Тоня и осень

Глава 1

Тоня шла, беспощадно пиная ногами тополиные листья – за последние пару дней их нападало так много, что дворники не успевали очищать улицы. Грязно-жёлтые, с характерным осенним прелым запахом, они покорно разлетались в стороны при каждом её шаге, и отчего-то Тоню это ещё больше раздражало.

«Фу, – думала она. – Ненавижу осень!» Как вообще можно любить это время года? Ну, да, осенью бывает красиво... Пару недель максимум в начале сентября. Из тринадцати осенних недель две – это сколько, всего 15 процентов? Да ну! Фу! Ведь всё остальное время, что мы видим вокруг?

Это низкое, серое небо, из последних сил удерживающее в своих руках дождевые мешки, которые то и дело грозят прорваться и выплеснуть своё содержимое на землю. На несчастных прохожих, на гнущиеся от порывов ветра голые ветки деревьев, асфальт, который и так ещё не успел высохнуть после ночного ливня.

Под ногами – лужи, где-то размокшая грязь... Это, может, в какой-нибудь красивой столице дождевая вода сразу уходит в стоки. А у нас тут... С этими ямами на асфальте...

Тоня как раз подходила к одной из таких ям, через которую заботливые горожане проложили деревянные мостки. Мостки не выглядели надёжными. Мокрые, уже скользкие, хлипкие. Проще, наверное, пройти прямо по луже, чем балансировать на этих досках, но обувь было жалко, и, картинно вздохнув, как будто она играла роль перед невидимыми зрителями, Тоня кое-как перебралась через лужу.

– Уф. Повезло мне сегодня, – пробормотала она себе под нос, вспоминая, как на прошлой неделе чуть этот самый нос не разбила, когда не удержала равновесие и рухнула плашмя прямо на доски.

И даже на прошлой неделе она тоже считала, что ей повезло, потому что упав, она всего лишь запачкала одежду. А вот пару лет назад в полёте над такими же мостками, только в другом месте, она умудрилась ещё и порвать любимую косуху...

Тоня бросила недовольный взгляд на часы: без пятнадцати девять.

«Ну вот. На первую пару опаздываю... Боже мой, ну вот правда, кто это придумал, что и учёба обязательно должна начинаться в это мерзкое время года!»

Как будто без того мало причин, чтобы его ненавидеть! Нахмурившись ещё сильнее нависающих над городом туч, Тоня ускорила шаг. Вот и перекрёсток... Для пешеходов, как назло, горел красный, а нужный автобус уже подъезжал к остановке.

«Да блин....» – Тоня быстро глянула по сторонам. Теоретически, она успевала перебежать дорогу. Ещё раз нервно оглядевшись, она бросилась к своей единственной цели – автобусу. Вижу цель, не вижу препятствий! Да и какие могли быть препятствия на полупустой дороге? Что могло случиться? В такую погоду никто быстро не ездит! Она успеет!

... И она успела. Запыхавшись, вбежала в автобус, ловя на себе хмурые, даже осуждающие взгляды других пассажиров. Ну... Да, пока бежала, она и правда слышала непонятный шум позади себя сквозь биты в наушниках, но совсем не обратила на него внимания. Может, ей просто показалось... Зато она теперь, возможно, всё-таки попадёт на пару вовремя!

Она пробралась к окну на задней площадке – её излюбленное место в транспорте. Протёрла слегка запотевшее стекло и вдруг пошатнулась. На том самом перекрёстке собиралась суматошная толпа. Кто-то что-то кричал, кто-то звонил по телефону, остановилась пара машин. Что именно там произошло, она не смогла разглядеть. Увидела лишь валяющийся неподалёку яркий мотоциклетный шлем... С красивым «осенним» принтом – жёлтые листья клёна на тёмно-синем фоне.

***

Едва досидев до конца пары, Тоня наскоро собрала сумку и выбежала из здания университета.

– Игнатова, далеко собралась? – услышала она окрик старосты, который курил на крыльце. – По теплообмену сегодня летучка, забыла?

Но она уже его не слышала, почти бегом несясь обратно, на остановку. Теперь ничего из осенних «даров», которые так раздражали ещё пару часов назад, ей не мешали. Ни лужи с грязными листьями, ни пронизывающий ветер, ни противный, мелкий дождь. Ей кровь из носа нужно было туда. Ей нужно было знать, что произошло.

...К тому времени, когда она вновь очутилась на перекрёстке, жизнь там текла своим чередом и не было никаких знаков, намёков на то, что совсем недавно здесь произошла трагедия. Машины привычно сновали туда-сюда, редкие прохожие зябко ёжились в ожидании зелёного на светофоре. «Как же мне узнать, что произошло...», подумала Тоня и огляделась. Недалеко от остановки стоял небольшой ларёк с сигаретами, и Тоня решительно двинулась к нему.

– Здравствуйте, – начала она, заглянув в окошко.

– Здравствуй, мой золотой, что для вас? – приветливо ответили оттуда. – Сигареты, минералка, шоколад...

– Ах, нет, – Тоня на секунду замешкалась. – Нет. Извините, вы случайно не в курсе, тут утром произошла авария... Или что-то такое?

– Видала, видала!

Продавщица – полная женщина лет пятидесяти, с забавной копной рыжих кудряшек, в ярко-жёлтом переднике, даже вышла наружу. Очевидно, ей самой хотелось с кем-то посплетничать на эту тему.

– Ненормальная какая-то на красный побежала! – всплеснула руками она. – А мотоцикл не увидела! Парню, чтоб её не сбить, свернуть пришлось, и прямо в столб!

По спине Тони пробежала струйка холодного пота. «Боже мой... Это правда была моя вина?»

– Он же выжил? – еле слышно прошептала она.

– Ой, не знаю, мой золотой. Кажется, да. На скорой увезли его!

– А куда увезли-то?

– В первую горбольницу, куда ж ещё! – удивлённо воскликнула женщина. – Она ж тут за углом.

«Конечно!» – мысленно Тоня хлопнула себя по лбу.

– Спасибо большое! Поеду туда!

– Знакомый твой, что ль? – прищурилась женщина.

– Типа того, – уклонилась от ответа Тоня и сделала шаг назад.

– А сигареты-то, что, не будешь брать?

– Не курю! – она развернулась в попытке уйти.

– Эй, некурящая, да погоди! – не унималась торговка. – Раз поедешь, так забери шлем, отвези туда!

Тоня удивлённо обернулась: женщина, на секунду скрывшаяся в ларьке, вынырнула обратно с тем самым шлемом в руках.

– Валялся на дороге, никто не подобрал... Я подумала, возьму пока. А тут и ты. Отвезёшь?

– Давайте, – на негнущихся ногах Тоня подошла к ней.

– Вот молодец! А вот на тебе ещё, раз не куришь, шоколадку! Просто так!

Женщина улыбнулась ей так тепло, что сжатое в тревожных тисках сердце Тони наконец слегка отпустило.

– Спасибо, – смущённо пробормотала она себе под нос.

– Ну, беги, беги! Аккуратно только, на светофор смотри!

***

В приёмном покое горбольницы было тепло, тихо и даже почти не пахло лекарствами. Две медсестры тихонько переговаривались, сидя на старых, неудобных диванчиках, но сразу замолчали, не успела Тоня войти.

– Вы к мотоциклисту? — спросила одна из них.

Тоня бросила взгляд на шлем, который так бережно держала в руках. Понятно, почему они догадались!

– Как он? – спросила она.

– Сотрясение и перелом, жить будет, – усмехнулась медсестра. – А вот посещения у нас только с пяти вечера!

– Да ладно тебе, – дёрнула её за рукав вторая медсестра. – Главный же сам сказал, если кто из родных объявится, пустить в порядке исключения...

– А ты ему кто, родня? – спросила первая.

«Никто. Я просто шлем принесла. Просто хотела узнать, что он жив», – подумала Тоня, но вслух вдруг уверенно заявила:

– Да, сестра его. Троюродная.

Медсестры рассмеялись.

– Ну иди, иди, невеста, – они поняли её явно по-своему. – Третий этаж, из лифта направо, палата 307.

Почти не осознавая, что делает, на полном автопилоте, который вдруг активировал её организм, Тоня торопилась к палате. К незнакомому парню, который сегодня чуть не попрощался с жизнью по её вине! Что она ему скажет? Поймёт ли он, кто она? Вдруг разозлится? Тоня ни о чём таком даже не думала, лишь у самой двери на секунду задержалась, собираясь с духом.

Тук-тук-тук. Она заглянула в палату, не дождавшись его ответа.

Он лежал под капельницей. На правой ноге его красовалась шина, закреплённая бинтами.

«Спит, кажется?» Стараясь ступать как можно тише, она подошла к койке, рассматривая молодого человека – растрёпанные русые волосы, красивый подбородок как у Шварцнеггера – такие ещё называют «волевыми», разбитая бровь, подтёк под глазом багрового цвета, щека в ссадинах и царапинах...

Тоня всхлипнула, а он открыл глаза. Светло-голубые, как ясное, чистое небо – такое бывает поздней осенью. Внимательно посмотрел на неё, на шлем в её руках...

– Успела, куда торопилась? – с доброй усмешкой прохрипел он.

– Извините, пожалуйста, – Тоня еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо здесь, при нём.

– Нормально. До свадьбы заживёт, – снова усмехнулся он и закашлялся.

– Я... Вот, – Тоня положила на подоконник у его кровати шлем и шоколадку, которую ей впихнула торговка из ларька.

– О! Любимая...

– Чт.. Что? – не расслышала Тоня.

– Шоколадка, говорю, моя любимая, – повторил он. – Спасибо. Разворачивай! Вместе съедим.

– А вам можно?

– А я и не буду. Ты половинку съешь, и мне оставишь. Идёт?

Тоня молчала, окончательно смутившись и запутавшись.

Зачем она тут? Почему её вообще пустили, как он её так сразу узнал, и почему не злится?.. И почему ей не хочется уходить?

– Меня, кстати, Сашей зовут, – сказал он.

– А меня Тоней.

– Приятно познакомиться, – он попытался приподнять голову, но тут же обессиленно уронил её обратно на подушку.

«Наверное, было бы намного приятнее, если бы мы познакомились при других обстоятельствах...» – подумала Тоня. Немного помялась, посмотрела в окно: дождь усиливался, и уходить не хотелось. Она присела рядом с койкой, вдруг понимая, что уходить от него не хочется вовсе не из-за погоды...

Саша оказался прав, и до свадьбы всё действительно зажило. Свадьбу они с Тоней сыграли ровно год спустя.

***

– Мама, а бабушка сказала, что ты осень не любишь! Это плавда?

Малышка в ярко-оранжевом комбинезоне шла по аллее, шуршала опавшими листьями, крепко держа за руку повзрослевшую Тоню.

– Ты что, моя золотая? Глупости какие! Как можно не любить осень!

– Значит, любишь? Это потому что у меня осенью день лождения?

– Да! Потому что однажды осень задарила меня подарками, и ты – один из них! Самый лучший в мире подарок!

– А ещё какой подалок тебе осень подалила?

– А ещё осенью мы с твоим папой познакомились, – улыбаясь, ответила Тоня.

Теперь она любила осень по-настоящему. Даже дожди и хмурое небо. Прелые листья, шуршащие под ногами. Даже никуда не девшиеся за эти годы скользкие мосточки Тоня теперь любила. А осень... Осень по-своему отвечала ей взаимностью, даря уютные семейные вечера, неспешные прогулки в парках, раскрашенных в самые яркие краски, и возможность вернуться в детство, топая в резиновых сапогах прямо по лужам.