Томатный соус. Часть 3.

Глава 1

Михаил протер очки краем футболки. Пластиковые стёкла были поцарапаны, а правая дужка аккуратно заклеена. Это Настя постаралась. Чуть не выбила ему глаз ледышкой, когда они играли в снежки.

Пятнадцать лет вместе. Казалось, этого времени должно хватить, чтобы узнать человека, но сейчас он смотрел на неё и не мог понять, о чём она думает.

Настя изменилась. Пышные каштановые волосы, в которые он так любил зарываться носом, были коротко подстрижены, под глазами залегли тени, которых раньше не было. Она стояла у полки с макаронами, задумчиво глядя на ценник.

Михаил посмотрел на свою корзину: хлеб, молоко и бутылка томатного соуса. Он всегда покупал его для неё.

Их встреча произошла не как в кино. Никакой замедленной съёмки или драматичной музыки — только писк сканера на соседней кассе и запах хлорки, исходящий от пола.

Она вздрогнула и обернулась. Пачка спагетти чуть не выпала из её рук.

— Миша? Привет.

— И тебе не хворать…

В первую секунду оба не знали, куда деть руки. Михаил машинально дёрнул плечом и сунул правую руку в карман куртки. Обручальное кольцо он снял ещё три года назад.

— Берёшь спагетти, как обычно? — спросила она, чтобы заполнить тишину.

— Ага, и соус, как всегда, томатный.

— Ты всегда любил томатный…

— Это ты его любила, — поправил он. — Я просто открывал бутылку.

Она тихо рассмеялась, в глазах появились искорки, которых ему так не хватало. Он почувствовал, как на душе становится теплее.

Они не вспоминали развод. Не копались в прошлом. Просто стояли в проходе между макаронами и стиральным порошком. И это было до нелепости нормально.

— Ты как? — спросил он.

— Кручусь. — Она пожала плечами. — А ты?

— Всё там же… Чего не звонишь?

— Извини, всё как-то завертелось…

Они разошлись у кассы. Михаил видел, как она достаёт из кошелька потёртую банковскую карту и прикладывает её к терминалу. Настя обернулась на выходе, улыбнулась ему и вышла через стеклянные двери, за которыми начинался мелкий осенний дождь.

Он поправил очки, глядя, как она шагает по улице.

***

Звонок раздался в три часа ночи. На экране мобильника, осветившем тёмную комнату, высветилось имя «Настя». Палец замер над кнопкой. Он ответил спустя пару секунд.

— Алло.

— Миша, — тихо произнесла она. — Я в областной. Бабушке плохо…

— Еду…

— Подожди… Просто… Мне нужно сдать этот чёртов отчёт уже сегодня. Если я его не сдам, меня уволят… Я не могу написать ни строчки. У меня голова раскалывается.

Михаил не стал спрашивать, почему она звонит ему, а не своему новому парню или подружкам. Просто положил трубку и начал собираться, ища ключи от машины.

***

Утро началось с запаха лекарств и растворимого кофе из автомата. Бабушка Насти, Елена Павловна, лежала бледная, подключённая к капельнице. Злокачественная опухоль — словосочетание, от которого в комнате становится душно.

Он приехал через час, нашёл её в пустом коридоре у поста дежурной сестры. Настя сидела на жёстком пластиковом стуле, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку. Михаил молча снял куртку, накинул ей на плечи и сел рядом.

В последующие дни его жизнь просто подстроилась под её график: утром — в больнице, днём — на работе, вечером — в её квартире, где из крана на кухне капала вода, а из окон дуло.

Настя вернулась из больницы, когда Елена Павловна уснула после процедур. Она зашла на кухню, села за стол и беззвучно заплакала, уронив голову на руки.

Михаил, стоявший у раковины, налил в кружку кипяток, бросил туда пакетик чая, поставил кружку перед ней и сел напротив.

— Спасибо, — сказала она, не поднимая глаз.

Михаил посмотрел на свои руки. Под ногтями въелась смазка — он чинил её машину, пока она была у врача.

— Не за что, солнце…

Елена Павловна умерла в ноябре. Похороны прошли скомканно. Мама Насти так и не приехала. Ей неплохо жилось со своим новым мужем.

Когда за последним гостем закрылась дверь, в квартире повисла тишина. Михаил прошёл в туалет, взял ведро и тряпку.

— Что ты делаешь? — удивлённо спросила Настя.

— Мою полы… Здесь нечем дышать, — просто ответил он. — Открой окна, нужно проветрить квартиру.

Он так и не ушёл. Убирался, пока за окном не стемнело.

Утром она нашла на кухонном столе яичницу и сваренный в турке кофе. Михаил сидел на подоконнике и смотрел во двор.

— Миша, — тихо сказала она. — Тебе не обязательно это делать. У тебя своя жизнь…

— В моей жизни было слишком тихо, — ответил он, пожимая плечами. — А в квартире пахнет одиночеством…

Не было громких признаний и пафосных речей в духе мыльных опер. Неделю спустя он просто перевёз к ней свои вещи.

Настя наблюдала за тем, как он хозяйничает у неё в квартире. Михаил всегда был таким — его любовь выражалась не в словах, а в действии. Прежде её это тяготило, ей хотелось романтики и безумных поступков. Теперь она осознала, что в доме, где сквозит из каждой щели, нужен человек, умеющий держать молоток.

Вечером, сидя на балконе, Настя куталась в старый клетчатый плед. Михаил вышел на балкон, протянул ей кружку с чаем и присел рядом. Она взяла кружку, придвинулась ближе и положила голову ему на плечо, как раньше.

От него пахло морозом и табаком — он снова начал курить из-за стресса, хотя бросил ещё в их первую годовщину.

В углу балкона стоял телескоп, в который они смотрели когда-то. Вдали жизнь большого города шла своим чередом.

Михаил осторожно накрыл ладонью её пальцы. Настя не убрала руку.