Тимофеич. Глава 1. "Знакомство"

Глава 1

Глава 1.

Знакомство.

- Ну и что будем делать?

- А я знаю!

- А кто знает?

- Откуда я знаю, кто знает!

Разговор уже раздражал — его можно было продолжать в таком ключе до бесконечности, но молока как не было, так и нет. Да и откуда ему взяться в феврале месяце. Это же не лето, когда бодрые коровы весело пасутся на изобильных пастбищах, а потом с радостью делятся результатом нагулянного. В феврале, в стойлах, на подножном корму поди подоись — получайте дефицит. Да еще 2000-й на дворе — корову проще зарезать, чем прокормить. Вот и резали с превеликим нашим! Мало того, что молока и так мало (а, как вам каламбурчик?), так еще и поголовье сокращали азартно и с каким-то обреченным мазохистским удовольствием.

Умные люди летом молоко сушили про запас. Мы себя считали людьми умными, сухое молоко в этом самом «запасе» хранилось, но правда заключалась в том, что его выгоднее было продать, нежели пускать в производство. А что есть бизнес? Правильно — стремление к извлечению максимальной прибыли. Вот и извлекали. А молоко поищем. Только вот где... Еще пару дней и все — можно останавливаться.

- Пошли, у Веры Ивановны попросим.

- Так не даст.

- А вдруг...

- Ну разве что вдруг...

Вера Ивановна — директор и фактическая хозяйка молокозавода, на котором мы цех арендовали — только руками развела.

- Где я вам сейчас молоко-то возьму? Самой не хватает, производство, вон, сократила. Нее, ребят, не обижайтесь.

- Да понимаем мы все. Но должен же быть какой-то выход. Что, во всей области ни у кого молока нет, что ли?

- Выход... - задумчиво повторила она. - Нуу, не знаю, если только...

- Что, «если только» - тут же ухватились мы за спасительную соломинку.

- Если только к Тимофеичу обратиться, - все так же задумчиво продолжила она, - но не уверена, что из этого что-нибудь получится, совсем даже. Он человек сложный, к нему так запросто не подъедешь...

Именно тогда я впервые услышал про Тимофеича.

- В общем, думайте, - как будто на что-то решившись, хлопнула ладонью по столу Вера Ивановна, - я вам тут не помощник. Отвезти-отвезу, познакомить-познакомлю, но просить за вас не буду, не любит он этого. Да и за себя попросить не могу — у него с другими договоры. Так что как-то сами. Получится-не получится — никаких гарантий.

- Да получится, обязательно получится — воодушевились мы.

- Не уверена, вы Тимофеича еще не знаете. Ладно, поехали к нему в офис.

«Прям, интрига какая-то» - подумал я. Даже интересно стало, что за Тимофеич такой! Вернее, кто?

Офис оказался одноэтажным деревянным зданием, расположившемся в поле среди редколесья рядом с проселочной дорогой. В приемную шли по длинному коридору, увешанному по обеим сторонам головами кабанов, косуль, пары лосей и многочисленными тушками лисиц, зайцев и прочих уток... Ох, не просто так хозяин развесил их по пути к своему кабинету, не просто — смотрите, мол, если что...

В приемной, обставленной непритязательной советской еще мебелью, Вера Ивановна кивнула секретарю.

- У себя?

- У себя. Доложить?

- Не надо, мы явочным порядком, а то скажет, что ему уезжать надо — знаю я как он к гостям без предупреждения относится.

Насторожило то, что Вера Ивановна — руководитель крупного по местным меркам производства, депутат Областной Думы, и вообще, заслуженно очень уверенная в себе женщина, в дверь постучала как-то робко и только дождавшись вопроса: «Кто там?» спросила: «Можно, Тимофеич?».

- Ааа, Вера, - услышали мы сильный мужской голос с изрядной хрипотцой, - заходи, заходи...

Тенью за ней прошмыгнули и мы. На троне, а по другому это резное деревянное кресло с высокой спинкой и лежащими львами вместо подлокотников, и не назовешь, восседал невысокий сухопарый человек с короткой стрижкой побелевших уже волос, лет под шестьдесят с очень острым, я бы даже сказал, «колючим» взглядом светло-серых глаз и с папиросой в зубах. Увидев, что Вера Ивановна вошла, он загасил папиросу в пепельнице, уже полной окурков, легко поднялся, со скрипом отодвинув явно тяжелое кресло, подошел к ней и приобняв, расцеловал.

- Здравствуй! Рад видеть! Проходи, садись...

На нас — ни малейшего внимания, как будто и нет никого больше.

«Откуда, мол, и что это за/ Географические новости?..» - вспомнился мне почему-то Маяковский.

Хоть нас никто и не приглашал, мы тоже сели друг напротив друга, а Вера Ивановна в центр приставного стола.

Сидим. Молчим. Тимофеич сосредоточенно разгадывает разложенный кроссворд, пыхтя очередной папиросой. «Беломорканал» - замечаю пачку на столе. Пауза явно затягивается. Никто не проявляет готовности начать разговор. Вопросительно смотрим на Веру Ивановну. Она выразительно пожимает плечами: «Я вас предупреждала. Ничем помочь не могу: сами, сами...». В голове роятся мысли, но ни одной адекватной...

Вдруг Тимофеич, как бы размышляя о чем-то своем кроссвордно-увлекательном, вслух произносит: «Короткошеий мелкий жираф... Четыре буквы... »

«Йес» - мелькнуло в голове. - «Спасибо моему тестю — большому любителю кроссвордов, именно этот мы и разгадывали на обратном пути с дачи, а я все удивлялся, откуда же он так много знает. Пригодилось!».

- Аноа, - так же задумчиво, в тон ему, отвечаю.

- Как? - я впервые был удостоен коротким взглядом.

- А-н-о-а.

- Ишь ты — подходит.

Снова сидим, молчим и переглядываемся. Нам бы молока! А как к нему подступиться, точнее присосаться - вариантов, пока, никаких.

- Древнегреческое стенобитное орудие, пять букв, - все так же, вроде про себя, но вслух произносит Тимофеич.

- Онагр, - отвечаю. Я этот кроссворд прекрасно помню, два с лишним часа домой ехали.

- Онагр, - повторяет он. - Точно.

Я удостаиваюсь уже заинтересованного взгляда.

- Слушай, а как ты к Путину относишься? - неожиданно спрашивает он.

«Все, пендыкс, приплыли. Нам молоко нужно, а тут про Путина речь... Как бы я к нему ни относился — мне бы понять, как он к нему относится, а после и «не так раскорячишься»...*

* Отвлечемся на минуту от этой напряженной ситуации

Надо сказать, задавали мне уже однажды подобный вопрос, когда любой из ответов — жопа. В 1992 году мы регулярно через грузинский Батуми, мотались в Турцию за кожей. В тот приезд, летом, граница оказалась закрыта. В Грузии сторонники Гамсахурдии со всем кавказским темпераментом бились со сторонниками Шеварднадзе, и хоть в Аджарии было относительно спокойно, границу на денек закрыли. Пришлось остановиться в гостинице «Батуми» прямо на набережной. Постояльцев — никого, поэтому пятеро здоровых парней не могли не вызвать интереса. Вот и вызвали.

Вечером в дверь номера громко постучали и, не дожидаясь ответа, уверенно вошли трое местных в камуфляже с «Калашами» наперевес. Картина, что называется «Не ждали!».

У меня с собой (а я за старшего) тысяч пятьдесят «зелени» на закупку, да четверо пацанов, за которых отвечаю. А тут — три ствола, против них не попрешь.

- Добрый вечер! - вполне миролюбиво поздоровались они.

- Добрый, - отвечаем.

- Чего к нам?

Правду не скажешь, но и ответить что-то надо.

- Да вот, заехали на денек в любимый еще с советских времен Батуми...

- Бывал здесь? - немного светлеют они лицами, воспоминания о благодатных советских временах совсем еще свежих в памяти.

- Да, приходилось... Завтра уезжаем уже.

- Ааа, так вы не задержитесь?

- Нет, - отвечаю. И ведь не соврал, они же на спрашивают, куда, Слава Богу!

Бегло осмотрели номер. У нас с собой ничего объемного нет, мы же только туда собираемся, а не обратно едем...

- Ты старший? - обращаются ко мне.

- Я.

- Пошли с нами.

Ну пошли. Под дулами автоматов, пусть и небрежно накинутых на плечо, не очень-то и поспоришь. Приходим в комнату Администратора. Располагаемся кто где. Они, уже расслабленно, спрашивают.

- Ну что, как жизнь у вас там, в России?

- Да, нормально, как и у всех — выживаем!

- Дааа, выживаем, это точно... Чай будешь?

- Давайте.

Помолчали. Они о своем, а я о сахаре: не люблю чай с сахаром, а с лимоном — люблю. Лимона видно не было. Сахара, правда, тоже.

- Слушай, а ты вообще за кого: за Гамсахурдию или за Шеварднадзе? - вот так вот в лоб спрашивают они.

«Все, блин, съездил на Юг! Вот он — вопрос на пятьдесят тысяч долларов. И как прикажете на него отвечать? Они за кого я не знаю! Но и не отвечать нельзя...»

- Неее, ребят, - говорю, - вы меня в ваши разборки не втягивайте, я — за Ельцина, а вы здесь со своими сами разбирайтесь...

Ответ понравился, рассмеялись, выпили чаю, поболтали о том, о сем, и меня отпустили...

Но сейчас «за Ельцина» уже не ответишь. Он преемника назначил, выборы через месяц, а откуда я знаю, как Тимофеич к Путину относится. Но отвечать надо, вопрос поставлен прямо, вон и глаза хитро поблескивают.

- Никак, пока, не отношусь. Смущает только одно: малоизвестного человека назначают на должность, а потом говорят всему народу — вот за него голосуйте, он будет моим преемником и вашим президентом. Не правильно это!

- Не правильно?! - чувствуется, что Тимофеич начинает злиться. Ну хоть какая-то реакция, и то ладно.

- А страну на хер по кускам растаскивать правильно?! Ты хоть понимаешь, молодой человек (а и впрямь, зачем ему мое имя?), что государство уже совсем по швам трещит, мать его — и он смачно выругался, стукнув кулаком по гриве правого льва.

Вера Ивановна даже не поморщилась, видать, привыкла. А в меня вселился дух противоречия.

- И что, именно он, по Вашему, сможет страну обратно сшить?

- Только комитетчик советской закалки, государственник, сможет все воедино собрать. Не армейский генерал, не, демократ какой-нибудь, прости Господи, а только сотрудник, тем более, разведчик — их с молоком матери учили Родину любить!

- Да понимаю я все, не против вовсе — тоже закипая, отвечаю, - но почему вот так: с бухты-барахты, без объяснений и разъяснений — вот вам новый начальник, будьте любезны в марте избрать. Почему в такой спешке-то?

- Да потому что времени совсем не осталось. Дай волю, и на месте бывшего союза уже не пятнадцать, а тридцать государств будет: и Уральская республика, и Дальневосточная, и Татарстан и еще хрен знает кто! - уже совсем разошелся спокойный с виду Тимофеич: с кресла встал — заходил по кабинету.

- Не верю я! - отвечаю, дурак малолетний, хотя и азартный. Про политику люблю, тем более, вон как «молочный король» закипел, градус снижать никак нельзя. Правда, перебарщивать тоже...

- Не верю я! - повторяю, - что республики вразнос пойдут. Да, прав дополнительных попросить, конечно, могут, но чтобы вот так — вплоть до отделения — не верю!

- Не верит он! Вы посмотрите! А кто верил, что Советский Союз в одночасье распадется — ан, нет, разбежались по первому свисту. И эти также...

Тимофеевич разнервничался и на этом «нервяке», все еще бормоча про себя: «Не верит он, поди ты», достал винный фужер, фарфоровую чашку, из нижнего ящика шкафа — трехлитровую банку с жидкостью конъячного цвета. Поставил все передо мной с грохотом, налил в чашку холодный чай из большого пузатого чайника, в фужер грамм двести содержимого банки и предложил в сердцах: «Пей, посмотрим, какой ты не верящий».

Это было одно из тех предложений, от которых не отказываются. После спора отношения наши уже на волоске висят, еще и не сложившись...

В общем, выпить надо, но вот «что» - не понимаю. Нет, не яд, конечно, не заслужил еще такой чести, ясно, что самогон и, судя по цвету, на травах настоянный. А на каких? И сколько градусов — холодный чай в чашке не зря поставлен? И как организм отреагирует? Вариантов масса: могу после фужера и тушкой на стене в коридоре повиснуть, а могу и в пляс, кто его знает? Второе, кстати, предпочтительнее...

Ну да ладно, была-не была! Главное — не поморщиться. Вижу, Тимофеич, да и остальные смотрят внимательно. Представить, что ли, что это стакан молока вожделенного...

Выпил! Залпом! Ух! Даже дыхание на секунду перехватило. Выдохнули вместе со мной, по-моему, все присутствующие. Ничего так — мягкое тепло разлилось по телу, а Тимофеич показался не таким уж и «колючим».

- Нууу? - спрашивает хозяин, - как?

«А вот интересно, какого ответа Вы от меня ждете?» - возник в голове шальной вопрос. «В любом случае — не дождетесь, отвечать будем не стандартно». К холодному чаю, кстати, я так и не притронулся — после первой не закусываем. Вернее, не запиваем. А вот закусить не мешало бы...

- Как? - переспрашиваю. - Хорошо. Но мало!

- Мало?.. - мне показалось, или Тимофеич был реально озадачен, наливая мне второй фужер до краев.

- Да не вопрос, - реагирую я, потом подумав, добавляю, вконец обнаглев, - только после у меня к Вам просьба будет...

И так же уверенно выпиваю, благо уже знаю что. Чаем, правда, запиваю: «Ммм, вкусный какой, на травах, да и самогон на травах, все у него тут на травах...» - мысли с голодухи уже путаются, но голова, на удивление, ясная.

- Так вот, нам бы молока чуток, не поможете? - заявляю я с пьяной решимостью и... икаю.

- Будет тебе молоко, - добродушно усмехается Тимофеич и в глазах его загораются веселые искорки. - Звать-то как?

- Сергей — уже не очень уверенно отвечаю.

- Ну что, Сергей, третью будешь?

Я понимаю, что дело сделано и решительно машу рукой.

- А на Руси по две не пьют!

- Во дает, - хлопает себя по коленке Тимофеич.

- Дает - не дает, не о том речь. Третью-то я буду, только, вот, закусить бы...

- Да, - поспешила вмешаться Вера Ивановна, - мы к тебе торопились, даже пообедать не успели.

- Перекусить точно надо, - глядя на меня с усмешкой, соглашается Тимофеич. - Что сразу-то не сказали — пошли в столовую.

«Ну да, скажешь Вам сразу... - подумал я, - так бы по коридору мимо животных и столовой пролетели со свистом...»

Оказалось, здесь же в здании, внутри довольно вместительном, была колхозная столовая с отдельным кабинетом для гостей. В нем и расположились. Показалось, да еще и с голодухи, что вкуснее ничего не ел: тут тебе и шурпа из баранины, и мясо, жареное в горчице, и караси с карпами, бочковые помидоры с огурцами, небольшие вилки квашеной капусты, деревенское сало, да настоящий свежеиспеченный хлеб. И все под великолепный напиток, здесь же немедленно нареченный «Букетом Белогорья».

Тогда и началась наша дружба...

(Продолжение следует...)