Тоска

Глава 1

Кому повем печаль мою?..

Игорь приезжал на базу раньше всех и ещё двадцать минут сидел в машине.

Сегодня тоже. Он поставил «Октавию» носом к воротам склада, заглушил мотор и оставил только магнитолу. Дворники замерли посреди стекла. Охранник в будке поднял было руку. Игорь кивнул ему и взял телефон.

Долистал. Нажал.

— Игорь, слушай, — сказала машина голосом Наташи. На фоне у неё шумела вода, звякнула крышка. — Ты можешь хлеба купить? Только не тот, с семечками, который вчера. Он ужасный, им гвозди можно забивать. «Дарницкий» возьми. Всё. Целую.

Игорь усмехнулся.

— Гвозди, — сказал он. — Сама ты гвозди.

Подумал и нажал ещё раз. На «гвоздях» усмехнулся снова, на том же месте.

— Куплю, — сказал он и вышел под дождь.

* * *

В комнатке мастеров пахло сырыми куртками и растворимым кофе. Люда из окошка диспетчерской зачитывала заявки, как объявляют поезда:

— Кольцевая, молочная горка, третий раз за месяц. Регина просила передать, что она вас всех очень любит. Заречная, камера, течёт. Игорь, ты сегодня с Серёжей, обе ваши.

— Регина нас любит, — сказал Серёга. — Я прям чувствую.

Паша сидел у шкафчиков, не сняв куртку, и молчал. Небритый, глаза красные. Игорь заметил и отвёл взгляд.

— Игорь, опять без судочка? — Люда высунулась из окошка по плечи. — Наташа всё бастует?

До мая Игорь носил обеды в контейнере с защёлками, и Люда каждый раз выходила посмотреть, что там сегодня. С тех пор она каждое утро спрашивала, где судочек, и Игорь ещё ни разу не ответил одинаково.

— Худеем, — сказал Игорь. — Всей семьёй. Малой объявил, что папа круглый.

— Ой, да ладно.

— Серьёзно. Нарисовал мне вчера холодильник. Здоровый такой, с ручкой. Я спрашиваю: а внутри кто сидит? Пингвин. Я говорю: замёрзнет же. А он на меня смотрит, как на дурака. Пап, ну ты чего. Он же пингвин.

Люда засмеялась первой, за ней остальные. Серёга покачал головой:

— Весь в тебя. Тоже всё про холодильники.

— Наследник, — сказал Игорь. — У меня с наследниками порядок.

Паша не засмеялся. Он смотрел на свой развязанный шнурок и не завязывал.

Он поймал Игоря после планёрки под навесом у ворот. Игорь не курил, просто стоял там с кофе, пока Серёга прогревал «Ларгус».

— Игорь Валерьич. Можно вас?

— Ну.

Паша похлопал себя по карманам, нашёл сигареты и доставать не стал.

— Вика ушла. В воскресенье. Соньку забрала, к своим уехала.

— Так.

— Говорит, я с ней не разговариваю. А о чём? Я тут с утра до ночи, прихожу — они обе уже спят… — Он сглотнул. — Я ей пишу, она не отвечает. Сижу вчера полночи, всё наше перечитываю. Как дурак.

Игорь поставил стаканчик на крышку урны.

— Значит, так. Соберись. Нос не вешай, ей только того и надо — чтоб ты приполз. Квартира на ком?

— На мне. Ипотека.

— Уже хорошо. Юриста найди, я дам телефон, он Серёгиному брату помогал. С дочкой — через суд, чтоб график, всё по-честному. И переписку сотри. Сегодня же.

— Зачем?

— Затем. А то так и будешь сидеть ночами перечитывать. Тебе работать надо, а не это.

Паша кивнул и поднял на него глаза — с надеждой.

— А вы бы стёрли?

— Мне-то зачем.

Игорь достал телефон и, не спрашивая, перевёл ему двадцать тысяч. У Паши в кармане пискнуло.

— Это на юриста. Отдашь, когда будут. Не спорь. — Он хлопнул Пашу по плечу. — Мужик ты или кто? Руки есть, голова есть. Соберись. Всё будет.

* * *

Сначала была Заречная — шашлычная у рынка. Камера текла из-под двери, хозяин, Ашот, ходил вокруг с тряпкой и причитал. Серёга полчаса лежал под камерой на картонке и ругал прошлого мастера, который ставил хомуты как попало. Игорь менял уплотнитель и слушал, как Ашот рассказывает про внучку: три года, а уже знает все буквы.

— А у тебя сколько? — спросил Ашот.

— Двое. Дочка и малой.

— Вай, молодец. — Ашот ушёл и вернулся с пакетом. В пакете лежала коробка пахлавы, перевязанная ленточкой. — Детям. Не возьмёшь — обижусь.

— Мои такое обожают, — сказал Игорь и отказываться не стал.

До Кольцевой добрались к обеду. Регина Викторовна по телефону велела ждать: у неё приёмка.

Серёга открыл контейнер — котлеты, гречка, огурец, разрезанный вдоль. Игорь взял в ларьке у остановки шаурму, сел за руль и вставил в ухо наушник.

Долистал. Нажал.

— Ты во сколько будешь? — спросила Наташа. Рядом с ней хлопнула балконная дверь. — Мы тебя ждём. Мишка мне всю рассаду на балконе полил, там теперь болото, ходит гордый. Дашка… Даш, сама скажи.

— Пап, цепь! — крикнула Даша откуда-то издалека. — Ты обещал!

— Слышал? Цепь. Всё, давай. Ждём.

Игорь дослушал до самого щелчка. Откусил шаурму и, не жуя, уставился на стоянку. Нажал снова.

Серёга глядел на него поверх котлеты.

— Наташка?

— Ну. Спрашивают, во сколько буду.

— И когда будешь?

— Как получится.

Серёга дожевал и закрыл контейнер. Защёлки щёлкнули одна за другой.

— Слушай, — сказал он. — Ты всю осень по субботам выходишь. Каждую субботу. Попроси у Люды график, глянь — ты там один такой.

— Ипотеку гасим. Досрочно.

— Да гасите на здоровье. Я ж не про это. — Серёга вытер пальцы о колени. — Ты какой-то… Не знаю. Я тебя десять лет знаю, Игорь. Давай вечером ко мне. Ленка пирог с капустой затеяла, на роту. Посидим по-людски. Поговорим.

— О чём?

— Ну о чём. Обо всём. Ни о чём.

— Не, Серёг. Дома ждут.

Серёга помолчал. Игорь доел шаурму и скомкал фольгу в шарик.

— Ну смотри, — сказал Серёга. — Мы допоздна.

* * *

Регина Викторовна ждала их на пороге подсобки, сложив руки на груди.

— Опять, Игорь. Опять! Йогурты тёплые, сырки потекли. Я списание на вашу контору повешу, так и передайте.

— Что сломалось? — спросил Игорь.

— Это вы мне скажите, что сломалось!

Сломался вентилятор конденсатора. Игорь снял кожух, и в ладонь ему лёг серый мохнатый клок пыли. Крыльчатка не крутилась. Серёга сходил к машине за коробкой, которую утром взял на складе. Игорь раскрыл её на коленях.

Мотор был не тот: под крыльчатку на двести, а тут стояла на двести пятьдесят. Посадочные отверстия не сойдутся.

— Серёг, — сказал Игорь. — Это что?

— Мотор.

— Это не мотор. Это… — Он встал и запустил коробкой в стену. Коробка стукнулась, отскочила под стеллаж с пустыми лотками. — Ты можешь хоть раз посмотреть, что берёшь?! Хоть раз в жизни! Тут же написано! Вот же, на коробке!

Регина Викторовна отступила на шаг. Серёга молча встал на колени и полез под стеллаж. Вылез с мотором, унёс его в машину и до конца вызова не сказал Игорю ни слова.

Игорь постоял. Вытер лоб тыльной стороной ладони, пальцы у него были в пыли.

— Ладно, — сказал он другим голосом. — Ладно. Регина Викторовна, до завтра продержим. Я старый переберу, подшипник смажу — на сутки хватит. Порядок будет.

И улыбнулся ей во весь рот.

Через час горка загудела. Регина Викторовна оттаяла и сунула им по сырку со свежего завоза.

— Золотой вы мужик, Игорь. Повезло жене.

— Это мне повезло, — сказал Игорь и убрал сырок в карман.

* * *

Смена кончалась в шесть. В четверть седьмого Серёга уже был в куртке у ворот и ждал, пока Игорь договорит с Людой про завтра. Говорить было не о чем. Игорь спросил про мотор на двести пятьдесят, про Заречную, про Регину. Серёга махнул рукой и уехал.

Паша уходил следом. В дверях обернулся:

— Игорь Валерьич. Я стёр.

— Молодец, — сказал Игорь. — Правильно.

Он разложил по ящикам реле, которые никто не просил раскладывать. Заполнил акт по Заречной, который спокойно ждал до завтра. Проверил телефон. Ничего.

Люда закрыла окошко, потом открыла снова:

— Игорь. Ты домой вообще собираешься? Тебя Наташа выгонит.

— Иду.

— Иди уже, я свет гашу.

Он вышел, только когда она погасила свет. У будки опустил стекло и протянул охраннику пакет от Ашота.

— Михалыч, внукам.

— А своим?

— Своим хватит.

До дома было двадцать минут. Свой поворот Игорь проехал, развернулся у заправки и потом ещё стоял на светофоре, хотя давно горел зелёный и сзади сигналили.

В магазине у дома он прихватил корзинку и долго ходил по рядам. Постоял у сыров. Бросил в корзинку пельмени — «Сибирские», как всегда. Задержался у детских йогуртов с мультиками на крышках и пошёл дальше, ничего не положив. У кассы на стеллаже лежал хлеб: с семечками и «Дарницкий». Он взял «Дарницкий».

На кассе он не нашёл ключей. Перерыл куртку: оба кармана, внутренний. Выложил на ленту перчатки, отвёртку, моток изоленты, Регинин сырок. Кассирша ждала. Ключи нашлись в джинсах, в правом кармане, где он их и носил.

В машине он бросил пакет на заднее сиденье и заводить не стал. Двор был тёмный, у подъезда женщина ждала, пока собака обнюхает урну.

Долистал. Нажал. Машина опять сказала Наташиным голосом про хлеб и про гвозди. Игорь не усмехнулся. Голосовое кончилось, он потянулся убрать телефон, и палец зацепил следующее.

— Игорь, я не ругаться хочу, — сказала Наташа тихо, и за ней ничего не шумело. — Просто поговорить. Ты всё время как будто где-то не здесь. Вот сидишь со мной, а тебя…

Он ткнул в экран. Стало тихо.

Телефон дрогнул в руке.

Серёга, 19:12: Пирог остался. Ленка говорит: бери своих и приезжайте

Игорь прочитал. Экран погас, и в нём отразилось его лицо — снизу, один подбородок.

Он ударил по рулю.

Попал в сигнал. Машина рявкнула на весь двор, женщина у подъезда обернулась. Он переждал, пока она отвернётся, и ударил ещё — теперь ладонями по ободу, обеими, раз, другой, третий, пока не заныли запястья.

— Ну чего, — сказал он. — Ну чего тебе ещё надо было?

Никто не ответил.

— Я ж всё сделал. Всё! Кран сделал. Балкон застеклил. Машину тебе… Деньги — на, всё на карте, всё твоё! Ну чего? Ну скажи! Скажи ты по-человечески, чего!

Голос сорвался, вышло тонко и противно. Он закашлялся, и потекло — из глаз, из носа, сразу. Он утёрся рукавом рабочей куртки. Рукав пах маслом и пылью из Регининой подсобки, и от этого стало совсем худо: Игорь заревел в голос, открыв рот, уткнувшись лбом в руль — холодный, скользкий.

— Соберись, — сказал он. — Соберись. Мужик ты или кто.

Не собиралось. Колено ударилось обо что-то под панелью, и он пнул это ещё раз, нарочно.

— Наташ, — сказал он тише. — Наташ. Ну не умею я…

И замолчал. Сидел с открытым ртом и дышал часто, как после седьмого этажа пешком.

Потом опустил козырёк. В зеркальце было лицо — красное, опухшее, с блестящей полосой под носом. Вытер её. Растёр щёки ладонями, сильно, до жжения, пока красное не стало похоже на румянец с холода. Поморгал. Подвигал челюстью. Попробовал улыбнуться, как Регине, — получилось.

— Порядок, — сказал он лицу в зеркальце.

Поднял козырёк, взял с заднего сиденья пакет и вышел.

* * *

У подъезда он всё-таки поднял голову. Седьмой этаж, кухня, большая комната. Темно.

Ключ повернулся в верхнем замке на два оборота — так, как Игорь запер его утром.

Он нашарил выключатель. В прихожей у стены стоял Дашин велосипед. Цепь на нём была новая, чёрная от смазки, колёса накачаны туго. Игорь обошёл его, не задев.

В квартире было так тихо, что из прихожей слышался холодильник на кухне.

Дверь в детскую была закрыта. Игорь прошёл мимо неё, как мимо соседской, только у косяка замедлил шаг. На косяке карандашом, лесенкой, шли чёрточки: «Даша», «Миша», даты. Последние — первое сентября прошлого года. За этот сентябрь чёрточек не было.

На кухне он выложил на стол пельмени, а хлеб понёс к холодильнику.

Верхний ящик морозилки выдвигался туго. Внутри, плотно, в два ряда, лежали «Дарницкие», все в одинаковых пакетах, седые от инея. Он раздвинул их и втиснул новый с краю. Ящик закрылся не до конца, и он поддал его коленом.

На дверце, под магнитом-рыбой, висел рисунок: синий холодильник с ручкой, внутри пингвин с оранжевыми лапами. Половина листа, что к свету, выгорела, и лапы там стали почти жёлтыми. Бумага пошла волной и отставала по углам.

На сушилке стояла одна кружка.

Он сел за стол — на свой стул, спиной к двери, лицом к окну. Напротив, в тёмном стекле, сидел мужчина в рабочей куртке, один, за столом на четверых.

Игорь открыл переписку с Наташей и пролистал её вниз, до конца.

Между её голосовыми висели серые плашки с датами. «2 апреля». «9 апреля». «18 апреля». Под голосовыми стояли его ответы, по слову, по два. «Ок». «Позже». «Не сейчас». Под одним, длинным, на две минуты, — «Давай потом».

Он нажал на длинное, и запись пошла с середины.

— …придёшь — посиди со мной, — сказала Наташа. — Просто посиди на кухне, десять минут, без телефона. Игорь, ну пожалуйста…

Он остановил.

Под следующим стояло «Что опять?». Дальше её сообщения шли подряд, одно за другим, и под ними не было ничего. После «18 апреля» сразу шло «14 мая». Одно голосовое, на сорок секунд.

Он нажал.

— Игорь, — сказала Наташа. Голос был ровный, и за ним тоже ничего не шумело, ни вода, ни двери. — Я забрала детей, мы у мамы. Не приезжай сегодня. Пожалуйста. Я не назло, ты не думай. Я вчера тебе сказала, что мне плохо. А ты спросил, что сломалось. — Она помолчала. — Ничего не сломалось, Игорь. Я просто больше так не могу. Прости.

Щелчок. Ниже — ничего.

Игорь посидел. Потом встал и поставил воду под пельмени.

* * *

Он выловил их шумовкой в глубокую тарелку, двенадцать штук. Сметаны не было. Телефон прислонил к сахарнице и долистал вверх, далеко, почти до марта.

Нажал.

— Пап! — сказал телефон Мишиным голосом, слишком громко, вплотную. — Пап, это Миша. Я тебе холодильник нарисовал. Там внутри пингвин. Ему не холодно, потому что он пингвин. Вот. — Сопение. За ним где-то засмеялась Наташа: «Скажи — приходи скорей». — Приходи скорей!

Игорь засмеялся — на «потому что он пингвин», где смеялся всегда. Коротко, носом, не прожевав. И вдохнул вместе со смехом.

Пельмень пошёл не в то горло и встал пробкой. Он кашлянул — кашля не вышло. Вдохнул — вдоха не было тоже. Внутри всё сжалось и не отпускало.

Он вскочил. Стул отъехал и упёрся в холодильник. Игорь упёрся в спинку стула под рёбрами и резко навалился — раз, другой, как на курсах по охране труда показывали на манекене. Ничего не сдвинулось.

Перед глазами начало темнеть с краёв.

Телефон. Он схватил его со стола. Грудь жгло изнутри. Позвонить — а говорить чем? Палец сам нажал «назад». Первым в списке стоял Серёга. 19:12. «Пирог остался…»

Открыл. Выехала клавиатура. Палец остановился над буквами.

Колени подогнулись. Он сполз на пол между столом и холодильником, и телефон съехал у него с ладони на линолеум, экраном вверх.

Ровно, исправно гудел холодильник. На тарелке остывали пельмени. Экран ещё светился: наверху — «Серёга», внизу — пустое поле, и в нём бледные серые буквы: «Сообщение».

Перед ними мигал курсор.