Тихий Парад.

Манекены

Знаешь, что я называю одиночеством? — Кутаясь в большой чёрный плащ, недовольно ворчу я и отворачиваюсь, чтобы взглянуть на пасмурное небо. — Отсутствие связанности с внешним миром. Вокруг нас всегда много людей, — в конце концов, мы с тобой постоянно вынуждены находиться в обществе. И даже если суметь свести контакт с ним к минимуму, наша жизнь превратится в настоящую фальшивку. Иначе говоря, в подверженность существованию.. Сделавшись ещё хуже. Предвидя твоё вероятное возражение, тут же скажу, что романтика мизантропии, на мой взгляд, не более, чем механизм идеологии. В принципе романтизация негатива нелепа. Возможно, ты сочтёшь, что я говорю глупости, называя жизнь вне общества фальшивой, но послушай внимательно.

Человек, на мой взгляд, не будет сформирован в должной мере без влияния общества. Оно закладывает основы мудрости и опыта в широком смысле этих слов, позволяя индивиду ошибаться и учиться на своих ошибках в плане нравственном, а не материальном. Возможность социального взаимодействия — сверхзадача процесса развития человека как личности.

Те, кто точно так же ранним утром лениво собирается на работу или учёбу, без особого интереса обсуждают сплетни и фильмы с коллегами или одноклассниками, видеть которых, в сущности, никто из нас не желает, но социализация — важный фактор, — всё это мы и миллиарды таких же.

Но, — улыбаюсь я, — будь всё в действительности настолько тоскливо, боюсь, каждый из нас наверняка предпочёл бы запереться в себе, что по деструктивности сравнимо, пожалуй, со слащавым затворничеством Бродского. Есть, однако, позитивный момент.

Я глубоко вздохнула и нахмурилась, надеясь уловить внимание и задумчивость в твоих глазах. — Мы привязываемся. Представив связь образно, это ниточки, что сковывают нас с действительно важными людьми, помимо прочих, второстепенных. Сковывают нас с внешним миром, не позволяя ограждать себя от него.

Но если ты стоишь среди десятков таких цепочек, и за какую бы ты ни потянул, на другом конце пусто, мои поздравления. Ты одинок. Потому что нет таких людей. Соответственно, отсутствует и связанность. —Отступив назад, я разворачиваюсь, чтобы уйти. — Остаются только утомляющие беседы на перерыве с коллегами и неловкое "передайте за проезд!".

Порядок

Если ты чувствуешь, что устал и готов сдаться, вспомни о том, что негативный опыт вовсе не разрушает тебя, а наоборот, создаёт. Когда ты чему-то научишься, жить будет проще, — сказала я себе, от усталости тоскливо прислоняясь лбом к холодному, подрагивающему от городского шума, стеклу окна. Сжала в руке пачку Winston с двумя кнопками, вспомнила о Барри Линдоне и расплылась в улыбке. Неясно, к чему эта нелепая романтизация банальных, затасканных и простых вещей, когда вокруг так много действительно важного.

В феврале или августе, спустя месяц или год я встречу важного и дорогого для меня человека. Если бы я увидела тебя на противоположной стороне дороги, курящего (или курящую?) свои Winston в сложном и интересном диалоге с очередным остроумным товарищем, из своей просто невероятно нелепой пассивности надолго задумалась бы, стоит ли мне его прерывать. Будь на его месте я, вслушалась бы в каждое слово, будто меня за руку ведут через сказочный мир хитросплетённых и заумных предложений. Наверное, половину я бы точно не поняла. И тогда, возможно, я бы точно жила; не подвергалась в жизни в своей хмурой реальности, где каждый день повторяет предыдущий. Хотя, с другой стороны, что бы в сущности изменилось?

Потянув ручку на себя, я, глубоко ушедшая в свои мысли, открыла окно. В комнату ворвался обжигающий холодом порыв ветра, и поздняя осень очертила щёки розоватым румянцем. Вечерний город, остывший, уставший от бесконечного искромётного ритма, каждый раз завораживает и оставляет меня как можно дольше растягивать момент, когда я не могу оторваться от картинного зрелища из своего окна. Закатное солнце отразилось в восхищённых зрачках; его отблески путешествуют яркими солнечными лучиками по окнам скучных многоэтажек. Выудив из пачки последнюю сигарету, я поднесла её к губам и нырнула рукой в карман, надеясь нащупать спички. Всё как в песнях Земфиры – буду дольше жить, закуривая и выпуская дым из лёгких.

В детстве, когда мы делали что-то якобы верно, мама хвалила нас и наказывала за неправильные проступки, таким образом воспитывая в ребёнке этические нормы и чувство справедливости, обучая нас жить, согласно всем привычному социальному конструкту под названием "мораль". Нам кажется, что за хорошее каждый обязательно получит свой приз, а за дурной поступок обидчик непременно будет наказан. Ведь это справедливо. Всё должно быть честно, правильно: «Мой коллега сделал гораздо меньше, чем я! Почему премия досталась ему? Это несправедливо!»; «Почему преступник не был наказан? Произвол!». Правда в том, что справедливость не что иное, как понятие, выдуманное человеком. И каждый из нас рано или поздно, хотя бы один раз в жизни пренебрегает им. Мир никогда не станет играть по заложенным нам с ранних лет правилам — это мы стараемся не упасть, балансируя между "верно" и отсутствием установок, абсолютным хаосом нашей действительности. Как старательно её маскируют и укрощают; до чего изящно она обходит эти попытки.

Мы пытаемся играться с хаосом, обращаем мир в чистую светлую комнату внутри нас, где всё должно быть как надо, где мы пьём чай со своим альтер-эго, будучи полностью уверены, что соответствуем ему. Разве это похоже на порядок?

Начало Сентября

Зябко до ужаса. А говорили, что начало сентября будет совсем без пасмурных дней.

— Что же Вы не курите, Виктория? Разве это не напоминает Вам кино? — Отвлекает меня от мыслей о погоде знакомая, протягивая пачку тяжёлых "Winston". К слову, я терпеть не могу сигареты. Тем более эти. Помнится, когда-то я зареклась курить до тех пор, пока не начну проводить параллели между кино и своей неказистой жизнью.

Я деланно вздыхаю и вытягиваю противную сигарету, заглядывая в дверной проём между габаритным балконом и просторным помещением Мануфактуры. Картина маслом: Крюков, местная рок-звезда, так смешно суетится, подгоняя опоздавших музыкантов, те торопливо расчехляют и настраивают инструменты, пока толпа скучающих зевак и вовсе не разошлась, в зале появляются знакомые лица.

"Ай. Чёрт". Меня точно окатило ледяной водой, когда я разглядела их в толпе. И приметив меня в ответ, они стали приближаться. Я тут же нервно закуриваю, и, кажется, начинается дождь.

Рыжая девушка с россыпью очаровательных веснушек на аккуратном носике нежно приобняла меня за плечи.

— День добрый, как твои дела?

Бормоча и недовольно кутаясь в большой чёрный плащ, я вскользь бросила, что накануне наши пути с человеком, который является ниточкой между мной и их весёлой компанией, навсегда разошлись. На их лице проступило умилительное удивление. Я же с грустью отметила, что, несмотря на отсутствие этой ниточки, они рады мне, однако с их стороны не последовало ни капли сочувствия. Медленные хлопки огненно-рыжей красавицы подхватила одна парочка, и вот уже все шесть... Семь человек радостно аплодируют мне; поздравляют с избавлением от головной боли в голубом пиджаке и с нелепой причёской. Странный был приятель. Во всяком случае, будь мне это хоть сколько-то приятно, я бы наверняка заболталась и пропустила свой выход. Слова Крюкова о том, что шоу начинается, стали спасительным кругом из ситуации, вгоняющей меня в краску.

Не важно, впервые я выступала или считала появления на сцене десятками. Как бы там ни было, каждый раз это достаточно волнительно, чтобы чувствовать себя растерянным и смущённым зверьком. Я окидываю зал взглядом в последний раз, прежде чем закрыть глаза и взять аккорд. Пространство вокруг сцены погружается в спокойную, мечтательную мелодию. Парни обнимают девушек за плечи, одинокие люди с тоской следят за движениями пальцев вдоль грифа гитары, другие же болтают, не обращая на меня внимания. Я ухмыляюсь, дурачусь, но когда начинается припев, мне становится тоскливо.

Последний куплет дался мне едва ли не сквозь слёзы. Выходя из здания, я шагала прямо по лужам, игнорируя дождь и порывы ветра, толкающие меня в спину.

***

Обжигающе яркое солнечное утро следующего дня. Ни ярких ленточек тебе, ни нормального кофе. Люди говорят, что осень – один из самых романтичных периодов года, когда приятно укутаться в шарф, литрами глотать тёплый чай наперебой с лекарствами от простуды; укутаться в плед и в обнимку с пушистым котом, окружённые домашним уютом, смотреть ужастики или нелепые американские комедии, отождествляя себя с романтизированным героем-неудачником. И когда наступает осень, мы, вместо того чтобы сидеть под одеялом с чашкой чего-нибудь горячего в руках, наблюдая за непогодой на улице, сетуем на то, что нам вот-вот выходить на работу\учёбу, а дождь никак не прекращается. Простуда, само собой, провоцирует закономерные симптомы, мешая привычному ритму работы, а времени на то чтобы смотреть кино не хватает, и вся романтика остаётся разговорами об осени в её преддверии. То, что это повторяется год за годом, в очередной раз рассмешило меня от факта цикличности настолько нелепого явления. Сняв очки, я отложила телефон. Новостная лента кишит ванильными цитатами об осени. Двойственность отношения к этому времени года проводит черту между тем, что говорят и действительностью. И что смешнее всего, сейчас я точно так же жду наступления зимы, чтобы жаловаться на ледяные порывы ветра в лицо с пустыми холодными вечерами. То, что действительно стоит внимания, вошло в привычку, и мы возвышаем вещи, которые на самом деле не столь значительны, да и в сущности большинство ожиданий себя не оправдывают Любопытная тенденция, — думаю я, задёргивая плотные шторы. В квартире становится невыносимо душно, скучно и тесно, отчего самым верным решением на тот момент мне показалась прогулка по пыльному городу.

Медленно шагая вдоль тесной улочки, вывожу на пыльной витрине строчки из любимых книг. Зачем? Чтобы прийти сюда ночью. В тёмное время суток всё совершенно иначе, чем днём. Отличие это главным образом состоит в её безжизненной пустоте. Город угасает и остаются лишь светофоры, регулирующие стройность фантомного движения и подмигивающие пустоте с обеих сторон улицы; никто не любуется очарованием кустовых роз в парке, особенно изящных в тонком лунном свете; Угловатые очертания теней среди лучей искусственного света отпугивают и гонят прочь тех, кто умеет различать в них исключительно жуткие образы.

Люди, удостоенные прерогативой жить достаточно высоко, чтобы привыкнуть к живописности вида из окна многоэтажки, давно прекратили замечать это картинное зрелище, в отличие от тех, кто наблюдает подобное значительно реже. Забавно, что каждый из нас видит одну и ту же вещь совершенно по-разному. Наше восприятие ограничено, мы пропускаем мир через себя и видим то, что хотим видеть. Поиски истинного образа той или иной вещи становятся не более, чем множеством различных догадок.

Могу ли я называть ночь мрачной и пустой?

Задумавшись, на мгновение я остановилась и после зашагала быстрее, прогоняя тяжёлые мысли. Кажется, снова начинается дождь...