесь надолго, это оттого, что здесь ей лучше, чем в собственном поместье. Как она сказала однажды — дома её преследует память, она прячется в каждом углу, повороте коридора, и ей очень сложно жить с этим. А ещё, по её уверениям — у неё масса родственников, которые сочли своим долгом взять опеку над ней после смерти её дорогого супруга, и все переселились к ней. А ей так хочется тишины и покоя, а это невозможно, когда твой дом полон посторонних людей, собак, детей и малоизвестных родственников...

— Она так богата? — удивился Эрик. — Так почему же она не выставит этих нахлебников вон из дома?

— О, сэр! В своё время и я воскликнула то же самое, но причина тут в другом. Она тяжело больна. И родственники знают об этом. Никто не думал, что после смерти мужа она проживёт так долго.

— Адель больна? — побледнел Эрик.

— Да, она пережила два инфаркта, и по прогнозам врачей, третий может настичь её в любую минуту. И мне кажется, что её родственники, что те стервятники — только и ждут, когда это произойдёт. — Анна погрустнела. — Это ужасно. Она очень любила своего мужа, и он был ещё тот затейник, судя по рассказам, всегда старался рассмешить её. Они очень любили рождество, и каждый год её супруг наряжался в костюм Санта - Клауса и вылезал из камина с мешком подарков. Он всегда говорил ей: «Встретимся у камина». Три года назад, в самый сочельник, она вошла в зал, и увидела своего Санту лежащим возле камина бездыханным. Он так и не успел разложить подарки... Это так печально, я даже думать об этом не могу, бедная миссис Паркер. С тех пор, она ждёт, что ещё хоть раз увидит своего Санту... — Анна смахнула слезинки. — Тогда у неё случился первый инфаркт.

— Боже мой... — прошептал Эрик, ком в горле мешал говорить. — Теперь, мне всё ясно...

Часть 2

Часть II

Прошла ещё пара дней, прежде чем Анна позволила Эрику спуститься к обеду самостоятельно. Доктор Данмар был удовлетворён осмотром, сказав, что постельный режим и лечение пошло на пользу, и теперь он за него спокоен, при этом настоятельно рекомендовал воздержаться от маленьких шалостей — виски и сигар, чем немало огорчил Эрика, мечтавшего очутиться внизу, в библиотеке, в мягком кресле возле камина с сигарой.

Ни в этот день, ни на следующий, Эрик так и не увидел Генри с Адель, хоть и выискивал их в мелькающих лицах проживающих и вновь прибывших. Вечером, спустившись в библиотеку он надеялся услышать под сводами зала знакомый мягкий баритон, и звонкий смех, но его встречала тишина. Он пытался погрузиться в чтение, но мысли уносили его совсем в другую сторону, куда дальше, чем увлекательное приключение, описанное в книге. Он скользил по волнам своей памяти.

Виски не радовал сердце, сигары утратили былую привлекательность, ему необходимо было увидеться с Генри и поговорить. Поговорить обо всём том, самом страшном, что случилось десять лет назад, признать свою вину, тем самым усмирив демонов, терзавших его по ночам.

Эрик отставил бокал с виски на столик, и тяжело вздохнув уже было встал, чтобы направиться в свою комнату. Как вдруг, лёгкий шелест страниц привлёк его внимание. Окинув взглядом зал, он увидел того, кого так отчаянно искал...

— Добрый вечер, Эрик. Ты так был увлечён чтением, что я решил тебя не беспокоить, дабы не вызвать очередного приступа гнева с твоей стороны.

— Генри! — воскликнул Эрик, и плюхнулся обратно в кресло, облегчённо выдохнув. — Ты... — слова потерялись где-то на долгом пути между мозгом и языком, пауза затянулась.

— Как ты себя чувствуешь, Эрик? Ты очень напугал нас с Адель, но я так и не решился прийти проведать тебя.

— Да... То есть спасибо, всё хорошо.

Мужчины смотрели друг на друга, каждому из них хотелось сказать так много, но ни один не решался начать разговор. В итоге, так же, как и много лет назад, они заговорили одновременно: «Мне нужно поговорить с тобой» — в унисон сказали они и замерли.

— Как в старые, добрые времена, да, Эрик?

— Да, Генри, как в старые, добрые времена... — он попытался улыбнуться, но улыбка получилась грустной. — Как ты, Генри?

— Хорошо. Кости болят всё чаще, суставы ноют, я скоро превращусь в большой воздушный шар и улечу куда-нибудь подальше, предварительно захватив с собой виски и сигары, чтобы не скучать в полёте. — Генри замолчал, не решаясь продолжить беседу. Ему было страшно, что этот разговор снова вызовет приступ гнева Эрика, но ему так много хотелось ему сказать. На секунду прикрыв глаза, собрав волю в кулак, он продолжил: — Я долго искал встречи с тобой, Эрик, но ты был непреклонен, и спустя семь лет безуспешных попыток, я вынужден был оставить эту затею. Мне безумно не хватало тебя все эти годы...

— Ты всегда был мастером красиво говорить. «Ораторское искусство — хлеб адвоката», так ты любишь повторять. Я не владею таким даром слова, как ты, Генри. Скажу лишь, что благодарен судьбе, что она снова свела нас здесь. Я многое понял всего за одну ночь. Я виноват перед тобой... — слова давались Эрику с трудом. Впервые за долгое время он говорил не лукавя, не язвя, говорил от чистого сердца. — Прости меня, Генри. Я только сейчас понял, как мне не хватало тебя, десять лет – это целая вечность...

— Чёрт возьми, Эрик! — утирая глаза огромным носовым платком, с надрывом ответил Генри. — Может ты и не владеешь даром красноречия, но даром убеждения ты всегда владел лучше меня. Я стал совсем стар и сентиментален до безобразия, и вот сейчас, ты довёл меня до слёз, ты рад?

— Старый дурак. — тихо ответил Эрик, промакивая глаза. — Это ты виноват!

— О, ну конечно! Вот теперь я узнаю тебя, дружище! Узнаю язвительного Эрика, а тот тип, что был до этого — сентиментальный старый дурень, это был не ты. Надо выпить, немедленно.

— Не могу не согласиться. Ты как всегда верен себе и своим привычкам? Или согласишься отведать самого лучшего в мире шотландского виски, двенадцатилетней выдержки? — ухмыльнулся Эрик.

— А может ты изменишь своим привычкам и отведаешь лучшего в мире ирландского виски? Что может быть лучше, чем старый Дублин?

— Только шотландский Чивас Ригал!

«Смешаем!» — в унисон провозгласили они.

— За встречу, друг мой! — тихо сказал Генри и сделал шаг навстречу к Эрику, раскрыв в объятиях руки.

— За встречу! — вторил Эрик и встал с кресла. Он колебался всего несколько секунд, а затем, обнял человека, с которым бок о бок прожил всю свою долгую жизнь.

Дабы не позволить слезам пролиться вновь, они разомкнули крепкие объятия и сделали по хорошему глотку из своих бокалов.

— Старость тебя не пощадила, Генри! Ты стал похож на потрёпанный, списанный дирижабль.

— Да и с тобой, смотрю, она особо не посчиталась, ты похож на старое высохшее дерево, Эрик.

— Пойдём к камину, там кресла стоят ближе, и теплее, надеюсь, ты не расплавишься. — съязвил Эрик.

— Пойдём, только твои кости нужно держать как можно дальше от пламени, вспыхнешь, что сухой стручок. — незамедлительно парировал Генри.

Они уселись в кресла, и смотрели на пламя огня, пляшущего в камине.

— Завораживает... Столько лет прошло, а всё никак не могу налюбоваться этим танцем... — мечтательно произнёс Генри.

— О, я понимаю. Всё ещё не можешь забыть ту танцовщицу фламенко, не так ли Генри?

— Если бы ты не увёл её в ту ночь, я был бы счастлив и женат!

— Ты остался бы без цента в кармане, без золотых часов. А лет через пять, тебе бы сообщили, что у тебя тройня, и ты обязан их содержать!

— И всё равно, она была прекрасна! В ней было столько жизни, столько страсти!

— Обычная цыганка. Зато, сколько воспоминаний! — рассмеялся Эрик. — Хорошие были времена...

— Знаешь... — задумчиво начал Генри. — Я знаю, ты винишь во всём случившемся с твоим сыном меня, но поверь, все эти годы я сам виню себя не меньше. Ты прав, я должен был отговорить Джейсона от этого безумного прыжка с самолёта, должен был...

— Нет, Генри... — лицо Эрика помрачнело. — В этом нет твоей вины. Ты был ему лучшим другом, учителем, партнёром, крёстным отцом, но ты не мог изменить его решений, как не мог изменить их и я. Так было всегда, с самого детства, ели уж он задумывал что-то, то доводил дело до конца. Судьба распорядилась жестоко, не пощадив ни его, ни Но́ру, ни тебя, ни меня... Никого... Я только недавно осознал, что Джейсон был счастлив. Счастлив с тобой — его наставником, счастлив от свободы и безудержного желания испытать себя на прочность, и он испытывал себя постоянно. И ты прав, это был не единственный его прыжок, он всегда «прыгал с парашютом», не задумываясь о последствиях, рисковал, чтобы чувствовать себя живым и свободным... Мне очень его не хватает, он делал меня счастливым. Единственное, о чём я сожалею, так это о том, что он не успел оставить после себя наследников...

— ...Эрик... — прерывисто вздохнул Генри. — Я до сих пор не могу в это поверить, не могу... Он был мне сыном, я мечтал передать ему дело, я гордился им, я любил его... — он не сдержался, и достал свой огромный платок, трубно прочистив нос. По библиотеке пронёсся громкий звук, больше похожий на зов слона, трубившего к нападению.

— Генри, прошу тебя... — Эрик успокаивающе похлопал друга по плечу. — Если мы сейчас разревёмся оба, то назавтра в пансионе объявят карантин, по причине вспышки заболевания гриппом. У нас будут опухшие носы, красные глаза и ещё давление подпрыгнет — зачем нам такая радость?

— Эрик, позволь мне закончить... Когда не стало Норы, мир для меня перестал существовать — те, кого я искренне любил — умерли, и единственный дорогой мне человек, с которым я прожил целую жизнь — прекратил со мной общаться. Ты бросил меня, я остался один, и на полгода уехал на Гавайи, думал, что уехав подальше, смогу забыть о боли потери, и сердечные раны затянутся быстрее... Это было малодушием с моей стороны, я должен был продолжать добиваться встречи с тобой, и тогда...

— Ничего бы ты не добился, Генри. Ты меня знаешь, если я принимаю решение — оно окончательно. Я ненавидел весь мир, и только и думал, что о смерти... Но сейчас всё изменилось, я понял, что жизнь важнее. Что все эти десять лет я упивался собственной болью, вместо того, чтобы продолжать жить и делать то, что в моих силах, делать кого-то чуточку счастливее, чем я сам...

— Что ты задумал? — насторожился Генри. — Только не пытайся увиливать, старый лис. Я слишком хорошо знаю этот твой тон и лихорадочный блеск в глазах. Выкладывай!

— Адель.

Генри резко выпрямился в кресле и пристально уставился на Эрика.

— Ой, Генри, да брось ты! Я знаю, что ты влюблён в неё, это же очевидно! Перестань. Я не претендую на её руку и сердце. Я лишь хочу помочь.

— Помочь, как, чем?! И ты всё неверно понял, Адель — мой друг, я вёл дела её покойного супруга и...

— Всё, остановись, Генри, ты хоть и адвокат, но никогда не умел врать достоверно. Ты знаешь, почему она всё время говорит о Санта - Клаусе? — увидев удивлённое выражение лица Генри, Эрик продолжил. — Она не «с сумасшедшинкой» как многие тут считают, просто она мечтает ещё хоть раз увидеть своего мужа. То рождество, когда она обнаружила его тело бездыханным — она не смогла «пережить» этот момент, понимаешь? Он должен был вылезти из камина, как делал это каждое рождество — и она ждёт, до сих пор. Она застыла в этом моменте, но её можно вывести оттуда...

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, потому что это произошло со мной, несколько дней назад. Я запрещал себе думать о прошлом, не позволял вспоминать, потому что это причиняло боль. Я был зациклен на собственной боли, но после того разговора с тобой, я всё вспомнил, всё, что так долго прятал от себя — воспоминания о радости, о счастье. Я снова «прожил» эту боль, и тогда, всё изменилось, Генри. Я даже объяснить тебе ... Нет, я даже самому себе объяснить не могу, но я вспомнил то лучшее, что было в моей жизни, и что ещё может быть, и это сделало меня счастливым. Я уверен, когда она увидит своего Санту выходящим из камина, пусть не её мужа, но она ещё раз переживёт момент, в котором она замерла, и та боль, что мучает её по ночам — уйдёт, туман рассеется, и...

— Эрик! Ты меня поражаешь, ты что, получил диплом психиатра?

— Нет, Генри. Просто я пережил всё это сам, и прекрасно понимаю, что это такое...

— У тебя есть план? — шёпотом спросил он.

— Да. У меня есть план. Но нам понадобится помощь, и я намерен её получить.

— Ооо... — выдохнул Генри. — Я в деле, дружище!

До рождества оставалось всего три недели.

Пользуясь расположением Анны, Эрик уговорил её принять участие в маленьком празднике, и даже сумел убедить управляющего мистера Эванса украсить библиотеку, нарядив рождественскую ель раньше срока. Побеседовав с доктором Данмар о состоянии здоровья миссис Паркер, убедившись, что его задумка не причинит ей вреда, Эрик вызвал из города водителя и экономку, добропорядочную семейную пару, которые служили его семье долгие годы, замечательные люди, на которых всегда можно было положиться. Работа предстояла огромная: организовать банкет, закупить подарки, разложить их по рождественским чулкам и конечно же — найти настоящего Санту.

Эрик и Генри, как и прежде ежевечерне уединялись в библиотеке и обсуждали план действий, порой горячо споря, иногда даже срываясь на крик. Единственной причиной их разногласий был... Санта Клаус. То одного не устраивал типаж, другого — актёрское мастерство, один был тощ, второй толст, третий — ни рыба, ни мясо, четвёртый — слишком шумный, пятый слишком вялый...

— Что тебя не устраивает на этот раз? — вопрошал Эрик, рассматривая портфолио. — Смотри, этот кандидат идеально подходит, и выглядит, как настоящий Санта Клаус, и опыт у него огромный, что не так?

— Ты не понимаешь... Это слишком личное, Эрик! Он не справится, он не знает Адель и её историю, тут нужно быть аккуратным!

— Мы введём его в курс дела, только и всего! — прервал он.

— Нет! Нет, так не пойдёт, а если она испугается, ведь у неё в любой момент может случится инфаркт! Это глупая затея! Идиотская, с самого начала, и зачем я на это согласился?!

— Не истери, ты же не дама! У нас не осталось времени для выбора, торжество уже завтра! Постой! — Эрика внезапно осенило. — Я всё понял! Ты сам, сам сыграешь этого Санту! Ты вылезешь из камина и скажешь: «- Хоу, хоу, хоу! С Рождеством!». И всё!

— Я?! — Генри от неожиданности поперхнулся. — Ты свихнулся? Да ни за что! — он приложился к бокалу, и сделал два внушительных глотка, будто там была вода, а не горячительное.

— Генри, подумай! Это блестящая мысль! Никто не знает Адель лучше тебя. И тебе даже специальные накладки не нужны — ты и так похож на Санту, по объёмам, разумеется!

— Эрик, нет! — он отрицательно покачал головой. — Я не смогу, я боюсь, я просто... Нет.

В зале повисла гнетущая тишина. Эрик злился, и ходил из угла в угол, как загнанный зверь.

— В этом нет ничего сложного! Всё, что тебе нужно — просто вылезти из этого дурацкого камина, сказать волшебную фразу и вручить ей подарок! Всё!

— Нет. Я не знаю, как она отреагирует, увидев меня. Я просто не смогу этого сделать. Боюсь, что я никому не смогу доверить эту миссию, кроме, разве что... Да! — подскочил Генри с кресла. — Эрик! Санту должен сыграть ты! Это была твоя идея, ты всё придумал, и я абсолютно точно уверен, что у тебя всё получится, как надо!

— Ты сошёл с ума? Где ты видел тощего, двухметрового Санта-Клауса? Да от такого все олени разбегутся! — Эрик раздражённо сел в кресло.

— Послушай, Эрик... Вспомни, Адель говорила тебе, что ты очень похож на её супруга. Ты, не я. Я знаю, только ты сможешь вернуть её к жизни, потому, что ты сам всё это пережил. Прошу, подумай. Я всё равно не смогу доверить её никому, кроме тебя.

— Ты в этом уверен?

— На все сто процентов. Никто не сможет сделать этого лучше, чем ты.

— Хорошо. — задумчиво протянул Эрик. — Но я с тебя спрошу за эту услугу, ты готов?

— Да! — не раздумывая ни секунды согласился Генри.

— Тогда, завтра вечером, в восемь. Встретимся у камина. Надеюсь, ты не забудешь пригласить Адель?

С самого утра в пансионе творилось что-то невероятное. За одну ночь, всё внутри здания преобразилось — холлы и коридоры заведения были увешаны разноцветными гирляндами, рождественскими звёздами и венками. У стойки главного администратора, где красовалась яркими переливами гирлянд рождественская ель, было размещено объявление для постояльцев, из которого следовало, что вечером сего дня, в библиотеке состоится небольшой фуршет в честь грядущего Рождества. Приглашались все желающие.

Всеобщее возбуждение достигло апогея: служащие пансиона носились по коридорам, бесконечно улыбаясь, сталкиваясь друг с другом, что-то обсуждая. Постояльцы в свою очередь, спрашивали не в курсе — ли кто, что вообще происходит.

Нижнее крыло здания, где располагалась библиотека и выход на террасу было закрыто. Обед был подан в обеденном зале, вызвав небольшую волну недовольства постояльцев.

К вечеру, на улице изрядно похолодало, разразилась настоящая снежная буря, ветер завывал, с неба сыпались крупные хлопья снега, но выходить на улицу — никто не решался, все ютились в главном холле. Погода в этом году разгулялась не на шутку, что было несвойственно для середины декабря британского климата.

Адель, поплотнее закутавшись в белоснежный палантин тончайшего кружева, сидела в мягком кресле качалке холла второго этажа и смотрела на буйствующую за окном вьюгу. Она думала о приближающихся рождественских каникулах, и ей становилось тоскливо. Последние три года, ей всегда становилось грустно в преддверии этого праздника, с того самого момента, как не стало её драгоценного супруга. С тех пор рождество было для неё настоящим испытанием — всеобщие смех, веселье, радость, а ей хотелось закрыться у себя в комнате, закутаться поплотнее в шаль, чтобы не мёрзнуть, задёрнуть шторы, чтобы не видеть снега и просто проспать эти суматошные дни. Но больше всего, ей хотелось вернуть время вспять и увидеть своего Санту живым, здоровым и невредимым, чтобы всё, что случилось тогда оказалось лишь страшным сном, затяжным кошмаром. С лёгким стоном, что невольно вырвался из груди, она достала из рукава шёлковый кружевной платок и промокнула глаза.

— Адель, ты опять плачешь. — раздался совсем рядом знакомый, встревоженный голос. — Умоляю тебя, не надо слёз — мне больно их видеть.

— Генри... Мой дорогой Генри, мой верный друг. — Адель вздохнула, печальная улыбка коснулась её губ, и она подала руку визитёру. — Это вышло случайно, я не плачу. А что у нас случилось? Где праздник? — спросила она, окинув лукавым взглядом парадный фрак Генри.

— Я пришёл пригласить тебя на уютный предрождественский вечер, который вот-вот начнётся в библиотеке.

— О, как это мило! Но, боюсь, мне придётся отказаться, там будет слишком шумно, а ты знаешь — я не терплю суеты, она оказывает на меня удручающее действие.

— Сомневаюсь, что там будет сегодня многолюдно. Нас ждёт лёгкий фуршет, рождественская ель, музыка, метель за окном — всё, как в настоящее рождество. Прошу тебя, составь мне компанию. — в голосе Генри появились просительные нотки.

— Мой дорогой, я не знаю, что сказать, я не люблю... — она осеклась, увидев опечаленный взгляд Генри. — Да, — продолжила она, — не люблю всю эту шумиху, но я составлю тебе компанию, тем более, что до Рождества ещё далеко.

— Отлично! — приободрился Генри и поцеловал руку Адель. — В восемь! Встретимся у камина.

— Да... — с трудом переведя дыхание, ответила она. — Встретимся у камина... Именно так он и говорил...

Эрик чувствовал себя полным глупцом — идиотский красный наряд, толстенные подкладки на животе, колючая борода, красный колпак, пенсне, мешок с подарками и белые перчатки. Всё это смотрелось на нём нелепо, неуместно и просто смешно. Ему было жарко, его всё раздражало, и только заботливые руки Анны, удерживали его от взрыва негодования. Он не чувствовал себя добрым самаритянином, скорее старым дураком, вырядившемся всем на потеху.

— Эрик, всё прекрасно, ещё десять минут и ваш выход! — увещевала его Анна. — Скоро откроют двери библиотеки для гостей, и вы проскользнёте в камин. Джереми вычистил его до блеска, так что не о чем беспокоиться. Всё пройдёт великолепно, обещаю! Это была блестящая идея устроить праздник, я горжусь вами! — говорила она, поправляя его накладную бороду, разглаживая невидимые складки на кафтане.

Эрик сжал зубы, чтобы не наговорить гадостей, которые вот-вот были готовы сорваться с языка. Её руки действовали на него успокаивающе, и он закрыл глаза, выравнивая дыхание.

Наконец, свет в библиотеке был потушен, единственное освещение составляли зажжённые свечи, расставленные по всему залу и огоньки гирлянды рождественской ели, водружённой в самом центре. Около камина, как и прежде, полукругом стояли четыре кресла. Столы были расставлены вдоль книжных стеллажей, официанты в парадной форме заканчивали последние приготовления. Зазвучали рождественские гимны.

— Пора... — шепнула Анна на ухо Генри. — Вы готовы?

— Нет! Я никогда не буду готов к позору, но я пойду! — резко ответил он.

В следующую секунду, Анна обняла его за шею и легонько поцеловала в щёку.

— На удачу, Санта! — шепнула она и скрылась в нише, задрапированной шторами.

Эрик остолбенел. В том месте, которого только что касались её губы — ярким пламенем горел поцелуй, сердце Эрика забилось часто-часто, кровь прилила к щекам, ему казалось, что он весь горит. Расплывшись в довольной улыбке, забыв обо всём на свете — Эрик залез в камин, на заранее подготовленный для него уступ, чтобы посетители не смогли видеть ног Санты.

Зал наполнился голосами, разговорами, лёгкой поступью шагов. Гимны зазвучали чуть громче, перекрывая звон бокалов с шампанским. Удивлённые вздохи, лёгкий смех, шуршание вечерних платьев. Эрик ничего этого не слышал, в ушах шумела кровь, а щека горела так, словно там был ожог.

Около камина остановился мужчина. Эрик понял это по доносившемуся тяжёлому дыханию. Стоять в каминной трубе, пусть и начищенной до блеска — было ещё то удовольствие. Но сейчас, его это мало заботило, ведь она его поцеловала!

— Эрик, ты там? — раздался приглушённый голос Генри. — Пожалуйста, будь там, иначе всё пропало! Она идёт, она такая красивая. Мне так страшно, Эрик, умоляю, пусть всё пройдёт хорошо.

Адель неспешно шла навстречу своему спутнику, стоявшему в напряжённом ожидании возле камина. Он изрядно нервничал, это было так заметно, и очень мило. Она улыбнулась ему, и поправила лёгкий кашемировый палантин, покрывавший её плечи. Прохладный шёлк вечернего платья, ниспадал каскадом мягких складок, подчёркивая хрупкую фигуру. В этот вечер она позволила устроить себе маленький праздник — сделала макияж и надела платье кремового оттенка, которое так любила. Сегодня можно всё, ведь это не настоящее рождество. Генри сделал шаг ей навстречу и галантно склонившись, прижался губами к её руке. В его глазах читался восторг и изумление.

— Вы обворожительны! — выдохнул он. — Вы невероятно прекрасны и...

— Генри, дорогой! Благодарю. Но мы уже давно перешли на «ты». Ты тоже сегодня неотразим. — ответила она, мягко рассмеявшись, заметив, что Генри покраснел.

В ответ он лишь кивнул и жестом пригласил присесть в кресло.

— Как всегда? — охрипшим голосом спросил он. — Сок манго и четыре кубика льда?

— Шампанского! — игриво ответила она. — Мы будем пить шампанское и праздновать!

Официант принёс поднос с бокалами шампанского и тарелкой свежих экзотических фруктов.

В зоне у камина, так удачно скрывшейся от посторонних глаз за роскошными ветвями ели, было всего два человека Адель и Генри, остальные гости расположились в самом центре зала.

Генри подал Адель бокал и сел в кресло по левую руку от неё.

— Адель, я так давно хотел сказать — начал он, но его слова утонули в буре аплодисментов и громко зазвучавшего главного рождественского гимна.

Адель внимательно смотрела на Генри, в её глазах плясали весёлые искорки. Генри был очень мил, невероятно стеснителен, и даже праздничный фрак, который был ему слегка туговат — смотрелся торжественно. Он старался порадовать её и держался весьма галантно, стараясь произвести впечатление, и надо признать, впечатление было произведено.

Как только отгремели последние аккорды гимна, в камине послышалось странное шуршание, каминная решётка отодвинулась и оттуда, пыхтя и отдуваясь вышел огромный Санта, в красном костюме, с шикарной бородой и огромным мешком с подарками.

— Хоу, хоу, хоу! — громко, густым басом пропел он и закашлялся.

Адель посмотрела на Санту, и выронила из враз ослабевших пальцев бокал с шампанским. Тот с мелодичным звоном разбился о мрамор пола. Она смотрела на Санта-Клауса и не могла поверить своим глазам, сердце колотилось, слёзы подступили к горлу. Она протянула к нему руки и тихо прошептала: «Чарльз...»

— С Рождеством! Счастливого Рождества! — басом пропел он и подхватив объёмный мешок с подарками направился к ней.

Время остановилось. В этот момент Адель видела совсем другую комнату, мерцающее пламя свечей, старый резной камин, аккуратную маленькую ель и своего любимого супруга, который шёл к ней улыбаясь, поздравляя с Рождеством. Он подошёл совсем близко, тепло его рук коснулось её ладоней. Она подняла руку и дотронулась до его лица скрытого густой бородой, провела ладонью по груди, чувствуя, как бьётся его сердце. Всё, что ей сейчас было нужно это оказаться в его объятиях, ещё один, последний раз. С трудом собравшись с силами, она поднялась с кресла и оказавшись в его объятиях, прижалась к его плечу.

— Адель, дорогая, посмотри на меня. — раздался тихий голос.

Слёзы текли по её лицу, нехотя она оторвалась от его плеча и заглянула ему в глаза.

— Ты пришёл... — выдохнула она. — Какое счастье, что ты пришёл, мой Санта. — внезапно, она почувствовала сильную слабость, голова закружилась, стены поплыли перед её взором.

Большие, надёжные руки подхватили её.

— Адель, дорогая, что с тобой, тебе плохо? — Генри прижал её к себе.

— Всё в порядке, друг мой. Проводи меня в номер, пожалуйста. — она посмотрела на встревоженного Санту и улыбнулась ему. — Ты и есть — тот самый Санта, которого всегда ждут. Будь им всегда, Эрик. — сказала она и оперевшись на подставленную Генри руку, направилась к выходу.

Эрик растерялся, он не знал, что ему делать дальше. Он беспокоился за Адель, но с ней был Генри, следовательно, ничего страшного произойти не могло. Наверное, он так бы и остался стоять у камина, если бы не Анна, пришедшая ему на помощь. Она ободрила его, заверив, что всё в полном порядке, и доктор Данмар предупреждён.

Анна повела его в центр библиотеки и усадила в кресло, поставленное у рождественской ели. Эрик поздравлял присутствующих и раздавал подарки, и улыбался, и даже периодически напевал басом «Хоу, хоу, хоу!», но на душе у него было неспокойно, все его мысли были заняты Адель.

С трудом дождавшись окончания торжественной части, закончив дарить подарки и фотографироваться, под прикрытием Анны и Джейсона, отвлекших внимание публики, он улизнул из библиотеки. Стремительно ворвавшись в свой номер, он сорвал с себя костюм Санта Клауса и помчался к Адель. Так быстро он не бегал уже давно, с лёгкостью преодолев несколько лестничных пролётов, он остановился у двери её апартаментов. Собравшись уже было постучать, он замер в нерешительности. А что если она не захочет его видеть? Он отогнал тревожную мысль и постучав, вошёл в номер.

В полумраке гостиной, освещаемой лишь светом настольной лампы, он увидел её. Адель сидела в кресле, и безучастно смотрела в окно.

— Адель, это я — Эрик. Могу я войти?

Женщина слегка вздрогнула, поправила палантин, спустившийся с плеча и повернулась к нему.

— Эрик... — прошептала она. — Как хорошо, что ты пришёл, я ждала тебя.

Он медленно подошёл к ней и не дожидаясь приглашения, опустился в кресло рядом.

— Как ты себя чувствуешь? — встревоженно спросил он.

— Хорошо. — тихо ответила она и ласково улыбнулась. — Теперь хорошо, я дождалась своего Санту, и в этот раз я смогла с ним попрощаться. Спасибо тебе, Эрик. — она взяла его ладонь и легонько сжала. — Спасибо...

— А ведь я никогда не был в роли Санта — Клауса, даже для своего единственного сына, предпочитал нанимать профессионалов...

— Ты ещё можешь им стать для тех, кто так его ждёт... — тихо ответила она.

Они сидели ещё долго, держась за руки, смотрели в окно, за которым крупными хлопьями падал снег, и молчали, погрузившись в воспоминания. Каждый думал о своём.

***

Спустя неделю после того самого предрождественского вечера, Эрик нервно вышагивал по кабинету своего дома, то и дело поглядывая на часы. Наконец, в коридоре послышались тяжёлые шаги, двери распахнулись и в кабинет вошёл его старый друг.

— Ты заставляешь себя ждать, Генри! Опять!

— Не опять, а снова. — с трудом переводя дыхание ответил тот и плюхнулся в ближайшее кресло. — Я предупреждал, что в отличие от тебя, у меня уже не осталось былой прыти, уф...

— Она бы у тебя была, если бы ты следил за своим аппетитом и не злоупотреблял сладостями.

— Ой, да брось. Мне семьдесят, я уже старик.

— Мне тоже семьдесят, но я не старик. Кстати, как Адель?

— Хорошо! — расплылся в довольной улыбке Генри. — Она твердит, что ты сотворил для неё настоящее чудо.

— Ты уже сделал ей предложение?

— Ну... – смутился Генри и густо покраснел. — Мы пока не спешим, мы встречаемся и...

— Генри! Какого чёрта?! Ты что, восемнадцатилетний подросток? Какие встречи, чего ты тянешь? Ты сам сказал, что ты уже старик, так чего ждать? Признаешься ей в любви на смертном одре, оставив её вдовствующей невестой?

— Эрик, остановись. Я не могу так быстро. Мне нужно время...

— У тебя его нет! — резко оборвал Эрик. — Она ждёт этого твоего признания, так решись уже!

— Эрик, я... — Генри уже было открыл рот, чтобы наговорить массу колкостей, сказать, что хоть он и его друг, но лезет не в своё дело. Но, передумал, и решил сменить тему, уведя разговор в безопасное русло. — Я принёс план здания приюта, как ты и просил. Это было нелегко, мне пришлось ехать в архив и требовать план постройки, затем перебирать тонны старых документов. Но я решительно не понимаю, для чего тебе нужно знать точное расположение каминной трубы.

— Для того, мой друг, что Санта выходит на работу. И ты будешь ему помогать!

— Что ты опять задумал?!

— Увидишь! — загадочно ухмыльнулся Эрик.

***

Эрика чуть удар не хватил, когда крохотная девчушка подбежала к нему и обхватила за ноги. Он едва не рухнул от неожиданности. Сердце колотилось так сильно, будто готово было выпрыгнуть из груди, дыхание сбилось, и он почувствовал, что вот-вот упадёт в обморок.

— Тина! — зашипело в углу. — Немедленно вернись, это не Санта, это вор, отпусти его и иди ко мне.

— Майк! — не разжимая объятий, крепко держа незнакомца за ноги, зашептала Тина. — Это дедушка, это мой дедушка, он пришёл за нами! Он заберёт нас домой! Я знала, знала, что он придёт! Иди к нам!

Эрик не мог вымолвить и слова. Вот так сюрприз — дети! Что они делают здесь ночью, неужели он ошибся комнатой? В этот момент из камина посыпались камни, и раздался придушенный голос Генри:

— Ради всего святого, вытащите меня отсюда, я больше не могу!

Тина удивлённо заглянула в лицо «дедушке» и тихо спросила: «- Деда, ты привёл Санта-Клауса?»

Из глубины зала донеслось шипение и шуршание, из — под ёлки вылез мальчишка и с угрожающим видом, разведя руки в стороны, сжав кулаки, пошёл на Эрика.

— Отпусти её немедленно. Слышишь? Я не позволю обижать мою сестру! — Майк поднял руки на уровень груди, изо всех сил сжал кулаки готовясь к схватке.

Эрик примирительно поднял руки и посмотрел на решительного мальчишку. Тот был высок, худ и его трясло, но он отлично держал боксёрскую стойку, несмотря на переполнявший его страх.

— Майк, успокойся. Я не причиню вреда. А вот помощь твоя мне понадобится. Забирай свою сестру и пойдём со мной. — постарался вложить в голос спокойную уверенность Эрик.

— Мы никуда с тобой не пойдём! Я сейчас позову на помощь! — запаниковал Майк.

— Шшш! — не на шутку испугался Эрик. — Не надо этого делать, вам обоим тоже не нужны неприятности. — он попытался сделать шаг в сторону, но маленькие ручки крепко его держали, лишая возможности пошевелиться. — Отпусти меня, малышка. — Эрик наклонился к девчушке, разглядев в тусклом луче уличного фонаря кукольное личико крохи с огромными круглыми глазами, смотревшими на него с обожанием. Кроха отрицательно покачала головой и ещё теснее прижалась к его ногам. — Пойдём спасать Санту? Он застрял в камине, и ему нужна помощь. – схитрил Эрик.

— Не слушай его Тина, иди ко мне! — звенящим шёпотом приказал Майк.

— Помоги-и-те! — донеслось из камина.

Майк готов был разреветься. Он был напуган и не знал, что делать. Тина, словно прилипла к незнакомцу и совершенно не слушалась, в камине натужно стенало и просило о помощи, а вдруг там настоящий Санта? Ещё с минуту Майк размышлял, а потом опустил руки. Если позвать на помощь — придёт сторож, и тогда их с Тиной накажут, и может быть даже отправят в разные приюты. А если в дымоходе настоящий Санта, то он ещё и опозорится на весь белый свет. Будь, что будет — решил он и пошёл к камину. Тина разжала объятия и крепко обхватив крохотными ладошками руку «дедушки», последовала за Майком. Эрику ничего не оставалось как пойти за крохой, чьи ладони стискивали его пальцы.

Майк деловито отодвинул каминную решётку и заглянул в камин, протянув руку в сторону Эрика, скомандовал: — Фонарик.

Эрик вложил в протянутую ладонь фонарик и ухмыльнулся — смелый мальчишка, и держится отлично, хоть и боится. Пожалуй, из него вырастет настоящий мужчина.

Посветив в трубу, Майк выключил фонарик, и повернувшись к Эрику спокойно сообщил:

— Плохо дело. Санта застрял, но он ещё высоко — нам его не вытащить, нужна лестница, ну, или стул.

— Я больше не могу держаться, — донеслось из камина, — у меня свело ноги — я сейчас упаду.

Эрик подошёл к камину и заглянул вовнутрь. Там было темно, и совсем ничего не видно.

— Не упадёшь, ты застрял. Так что опусти ноги и виси, мы сейчас что-нибудь придумаем.

Маленькая ладошка потянула Эрика обратно. Кроха не отпускала его ни на секунду, Эрик поймал себя на мысли, что уже очень давно не испытывал таких приятных ощущений тепла и нежности. Ему совсем не хотелось отпускать её ручку.

— Деда! — прошептала Тина доверительно. — Пойдём, я покажу тебе лестницу — она там, в углу, под ёлкой.

— Точно! — ударил себя по лбу Майк. — Я же помню, что где-то видел её совсем недавно. Наверное, ею пользовались, когда наряжали ёлку и решили не уносить далеко, чтобы можно было потом воспользоваться ею снова. Но, она большая и тяжёлая.

— Если ты мне поможешь, мы сможем вытащить её без шума и освободить нашего Санту. — улыбнулся Эрик.

— А вы кто? — подозрительно уставился на него Майк. — Помощник Санты? Или воры, которые пришли в приют чтобы украсть... — Майк задумался. В их приюте и красть — то было нечего, кроме старинных часов с боем, но кому они нужны — такая рухлядь.

— Я... — смутился Эрик, он не знал, что ему отвечать. Сказать правду, что они два старика, которым стало скучно жить и они решили поиграть в Санта-Клаусов, потратив деньги на подарки детям, или немножечко соврать, сказав, что он помощник настоящего Санты, застрявшего в камине. Судя по всему, мальчишка отчаянно верил в существование последнего, а разочаровывать его совсем не хотелось, ведь он тоже в своё время верил. Ситуацию спасла малышка, что крепко держала его за руку.

— Майк! Ты что, не видишь? Это же мой дедушка! Он пришёл ко мне и взял с собой Санту, потому что ты его ждал. Ты сам говорил, что чудеса случаются! Вот они и пришли нас забрать.

— Меня отсюда сегодня вытащат, или я так и буду болтаться здесь до второго пришествия? — донеслось из камина.

— Эээ... Да, Санта, мы сейчас тебя вытащим! — сказал в камин Эрик, приняв решение вести игру до конца.

Майк нырнул под ёлку, через секунду оттуда послышался скрежет и пыхтение.

— Не могу её сдвинуть, кажется, она застряла.

— Майк, подожди, я сейчас помогу. — Эрик с сожалением отпустил ладошку малышки, с удивлением обнаружив, что всё это время сам держал её за руку. Как только он опустился на колени, чтобы лезть под ёлку вслед за Майком, в камине что-то тоскливо ухнуло, раздался грохот и душераздирающий вопль. В камин посыпались камни, следом упал мешок и красный сапог. С прытью, которой сам от себя не ожидал, Эрик рванул к камину и схватил ноги горе-Санты, свисающие из трубы.

— И? — сказал в трубу Эрик. — Ты собираешься сегодня оттуда вылезать, или так и будешь там висеть?

— Кажется... Я опять застрял... — донеслось удручённое ворчание.

Майк подбежал к камину. Зрелище было явно комическое. В камине стоял мужчина, обнимая свисающие оттуда ноги. Вокруг валялись камни, ветки и мелкий мусор.

— Санта! — едва сдерживая хохот выдавил из себя Майк. — Втяни живот!

В трубе усиленно запыхтело, и в камин свалился упитанный дед, с бородой похожей на вату, весь перемазанный сажей, в красном кафтане и одном сапоге. Он упал так стремительно, что повалил за собой второго высокого и худого. Майк не выдержал и захохотал, зажимая ладошкой рот, чтобы приглушить звук, Тина тихонько хихикала. Два старика с озадаченным видом сидели в каминной саже, потирая ушибленные места.

— С прибытием, то есть с приземлением! — фыркнул Эрик. — Санта, кажется тебе пора скинуть пару фунтов веса. Ещё одно такое рождество я просто не переживу.

Тина бросилась к Эрику и обняла его за шею.

— Дедуля, ты не ушибся?

— Кхех, дедуля?! За тот час, что я провёл в трубе ты уже успел обзавестись внучкой? — перестав от удивления потирать ушибленный бок, Генри уставился на Эрика.

— Да, Санта. Ты же сам знаешь, за один час может много чего произойти, особенно в самую волшебную ночь в году! — ответил Эрик, подмигивая Генри.

— Санта, а что мы сейчас будем делать? — пританцовывая от нетерпения спросил Майк.

— Как что, раскладывать подарки конечно же! — поспешил ответить за ошалевшего друга Эрик. — Наш Санта, видимо сильно ушибся головой при падении, и у него теперь лёгкая, эээ... Амнезия, да! И он немножечко забыл кто он, и где находится — делая ударения на каждом слоге ответил Эрик, — но скоро всё пройдёт, а пока не доставайте Санту расспросами. — Эрик усиленно делал знаки Генри, отчаянно подмигивая, но тот, судя по всему не мог понять происходящего и переводил изумлённый взгляд с малышки обнимающей за шею Эрика на Майка и обратно.

— Санта! Ты сильно ушибся? Хочешь, я сбегаю за аптечкой? — встревожился Майк и присел возле Генри.

— Хоу-хоу-хоу! — пробасил Генри и улыбнулся Майку. Мальчишка облегчённо выдохнул, напряжённое выражение исчезло с его лица, и он улыбнулся, засияв, словно новенький цент. — Вы ждали Санту, чтобы стать его помощниками в Рождественскую ночь?

— Да-а. — одновременно выдохнули Тина и Майк, и усиленно закивали головами в подтверждение своих слов.

— Какие славные детишки, да мой верный гном? — сделав ударение на слове гном, Генри с победным выражением посмотрел на друга. Эрик не успел ответить на колкость, Тина его опередила.

— Санта! Ты так сильно ударился головой? Мой дедушка вовсе не гном! Потому что он мой дедушка, это он привёл тебя к нам, потому что Майк мечтал с тобой познакомиться. А потом, дедушка заберёт нас домой, ведь правда, дедушка, ты пришёл чтобы забрать нас отсюда? — она просительно заглянула в глаза Эрику.

В каминной зале повисла долгая пауза. Такого поворота никто не ожидал. У Эрика сжалось сердце. Он не мог выдержать этого взгляда, полного отчаянной надежды. У Генри от удивления очки сползли на самый кончик носа.

— Тина! — пришёл на выручку Майк. — Твой дедушка пока не сможет нас забрать из приюта! Шшш... — увидев расширившиеся от страха, в одно мгновение наполнившиеся озёрами слёз глаза Тины, он успокаивающе погладил её по голове. — Дедушка сейчас очень занят, он помогает Санте готовиться к Рождеству, он один не справится, ему очень нужна помощь, правда Санта?

— А-а-а... Да! — с трудом придя в себя ответил Генри. — Твой дедушка мне будет очень нужен, мы отправимся в дальние страны, радовать подарками других детишек, у нас очень много работы, малышка!

— Мы с Майком тоже можем помочь! — сильнее прижавшись к Эрику, будто боялась, что он исчезнет, ответила Тина. — Мы поедем с дедушкой.

Эрику нечем стало дышать. Происходящее, которое сначала казалось ему милой забавой, становилось похожим на какой-то кошмар. Он силился подыскать нужные слова, чтобы не обидеть ребёнка, но те всё никак не находились.

— Тина! — заметив полную растерянность во взглядах взрослых, Майк решил спасти положение. — В санях не хватит места на всех нас, да и олешкам тяжело будет всех везти по воздуху. Дедушка приедет к тебе позже, после рождества и нового года. И не надо плакать, ты ведь хорошая девочка и всё понимаешь. Мы останемся здесь и будем ждать твоего дедушку, а Санта отправится на самый Северный полюс, помнишь я читал тебе об этом историю?

— Да! — оживилась Тина. — Санта живёт там, где очень-очень холодно, с ним могут жить только его верные друзья олешки и белые мишки, потому что все остальные там замерзают. Санта, но ты же не заберёшь с собой моего дедушку, чтобы он там замёрз, не заберёшь?

— Хоу, хоу, хоу! — с облегчением выдохнув, вернулся к роли Генри. — Конечно не заберу, ведь он будет помогать мне на следующее Рождество!

Генри благодарно посмотрел на чудесного, умного парнишку, так нежно заботящегося о своей сестре. Ему вдруг стало больно, от всей этой нелепой ситуации, которая слишком далеко зашла, от бедных детей-сирот, ждущих от Санты настоящего рождественского чуда. Но он не Санта, он не умеет творить чудеса. Он посмотрел на Эрика, тот был невероятно бледен, в глазах блестели слёзы.

— Думаю, сейчас самое время раскладывать подарки — задумчиво почесав кончик носа, робко заметил Майк. — Часы уже пробили полночь, а мы ещё не приступали. Мы с Тиной готовы помочь, ведь сегодня волшебная ночь накануне Рождества, а у Санты очень много работы.

Эрик внимательно смотрел на мальчишку, что так отчаянно старался быть взрослым и держать ситуацию под контролем. Ещё совсем ребёнок, такой маленький, худой, беззащитный, но сколько в нём внутренней силы, той, которой так не хватает многим зрелым мужчинам. Сердце Эрика сжалось — этот мальчик, он так похож на его сына. А малышка — просто ангел, она так крепко обнимала его, что он боялся пошевелиться. Что-то невероятно прекрасное, большое и светлое было в этих объятиях. Наверное, это и есть любовь, самая настоящая любовь внучки к деду. Внучки, которой у него никогда не было, к деду — которым он уже не сможет стать. Хотя… Эрик приободрился. Ну конечно! Как он мог забыть!

— Дети, вы готовы принять подарки из рук самого Санта-Клауса? — загадочно спросил Эрик.

— Да, о да! — прошептала Тина и закивала кудрявой головкой. — И Майк тоже хочет, только он стесняется сказать, потому что он уже большой, но я точно знаю, что он хочет!

— Тогда, давайте приступим! Для начала, нам нужно поднять на ноги Санту. Тина, принеси пожалуйста сапог, который так неосторожно обронил наш Санта в камине.

Генри с удивлением уставился на свои ноги. Одна нога была обута в красный сапог с меховой оторочкой, на второй, он пошевелил пальцами — красовался полосатый носок. Он поправил очки на носу и хохотнул.

Пока Тина отыскивала сапог Санты, Майк и Эрик помогли подняться Генри на ноги. Тот картинно стенал и охал, потирая ушибленный бок.

Наконец, Санта был приведён в порядок, и усевшись на мягкий табурет, стоявший возле камина, развязал волшебный мешок. Майк и Тина стояли рядом затаив дыхание. Эрик наклонился к мешку и достал из него большущий свёрток, обвязанный алой лентой.

— Скажи, Майк, ты хорошо вёл себя весь год? Заслужил ли ты свой подарок? — строго спросил Санта.

— Ох... — смутился мальчик и покраснел. — Ну..., наверное, я не всегда вёл себя хорошо, но я старался и...

— Санта! Он хороший! Он хорошо себя ведёт — пискнула Тина. — Он добрый и заботливый, он читает мне сказки, играет со мной и защищает! Он заслужил самый лучший подарок!

— Тина! — шикнул на неё Майк. — Пожалуйста, мы должны говорить всю правду.

— А я сказала правду! Дедушка, я сказала всё честно — она повернулась к Эрику и умоляюще посмотрела на него.

— Да, малышка. — подтвердил Эрик. — Майк заслуживает свой подарок. С этими словами он передал свёрток Генри.

— С Рождеством, Майк! — сказал Санта и вручил мальчику свёрток. — Ты заботливый брат и верный друг, оставайся таким всегда.

Майк взял из рук Санты желанный свёрток и прижал к груди.

— Спасибо, Санта! Там... — Майк глазами указал на свёрток, причмокнув пересохшими от волнения губами, уточнил, — это настоящая железная дорога с самоходными паровозиками, да?

— Верно, всё верно. Ведь ты о ней и мечтал! — наспех ответил Эрик.

— Да... — едва слышно выдохнул Майк, — но, как ты догадался?!— спросил он шёпотом.

Тина подошла поближе к Санта — Клаусу и прижала ручки к груди.

— Тина! — обратился к ней Генри и улыбнулся. — А ты была хорошей девочкой весь этот год?

— Я очень старалась, Санта. Но иногда я капризничала... — от волнения малышка теребила край платья. — Это потому, что я очень ждала, что за мной приедет дедушка и заберёт нас к себе. — она робко посмотрела на Эрика. — А сейчас дедушка пришёл, и я буду вести себя очень хорошо, обещаю!

Эрик едва сдерживал слёзы. Он достал из мешка маленькую коробочку, перевязанную атласной лентой, в которой лежал медальон в форме сердечка на тоненькой цепочке и передал Санте.

— Вот твой подарок, солнышко. Счастливого Рождества! — Генри протянул малышке коробочку, а она обняла его за шею и поцеловала в щёку.

Эрик достал из мешка плюшевого зайца в пёстром платьице и спрятал его за спину. Он подошёл к Тине и присел возле неё на корточки.

— Малышка, у меня есть ещё один подарочек, специально для тебя. Он будет оберегать тебя, и дарить хорошее настроение пока меня не будет. Пообещай мне, что ты не будешь грустить, и будешь заботиться о своей пушистой подружке.

— Я обещаю, деда! — шёпотом сказала Тина, с восторгом глядя на Эрика.

— Это тебе от меня. — Эрик достал из-за спины игрушку и протянул девочке.

— Ой, деда! — восторженно пискнула Тина. — Это же Энни, моя зайка! Спасибо! Я так давно мечтала о ней, спасибо, дедушка! — она прижала зайчонка к сердцу и бросилась в объятия Эрика.

Эрик поцеловал её в макушку и прижал к себе крошечное, хрупкое создание, которое перевернуло его душу и всю его жизнь всего за несколько часов. В эту минуту он принял окончательное решение, и ничто не могло изменить его.

— Ну, дорогие, а теперь, давайте разложим остальные подарки по рождественским гольфам. Нужно торопиться, утро вот-вот настанет, а у нас ещё столько дел, столько дел! — пробасил Генри, тайком смахивая слезинки.

Тина и Майк с радостью принялись за работу — принося гольфы других детей, Эрик и Генри складывали в них подарки, а дети относили их обратно к камину. Когда последний подарок очутился в своём гольфе, Генри тяжело вздохнул:

— Вот и всё, пора в путь! Ты готов мой верный помощник? — обратился он к Эрику.

Тина замерла и полными слёз глазами посмотрела на Эрика.

— Ты уже уходишь, дедушка? А когда ты вернёшься?

— Я заберу тебя после нового года, обещаю! — внезапно охрипшим голосом ответил Эрик малышке.

— Эээ... Не давай невыполнимых обещаний, Эрик! — испуганно прошептал Генри.

— Я заберу её. И ты мне в этом поможешь. — наклонившись к самому уху Санты прошептал Эрик.

Майк и Тина растерянно смотрели друг на друга. Майк взял Тину за руку, но она выдернула ладошку и бросилась к Эрику.

— Дедушка, пожалуйста, возвращайся! Я буду очень-очень ждать тебя. Ты обещал забрать нас!

— Я обещаю, малышка! — Эрик прижал её к себе. — А ты обещала мне хорошо себя вести и не грустить. Береги Энни, она будет убаюкивать тебя, пока меня не будет. Встретимся у камина, я буду в синем...

Эрик и Генри вышли из приюта через чёрный вход. К моменту как они добрались до машины, в приюте начал зажигаться свет ламп. Сторож шёл с утренним обходом.

Водитель вывез их из проулка не включая фар. Пассажиры хранили молчание добрую половину пути, потом Генри не выдержал:

— Что мы натворили, Эрик! Что ты натворил! Ты не мог, не должен был давать ложных обещаний детям, что теперь с ними будет?

— Ничего. Я всё решил, я заберу их из приюта. — спокойно ответил он, отряхивая рукав пиджака так, будто это был будничный разговор.

— Ты сошёл с ума? Как ты это сделаешь, кто тебе их отдаст?

— Ты у нас адвокат, вот ты всё и уладишь. Но дети должны быть со мной и точка!

— Мне надо выпить. — пробурчал Генри. — Успокоительного. И тебе, тоже надо выпить успокоительного и показаться врачу, ты точно сошёл с ума.

***

Дни неслись со скоростью звука, один месяц сменял другой. Эрик привёл в порядок свои финансовые дела, и отдал распоряжение на реставрацию особняка - дорогое и весьма сомнительное удовольствие, от которого он так долго отказывался.

За это время, он успел поругаться с Генри в пух и прах, точнее, он устраивал ему выволочки ежедневно, называя его никчемным адвокатишкой не способным провести элементарную сделку. Их телефонные переговоры отнимали добрую половину дня и заканчивались скандалом со взаимным бросанием трубок.

Спустя два месяца, Генри приехал к Эрику без предупреждения, он был зол и хмур. Войдя в кабинет, он бросил на стол папку с документами и развёл руками.

— Я ничего не могу сделать, Эрик. Закон есть закон, ты не имеешь права на усыновление детей из приюта. Видит Бог, я старался как мог, но это невозможно... — раздражённо потерев лоб, он без сил повалился в кресло.

— Какой толк считаться лучшим адвокатом Британии, если ты ничего не можешь сделать? — гневно спросил Эрик.

— Подумай, просто подумай! Тебе семьдесят! Сколько ты ещё протянешь?

— А нечего думать. Я собираюсь жить долго, потому что мне будет ради кого жить! У меня в запасе лет двадцать — тридцать!

— Ты совсем свихнулся? Ты собрался жить до ста лет? И как же это у тебя получится?

— Как? Просто! Я договорюсь. Вообще-то, я планирую дожить до ста трёх лет, а там — посмотрим, как пойдёт.

— Эрик, остановись. Со смертью — не договариваются.

— Ты плохо меня знаешь, я могу договориться с кем угодно, а с ней — мы старые друзья, уж десять лет, как я зову её, но она всё не спешит. Но в этот раз, ей придётся подождать.

— Эрик, ты меня пугаешь, что за странные речи? Ты понимаешь, что ты несёшь бред?

— Ерунда! Даже при самом плохом раскладе, через десять лет Майку исполнится двадцать два, а Тине будет пятнадцать! Они уже смогут жить самостоятельно и независимо, без меня! И даже если ты, старый ворчун переживёшь меня — ты о них позаботишься!

— Да пойми, Эрик. Никто не согласится отдать тебе их на усыновление, у тебя возраст!

— Мне плевать! Если будет надо, я добьюсь аудиенции у самой королевы, она не сможет мне отказать. И, даже если мне не позволят дать им мою фамилию, я возьму их под свою опеку. А если ты мне не поможешь — я их просто украду. И тогда, мой дорогой друг, вся вина в содеянном падёт на тебя — ты проведёшь оставшуюся жизнь мучаясь угрызениями совести, потому что дети погибнут в приюте, а я — проведу остатки солнечных дней в тюрьме.

— Эрик! Прекрати! Я предупреждал тебя, просил не давать невыполнимых обещаний малышке, а ты...

— Слушай меня, Генри! — прорычал Эрик. Он подскочил к креслу, на котором сидел Генри и навис над ним, как скала. Генри показалось, что он стал ещё выше ростом.

— Ты решишь эту проблему и добьёшься, чтобы дети были со мной, какими путём ты это сделаешь — мне плевать! Иначе, ты просто дерьмовый адвокатишко, и грош цена твоим заслугам и регалиям. А я, позабочусь о том, чтобы это стало достоянием общества.

— О, шантаж?! Ты решил угрожать мне, Эрик? — Генри раскраснелся от обуявшего его гнева.

— Нет. Это не шантаж, я просто предупредил тебя. Я заплачу тебе гонорар невиданной доселе величины, просто выполни эту работу, Генри — это в твоих интересах.

— Ты сам понимаешь, что ты несёшь?! — подскочил Генри. — Об усыновлении речи и быть не может, а для опеки — нужно слишком много документов и справка о состоянии твоего здоровья. Но, ни один врач в здравом уме, не даст тебе нужную справку.

— Меня не интересует, какие меры ты будешь предпринимать, используй все методы — подлог, подкуп, шантаж в конце концов, но дети должны быть со мной! Иначе, клянусь Богом, я их выкраду. Тебе нужна дурацкая писулька от врача? Что ж, она у тебя будет. Действуй. — отдал приказ Эрик и вышел из кабинета.

— Совсем рехнулся... — прошептал Генри, и вытер огромным платком капли пота выступившие на лбу.

Эрик не спал всю ночь, и едва дождавшись рассвета, отправил своего водителя за доктором.

Рудольф примчался очень быстро, он был встревожен и едва мог дышать.

— Что стряслось, Эрик? Плохо, что болит? — вопрошал он, выхватив из сумки стетоскоп.

— Поздравляю, вот и пробил час твоего триумфа, Рудольф!

— Что?! — обескураженно уставился на него он и выронил стетоскоп.

— Успокойся. Всё в порядке. — улыбнулся Эрик и поднял стетоскоп. — Я не болен и не умираю.

— Тогда... Тогда к чему такая спешка? — едва смог произнести он.

— Я согласен на полное обследование, так что можешь праздновать победу. Ты мечтал засунуть меня в больницу? Твоя мечта сбылась, я делаю это добровольно.

— Ничего не понимаю! — Рудольф раздражённо отодвинул саквояж и сел на пуф. — Водитель примчался за мной в половине седьмого утра и заявил, что это очень срочно. Я думал, что что-то случилось, думал, что у тебя приступ. Твой шофёр, буквально вытащил меня из постели, а я так и не смог добиться от него ничего вразумительного, он вообще разговаривает?

— Нечего бока отлёживать. — съязвил Эрик и позвонил в колокольчик вызывая прислугу.

В кабинет вошла экономка — маленькая, пухленькая женщина, мило улыбнулась доктору и вопросительно посмотрела на Эрика.

— Чай, Мэри, пожалуйста. Этому оболтусу — он кивнул в сторону доктора, — принеси кофе, да покрепче, он ещё не проснулся.

— Да, сэр. — Мэри чинно удалилась.

— Эрик! — дождавшись, пока двери за экономкой закроются, гневно воскликнул Рудольф. — Ещё месяц назад, я был поражён изменениям в вашем поведении и внешнем виде, а сейчас, я снова наблюдаю картину «возвращение монстра». Кто может выдержать ваше общество дольше пятнадцати минут?

— Все. Обычно я очень мил. А Мэри и её муж, слишком долго живут и работают у меня, они привыкли. Ну так что, доктор, вы готовы узнать самые сокровенные тайны моего организма?

— Да, я думаю, можно договориться о полном обследовании на следующей неделе и...

— Сегодня! — прервал его Эрик.

— ...Что за срочность? — окончательно растерялся Рудольф.

— Я собираюсь стать отцом.

— Эээ... что?!

Генри и Адель прогуливались по парку. Генри тяжело вздыхал и нервно теребил платок.

— Милый, не стоит так нервничать. Я знаю, ты сможешь, у тебя всё получится. Ты блестящий адвокат, и можешь убедить кого угодно, в чём угодно.

— Это не так, дорогая. Я не настолько всемогущ, закон есть закон. — вздыхал он.

— Любой закон имеет лазейку, тебе осталось лишь найти её. — она ободряюще похлопала его по руке. — Помоги ему, Генри. Ты спасёшь не только своего верного друга, но и чудесных деток, и всех нас.

— Но... — начал он.

— Никаких «но», Генри. Я в тебя верю. Помоги ему, и я выйду за тебя замуж.

— Адель?! — у Генри сбилось дыхание, и казалось, земля ушла из-под ног.

— Да! — рассмеялась она. — Просто я устала ждать, пока ты решишься сделать мне предложение, поэтому делаю его сама.

***

Прошло рождество, отгремели праздничные салюты. Закончился январь, промчался февраль. В свои права вступил март, неся с собой весну, журчащие ручьи, тёплые солнечные лучи и прозрачный хрусталь синего неба.

Тина всё чаще приходила в каминную залу со своей зайкой и сидела там часами, пристально глядя в камин. Она стала рассеянной, всё реже играла с Майком, и практически совсем перестала смеяться.

Майк тревожился за неё — она побледнела и осунулась. Он как мог веселил её, читал ей сказки, ходил с ней на прогулки, качал на качелях, но всё было бесполезно. Минимум три раза в неделю, она спрашивала у Майка, когда же за ними приедет дедушка, и Майк отвечал ей, что надо подождать ещё немного, но уверенность в собственных словах таяла с каждым днём.

Майк не видел Тину с самого утра, это его обеспокоило. Он кинулся было с расспросами к воспитателю, но та его строго одёрнула, когда он в тысячный раз спросил, всё ли в порядке с его сестрой. «Она тебе не сестра! Хватит выдумывать!» — слишком резко, слишком громко ответила мисс МакГиллан.

Майк совсем сник, что-то происходило, что-то нехорошее, чему он не мог дать объяснения, но чувствовал всей кожей. Конечно мисс МакГиллан была строга, но она не была такой уж зловредной, так почему она так резко отвечает, ведь он ничего не сделал. Майк ушёл в зал, и по обыкновению, сел возле камина скрестив ноги.

Прошло целых три месяца с той самой волшебной ночи, когда они помогли Санте и его другу. Три месяца в томительном ожидании возвращения Эрика — дедушки Тины. Он обещал забрать её, и она ждала, каждый день, каждый вечер, каждую секунду, но он так и не объявился. Майк не мог поверить, что этот человек, такой джентльмен, такой сильный, мог так подло поступить с Тиной, попросту обманув её.

А ведь они даже договорились с Тиной никому не рассказывать о рождественском приключении. Майку так хотелось рассказать, даже язык чесался от нестерпимого желания похвастаться перед мальчишками, что он видел настоящего Санта-Клауса. Майк тяжело вздохнул, нет, помощник Санты не мог так поступить с ними, он отказывался в это верить, но факты говорили сами за себя.

На обеде Тины тоже не было, наверное, она заболела от переживаний, решил для себя Майк, надо её навестить. Он ещё раз окинул взглядом камин, с которого всё началось, и уже начал вставать, как двери распахнулись и в зал ворвалась раскрасневшаяся и запыхавшаяся мисс МакГиллан.

— Майк! — закричала она с порога. — Где ты пропадаешь, я с ног сбилась, ища тебя повсюду, а ты опять здесь! Немедленно приведи себя в порядок и иди в административный корпус, я тебя догоню, идём к директору.

— Но...

— Никаких «но»! — сорвалась она на крик и вылетела из зала. — Бегом! — донеслось из коридора.

Сердце Майка колотилось так часто, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, в голове проносились мысли одна страшнее другой: он что-то натворил, но забыл об этом, что-то случилось с Тиной, наверняка она сильно разболелась и ей нужна помощь.

Майк стремглав помчался в главный корпус, начисто забыв о требовании воспитателя привести себя в порядок. Прошмыгнув мимо охраны, Майк был пойман за руку у кабинета директора. Мисс МакГиллан собственноручно поправила на нём рубашку и слегка пригладила волосы. Крепко держа Майка за руку, она повела его за собой в кабинет.

Двери кабинета раскрылись, на Майка брызнули солнечные лучи весеннего солнца. Ему показалось, что он ослеп, так ярко они светили. Проморгавшись, он увидел мистера Хопли — директора приюта, который держал за руку маленькую девочку.

«Тина!» — чуть не вскрикнул Майк, но сдержался, почувствовав лёгкий толчок в спину от мисс МакГиллан. Неужели её забирают, одну, без него, а его привели лишь чтобы попрощаться? Сердце Майка бешено колотилось, мешая дышать, слёзы навернулись на глаза.

У директорского стола стояли двое — мужчина и женщина. Майк никогда их раньше не видел. Женщина была милой, пухленькой, улыбчивой, она с интересом рассматривала Тину, потом перевела взгляд на Майка. Мужчина показался Майку очень строгим, полной противоположностью милой женщине. Отстранённое, даже слегка скучающее выражение его лица свидетельствовало, что происходящее его явно мало интересует. Высокий, подтянутый, в чёрном костюме, который сидел на нём, как влитой. Он не улыбался, только строго взглянул на Майка и слегка кивнул ему в знак приветствия.

— Ну вот, все в сборе. — довольным тоном произнёс директор. — Майк, подойди пожалуйста.

Майк робко подошёл к директору и встал рядом с Тиной, взяв её за руку, ему стало страшно. Сейчас мистер Хопли скажет, что пришла пора прощаться...

— Итак, дети, позвольте представить вам мистера и миссис Эверли.

Мужчина слегка кивнул, пухленькая женщина мило улыбнулась.

— А это... — директор повернулся к детям, — Майк и Тина.

Тина вопросительно посмотрела на Майка, словно нуждалась в его одобрении и тихо прошептала:

— Здравствуйте.

Майк ограничился кивком.

— Отлично! — потирая руки возвестил директор. — Дело в том, дети, что мистер и миссис Эверли, приняли решение взять вас к себе. И с сегодняшнего дня, вы переезжаете в новый дом, в свою новую семью! — расплылся в улыбке директор. — Поздравляю!

Тим с шумом выдохнул. Вместе! Он испытал такое облегчение, что готов был разреветься прямо здесь, перед всеми.

— Нет! — пискнула Тина и сжала руку Майка. — Нет! Нас заберёт мой дедушка, он обещал! Я никуда не поеду, я буду ждать его! — заплакала она, прижавшись к Майку.

Директор нахмурился, мисс МакГиллан сделала шаг по направлению к Тине, но миссис Эверли опередила её.

— Позвольте я сама. Я попробую поговорить с ребёнком.

С этими словами она подошла к детям и опустилась на колени рядом с Тиной.

— Не плачь, солнышко. — мягко сказала она. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Не стоит бояться.

— Мой дедушка... — сквозь рыдания и катящиеся градом слёзы прошептала Тина. — Он обещал забрать нас к себе.

— Не волнуйся, малышка. Когда твой дедушка приедет, мистер Хопли скажет ему где тебя разыскать и, если ты захочешь уехать от нас, мы поймём.

Майк перевёл взгляд на мистера Эверли. На его беспристрастном лице отразилось некое подобие улыбки. Почувствовав взгляд Майка, он слегка повернул к нему голову и... Подмигнул! Майк чуть не упал от неожиданности. Наверное, ему просто показалось, потому как в следующую секунду, лицо мистера Эверли приняло прежнее безразличное выражение. Майк не знал, что и думать. С одной стороны, уехать из приюта — было его мечтой, но, он совершенно не был готов к такому повороту событий. С другой стороны — всё было не так уж плохо, он будет вместе с Тиной, да и миссис Эверли показалась ему очень приятной, такой домашней, уютной. Может быть, это Санта-Клаус так исполнил его желание? Отчего же ему так не по себе...

— Тина... — ласково позвал Майк. — Давай поедем. Главное, мы будем вместе, а если нам что-то не понравится, мы всегда сможем вернуться обратно, ведь так? — Майк вопросительно посмотрел на директора.

— Ну... — смутился мистер Хопли. — Конечно, это возможно.

— Вот видишь, Тина. И если приедет дедушка, то он обязательно нас найдёт в новом доме.

— Именно так. — подтвердила слова Майка миссис Эверли, и улыбнулась Тине.

— Давай попробуем! — бодро сказал Майк. — Это тоже приключение, помнишь, ты мечтала о приключениях, так вот, они начинаются прямо сейчас!

— Правда? — вытирая слёзы спросила Тина. — Ты обещаешь мне, что это будет хорошее приключение, да Майк?

— Да. — бодро ответил он, хотя в душе такой уверенности не испытывал.

— Хорошо, тогда, мне нужно собрать свои вещи и подготовить к путешествию Энни. — вытирая слёзы сказала Тина.

— Энни — это её игрушечный зайчонок, с которым Тина не расстаётся. — пояснила мисс МакГиллан. — Все вещи уже собраны, осталось лишь попрощаться.

— Уже? — воскликнул Майк. — Но, мне тоже нужно собрать вещи, и сказать ребятам, что... — он стушевался. О прощании не могло идти и речи, для других детей будет большим ударом, что новый дом обрели они с Тиной, а их не взяли. Майк тяжело вздохнул и посмотрел на мисс МакГиллан. — Вы правы, нам пора ехать.

Мисс МакГиллан, положила ладонь на плечо Майка, слегка сжав его, и наклонившись к его уху прошептала: «- Позаботься, о ней. Будь сильным и смелым». Затем она обняла Тину и стремительно вышла из кабинета.

Майку показалось, что на её лице блестели дорожки от слёз. Ему стало не по себе. Уехать вот так, быстро, ни с кем не попрощавшись, не успев сказать спасибо за всё... Он понял, что будет скучать по этому месту, которое долгое время ненавидел, и только сейчас до него дошло, что это место и было его домом. Он взял Тину за руку, кивнул директору и посмотрел на миссис Эверли.

— Мы готовы, мэм.

— Отлично. Жду вас в машине. — раздался низкий голос мистера Эверли, не проронившего до сего момента ни звука. — Всего хорошего, мистер Хопли. — он кивнул директору и стремительно вышел из кабинета.

— Ну, что же, нам пора. — мягко улыбнувшись детям, миссис Эверли повернулась к директору. — Благодарю вас, мистер Хопли. Я обязательно сообщу, когда мы доберёмся до места. Всего хорошего.

С этими словами, миссис Эверли протянула детям ладони. Тина и Майк послушно взяли её за руки, и они направились к выходу.

Когда они выходили из административного корпуса, Майк с неведомой дотоле ему грустью оглядел коридоры, стены с картинами, лестницу. Он старался запомнить каждую деталь, понимая, что видит всё это в последний раз.

У крыльца, приветливо распахнув огромные двери, сверкая на солнце лакированными боками, стоял огромный чёрный автомобиль.

Майк не сдержал восхищённого вздоха, и даже присвистнул от удивления:

— Мы поедем вот на этом?

— О, да. — засмеялась миссис Эверли. — Теперь вы часто будете на нём ездить.

— Он похож на красивого коня! — разглядывая машину восхищённо заметила Тина.

— Ты права, это настоящий железный конь, солнышко. Хочешь на нём прокатиться? — всё так же смеясь отвечала миссис Эверли.

— Конечно! — пискнула Тина и активно закивала головой, подтверждая свои слова.

Мистер Эверли подошёл к ним и подняв Тину на руки аккуратно посадил на сидение, затем помог Майку сесть в салон. Убедившись, что дети удобно устроились, с улыбкой, которая озарила его лицо, сделав приветливым, подал руку жене. Миссис Эверли грациозно опустилась на сидение рядом с детьми. Он закрыл двери и сел за руль.

— В путь! — скомандовала миссис Эверли и рассмеялась.

Всю дорогу Майк смотрел в окно, разглядывая дивные пейзажи пробуждающейся природы, проносящиеся за окном. Миссис Эверли рассказывала Тине чудесные истории о большом старом доме, в котором они будут жить, о её милой спаленке, где уже полно самых разных игрушек. Тина смотрела на неё во все глаза, и кивала головой. Майк краем уха слушал рассказ милой женщины, но думал совсем о другом. Как теперь сложится его жизнь, смогут ли они ужиться с этими людьми, всё ли будет так, как он мечтал. Его одолевали сомнения, томило беспокойство, и он вынужден был сознаться самому себе, что он попросту боится.

— А дедушка? — тихо спросила Тина, прервав мысли Майка. — Дедушка сможет нас забрать, ведь правда? Я очень жду его. Сейчас он очень занят, потому что помогает Санте заканчивать рождественские дела, но он обязательно приедет за нами, он обещал!

Майк оторвался от окна и посмотрел на миссис Эверли. Она так же ласково улыбалась Тине, её лицо, словно светилось от умиления.

— Дедушка обязательно вас найдёт, малышка. Не стоит волноваться, и переживать тоже не стоит. Всё будет чудесно, я обещаю! — сказала женщина.

Майк внимательно смотрел на неё. Нет, она не обманывала Тину, говорила совершенно искренне — это читалось по её глазам.

Тревога исчезла, Майк поверил ей, и с облегчением откинулся на сидении. Тина доверительно прижалась к миссис Эверли, она обняла её. Не заметив как, дети заснули.

***

Машина подъехала к полукруглому крыльцу большого дома и остановилась.

Мистер Эверли открыл двери, его жена бережно передала ему на руки сонную Тину. Майк проснулся и вышел из машины самостоятельно.

Он не поверил своим глазам — перед ним был не просто старый дом, а самый настоящий за́мок во всей красе. Майк удивлённо уставился на неимоверное количество огромных окон, сияющих на солнце.

— Это тоже приют? — слегка заикаясь спросил он.

— Это ваш новый дом. — ответила миссис Эверли.

Мистер Эверли, бережно держа Тину на руках, торжественно поднялся по белоснежному мрамору ступеней лестницы, миссис Эверли и Майк следовали за ним.

Высокие, массивные двери распахнулись, и они оказались в большом холле, полного яркого блеска золотых подсвечников, старинных зеркал, хрустальных люстр и изящных полукруглых лестниц, словно обнимающих зал. Всё вокруг сияло и сверкало.

Майк не мог вымолвить и слова. Это был дворец, самый настоящий, сказочный дворец. Мистер Эверли аккуратно поставил Тину на ножки, она тут же схватила Майка за руку.

В самом конце холла, у огромного резного камина с золочёной отделкой, спиной к ним, стоял высокий, подтянутый мужчина в синем костюме.

— Дедушка!!! — выдохнула Тина, и разжав пальчики, сжимавшие руку Майка, со всех ног бросилась к мужчине.

— Эрик! — прошептал Майк.

Эпилог

Эрик Пьюз Гилберт скончался летом 1997 года, в возрасте ста трёх лет. Он покинул этот мир во сне, окружённый любовью и заботой своих детей и пятерых внуков.

Майк и Тина Пьюз Гилберт, неукоснительно соблюдают фамильную традицию, встречая Рождество всегда вместе, одной большой семьёй, в старом поместье, у камина, в ожидании Санты...

Светлой памяти Горбань Владимира Павловича, лучшего в мире отца

и самого замечательного деда.