The End

Глава 1

Джим ехал по широкой четырёхполосной дороге, медленно утекающей куда-то за горизонт. Широкие белые полоски разделительных линий, идеально ровное серое полотно асфальта, крошечные однообразные городки и заправки, мелькающие по обочинам и бесконечно-далёкое осеннее небо с мозаикой белых пушистых облаков. Если долго смотреть в это небо, то может возникнуть иллюзия, будто проваливаешься в него. Ещё немного и ноги оторвутся от мокрой земли, покрытой первыми осенними листьями. Как романтично: утонуть в осеннем небе. Джим не мог себе этого позволить. Его нога уверенно стояла на педали газа, а двигатель взятого на прокат «Фольксвагена» уверенно рычал, поглощая милю за милей дорожного покрытия. Его размышления прерывает телефонный звонок.

-Какого хрена, Джим? – в трубке раздаётся недовольный голос Барбары Стэйн, выпускающего редактора одного из Нью-Йоркских издательств, - я ждала эту долбанную рукопись ещё две недели назад! А этот твой Франтишек…или как там его, он даже не почесался мне её переслать! Он сказал, что рукопись не готова, что ему нужно ещё три месяца!

-Привет, Барбара, - произнёс Джим энергичным, но лишенным всякого намёка на эмоции голосом, - я помню о твоих проблемах со сроками, но давай будем чуть более снисходительны к гению?

-Джим, я откладываю издание уже второй раз. Начальство на меня уже недовольно смотрит.

-Я понимаю, Барбара, но спроси себя, что ты хочешь: сырой материал, сданный в печать прямо сейчас или готовый шедевр через три месяца? Поверь, этот парень знает, что делает. Ему просто нужно время.

-Джим, мне нужно хоть что-то сдать в печать, иначе у меня могут начаться серьёзные проблемы.

-Барбара, - Джим покачал головой и шумно выдохнул, давай понять собеседнице, что чрезвычайно расстроен, - ну напечатай Томаша. Томаш тоже неплох.

-Джим, ты сам прекрасно знаешь, что Томаша напечатает кто угодно, а такой мэйнстрим издательству не нужен. К тому же Томаш, судя по тому, что я видела у Франтишека, и в подмётки ему не годится.

-Ну вот видишь, ты сама всё понимаешь. Давай сделаем так: я нажму на Франтишека, а ты отложишь печать на три месяца, идёт?

-Джим, если бы не твоя репутация и не те черновики… - на другом конце трубки повисла короткая пауза, - хорошо, давай сделаем так. Но три месяца – это крайний срок.

-Договорились, - произнёс Джим и отключил связь.

Джим смотрит на дорожный указатель с расстояниями и развилками. Ещё около получаса. Он набирает новый номер и ждёт несколько долгих звонков, прежде, чем ему отвечает заспанный голос.

-Фрэн, старина, - голос Джима всё так же бодр и энергичен, - это Джим Байрон, твой агент. Не забыл ещё меня?

-А… Джим, привет. Который час?

-Слушай, честно, не в курсе, прости, если разбудил, но с этими часовыми поясами всегда впадаешь в какое-то безумие.

-Да нет, нормально, - ответил слабый голос, - всё равно я уже долго сплю, пора вставать. Хотя…там, вроде, ночь.

-Фрэн, дружище, мне звонила Барбара Стэйн из «Серебряных стрел»…

-Да, я звонил ей вчера. Сказал, что рукописи не будет.

-Ты серьёзно? Почему? – Джим сделал удивлённый голос, как будто впервые слышит подобное заявление от Франтишека.

-Меня всё достало, Джим. Работа, дом, шеф, Стэйси, эти алименты… Барбара ещё. Ей что-то надо, а я ничего не могу.

-Окей, старина, я тебя понял, - судя по всему, диазепамовый отходняк был в самом разгаре и спорить с ним было бесполезно, - просто скажи мне, на каком ты этапе?

-Дай посмотрю, - еле слышный голос в трубке, грохот чего-то падающего, тихая ругань и шелест переворачиваемых страниц, - ты знаешь, я где-то в районе конца. Мне осталась глава. Может, эпилог ещё. Но это выше моих сил, я, пожалуй, брошу. Вообще, брошу всю эту литературу, уеду к родителям, у них там деревня, свежий воздух…

-Я тебя понял, Фрэн, - перебивает его Джим, - ты ложись спать, отдыхай, а утром ни о чём не думай, хорошо? Просто отдохни.

-Спасибо, Джим. Я тебя люблю. Серьёзно, ты единственный человек в этом мире сволочей и ублюдков.

Короткие гудки.

Джим смотрит на пасторальные пейзажи за окном: аккуратные домики, ухоженные сады, даже осенние листья свалены в большие разноцветные кучи, красиво лежащие под деревьями. Он перевёл взгляд на навигатор, на медленно ползущую по незнакомой местности жирную стрелку, посмотрел на часы и снова достал телефон.

-Трейси, это Джим, - произнёс он, едва услышал, что связь установлена, - знаю, что разбудил, но дело очень важное.

-Нет-нет, мистер Байрон, я слушаю, - судя по голосу, Трейси стряхивала с себя остатки сонливости, изо всех сил стараясь казаться бодрой и полной сил.

-Форт-Уэйн, штат Индиана. Там живёт некий Франтишек Струма. Руководитель одного из местных филиалов Bank Of America. По совместительству несчастный семьянин, диазепамовый наркоман и гений постмодерна. Через три месяца ему сдавать рукопись в издательство, работа на завершающей стадии, но всё, как водится, встало раком.

-Окей, я записала. Завтра он отправляется в двухнедельный круиз по Карибскому морю. Свежий воздух, пальмы, море и сговорчивые соседки.

-Трейси, ты всё знаешь, - улыбнулся Джим, - телефон и адрес найдёшь в базе.

-Хорошо, я напишу, как посажу его на корабль.

Джим отключил связь и снова вернулся к созерцанию осенних пейзажей.

Все литературные агенты делятся на две категории: одни гонятся за количеством, другие – за качеством. На самом деле, найти пишущего автора не так сложно, как может показаться. Таких в сети и на прочих литературных фестивалях вагон и маленькая тележка. Они пишут каждый день по двадцать-тридцать страниц текста, не обращая особого внимания на качество сюжета или персонажей. Им некогда это делать – они мнят себя настоящими писателями, которых вот-вот опубликуют. И так оно и происходит: их находит один из сотен литературных агентов, подгоняет их стиль под запросы ближайшего к нему издательства, лепит обложку от своего знакомого художника и, вуаля, новый шедевр для магазина на вокзале готов.

Гораздо сложнее найти настоящего автора, чьи работы, пусть их и не так много, но превосходят всё, что может написать десяток таких вот писателей на порядок. Это, как правило, малоизвестные, даже в сети или писательских тусовках ребята, для которых литература не хобби и не увлечение на свободные вечера. Для них литература – это смысл их жизни. Самое сложное в работе с такими авторами – их внутренний мир. Очень тонкий и хрупкий внутренний мир, способный разрушиться от малейшего прикосновения. Многие считают это слабостью, бесхарактерностью и трусостью. Многие, но не Джим. Джим всегда точно знал, что именно на этой тонкой грани между творческим экстазом и бездной чёрной депрессии как раз и рождаются настоящие шедевры.

Задачей Джима, как литературного агента, было поддержание писателя в рабочем состоянии. Он не должен был давать ему упасть в ту самую бездну, из которой многие так и не смогли найти выход. Он делал всё, чтобы рукописи в срок появлялись на столах редакторов, а писатели получили заслуженное признание. Или тишину и покой, где-нибудь в новом загородном доме – всё зависело от каждого конкретного человека. Кому-то надо было жить в гостинице в центре мегаполиса, а кто-то предпочитал тихие окраины с полуразвалившимися домами и отклеивающимися обоями на стенах. Джим решал любые вопросы, лишь бы писатель продолжал писать. Шумные соседи, алименты бывшей жене, лёгкие наркотики, внебрачный ребёнок, штрафы за парковку, аресты за мелкое хулиганство…

Результатом активной деятельности Джима, как агента, были два десятка изданных бестселлеров за последние пять лет, признание руководства, новый большой кабинет и личная помощница, помогающая ему решать мелкие проблемы клиентов. Как раз она и нашла в сети очередного потенциального клиента Джима.

Стихи, выложенные на одном из анонимных форумов в сети. Несколько строк, задевающие какие-то глубоко спрятанные струны души. Настолько ранимые и чувствительные, что впервые прочитав стихи, Джим отбросил их, как бесперспективные. Но уже к вечеру, когда поймал себя на том, что раз за разом в голове повторяет те самые строчки, он бросил всё и полез в сеть.

And the tears fall like rain

Down my face again

Oh the words you wouldn't say

And the games you played

With my unfoolish heart

Oh the winter and spring

Going in hand in hand

Just like my love and pain

How the thought of you cuts deep within the vein

Это было месяц назад. Поисковые запросы не дали особых результатов, кроме того, что стихи эти были оригинальными и никем ранее не написанные. Джим связался с модераторами сайта, на котором были выложены стихи, надавил на администраторов, подкупил держателей хостинга и, в конце концов узнал, с какого айпи адреса были отправлены стихи. Кале. Небольшой городок на севере Франции. Именно оттуда три года назад была сделана запись. Ещё неделю Джим потратил на то, чтобы уладить все дела в Нью-Йорке и при первой же возможности, он лично вылетел в Европу. Прямой перелёт до Лондона и восемь часов в поезде до Кале, чтобы справиться с джетлагом – неизбежным злом любым трансатлантических перелётов.

В Кале он первым делом отправился по адресу, указанному в письме одного из местных провайдеров, уверявших, что нужный им айпи находится именно там. Вид серой стенки многоэтажки, стоящей на самом краю города, вызывал чувство брезгливости, смешанное с отвращением. Грязно-серый фасад с дождевыми потёками на верхних этажах, ржавые балконы, завешенные мокрым застиранным бельём, нечитаемые узоры скудного граффити, нарисованные скорее местными бандами, чем андеграундными художниками. Пожилой хозяин квартиры рассказал Джиму, что постоялец, которому он сдавал комнату, давно съехал. Просто однажды не принёс плату за очередной месяц, а когда хозяин явился к нему домой, то не обнаружил его. Телефон не отвечал, каких-то друзей или знакомых, которые могли сказать, чтос ним произошло, он тоже не знал. Поэтому он просто сложил все оставшиеся вещи, на случай, если придут жандармы искать парня, и, выждав месяц, сдал комнату заново. Он легко согласился показать Джиму вещи, которые оставил после себя постоялец. Откуда-то с балкона из-под груды старых пакетов и газет, вынул большой чёрный пластиковый мешок. Помимо одежды и посуды там была стопка тетрадей. Заплатив старику за тетради, Джим унёс их к себе в номер.

Два дня он потратил на изучение и расшифровку черновиков. Он бережно переписывал в тетрадь готовые стихи, отправляя копии Трейси, чтобы та искала оригиналы в сети, пытаясь найти, куда уехал автор.

Waiting for the end to come / wishing I had strength to stand

This is not what I had planned

It's out of my control

Flying at the speed of light / thoughts were spinning in my head

So many things were left unsaid

It's hard to let you go

I know what it takes to move on

I know how it feels to lie

All I want to do is trade this life for something new

Holding on to what I haven't got

К концу второго дня поиск дал свои результаты. В этот раз по отлаженной схеме всего за день нашли адрес в Анси. Юг Франции. Взяв на прокат машину, Джим не раздумывая рванул туда.

Почти восемь часов в дороге и к вечеру он добрался до небольшого уютного городка на берегу озера. Ещё полчаса, чтобы найти нужный адрес и вот он, поднявшись на верхний этаж небольшого дома на берегу озера, стучится в одну из дверей.

-Здравствуйте, - добродушно произносит Джим, когда дверь ему открывает старушка лет семидесяти, - я ищу своего друга. Он живёт здесь… или жил около года назад. Моритц. Вы его знаете?

Джим назвал имя человека, снимавшего комнату у старика в Кале.

-Добрый вечер. Вы, наверное, имеете в виду Мориса, - дама на французский манер ставит ударение на последний слог в его имени, - да, он жил здесь. Но уехал. Очень приятный молодой человек. Очень вежливый, отзывчивый. Улыбался часто. Стихи писал. А вы ему кто?

-Мы старые друзья. Жили в детстве в соседних домах, играли вместе. Он мне как-то писал, приглашал заехать, а я всё времени не находил. Вот вдруг рядом оказался, думаю, а не порадовать ли мне старину Мориса. Но, видно, не судьба.

-Да, он переехал. Но оставил мне свой адрес, - дама разворачивается и уходит внутрь квартиры, оставляя дверь открытой. Её голос доносится из соседней комнаты, - говорит, я ему мать напоминала. Открытки присылает.

Она выходит из комнаты с несколькими конвертами и почтовыми карточками в руках. Джим аккуратно берёт их у пожилой женщины. Виды озёр, старых церквей, дворцов и горные пейзажи. За прошедший год Морис сменил четыре места жительства.

-Часто переезжает, я смотрю…

-Да. Беспокойная душа, - вздохнула женщина, тяжело пожав плечами - он не может долго сидеть на одном месте. Говорит, что начинает вязнуть, как в болоте. Хотя, по мне так его это постоянное бегство куда хуже.

-Бегство?

- А вы же друг его? – женщина игнорирует его вопрос, – раз уж вы его собираетесь найти, предайте ему его тетрадь? Он забыл её, когда уезжал. А ведь он только в ней и писал.

-Обязательно передам, - искренне сказал Джим, принимая из рук женщины толстую тетрадь с множеством вложенных листов.

Джим садится в свою машину и, петляя по узким улочкам старого города, едет в ближайшую гостиницу. По пути он снова будит звонком свою помощницу.

-Да?

-Трейси, записывай или запоминай. Санкт-Галлен, Оберстдорф, Беловар, Адра.

-Это имена ваших подельников? – невозмутимо уточнила девушка.

-Очень смешно, - отмахнулся Джим, - это города Европы, где жил наш автор. Поднимай на уши все форумы и сервера, ищи по сборищам местных поэтов, да хоть в любительских театрах, мне всё равно. Мне нужен материал, Трейси.

-Хорошо, а дальше?

-У меня ещё одна тетрадь с черновиками и адрес. Месяц назад он отправил из Бирмингема письмо. Трейси, - добавил он чуть помолчав, - у меня какое-то странное предчувствие относительно этого парня. Он как будто может стать самой яркой моей звездой.

Джим остановился в гостинице на выезде из города. В ближайшем ресторанчике взял ярко-красную коробочку с китайской едой и какое-то местное пиво. Расположившись на столе в номере, он почти благоговейно открыл исписанную вдоль и поперёк тетрадь.

A fire needs a space to burn

A breath to build a glow

I've heard it said a thousand times

But now I know

I thought I kept you safe and sound

I thought I made you strong

But something made me realize

That I was wrong

Несколько дней Джим сидит в гостинице, полностью отключившись от внешнего мира, оставшись наедине с тетрадями Мориса. Он постепенно погружается в его мир, в тонкоорганизованный, очень хрупкий и ранимый мир человека, который каждый день пытается быть сильным, пытается не поддаваться окружающему миру, но с каждым днём становится всё слабее. Ему страшно и одиноко. Несмотря на обилие людей вокруг, на друзей и знакомых, он всё равно чувствует себя невероятно одиноким и уязвимым.

When you read the news

Does it make you sick?

Murder, money, politics

Gonna fill you up

Get your bullshit fix

It's the end of the world

Grab your crucifix

And fall to your knees

And beg God please

Have mercy on me

Тетрадь не была закончена. В ней ещё оставалось около десятка свободных листов. Видимо, Морис решил убежать раньше и оставил её, не очень ею дорожа.

-Трейси, это Джим, у тебя было несколько дней, - позвонил он помощнице, как только смог собраться с силами, - нашла что-нибудь?

-Да. Мы нашли все точки, откуда он выходил в сеть, нашли его стихи. Я расположила их в хронологическом порядке и отправила вам на почту.

-Мистер Байрон? – добавила она секунду спустя.

-Да, Трейси?

-Мне не очень нравятся эти стихи. Они страшные. Я как будто чувствую, как ему плохо.

-Я знаю, Трейси. Мне тоже страшно. Но я должен его найти. Просто должен.

-Куда вы теперь? В Бирмингем?

-Да. Там у меня есть точный адрес, последнее место, откуда он присылал открытку той старушке. Начну оттуда.

-Хорошо. Успешных поисков.

И вот Джим едет по широкой дороге, за окном ранняя европейская осень, будто сошедшая с пейзажей художников, а на соседнем сиденье стоит ноутбук с письмами от Трейси. Стихи, меньше чем за год объективного времени превратившиеся из удивительных пасторальных пейзажей в нечто пугающее своей нереальной натуралистичностью.

Sometimes I look at my own face

And I don't know who I am

I see a piece of everyone I know

Buried underneath my skin

It's hard to think of anything that I haven't heard before

I hear these voices in my head

They could be mine but I'm not sure

I hear their telling me who they think I should be

Why won't they leave me alone

I can't deny it I try to fight it

But I'm losing control

Пролистав письма чуть дальше, Джим нашёл несколько фотографий самого Мориса. Высокий, худой, коротко стриженный. Он улыбался, стоя рядом с друзьями. Фотография с девушкой, какие-то случайные кадры Мориса в толпе на концерте, в полоборота из какого-то похода на природу. Последний кадр был с какой-то вечеринки. Морис сидел в углу, держал в руках зажженную сигарету и смотрел куда-то за окно, в ночную темноту, пока остальные веселились.

И тут вдруг Джим понял, почему он сорвался из Нью-Йорка в Европу, почему метался последние недели, как безумный по всей Франции, пытаясь найти автора стихов. Джим понял это, когда впервые увидел дату публикации стихов. Три года назад. Это слишком долго. Джим боялся, что за это время Морис может дойти до края. А за краем этим даже не депрессия. Там нет ничего. И именно этого Джим боялся больше всего. И ради того, чтобы успеть он сейчас выжимал всё из взятого напрокат «Фольксвагена».

I'm dancing with my demons

I'm hanging off the edge

Storm clouds gather beneath me

Waves break above my head

Stared into this illusion

For answers yet to come

I chose a false solution

But nobody proved me wrong

Восемь часов почти безостановочной гонки обратно до Кале. Найти ближайшую гостиницу, забыться на шесть часов тревожного сна, чтобы хоть как-то прийти в себя и, наконец, финальный рывок через Ла-Манш. Бесконечный тоннель, уносящийся вперёд фантасмагоричным чревом гигантского червя, жуткая смена направления движения с европейского на английское и, снова гонка. Джим не понимал, почему он это делает, он просто до упора вжимал педаль газа в пол, боясь опоздать. И с каждой пройденной милей напряжение нарастало.

Живописная осень континентальной Европы сменилась серой меланхоличностью Британского острова. Джим старался не смотреть по сторонам, чтобы не начать искать недобрые знаки или предзнаменования. Он просто следил за дорогой и стрелкой навигатора, медленно ползущей по незнакомой карте. Он говорил себе, что все его плохие предчувствия и ощущение того, что он безнадёжно опаздывает, вызваны недосыпом и работой с черновиками Мориса. Он убеждал себя, что прогрессирующая депрессия Мориса – всего лишь плод его богатого воображения, что стихи можно толковать по-разному и знаки и символы, которые закладывает в них автор, далеко не так очевидны, как ему кажется. И на фоне всех этих убеждений и разговоров с самим собой, Джим проклинал прокатный «Фольксваген» за медлительность.

Наконец крошечные, аккуратно обнесённые заборами луга и поля сменились первыми признаками пригорода. Дома стали попадаться чаще, появились первые рекламные щиты, а движение на дорогах стало плотнее. Прямая до того линия навигатора превратилась в спутанную нить, ведущую сквозь лабиринт старых узких улиц. На какое-то время Джим смог отвлечься от тяжелых мыслей, стараясь не пропустить нужный поворот.

Он останавливает свой «Фольксваген» возле одной из многооэтажек на окраине. Поднимается на нужный этаж и, едва очутившись в длинном безликом сером коридоре,понимает, что опоздал. Одна из дверей на этаже крест-накрест заклеена яркой полицейской лентой. Джим на негнущихся ногах подходит к дверному проёму. Сама дверь лежит внутри квартиры – её выбили, когда приехала полиция. Внутри беспорядок, повсюду разбросаны какие-то вещи, пустые стеклянные бутылки и исписанные листы бумаги, которые хозяин квартиры уже не в силах был сминать, прежде, чем выкинуть. Джим присел и подобрал один из тех листов, что лежали рядом с дверью.

And the truth is,

You turn into someone else

You keep running like the sky is falling

I can whisper, I can yell

But I know, yeah I know, yeah I know

I'm just talking to myself