Терракотовый дельфин

Терракотовый дельфин. Глава I. В алтайских тигулях.

Буквально утром в день вылета из Ленинграда в Хабаровск получил я телеграмму от мамы, с известием, что она гостит у бабушки в Лосихе, близ Барнаула. Поговорил я с другом моим и сокурсником Олегом Борисовичем Котовым по данной теме. Олежку мы зовем Борисычем за его шикарную лысую голову размером с ядро турецкой мортиры изрядного калибра. Умнющий он, однако, парняга.

Борисыч без всякой заминки дал добро на временную остановку на маршруте Ленинград - Хабаровск. Самолет наш для дозаправки должен сесть в Новосибирске. Только выдающийся идиотспособен отказаться лицезреть никогда им ранее не виденные, известные на всю страну жемчужины Сибири. А Борисыч у нас далеко не идиот. Ну, а я так и вовсе ещё тот умник.

Просторы Западной Сибири стоят того, чтобы глянуть на них широко открытыми глазами, особенно, если удается выполнить такой вояж вдобавок, ещё и на халяву, за казённый счет. Разве не стоит того, чтобы на нее взглянуть одна из величайших рек в мире, именуемая Обью. Вот Нева тоже замечательная речка, но длина её всего-то семьдесят четыре километра. Что это против Оби, длина, которой три тысячи шестьсот пятьдесят километров?

Это я не к тому, что Нева чем-то плоха, а к тому, что, ну, как не посмотреть на такую могучую реку как Обь, если появляется такая возможность. Оплачивает нашу поездку никто иной, как Министерство морского флота СССР. А посему, на мой взгляд, просто грешно нам не воспользоваться такой благоприятствующей ситуацией.

Вот при регистрации в аэропорту мы и объявили таинственным шёпотом девам из Аэрофлота о желании сделать остановку в Новосибирске. Прервать полёт всего-то на недельку, для накопления сил. А там, глядишь, снова на крыло встанем. Красавицы на регистрации попеняли нам, что заранее не объявили о желании сделать остановку. Пеняли, правда, не очень больно, в меру, если можно так выразиться.

А попеняв, уже совсем было дали нам от ворот поворот. Однако, мы парни тёртые, уперлись рогом и попытались перебороть сложившуюся ситуацию. Про рог это я так, для образности, поскольку ещё не успел в силу молодости обзавестись таким недвусмысленным мужским украшением. На самом деле мы одолели их своей бесконечной ласковостью и непередаваемым личным обаянием.

Пришлось мне сыпать любезностями и обаятельно улыбаться ленинградским аэрофлотовским фигуристым моделям в синих пилотках, пока Олежка бегал по аэропорту Пулково в поисках большой плитки вкусного шоколада. В итоге шоколадка нашлась и ситуация разрешилась к обоюдному удовлетворению обеих сторон.

Девчонкам на регистрации рейса стало сладко, а мы получили желаемый штемпельв наших авиабилетах, если не сказать грубо, по железнодорожному выражаясь - пробой компостера.

В Новосибирске мы выбрались из ТУ-154, устало потирая натоптанные в полете о кресла спины и другие филейные части утомленных перелетом организмов. От Новосибирска нам предстояло поездом ехать пять часов до Новоалтайска, что близ Барнаула, а оттуда проследовать целый лапоть по карте одноколейной железной дорогой в направлении Бийска, до станции Лосиха, где на данный момент и гостила у бабушки моя мама.Уж очень мне хотелось их повидать, давно не встречались - соскучился.

Бабушка недавно продала, построенный в пятидесятых годах моим дедом Строковым Федором Никифоровичем дом из бруса на станции Белоярский, и купила небольшой домишко в этом медвежьем углу. Скорее даже не медвежьем, а лосинном. Неспроста станцию Лосихой обозвали, да и речка по ней протекает одноименная Лосиха. Судя по всему, лоси там постоянно и проживают. Названия-то с потолка не присваивают, в каждом наименовании имеется свой конкретный, а порою и сокровенный, смысл.

Хотя кто его знает. Есть там, к примеру, чуть дальше по железнодорожной одноколейке станция Косиха. Если исходить из выше изложенной мною логики, там либо зайцы косые, расплодились в прилегающих лесах, либо народ проживает поголовно с немалым изъяном зрения, а то и просто косит бессовестно и злонамеренно от службы в советской армии.

Ну, это я не в обиду жителям Косихи, не был я там ни разу, а просто в порядке поиска истины. Наука топонимика, это вам не пришел, увидел, обозвал, как ни попадя - наобум Лазаря. Не говоря уже об ономастике. Оттого топонимика зовется наукой, а ономастику так и вовсе именуют "искусством давать имена"! Дыма то без огня не бывает. Так, что кто-то там в Косихе однозначно косит. Вопрос только в том, кто косит конкретно, от чего и по какой надобности.

Места-то здесь чудные. Сплошь леса, озера, реки, грибы, да ягоды. Красотища неимоверная и словами неописуемая. Так бы среди этой красоты жить и остался. Вот все здесь замечательно, за исключением одного желаемого параметра. А его отсутствие это весьма большой минус. Нет в Алтайском крае, к великому моему сожалению, даже небольшого соленого моря. А нам с Борисычем без моря соленого вообще никак невозможно.

Благо, что Олежка, корешок мой, к счастью не зануда, а посему не стал возражать против заезда на пару-тройку дней в гости на неизвестную ему станцию Лосиха Западно-Сибирской железной дороги, где-то почти, что в таёжных тигулях. Тем более, что кроме Ленинграда с окрестностями и дремучих новгородских тигулей своей родной бабушки, иных наблюдать ему до сей поры счастья не выпадало.

Мама с бабушкой встретили нас в лучших семейных традиция. Сначала маленький сабантуй устроили по факту прибытия, ну, и отдых на лоне природы, как водится. Пытались мы что-то, как-то проявить свою деловую хватку и помочь чем-либо по хозяйству, но получили от бабули полный и бескомпромиссный отлуп.

А отлуп это на местном сленге - категоричный отказ. И получили мы его такой категоричный, по очень простой причине. Толку де, от нас в сельском хозяйстве, как от козла молока - ни тебе косить, ни боронить, ни пахать, ни озимые сеять. Не захотела бабуля косами, боронами и лемехами соседскими рисковать - своих-то у неё не имеется, да и никогда не было. А ну, как станется с нас переломать от чрезмерного усердия весь аграрный инструментарий. Да и до посева озимых ещё времени немеряно.

В общем, сказала она, что не наше это дело у колхозников и прочих частных аграриев промеж ног путаться. Вам бы, говорит: по морям, по волнам - нынче здесь, завтра там. Знакома, видимо, моя бабуля была с матросиками революционными, кои песни про "катись яблочко, да по тарелочке" распевали, да клешами по ветру мотыляли, когда моя бабуля ещё по-детски носом шмыгала.

Ей в ту пору как раз лет пять исполнилось, когда крейсер первого рана "Аврора" по Зимнему дворцу пальнул, в ознаменование Новой эры, так сказать... Ну, это когда вихри враждебные взвились над нами. А ситуация-то у нас и впрямь один к одному с песенкой - нынче здесь, завтра там. Куда катишься, кратко выражаясь?

Ну, мы и не стали сильно настаивать, поскольку крыша на доме не течет, картошка в огороде уже посажена, сено в стога уложено, козы пасутся, коровы исправно доятся, а быки их своевременно, по мере сил, осеменяют. Это я про соседских животных толкую.

Малина же со смородиной, как известно, сама по себе растет, без постороннего вмешательства. Что до сенокоса для собственного хозяйства, так нет у бабули теперь ни козы, ни коровы, ну и сено вроде как без надобности, разве, что самим в охотку переночевать на сеновале медоводуховитом.

А уж,что касается до уборочной страды, да посева озимых и яровых... Ведь, права бабуля, мы в делах этих ни бельмеса не смыслим. Какие из нас аграрии. Вот дров нарубили. Причем изрубили все, сколько их на глаза попалось. Да и было-то их, всего ничего, на один понюх табаку. Ломать, это не строить, это мы могём запросто.

В итоге пару дней мы с Олегом в этой Лосихе, как юные пионеры в пионерлагере отдыхали под кисель и манную кашу по утрам. Здоровый образ жизни, как и положено идеальному сыну пред мамиными глазами. Отсыпались после аккордной перегрузки десятка тонн угля со двора в училищную котельную на тачке. Это нам командир перед отбытием на практику наказание определил в порядке искупления дисциплинарных грехов наших тяжких.

Мало-мало отоспавшись, двинули мы к речке Лосихе, одноименной с селом. Это, скажу я вам, и есть одна из жемчужин Сибири. Тишина, красота, воздух на травах настоян так, что тебе взвар целебный или сбитень. Так бы сидел вечность, смотрел на эту красоту и духом травяным упивался полной грудью.

Снарядились мы поплавочными удочками ловить местных чебаков и красноперок для прокорма домашних питомцев бабушки. Имеются у нее два маленьких лохматых озорника, щенок не известной бродячей породы, да котёнок не менее родовитый - вот и вся дворовая живность. Оторвались мы на рыбалке по полной программе.

Персонажи эти, питомцы, еще те пройдохи, хоть и сроку им с рождения чуть больше месяца минуло. Поначалу мы им пойманную нами рыбу поровну делили, по-братски. Хотя рыбой наш уловы называть вряд ли стоило, так скорее мелочь - десяток чебаков и пескарей, размером в ширину моей ладони. Щука таких мальков обожает в качестве живца.

Щуку мы решили-таки уже уловом нашим не кормить и отнесли всё лохматым нахлебникам. Котенок парень обстоятельный, пока примеривается, да облизывает рыбок из своей миски, нагоняя аппетит, щенок шустро расправляется со своей долей добычи и буром прёт в атаку в направлении кошачьей миски. Это же святое дело - поживиться чужой пайкой на халяву безнаказанно.

Котенок, однако, тоже не простофиля оказался и, увидев такое наглое собачье безобразие, особо не чинясь, выгнулся дугой, зашипел аки змей и мгновенно атаковал щенка своими коготками. В процессе боя победу одержал маленький худенький котенок. Этот молниеносный байстрюк изрядно подрал когтями щенку его бархатный пятачок на носу.

Да так качественно уделал агрессора, что у щенка на носу капельки крови выступили. Пятак щенячий это самое уязвимое место собачьего организма. Ох и заливался щен визгом, когда прибежал ко мне на котяру малого жаловаться. Подмазал я его пятачок зеленкой во избежание размножения в собачьем носу возможной инфекции из котячьих когтей, утешил, как мог, да на том, вроде, противостояние животных и закончилось. Так мне показалось. Оказалось, что я ошибся. Пёса малой оказался умненьким.

После очередной рыбалки и дележа улова по мискам, щен быстренько проглотил своих рыбешек и снова двинул к миске котенка. Не доходя тридцати сантиметров до, взъерошившего спину в оборонительной позиции котенка, он прикрыл левой лапой пипку своего носа и с разгона сунулся на трех лапах с закрытыми глазами прямо в кошачью миску.

Через три секунды отбитая у противника, халявная рыба было съедена, несмотря на сыпавшийся град ударов кошачьими лапами. Щенок завалился прямо в миску, прикрывая левой лапой нос, а правой глаза, и замер, не реагируя на яростные атаки котенка. Не щенок, а просто танк супротив детского трёхколесного велосипеда. Предварительно правильно продуманные тактика и стратегия - страшная сила.

Спустя пару минут боя, котенок устал. Понял малышок напрасность своих атак и непробиваемость обороны щенка. Да и биться уже было не за что - рыба уже безвозвратно упокоилась в щенячьем животе. По-прежнему, дико и злобно шипя,лохматая жертва псовой агрессии не солоно хлебавши удалилась в сторону огорода.

Когда щен понял, что поле боя вместе с миской осталось за ним, он сначала чуть опустил правую лапу и открыл один глаз. Вид удаляющегося рассерженного котенка позволил освободить и пипку носа, прикрываемую левой лапой. Лохматый грабитель встал из миски, энергично отряхнулся победоносно и, не спеша, потрусил по своим делам в противоположную от котёнка сторону.

Вечером этого же дня бабуля разогнала нас с Олегом со двора, сказав, что нечего дома сидеть, вон девчата кругами у дома в недоумении слоняются. Томление у них в организмах происходит от любопытства, что это за кавалеры новые объявились на поселке.

Деваться было некуда и пошли мы к станционному зданию, в сотне метров от дома, где молодежь вечерами хороводится - знакомиться с местным населением. Предупредила нас бабуля, дабы мы к девчонкам с налета в провожатые до дома не напрашивались - не пойдут, дескать,они с вами. Действительно так все и оказалось - как в воду бабуля смотрела.

Познакомились и с девчонками, и с ребятами. Никто из них ничего против нашего появления не имел. Девчата те и вовсе явную заинтересованность проявили. Когда настало время расходиться по домам, нас слегка поразила этакая непонятная запуганность местных дев. Не пожелали они, чтобы мы их проводили до дома, выказывая явную опаску в отношении нас. Ну мы предложить-то предложили, но получив отказ настаивать не стали.

Побоялись девчонки, что мы, как по слухам водится в Сибири, в процессе проводов по темному поселку полюбим дев этих без их на ту любовь согласия. А и немудрено. Нам-то их испуг стал не сразу понятен. Но потом-таки поняли в чем тут дело, да и бабуля ознакомила нас с местными традициями и нравами.

Продолжение вероятно последует...

Терракотовый дельфин. Глава 2. Меж дятлами

Нам с Олежкой уже по двадцать два годика стукнуло, а девчулям лет по шестнадцать – семнадцать всего лишь. Короче, мы кажемся им слишком взрослыми. Олежка он вовсе лысый, подобно Вождю мирового пролетариата. Выглядит постарше меня, но у него, зато румянец от подбородка до виска на обеих щеках, как у девки в самом соку, на выданье.

А уж нос у него, что тебе форштевень портового ледокола – мачо, да и только. Любят девчонки этаких круглоголовых, да носатых. Есть такая народная примета про лысых, да носатых - дюже могучие из них особи по мужской части созревают.

Маменькам и бабулям сибирским есть о чем поведать нашим девчулям. Да и от соседей земля слухом полнится. Молва народная она такая, прямо волной накрывает, хорошо, коль не девятым валом. Наука от умудренных жизненным опытом родненьких мам она в девичьей голове накрепко забита.

А пуганая ворона, она любого встречного-поперечного куста пугается. А мы, получается, как раз и есть ещё те самые «кусты» встречные-поперечные. Сибирь она такая издревле - земля мифов, легенд, бесшабашных орлов и пуганых ворон. А и то – дыма-то без огня не бывает, как и огня без дыма. Как, впрочем, и существование в сибирской природе орлов и «козлов».

Бывает «козлы» местные без меры раздухарятся. Их тут таких не много, но вот именно они имидж правильному мужскому населению изрядно обгаживают. Сказано, что не все здесь «козлы», есть и нормальные человеки. Но, как говорится, в семье не без урода.

А посему, случаются здесь порою выверты с «вывихами». От себя могу чистую, не выдуманную историю поведать. Как-то, довольно уже давно, где-то сразу после повторного выстрела «Авроры» в честь пятидесятилетия Великой Октябрьской революции, все моё семейство без меня отправилось в океанские дали на рыболовный промысел.

Папа ушел помпой за тунцом к Большому барьерному рифу у самой Австралии, мама главбухом на плавбазе за селедкой, треской и угольной рыбой в Бристольский залив у Аляски. Не исключено, что и в Олюторском заливе побывает у самой Камчатки. Там уж, как удача промысловикам ляжет. Меня же родственники единокровные подкинули бабушке в Сибирь на полную катушку - с января по самый сентябрь. Обещали к этому сроку из морей благополучно возвратиться.

И вот, прогуливались мы как-то по темному времени, вечерком с дружком моего золотого детства Саней Белоглазовым по поселку Белоярский. Короче попали мы впросак, оказавшись свидетелями по делу о криминальной попытке сексуального покушения на девичью честь со стороны какого-то кошмарного вдребезги пьяного сексуального маньяка. Всем же известно, что впросак люди попадают не от большого ума, или великого мастерства. Вот и мы нарвались довольно бестолково.

Шли мы с Саньком с вениками, полотенцами, чистым бельем - попарится к нему в баню, да в сугроб с пылу, с жару из парной раскаленным организмом нырнуть. Дело было зимой и хоть время было ещё детское, а стемнело уже довольно прилично – самая, что ни на есть темная ночь.

Сумрак здесь по зиме раненько на землю обрушивается. Идем себе, снежком поскрипывая, глазами в небо пялимся дружно. Звезды в нем, как бриллианты всполохами играют. А Сириус так и вовсе сине-красно-желтым нам игриво подмигивает. Не звезда, а прямо светофор какой-то.

И вот среди этой ночной прелести, прямо у нас на глазах по железнодорожной насыпи, из тугого ночного мрака, образуется полная дремучая дикость. Видим мы, как от железнодорожного моста по насыпи, за девчонкой гонится, охреневший от страсти, сибирский варнак.

То, что варнак охреневший стало понятно сразу же. Потому, как в руках у него огромный свинорез, сверкающий лезвием в свете фонарей. Такими свинорезами настоящие профессионалы молоденьких кабанчиков мужского достоинства лишают, либо взрослым, набравшим достаточную массу, вовсе финальный итог жизни подводят.

А в качестве звукового сопровождения грозный рык о вечной любви, приправленный добротным сибирским матом, в смысле: вернись я всё прощу. Никогда не думал, что холодный блеск лезвия это так страшно. Ноги ватными становятся в момент – вот-вот напрочь отнимутся.

У меня от вида этого ножевого блеска сердце из груди так и рухнуло прямо втрусы. А потом и вовсе в самых пятках судорожно затрепыхалось, с перебоями – того и гляди лопнет с перепугу в лохмотья.

Для нас с Сашком, все это действо, как в кино на первом ряду зрительного зала происходило. Девчонка на бегу то орала, то визжала, да так, будто её уже нашинковали в капусту в причинных местах. А, может, и правда уже, где ножиком чикнули. Соскочила она с железнодорожной насыпи и прямо по сугробам, взметая ногами фонтаны снега, ринулась к ближайшему дому метрах в пяти, мимо нас.

По мне, так для него злодея этого звание варнак слишком уж почетное. Не варнак он никакой вовсе, а скорее упырь синегубый. Только поганые, гнойные упыри и добиваются любви девчонок с применением силы и свинореза. А всё оттого, что по доброй-то воле им козлам убогим,по мужской части от женского пола, ничего не перепадает.

Это я сейчас такой умный и что-то понимаю, а тогда-то ничего толком и не понял. Только от блеска лезвия ножа в руках упыря, темноты ночной, скрипа снега под ногами, да воплей её мне и, правда, стало страшно до жути.

Понятно было, вне всяких сомнений, одно - он за ней гонится, чтобы лишить её жизни, насмерть и расчленить на куски этим огромным мясницким ножом. Ну, и мы с Сашком в унисон девчонке в две глотки благим матом дружно затрубили. Диву даюсь, как это мы в тот же момент буквально не обгадились от ужаса. Верно, натощак париться пошли, с пустыми желудками.

А у меня помимо всего прочего мысль в голове свербит корыстная: вот девка-то сейчас удерет огородами, а этот вражина кошмарный примется нас с Саньком ножиком кромсать на мелкие составные части. Отчекрыжит ещё чего нужное в организме, как тем молочным поросятам. Хорошо визг девчонки и наши вопли люди взрослые услышали. Не напрасно мы пищали что было сил, во всю мочь наших не доросших до нормальной кондиции лёгких.

Парней пять из дома ближайшего дома на улице Заводской выскочили на звуки нашей паники. Видимо на вечеринке у кого-то дома веселились. Парни нафасоненные в белых рубашках, причепуренные донельзя сибирские красавцы. Орлы! Настоящие, не фуфловые!

Одним словом крепкие ребята, таким на зуб лучше не попадать. Мало того крепкие, так еще и не рохли перепуганные. Да и не ребята они никакие – настоящие взрослые парни, не иначе и в армии уже отслужившие.

Высыпали дружно на девичий крик, сходу ловко выбили ножище из рук упыря этого любвеобильного и минут десять на пинках над землей дружно всей компанией его носили, не давая приземлиться. Жёстко так футболили, что хрустело изрядно в нем что-то, однако. Уж я и не знаю, оклемался ли он впоследствии после такого обмена любезностями.

Но уполз-таки, нырнув в сугроб, слякоть мерзкая. По мне так, если и сдох, где в овраге, так и нет никакого сожаления по поводу его горькой судьбы и переломанных рёбер. По делам и воздаяние.

Мы тогда с Сашкой в дамские защитники не годились, мне лет двенадцать было, а Санёк на год младше. Когда все кончилось, мы с Саньком даже тот выбитый из рук ножище попытались найти в сугробе. Не повезло нам – не отыскался ножик. Сугробы-то нам чуть не по пояс насыпало.

На следующий год, когда мне исполнилось тринадцать лет, наблюдаля уже летней порой, как парни наши из Белоярского бились против полсотни парней из соседней Повалихи . Эти повалихинские плохие люди подло окружили клуб и, дождавшись выхода публики после последнего вечернего киносеанса, дружно взяли наших парней в колы. Впрочем, наши парни ничуть не лучше повалихинских, такие же фортеля ранее не раз выделывали.

А что можно сделать голыми руками супротив деревенского дреколья? Не ходить же в клуб на киносеанс, вооружившись штакетиной из забора. Тут такие бои село на село в порядке вещей. Было такое, что и на колхозных неоседланных конях, прискакав из ночного,супротив друг друга парни сходились в лихих кавалерийских атаках и даже при наличии горячих охотничьих стволов.

Стволы, скорее всего, для острастки врагам и пущей собственной лихости и неустрашимости. До убийств, правда, дело не доходило, насколько мне помнится. А там, в буераках за буреломами, какие злодейства творились, кто ж его знает. Всякое могло произойти. Да и происходило, наверное. А все из-за девчонок. Никак поделить красавиц меж собой не могли по справедливости.

В пятнадцать лет я уже и дырку в организме заимел, финкой проделанную, оттого, что по собственной дурости полез разнимать двух соколов чуть старше меня, из-за девчонки повздоривших. Вот мне один из них, Валерик Голомыльцев, дырочку в бедре модным финариком, с наборной ручкой в полоску, случайно и прокомпостировал. Финарик-то из тех, что мастерят признанные мастера из зоновских зэка за колючей проволокой. Оно и то хорошо, что в бедро, а мог и задницу мне финариком продырявить. Ну и на чем бы я тогда сидел?

Но, что-то мнится мне, что произошло это не случайно, а скорее в порядке воспитания. А не суйся, дескать, воробей, в драку меж дятлами, покуда тебя не попросят. Дятлы они такие! Пичужки не большие, но сами довольно-таки злобные и мстительные! Гонор в них такой толщины развивается, что и двумя руками не обхватить.

Однако, думается, кабы финарик тот, по пути к истинно намеченной цели, в моем бедре, меж коленом и ягодицей, не завяз, то он точно бы зачалился в печени второго претендента на девичью любовь. Иноруким левшой Валерик оказался – прямо в печень финариком оппоненту и выцеливал,филюган этакий.

Это бабушки сибирские злодеев тутошних так обзывают – филюганами и варнаками. Что касается филюганов, это всякому понятно, а вот варнаками здесь именуют каторжан беглых, либо бывших, да и будущих, если траектория жизни в перспективеу них достаточно уверенно просматривается.

Я-таки моментально понял, да на всю предстоящую жизнь уяснил, какая это несусветная глупость из благих побуждений влезать между чужим финариком и совершенно посторонней мне печенью. Моментально понял, как почувствовал боль в дырявом бедре и теплые потеки крови от раны через колено к голеностопу. Однако, не напрасно говорят - всё, что ни делается, всё к лучшему. В противном случае, не случись данной оказии, итогом был бы налицо стопроцентный, посиневший от кровопотери, труп.

Печень в нашем организме одно из самых уязвимых мест. Она и на удар кулаком кошмарно болезненно реагирует, а уж когда финариком её пополам развалят, так это вовсе дряблое дело. Так, что, реально наступивший итог сей конкретной поножовщины, вполне можно было посчитать в качестве наименее ущербного и наиболее предпочтительного варианта из двух возможных концов пресловутой палки.

Окоченевшего трупа не случилось, и это уже было неимоверной удачей – просто счастьем для обоих претендентов на спорную красавицу. В противном случае одному претенденту на сердце девы вырубили бы на памятнике эпитафию с указанием дат рождения и смерти.

Второго ухажёра однозначно внесли бы в список сидельцев детской колонии для несовершеннолетних детишек с порочными наклонностями, с последующим переездом во взрослую колонию, и на весьма немалый срок. Да и меня куда-нибудь приплести могли, типа подельником кошмарного несовершеннолетнего душегуба.

Дырочка моя от финского ножа, болела, конечно. И не слабо болела. И о-го-го, как неслабо! Но, попрошествии всего двухнедельмоего неспешного ковыляния в полторы ноги, моя боевая рана исправно затянулась молодым мясом и новой розовой кожицей.

Причем лечил боевые раны я самостоятельно, словно старый партизан, по бабушкиным рецептам - подорожником с тропинки перед домом и домашним алоэ из горшка на подоконнике. Это, чтобы бабушка не сразу проведала о моих ночных приключениях.

О моём ножевом ранении в ноге ей стало известно, конечно, но много позже. Соседи проведали, узнавшие каким-то манером про эти «петушиные» бои местного значения. Отметина на память в виде небольшого шрама, круглого, словно от пули, у меня на ноге так и осталасьпо сию пору.

Дырку заштопать некому было, вот она и растопырилась вкруговую, а самому пробоину эту в своём собственном живом мясе зашивать духа у меня не хватило. А, по мне, это и к лучшему. Любо дорого перед девчонками боевыми ранами красоваться. А если ещё и от души соврать три короба, так и вовсе!

С другой стороны, все мы в детстве нашем золотом хулиганили – одни чуть больше, другие чуть меньше. Такова жизнь. Если мама с папой тебя со скрипкой, арфой, или по фортепианной части в музыкальную школу на сольфеджио не гоняют, да на бальных, либо русских народных танцах пот из тебя не отжимают, вот тут время похулиганить и появляется.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 3. Топорное воспитание

Жаль, что мама с папой в детстве не приобрели мне флейту-пикколо в подарок. Дудел бы себе всю жизнь в дудочку по нотам в оркестровой яме, или виолончель смычком пилил в творческом порыве, как дружище мой, студент ленинградской консерватории имени Римского-Корсакова Миша Воронцов. И ноги мои целее были бы, без дырочек от финарика.

С виолончелистом Мишей мы вместе бороздили просторы Балтики на прибрежном промере у берегов Эстонии на катерах типа "Кайра" и "Либертос" Ломоносовской военной гидрографии. Занятный парень виолончелист Миха Воронцов. Это он на летних каникулах с секста ном в руках морскими походами развлекается. А мог бы «капусту» рубить в грандиозных масштабах лабухом в ресторане, или в процессе возведения в студенческом стройотряде коровников где-нибудь в глубинке нашей могучей Родины.

Военная гидрография одно излюбимых хобби Михаила. Начальник Ломоносовской воинской части, специализирующейся по линии военной гидрографии, был корешом Мишиного бати, а посему берет Миху по знакомству поработать на прибрежном промере. Безусловно, если это происходит в период летних каникул и в свободное от пиления виолончели смычком в оркестровой яме время. Ну, это я так, к слову.

В Сибири все спорные вопросы жёстко решаются, и зачастую с железом в руках, если оппоненты по молодости лет, еще без мозгов в головах пребывают. Особенно в деревнях и рабочих посёлках. Им там однозначно не до сольфеджио в музыкальной школе. Кровь наследная каторжанская в жилах ключом бьёт весьма изрядно.

Да и возраст такой, весьма непростой. В голове в таком возрасте ничего не присутствует, кроме паровозного пара, под очень даже не слабым давлением. И надо отметить, характерно это не только для Сибири, но и практически для всей территории СССР. Справедливо ли это в отношении и других географических территорий на планете Земля я просто не в курсе.

Вот, к примеру, взять того же Саню Белоглазова. На год младше меня и весом килограммов на пятнадцать легче – в чем только дух держится. Приехал я среди зимы, отправленный родителями к бабушке под крыло, и направили меня учиться не в большую школу, как всех станционных, а отчего-то в маленькую на противоположном конце посёлка, километрах в пяти от дома.

Школа эта была сложена из бревен, настолько почерневших от времени, что мне мнилось, что построена она не иначе как ещё до Великой Октябрьской революции, а то и вовсе до русско-японской войны. Определили меня, как и следовало, в шестой класс. Все одноклассники, как один, живут на другом краю посёлка, у леса. Ни я их не знаю, ни они меня не ведают.

Учились мы с утра, и выходил я в школу ещё затемно. Идёшь под светом луны и звёзд млечного пути, по тропке вдоль речушки Черемшанки, скрипя снегом, морозец за сорок градусов – красота. Отправляя меня в Сибирь, папа снял с себя свою пыжиковую шапку и, нахлобучив мне на голову, объявил, что это подарок в порядке утешения на время сибиркой ссылки и дабы я уши себе на смех сибирякам не отморозил.

Вот эта дорогущая пыжиковая шапка и стала камнем преткновения. Не понравился моим новым одноклассникам мой чрезмерно городской вид, рост на полголовы выше всех в классе и моя барская пыжиковая шапка. Народ в поселке все больше в смушковых шапках разгуливает, а про пыжика никто из моих сверсников слыхом не слыхивал, что это за зверь такой и откуда он берется.

Одноклассники, собравшись гурьбой, решили меня, как чрезмерно крупную особь, «отожравшуюся на городских харчах», бить не один на один, как по чести положено, а сразу всем обществом. Были видимо сомнения по поводу того, что один на один со мной легко будет справиться. Да и добровольных храбрецов, готовых вызваться на одиночную дуэль со мной, отчего-то не нашлось.

Вызвали меня на большой перемене из класса, дабы навалять мне, как следует по загривку, всей честной компанией в десяток кулаков и. уж было совсем, приступили к делу. Вот в этот момент и заявился в маленькую школу дружок мой Санька Белоглазов, собственной персоной.

Возник, словно, из ниоткуда, как чёртик из табакерки. Был он меньше всех моих одноклассников, но голосом обладал весьма командирским. Вот свой командирский голос он и употребил, встав ровно в паре шагов передо мной, на пути всей враждебной компании.

Суть его команд сводилась к тому, что если этот бедлам не будет прекращен, он Санька лично, вот тут же, не разбираясь в уличных чинах и дворовых авторитетах, всем присутствующим наваляет люлей. Причем, всем, без исключения. Ну, понятно, что я, как бы, не в счет, не при делах и мне люлей получать не по рангу, как Санькиному лепшему корешу.

Ну, а если уж так сложится, что вся эта вражеская кодла, люлей наваляет ему и мне за компанию, то он вмиг кликнет своего брата Вовку на помощь. А уж когда придет Вовка, тогда всю неприятельскую компанию придется искать в сугробах очень долго и не факт, что вовсе удастся-таки найти.

Красноречием и бойкостью Сашок обделен не был. Дело в том, что Санькину брату Вовке было уже шестнадцать лет, учился он в десятом классе и уже был записной боец на танцах в поселковом клубе и в битвахс повалихинскими и прочим не коренным народцем через посёлок Белоярский прохожим и проезжим. Белоярские бойцы они на всю округу своей безбашенностью знамениты. Берсерки, одним словом!

Даже в Барнауле местные филюганы, намереваясь прикопаться к незнакомым парням, прежде чем начать рамсить перед чужаками, до начала разборок, спрашивали откуда незнакомцы сии явились. Так вот, если местная гопота в ответ слышала, что встреченные ими незнакомцы из Белоярска, то сразу отваливали в сторону и приискивали себе в качестве жертв из тех граждан, кто попроще и безобиднее.

Дело в том, что, если где-то, кто-то, на свою беду, обидел по незнанию одного-двух белоярских парней, то обычно, спустя пару дней, в это «где-то» приезжают полсотни белоярских соколов, находят обидчиков и воздают им по заслугам, наводя на данной местности свой жёсткий белоярский порядок.

Стоило Саньку помянуть про брата Вовку Белоглазова, как все мои вновь обретенные одноклассники, секунду назад, намеревавшиеся стучать мне всей кодлой по кумполу, сразу стали, ласковыми, вежливыми и выказали, как Саньку, так и мне своё, просто неописуемое на словах, почтение.

Вовка, оказывается, был не только заправским драчуном у сельского клуба. Всему поселку была известна история семейной ссоры Вовки со своим родным отцом. Санькин батяня, дядька Миха, ещё тот ражий мужик, косая сажень в плечах и с кулаками размером в пивную кружку. Толковый, работящий мужик, сокол золотые руки - всё умеет и всё знает.

Но золотой он ровно до первой рюмки. Стоило этой рюмке проскочить за зубы дядьки Михи, он из белого и пушистого превращался в совершенно другого человека. Становился дерзким, злобным, драчливым, а уж, если, кто что-то смел возразить ему поперёк мнения и не успел спрятаться, тут дело и вовсе становилось полный швах, а то и вовсе абздец.

Случилось как-то Санькиной матери, тёте Клаве, возразить, пребывавшему изрядно во хмелю дядьке Михе пару слов, проявляя заботу о его здоровье. Она не успела, не только спрятаться, но даже и увернуться. Жахнул дядька Миха тётю Клаву точно по голове своим кулачищем размером с пивную кружку, она от такого ядрёного удара тут же и сомлела.

Да так сомлела, что дядька Миха ни дыхания, ни пульса, как не искал, в организме своей супруги не обнаружил. Ну, не обнаружил и ладно, типа все когда-нибудь умрут, одни раньше, другие чуть позже. Налил он себе еще из графинчика самопального сибирского напитка, да закусил.

Тётю КлавуСанькин батяня затолкал до лучших времен под супружескую кровать чтобы не пахла. Похороны, дескать, тётке Клаве , супружнице верной, позже исполним чин-чином, как со всеми срочными делами управимся. Затем дядька Миха, прихватив пару пузырей самогона с собой, отправился к кому-то из своих корешей продолжать праздничный банкет.

Благо Санька из школы пришел через пару часов, да мать под кроватью в луже крови обнаружил, да за Вовкой в школу бегом бросился. Взяли они у соседа лошадь с санями и отвезли мать в фельдшерский пункт, а уж оттуда её в районную больницу переправили.

Да, сказал Вовке фельдшер, что кабы Сашок припоздал из школы на пару часов, загуляв у кого-либо из друзей, тут тётя Клава и отдала бы Господу душу, навсегда и безвозвратно. И остались бы Вовка с Санькой сиротами без мамки и с папкой варнаком, отбывающим законный срок, как душегуб и женоубийца.

Так вот Вовка на следующий день, выждав время пока папаня протрезвеет, взял в хозяйственной сараюшке остро отточенный плотницкий топор, коим батяня его саморучно срубил, стоящую во дворе знатную баньку. И с этим топором в руках пошел объясняться по душам со своим родителем. Ну и Санёк туда же следом за братом хвостиком прилепился. Как и что происходило далее между братьями и отцом в подробностях, Сашок мне не поведал.

А вот сам дядька Миха по всему посёлку по пьяни пустил слёзную жалобу на старшего сына. Дескать, приставил Вовка папане к горлу, остро отточенный топор и предупредил его, что если он ещё тронет мать, хотя бы пальцем, то тут ему и будет полный абздец.

Вовка в таком случае этим топором и порешит папаню насмерть прямо во сне, поскольку силенок достаточных для честной битвы с ним он ещё не накачал. И отправится батяня прямиком в преисподнюю, да в таком неприглядном виде, что и черти, кои подле адских жаровен кочегарят, сперепугу могут дюже обгадиться.

Сам Вовка не великой комплекции, все-то ростом сто шестьдесят сантиметров, а характер такой, что не всякому двухметровому облому достается. Попился дядька Миха, мотаясь по корешам с жалобами, ещё недели две, а потом кореша же его и направили домой. Иди, дескать, винись перед семейством, а то ведь, и, правда, сыновья башку тебе за мамку свою отчекрыжат напрочь и скажут, что так и было.

Они, сыновья, хоть и невелики возрастом, да характером сибиряки – вполне на распыл пустить могут. Дядька Миха пришел и повинился клятвенно, что больше ни-ни к супруге Клавдии – ни рукой, ни пальцем. Тётя Клава в конечном итоге мужа своего простила, потому как любила его, дурака, сверх всякой разумной меры. Любовь, как известно, зла, а дядя Миха, как выпьет, ещё тот козёл.

Пить дядька Миха, конечно, не бросил, но выпив где-то на стороне, обходил свой дом за километр и не появлялся перед глазами семейства, покуда, протрезвев, не придёт в разум окончательно. Страшно ему было по пьяному делу без башки-то остаться. Вероятно, что-то увидел дядька Миха в глазах старшего сына такое, что и словам его поверил. Вот такие они наши сибиряки! Горячие парни!

Да, хороший дружок дества у меня Санька. Вот только, был хороший. Был, потому, как нет его уже с нами на этом белом свете. Пересел он лет в шестнадцать с колхозных лошадей на батянин старенький «Ирбит». До коней Саня был охоч с малолетства, словно казак прирождённый. Выберет самого огромного битюга из всех имевшихся коней в колхозе, яблоками, да сахарком прикормит ненавязчиво и все… Битюг тот как бобик за Саньком неотвязно, хвостиком так и ходит.

Заберется Саня на битюга без седла, ну, как в сказке про мальчика-спальчика, коего из-за ушей лошади, по малости, видать не было. Не наездник, а прямо-таки мышь на козе, но надо сказать мышь бойкая, да дерзкая, что не по ней так пальцы с ушами запросто откусит. Ну, то по младости было, а как половое созревание в организме Санькином забурлило, да на девчонок заглядываться начал, тут ему стало не до лошадей. Разве же девчонок лошадьми заинтересуешь?

Стал Санёк на батином «Ирбите» рассекать, привлекая внимание противоположного пола. Ни правил дорожного движения, ни водительского удостоверения – мотоциклист по наитию, на уровне подсознания, с биополем впристёжку. Коляску только от «Ирбита» отцепил для пущей резвости. Ну и всё бы ничего, да уж больно торопыга Санёк уродился, весь в мамку свою тётку Клаву, женщину довольно суетливую.

Летом семьдесят четвертого летел торопыга невесть к кому по сердечным делам, и надо было ему срочно пересечь железнодорожные пути Транссибирской магистрали через переезд шпалзаводской. Спешил изрядно, настолько, что подождать даже минуточку невтерпёж ему было.

Постоял он перед опущенным шлагбаумом, как и все прочие водители механических транспортных средств, перегазовывая рукояткой газа от нетерпения, да, как последний вагон состава миновал переезд, сразу рванул через пути, не дожидаясь подъёма полосатого шлагбаума. А по второму пути встречный пассажирский на полных парах, нежданно-негаданно вынырнул, из-за последнего вагона предыдущего состава.

Кто-то постарше, да опытней может и остерёгся бы, но Саньке, видимо, не судьба была остеречься. Там, на рельсазх они траекториями и пересеклись – Сашка на стареньком батянином «Ирбите» и пассажирский скорый поезд сообщением Адлер-Барнаул.

И не стало Сашки на этом свете окончательно и безвозвратно. А что до батяниного «Ирбита», так и не осталось там никакого «Ирбита» - просто исковерканный передней «абардажной» решеткой локомотива железный хлам.

Изобрел эту решетку британский изобретатель Чарльз Юэббидж в 1883 году. А какой-то старорежимный чудик из Министерства путей сообщения в доисторические времена назвал эту решетку «скотоотбрасывателем». Вот этот тепловозный скотоотбрасыватель и убил Саньку насмерть.

Вот такая с моим сибирским другом детства произошла грустная сибирская история. И ничего не поделаешь с этим, и ничего назад не воротищь. Хороший был парень, настоящий, без фуфла. Ну, да ладно, дело это грустное, но уже прошлое. Мир его праху!

Ну, мы-то с Олегом не сибиряки. Меня, к примеру, по фортепианной части гоняли, правда, недолго и без толку, по причине отсутствия музыкального слуха, как такового, а также изрядной толщины и недостаточной длины пальцев. Да и терпение у родителей лопнуло со мной безрезультатно бороться. В моём конкретном случае далее песенки «Жили у бабуси два веселых гуся» дело ни на йоту не сдвинулось.

Ну, не получился из меня Ван Клиберн. Впрочем, не очень-то мне и хотелось. Да и Олег в младенчестве вроде к тубе безуспешно примерялся. Туба, это такой медный духовой инструмент, самый большой в симфоническом, либо духовом оркестре.

А посему девчонкам и местным, и все прочим, нас побаиваться не стоит уже в силу того, что рамки у нас, хоть и не фигурные, но всё-таки имеются, довольно прочные и, даже, где-то культурные. Олег парень ленинградский, а я и вовсе из Находки - культурной столицы Приморского края. Парни мы, можно сказать, вполне себе не беззубые, но и не злобные упыри в вопросах половых отношений.

Да и присматривает за нами неустанно, денно и нощно, командир наш ротный Голицын Альберт Сергеевич, в чине капитана третьего ранга военно-морского флота СССР. Мужчина он довольно суровый и глаз у него шибко, однако, зоркий – всё знает, всё видит. Это дабы в головах наших юношеских давление паровозного пара не превышало норму, приличествующую молодым советским морякам.

И присмотр сей чрезвычайно пристальный весьма сильно ощущается нами даже на немалом расстоянии в несколько тысяч морских миль. Не иначе командир некими сверхъестественными способностями обладает и влияет на нас через ноосферу. Не говоря уже о том, насколько положительно это сказывается на наших молодых организмах в морально-этическом смысле. И называется это, просто говоря – правильное советское воспитание.

Ещё три дня у нас пролетели в веселом деревенском времяпровождении. Наплескались мы в речке с девчонками и ребятами, наигрались в лапту на речной поляне, в прятки и прочие подвижные игры на свежем деревенском воздухе.

Нам это нравилось, несмотря на наш почтенный, на фоне девчушек, возраст, переваливший уже на третий десяток. А и чем еще в деревне заниматься? В общем, на третий день девчонки к нам совсем уже привыкли и, даже, не возражали против проводов к их отчему дому.

Однако, к сожалению, дружба эта дальнейшего развития не получила. Уже утром следующего дня, после данной отмашки на проводы, нам предстояло сесть в пригородный поезд и проделать обратный путь до Новосибирска и далее к острову Сахалин.

Было видно, как девонькам из Лосихи жаль, что мы уже отбываем к туманным берегам Тихого океана, а для них практически навсегда и безвозвратно. Судя по всему, они были не прочь ещё попрыгать с нами козочками на полянке у речки Лосихи. Да собственно и мы бы не возражали остаться на пару-тройку недель. Но, увы!

Возможно, когда-нибудь, выйдя на пенсию, я надумаю переехать жить в Лосиху. По моему мнению, женщины, собаки и ромашки лучшие из всех, проживающих на этой планете существ. Здесь же, все перечисленные мною пункты наличествуют в изобилии, и в особенности это касается ромашек.

А, что ещё требуется для полноценной, интересной жизни на склоне лет, даже, если седина в бороду, а бес в ребро? Может быть, когда-нибудь, на склоне лет, я и вычеркну, в силу дряхлости тела и других объективных обстоятельств, из этого списка первый пункт, но уж собаки и ромашки в нем останутся навсегда.

Однако это всё вопросы, касающиеся далёкого будущего. А пока, что в ожидании нашего приезда на практику в Тихоокеанской морской экспедиции Научно-производственного объединения «Южморгео», буквально выражаясь, без дела простаивают научно-исследовательские суда.

И простаивают они по причине нашего отсутствия на их борту в качестве техников-навигаторов. В то время, как эти техники-навигаторы беспардонно шляются в самоволке по просторам Западной Сибири. И никакая это не гипербола, а голая, абсолютно ничем не прикрытая, правда. Так оно всё и происходит на самом деле.

Ситуация почти пиковая - Советская Родина с нетерпением ждёт нашего прибытия к месту назначения. Морская геофизика Дальнего востока пребывает в глубоком ступоре. Наш же руководитель практики старший инженер-навигатор Саня Шевчук, вне всякого сомнения, изощренно материт нас вдоль и поперек наших с Олегом организмов, недоумевая, почему мы еще не прибыли в точку рандеву к назначенному сроку.

И нам не остаётся ничего другого, как проститься с Западной Сибирью грустным взглядом через иллюминатор ТУ-154, с высоты в десять тысяч пятьсот метров. Мы и так, можно сказать, целую неделю гулеванили в самоволке на сибирских просторах.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 4. Фонарик с неба.

Добрались мы до Новосибирска без приключений. В аэропорту Толмачево, как и в предыдущем перелете загрузились на ТУ-154. Все происходило чинно и благородно. Отобедали от щедрот Аэрофлота, чем Бог послал, закусив «Боржоми» и леденцовой конфеткой «Полёт».

А потом завалились спать. Лететь-то нам до Хабаровска практически через половину Советского Союза, да еще предстоит преодолеть небольшой аппендикс размером в шестьсот километров от Хабаровска до Южно-Сахалинска. Причем двести тридцать километров этого аппендикса предстояло лететь над Татарским проливом Японского моря.

Проснулся я где-то, по моим предположениям, в середине перелета, полагаю между Байкалом и Читой, с острым желанием хлебнуть Боржоми и выглянуть в иллюминатор. И выглянул на свою голову. За иллюминатором была ночь, только откуда-то со стороны крыла все время монотонно тикал зеленый блик, видимо от правого бортового огня.

Внизу четко различались какие-то домишки с огоньками фонарных столбов. Чуть впереди очень хорошо просматривалось относительно большое селение с такими же огоньками на столбах, но помимо того лежащее в центре светового пятна по моему весьма не компетентному мнению диаметром примерно с километр.

Причем над световым пятном вверх поднимался столб не очень яркого света, примерно, как, если светить обычным электрическим фонариком в темное время суток в землю, в воздухе будет виден луч фонаря. Причем этот луч уходил вверх, за верхнюю границу моего иллюминатора. Я даже голову прижал к нижней кромке иллюминатора в попытке рассмотреть этот гигантский фонарик, светящийс небес.

Увидеть мне ничего не удалось, кроме столба света уходящего в небеса за пределы верхней кромки иллюминатора. Вспомнилось, что капитан воздушного лайнера перед взлетом сообщил по громкой связи к сведению пассажиров, что полет будет происходить на высоте десять тысяч пятьсот метров.

Глядя на этот наглый беспорядок за бортом самолета, я, ещё плохо соображая со сна, принялся тормошить Олега. Хотел бы я глянуть на парней, которые такие грандиозные «фонарики» по небу водят. Борисыча я добудился, только толку от этого не было никакого.

Он-таки по моему настоянию, сонно бормоча матерные слова, выглянул в иллюминатор, навалившись на мои колени. С полминуты сонно глазел на забортное пространство, и даже приник вниз, пытаясь, задранными в небеса глазами, увидеть что-то там, в недостижимой взгляду высоте.

А затем, махнул рукой и, пробормотав, что-то вроде: «хрень и бред, и быть такого не может», - снова упал спиной на свое кресло и произвёл отбой. А я еще минуты три наблюдал за необычным явлением, пока оно окончательно не исчезло за краем иллюминатора.

Когда по прилету в Хабаровск я пересказал Олегу свои впечатления от увиденного между Байкалом и Иркутском чуда, он недолго думая заявил, что мне всё это привиделось во сне. Мало того, он абсолютно не помнит, чтобы я его будил и принуждал выглядывать в иллюминатор, на якобы, имевшую, в тот момент место, фантастическую хрень.

Убеждать его в обратном я уже не стал, а просто плюнул на этот вопрос, понимая, что это абсолютно бесполезно. Если Олег упёрся лбом в стенку, столкнуть его невозможно. Борисыч у нас ещё тот женатый тип, прагматик до мозга костей, и не приемлет душа его практичная никаких необъяснимых чудес. Нет в нём никакой романтики!

А по мне, так это были никто иные, как инопланетяне. А кто бы ещё это мог быть? Я же не идиот, чтобы всё валить на происки злокозненных закордонных империалистов. Отчего бы мне и не побредить самую малость на тему НЛО. Есть посолидней меня люди, кои в зеленых инопланетных человечков верят. Впрочем, ладно. Проехали.

На календаре сегодня первое июня, четверг. Мне пришла в голову идея при первой возможности отбить радиограмму на учебно-производственное судно «Зенит», на борту которого совершали учебный круиз вокруг Европы наши однокурсники.

И повод вроде как довольно солидный. Первое июня - день защиты детей. Что мы и исполнили первым делом, едва добравшись до телеграфа на вокзале станции Хабаровск-1. Благо, что в отличие от аэропорта Толмачево в Новосибирске, хабаровский аэропорт расположен рядышком с городом.

А затем мы принялись энергично выполнять ускоренную экскурсионную программу по значимым, в нашем понимании, местам столицы Амурского края. Первым делом глянули в глаза бронзовому землепроходцу Ерофею Хабарову. Ерофей Павлович в пластинчатом доспехе, могучей шубе до пят, сапогах с изрядно загнутыми носами ,ответил довольно суровым взглядом на суету пассажиров на привокзальной площади.

Позднее, взобравшись на Амурский Утёс, мы долго шарили глазами в направлении Зюйд-Вест, в надежде увидеть Китайскую народную республику. Помнится в 1969 году, после пограничного конфликта с китайцами на острове Даманский, когда в сторону Китая в небе над Находкой летели груженые бомбами и реактивными снарядами пропасть наших истребительных и бомбардировочных эскадрилий, мы с пацанами готовились к войне с борзыми китайскими хунвейбинами, конструируя самопальные поджиги.

Возможно, мы что-то и увидели – от Хабаровска до границы с Китаем рукой подать. Хотя стопроцентной уверенности в этом, конечно, нет. Надо сказать, отсутствие в поле зрения Великой китайской стены нас изрядно разочаровало. Космонавты с орбиты углядели Великую, а мы отчего-то не сподобились.

А ну, как понты это всё?! Может, не настолько она и Великая? Да и стена стене рознь. Одна стенка, как в Соловецком монастыре толщиной в шесть метров из пятитонных, а то и десятитонных валунов выложена, а другая, по сути своей, земляной вал, обложенный снаружи кирпичом.

Ну да Аллах с ними, с китайцами и их стеной. Кроме того, это ещё большой вопрос: кто и для чего эту Стену сконструировал. И не факт что китайцы были теми парнями, кто эту стену возвёл? Во всяком случае, среди моих знакомых не имеется свидетелей возведения Великой китайской стены именно китайцами.

Здесь же на Утесе почтительно, с трепетом в душе, приложились ладонями к постаменту от памятника основателю города Муравьёву, графу Амурскому, генерал-губернатору Восточной Сибири. Это благодаря ему, Россия в девятнадцатом веке приросла Тихоокеанским побережьем. Памятник соорудили в 1891 году, подгадав к приезду в Хабаровск цесаревича Николая Александровича.

Произошло это во время турне по азиатским странам Великого князя, ехавшего навстречу своей судьбе в лице того самого Цуда Сандзо, японского городового из города Оцу. Цуда Сандзо вошёл в историю Российской империи в качестве первого покушавшегося на жизнь цесаревича, а впоследствии Императора Николая II.

Два удара самурайской катаной по голове претендента на императорский трон, это вам не фунт изюма. С тех пор прошла тьма тьмущая времени, а того «японского городового» советский народ с удовольствием поминает и поныне, и гораздо чаще, чем цесаревича Николая. И происходит это, чаще всего, в разного рода нелицеприятных ситуациях, когда выразить свои глубинные чувства русским матом не представляется возможным, либо особо утонченным натурам мешает чрезмерная воспитанность.

На постаменте этом с 1925 года и по сей день пребывает Владимир Ильич Ленин. Произошло это ровно после того, как Дальневосточный революционный комитет, попросту Дальревком, принял в 1918 году суровое решение. В итоге бронзового царского сатрапа и колонизатора Дальнего востока графа Муравьева-Амурского свергли с постамента и отправили в мартеновскую печь на переплавку.

Строго говоря, я не против того, чтобы Владимир Ильич взирал на просторы Дальнего востока с Амурского утеса. Вот только мнится мне, что у каждого субъекта должно быть своё законное место, а чужое занимать, как-то не к лицу.

Нехорошо это. Попросту выражаясь, каждому неординарному общественному деятелю, заслужившему своими деяниями на благо общества воздаяние в бронзе, да хоть в золоте, необходим свой индивидуальный, строго ему предназначенный, постамент.

Думается Владимиру Ильичу наилучшим образом всё-таки подошел бы броневик. Понимаю, что вины Владимира Ильича тут нет никакой. Просто перестарались некоторые ответственные товарищи в своем большевистском верноподданническом рвении. А вот, ни к чему так усердно тужиться, чтобы не случилось конфуза, как у того кучера – у коего, то гуж оборвался, то сам...

Николай, же, Муравьёв-Амурский воистину воздвиг себе памятник, не в пример недолговечной, как оказалось, бронзовой статуе. Памятник этот на века и стоит по сию пору, да не один, а целых три, основанные Муравьевым города - Благовещенск, Хабаровск и Владивосток.

Такие памятники в переплавку при всём желании отправить не удастся. Диву даешься, насколько могучие люди творили здесь на Дальнем востоке Российскую историю и лично, как Муравьев, и опосредовано, как Ленин.

Времени между рейсами было не так уж много, но мы таки к вопросу отнеслись добросовестно, специально доехали, чтобы честно поставить себе в голове галочку – видели Амур. Амуром впечатлились весьма и весьма, как, впрочем, и памятником Ерофею Хабарову, и мостом через Амур, построенным ещё до революции.

Амур показался речкой весьма и весьма недурственной. Здесь бы порыбачить пару недель со всеми дополнительными удовольствиями - это тебе не ручеёк Лосиха или Черемшанка, которые, даже одногорбый верблюд дромадер на раз переплюнуть сможет. Хотя Обь в Новосибирске примерно также могуче выглядит.

У меня такое же особое восхищение вызывает река Селенга, которую я не однократно пересекал подле Улан-Уде. Да нет, пожалуй, Селенга, это вообще особая песня, ни с какой другой несравнимая. К Селенге у меня какое-то особое отношение, спокойно я на неё смотреть не могу. Что-то от неё этакое исходит, непередаваемое. Смотришь на неё, а в тебя словно энергетический поток вливается.

Ощущения от неё такие, словно я в прошлой жизни тайменем обитал в её водах от Сухэ-Батора до самого Байкала, либо тунгусом из рода Чильчигир рыбачил на берестянке в водах этой великолепной реки. Не могу не выразить своего восхищения ею. И видел то я Селенгу лишь из окна пассажирского поезда, а вот, поди ж, ты, запала в душу, как никакая другая река.

Старались мы от Хабаровска отхватить впечатлений по максимуму. Успели даже каких-то залетных безголосых певчих «птичек», в довольно ярко раскрашенном оперении, с гастролями из Москвы прибывших, послушать в, попавшемся нам по пути, Дворце культуры. Аншлага явно не было, зал был пуст, пожалуй, на две трети.

Певички нас не впечатлили – осталась от культурного мероприятия лёгкая горечь за напрасно выброшенные на билеты деньги. В Ленинграде в любом районном Дворце культуры пруд пруди девчулек голосистей этих московских писклей.

Но второе отделение концерта, проведенное нами в местном Дворцовом буфете под вкушение хабаровского темного «Таёжного» пива, прошло, не побоюсь этого выражения, на самом высоком культурном уровне. И певичек краем уха дослушали до финала концерта и пиво оказалось бесподобным. Я-то и раньше его пробовал, а вот Борисыч впервой таким угостился. В общем, к самолету на Южно-Сахалинск мы поспели тютелька в тютельку, буквально впритык.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 5. Морской гребешок

В «Южморгео» мы явились практически в конце рабочего дня. Пообщаться с руководством, к нашему великому сожалению, не пришлось. Вернее сказать, начальство задолго до нашего появления разбежалось по каким-то не терпящим отлагательства делам. Но, надо отдать должное руководству, оно и о нашем возможном прибытии не позабыло. Представились мы на входе, как положено, и получили от геологических деятелей среднего звена направления в общежитие.

За указаниями на предмет нашей дальнейшей жизни в течение ближайших четырех месяцев нам было предложено явиться завтра поутру. Ночь предстояло провести в общежитии для молодых и не очень молодых, но одиноких специалистов. В общем, перспектива нарисовалась довольно четкая – завтра к начальству за ценными указаниями и экскурсия галопом по Южно-Сахалинску.

А уже послезавтра нам предстояло добраться из Южно-Сахалинска в порт Корсаков и, взойдя на борт научно-исследовательского судна «Искатель», приступить к обязанностям техников-навигаторов. Нагулялись мы по Южно=Сахалинску в поисках головной конторы, а затем и общежития ножками весьма изрядно. А посему наскоро поев в попутной к общ ежитию столовке, заняли предоставленные нам апартаменты изавалились спать под занудное гудение опорно-двигательного аппарата.

Чрезмерно пристального внимания начальства утром нам удалось избежать, а посему уже к девяти утра мы были предоставлены сами себе и решили двинуть в город в поисках новых впечатлений. Все, что успели мы в столице Сахалина следующим днём, так это посетить Областной краеведческий музей в здании с гнутой, как у пагоды крышей, японской постройки. Здание было в свое время музеем губернаторства Карафуто и построено в стиле нихон-суми.

Вроде, как в поздний период японского владычества на Южном Сахалине, в здании этом квартировал губернатор префектуры Карафуто Оцу Тосио. Позже наш боцман Володя Ейнте, коренной сахалинец, опроверг эту версию. Губернатор в этом здании не имел счастья проживать, видимо были здесь и более привлекательные для японского губернатора апартаменты.

До августа сорок пятого года Сахалин южнее пятидесятой параллели северной широты входил в состав Императорской Японии. Помимо прочего нам удалось реально руками пощупать трофейные артиллерийские орудия, отнятые у японцев в качестве трофеев при освобождении Сахалина и ныне выставленные во дворе краеведческого музея. Серьезные, скажу я вам, железяки, эти артиллерийские орудия.

Оказывается, по легенде изогнутые крыши китайских и японских строений строились вовсе не с кондачка, а с вполне конкретной целью. Такая система стропил называется доу-гун. Сия изогнутость крыш зданий была в древности по японской версии весьма эффективна в целях защиты зданий от нападения драконов.

Дракон в процессе посадки на такую крышу здания соскальзывал на изогнутых поверхностях и сваливался на землю перед фасадом здания. На земле дракона успешно расправлялись японские драконоборцы, вроде, спустившегося с небес божественного героя Сусаноо-но микото. Способ уничтожения драконов был весьма своеобразным.

У объекта нападения устанавливали огромный жбан, полный восьмикратно перегнанного, крепчайшего национального японского напитка сакэ. После того, как дракон, соскользнувший с изогнутой крыши, брякался до уровня земли, он по сценарию упивался до положения риз, специально подготовленным для него саке. А храбрые самураи подступали к беззащитной рептилии и разделывали пьяненького в стельку Дорагона на составные части. Вот так всё запросто!

Помимо плюсов в тактических вопросах драконоборчества изогнутая форма крыши сказывалась положительно на сейсмической устойчивости зданий и способствовала правильной организации циркуляции энергетических потоков. Насчет правильной циркуляции энергетических потоков это я гипотетически. Умничаю. На самом-то деле не понятно в ком эти потоки циркулируют правильнее под воздействием изогнутой крыши - в драконах ли, зданиях или людях.

Испытать на себе чудодейственное воздействие энергетических потоков мы, увы, не сподобились. Поскольку общага «Южморгео», в которую нас поселили на одну ночь перед отбытием на пароход, не была к великому нашему сожалению оборудована изогнутой противодраконьей крышей.

Попробовали мы и местной сахалинской водки, вприкуску, с маринованными морскими гребешками под оригинальным местным маринадом. В магазинчике мы заприметили маленькие баночки с металлической крышкой, на которой было написано, что это морской гребешок в маринаде.

Я как «старый» дальневосточник, распушив хвост во всю возможную ширь, на манер павлина, начал описывать Борисычу, какое замечательное блюдо этот самый морской гребешок. К гребешкам я приплюсовал историю с кошмарно полезными для здоровья трепангами, а потом подсластил рассказами о кукумарии, рыбе угольной, камчатских крабах, морской капусте и жареной дальневосточной корюшке-огуречнике. М-м-м-м! Вкуснятина!

В итоге Борисыч внял-таки старательно пропетой мною боевой песне. Мы приобрели пару баночек, дабы насладиться изысканным вкусом морских гребешков доставленных к нашему столу практически прямиком из глубин Японского моря. Да под рюмочку исконно сахалинской огненной воды, изготовленной, вероятно, по древним рецептам коренного сахалинского народа айну.

Накрыли мы с Борисычем поляну прямо на кухне общежития. Народу как-то не было на кухне и мы, подумав, что помимо нас в общежитии на данный момент не обитает никто, из холостых и одиноких, решили праздновать своё прибытие на остров прямо за кухонным столом.

На столе было достаточно разносолов доставленных прямиком из универмага, но абсолютно главным деликатесом, вне всякого сомнения, был морской гребешок. Баночки с гребешками вскрыты консервным ножом и вожделенное лакомство было выложено на тарелку. И точно была на столе стеклянная полулитровая «Пшеничная» Южно-Сахалинского ликероводочного завода.

Первым кусочком, который я отправил с вилки в рот, вслед за содержимым стопки, был нахваленный мною морской гребешок под уксусным соусом. Боже мой, какая же это гадость, этот морской гребешок из глубин Японского моря. Пересказать это просто невозможно. Такое можно только прочувствовать лично, собственным языком и всеми фибрами души. Куда там этой вашей заливной рыбе.

Представляю, какие у нас были кислые физиономии лица, когда от кухонных дверей раздался смех, звонкий, в два колокольчика, переливчатый, девчачий:

«И как вам сырые морские гребешки? Вы что ли людоеды? Вы всё в сыром виде чифаните? Их же жарить надо, перед тем, как в рот положить!

Сахалинские девчонки, заставшие нас врасплох, тут же отняли у нас не прошедший термическую обработку деликатес и, кинув их на сковородку, принялись хозяйничать по кулинарной части. Олежка остался веселить девчонок, а я быстрее ветра помчался в магазин и притаранил пару емкостей объемом по половине литра. Моей добычей оказался изысканный напиток под названием «Портвейн 72 розовый», родом со Ставрополья, крепостью в восемнадцать оборотов.

Конфуз с морским гребешком в уксусе вышел, оттого что сам-то я никогда не готовил это блюдо, готовила его всегда моя мама. Абсолютно все свои глубокие познания о дальневосточной кухне, на основе морепродуктов, я приобрел на вкус, и на ощупь из тарелки, стоящей на столе. Что с этими блюдами происходило в процессе приготовления, до того, как они попадали на обеденный стол, я не имел ни малейшего представления.

Девчонки сахалинские симпатичные заразы, стоят они того, чтобы из-за них после распределения на Сахалин завихриться. Хотя девчонки мне принципиально нравятся все, и Ленинградские, и Лосихинские, и Сахалинские. География здесь вовсе не причем. Главное, чтобы девчонки были ласковые, добрые, покладистые и, что немаловажно, упругие. Дай Бог, чтобы у меня на них всех здоровья хватило.

Надо бы, конечно, кое-что пояснить, для понимания, каким ветром нас занесло, аж на самый остров Сахалин. Дело в том, что нынешним летом мы с моим сокурсником Котовым Олежкой были удостоены гнусного недоверия госбезопасностью нашей могучей Родины. В итоге нам было отказано в возможности пойти с нашими корешками в заграничный рейс на учебном судне «Зенит» Ленинградского высшего инженерного морского училища имени адмирала С.О. Макарова.

Ответственные и суровые функционеры из Комитета государственной безопасности СССР, судя по всему, изыскали какие-то дефекты в нашем патриотическом воспитании и решили, что нам не место на этом славном пароходе в заграничном рейсе.

А ну, как мы соскочим с него, уйдя каким-либо скользким манером от всевидящего ока «Старшего брата», в одном из портов, смердящих гнилыми миазмами Запада. В итоге пришлось нам отправиться по маршруту Ленинград – Новосибирск – Хабаровск - Южно-Сахалинск в организацию, именуемую Тихоокеанская морская экспедиция Научно-производственного объединения«Южморгео», что расшифровывалось, как Южная морская геология.

Для наших корешков по Арктическому факультету поход на «Зените» за бугор был последней возможностью прибарахлиться заморскими тряпками джинсового окраса. Это также давало возможность бросить мимолетный взгляд на заграничных девчонок и погреться в лучах горячего солнца тропических морей.

Это что-то да значило в нашей жизни, поскольку уже летом следующего года нам предстояло, как выпускникам Арктического факультета, разъехаться в различные заполярные точки южного берега Северного Ледовитого океана в качестве героических советских полярников.

Нас же с Котовым какие-то рьяные функционеры из КГБ лишили этой последней возможности, отчего-то усомнившись в нашей привязанности к Родине и любви к горячо любимой (без шуток, поскольку юмор в таких вопросах абсолютно неуместен) советской власти.

Сразу скажу, что не пустили нас за бугор совершенно напрасно, не было у нас никаких намерений идущих в разрез с высоким званием советского моряка. И утверждение (в кулуарах) о наличии слабых родственных связей на территории нашей Родины, чистой воды глупость, если выражаться интеллигентно.

Ну а если выражаться не интеллигентно, то это была просто свинячья подлость со стороны известной конторы. Во всяком случае, по отношению ко мне. Какие слабые родственные связи, если на территории СССР проживают твои мама и папа (пусть и расторгнувшие брак), бабушки, дедушки, дяди, тёти и двоюродные братья.

Что касается Олега, бродили слухи в нашей курсантской среде, что мама Олега Котова в период Великой отечественной войны была в заключении в детском лагере смерти близ латышского посёлка Саласпилс. Поселок находился в восемнадцати километрах под Ригой. Назывался этот концентрационный лагерь Куртенгоф.

В этом отвратительном учреждении, приписанном к ведомству СС, у малолетних узников брали кровь с целью переливания немецким раненым воякам и изготовления противотифозной сыворотки для немецкой армии. Помимо того над несовершеннолетними узниками проводились медицинские эксперименты. Детей пользовали в качестве подопытных животных.

В одном бараке с малолетней мамой Олега пребывал мальчонка примерно одного с ней возраста. Оба они выжили и были спасены из лагеря в 1944 году монахинями Рижского Троицкого православного женского монастыря. После окончания войны бывшие малолетние узники лагеря Куртенгоф поддерживали дружеские отношения.

Если верить рассказам Олега «по секрету», этот мальчонка малой из концлагеря Куртенгоф сделал карьеру к семидесятым годам, дослужился до генеральского чина. Причем пребывал он чуть ли не в статусе начальника управления, КГБ города Ленинграда, или Ленинградской области, или одного из его замов, точно сказать не могу. Как бы там не было, а должность у него была весьма и весьма весомая.

Подчиненные генералу парни из контрразведки управления взяли Олега под опеку «по знакомству», едва ли не с девятого класса общеобразовательной школы и даже чему-то его обучали по своей линии в «клубе юного чекиста».

«Клуб юного чекиста» это уже мой термин, как на самом деле эта структура называлась мне неизвестно. Учреждение сие обозвано мною так по аналогии с отрядом «Юный друг пограничника», в котором я имел счастье в детстве некоторое время кантоваться.

Короче, когда наших парней отправляли на практику в заграничное плавание, Олегу, якобы, предложили приглядывать за однокашниками и выявлять неблагонадежных либо вольных на язык однокурсников.

Олег сходу необдуманно отказался от такой высокой чести и посему впал в немилость всесильных органов, в результате чего был отправлен в порядке наказания на практику на другой конец страны, вялиться на жарком дальневосточном солнышке в территориальных водах СССР.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 6. Технические подробности (гуманитариям рекомендуется пропустить).

С другой стороны, как говорится, всё, что ни делается, всегда делается к лучшему. Представьте - путешествие через всю страну от Ленинграда через Хабаровск, на остров Сахалин, Охотское и Японское моря, остров Монерон, проливы Татарский и Лаперуза, всплывающий на горизонте остров Хоккайдо, морская рыбалка с борта самого белого из всех ранее виденных мною пароходов. Да никакой круиз по задрипанной Европе с её забугорными худосочными девчонками и джинсовыми тряпками не способен затмить это чудо.

Не уверен я, правда, на сто процентов, что Европа так уж чрезмерно сильно задрипана. Ну, не пришлось мне побывать в европейских странах, да и не в европейских. Разве что короткое имел счастье поучаствовать в турне на гидрорафических промерных катерах Военно-морского флота СССР для обследования прибрежных вод Эстонской ССР с посещением Тойла, Кохтла Ярве и Пуртсе Йоги.

На фоне советской глубинки, по моему мнению, это была вполне себе та самая Европа. Ну, мне так показалось, во всяком случае. Сельпо, к примеру, в Воронежской глубинке, это в основном водка, плодово-ягодное крепкое в трехлитровых банках, рыбные консервы и липкие от жары барбариски, Эстонское «сельпо» смотрелось, в моём понимании, определенно на уровне аналогичных торговых точек в стиле «ван паунд» в ЛандОне и ПОриже.

Что касается задрипанности Европы, так информация эта, объявлена на сто процентов достоверной, и получена от заместителя начальника училища по политико-воспитательной работе, в просторечии именуемого Дуче. Почему Дуче я не в курсе, как-то повелось именовать его так и не иначе, видимо с легкой руки старшекурсников.

Хотя внешне, я бы сказал, что есть у замполита некое сходство лысиной, выступающей челюстью и стальным взглядом с Бенито Амилькаре Андреа Муссолини. Манеры поведения на высокой трибуне и стиль внедрения информации в массы у них обоих весьма схожи. Дыма без огня не бывает. Не назовут человека Дуче без весомого повода. А поводы замполит даёт постоянно своим неустанным «дымлением».

Это все дела прошлые, что же касается Сахалина, когда я все прочувствовал до донышка, то даже проникся глубокой благодарностью к парням из КГБ, не пустившим меня в рейс на «Зените» в Европу за джинсами. Честь смотреть на прокисшую Европу и получать инвалютные копейки матросом первого класса на учебном судне была заменена честью, пусть недолго, но послужить в Тихоокеанской морской экспедиции НПО «Южморгео» в качестве техника-навигатора.

И все это должно было произойти не абы где, в Маркизовой луже, а на самых дальних восточных морских рубежах нашей Родины близ страны Восходящего солнца. И что радует, трудиться нам предстоит за весьма немалые по нынешним временам деньги. Впрочем, деньги, это, скажем честно, просто приятный морской душе попутный бонус.

Спасибо вам парни гэбэшники, все вы правильно сделали! Вот уж воистину – все что ни делается, все к лучшему. В конце концов, не ради джинсов мы шестой год в системе грызем соленую морскую науку.

Скинули мы свои, порядком надоевшие, расклешенные флотские доспехи еще в Ленинграде, поменяв на какие-никакие приличествующие моменту сугубо цивильные «хитоны». Борисыч мне из своих фамильных запасов дал в аренду джемпер поприличней, поскольку кадр я был не Питерский и приличного цивильного гардероба не имел. Почти гражданскими людьми сели мы на пару в большой и красивый самолет аэрофлота и отчалили строго в Восточном направлении – к самому Тихому океану.

Тихоокеанская морская экспедиция «Южморгео» контора совершенно замечательная и занимается поиском залежей нефти, газа и прочих не менее ценных ископаемых на морском шельфе с помощью самых современных методов геофизических исследований.

Нас с Олежкой Котовым отправили в «Южморгео» в качестве техников-навигаторов, помогать выпускнику ЛВИМУ трехлетней давности Александру Шевчуку осваивать просто фантастическую по нынешним временам навигационную технику.

Впрочем, Саша Шевчук, надо сказать, умница и замечательный парень, года на три-четыре старше нас, в нашей интеллектуальной помощи не нуждался. Тут справедливее было бы сказать о помощи физической. Не может человек в одиночку двадцать четыре часа в сутки бессменно нести вахту, обеспечивая бесперебойную работу навигационного комплекса. Вот мы и прибыли, дабы хоть какую-то передышку дать старшему коллеге.

Комплекс сей навигационный носил название «Джин» и создан был умниками за пределами Союза Советских Социалистических республик. Трудно сказать, отчего парни заграничные поименовали этот комплекс «Джином».

Вероятнее всего оттого, что возможности этого феноменального произведения забугорной научно-технической мысли были сопоставимы с возможностями легендарных огненных духов выпущенных из старинных арабских медных ламп, ну на край из полулитровой бутылки.

Саня Шевчук прошел стажировку в Японии и получил сертификат, дающий право на допуск к работе с комплексом «Джин». Скорее в его помощи нуждались мы. Ну и мы естественно дали ему возможность самую малость отоспаться, как только поднаторели самостоятельно рулить этим самым забугорным «Джином».

Научно-исследовательское судно «Искатель» с момента рождения в 1977 году, пребывавшее в статусе среднего рыболовного траулера-морозильщика, было направлено на переоборудование в Японию. В островной стране Ниппон из траулера вытряхнули всю советскую начинку, оставив только корпус и двигатель, и начинили исключительно японским, французским и американским содержимым, вплоть до пластика на переборках.

Даже технический спирт в синих бочках был японским и был окрашен в оранжевый цвет во избежание употребления в качестве алкоголя, что грозило как минимум инвалидностью, как максимум смертельным исходом. Что было весьма опрометчивым поступком со стороны японцев.

Незадолго до нашего приезда, по слухам, пара моряков привлеченные оранжевым цветом спирта в синих бочках, продегустировали-таки содержимое, что привело к потере обоими зрения. Да и правда, грешно потреблять спирт из двухсотлитровых бочек. Хотя за пострадавших парней обидно.

Не буду врать насчет геофизического оборудования, установленного на «Искателе», могу рассказать только то, что видел своими собственными глазами. Основной упор, безусловно, сделан на сейсморазведку, хотя, предполагаю, возможно «Искатель» способен выполнять также магнитометрические и гравиметрические исследования.

Через слип в корме «Искателя», который использовался ранее на бывшем сейнере для подъема трала с рыбой на борт, в новом статусе научно-исследовательского судна в море разматывается, так называемая сейсмическая коса. Коса это по аналогии с толстой заплетенной длинной девичьей косой, на английском она именуется стримером. Хотя я бы сказал, что стример сей более напоминает внешне чрезвычайно длинную, чудовищную докторскую колбасу.

Чудо это представляет собой кишку из очень прочного и эластичного прозрачного пластика, заполненную керосином для предания ей положительной плавучести. Импульсы генерируются пневматическим источником упругих колебаний на борту судна и излучаются в направлении морского дна. Источник упругих колебаний здесь называют вапор-пушкой.

Диаметр косы был порядка тридцати сантиметров с пропущенным внутри тросом, на котором закреплены приёмники упругих колебаний, которые регистрируют отраженные от геограниц импульсы, и передают их на записывающую аппаратуру на борту судна. Стоит это чудо технической мысли порядка двух миллионов долларов, это касается только косаы

Коса разматывается из трюма с огромных барабанов и выпускается по слипу в море. Полная длина косы, что-то порядка одной морской мили, или одна тысяча восемьсот пятьдесят два метра. В процессе исследований, так называемая, вапор-пушка, на борту судна, излучает упругие колебания в океанское дно, которые отразившись от различных по плотности слоев грунта под дном воспринимаются датчиками в нашей сейсмической косички.

Все данные получаемые на датчики обрабатываются компьютером и записываются на магнитные носители. На основании полученных данных геологи могут определить есть ли под океанским дном залегания нефти, газа и прочих полезных ископаемых представляющих промышленный интерес.

Если делается вывод, что предположительно что-то там интересное есть, по нашим следам пойдут морские буровые платформы выполняющие бурение в перспективных местах океанского дна. А дальше, как повезет – брызнет черное золото в указанной точке из-под бура, значит, все мы молодцы и не напрасно таскаем за собой эту пластиковую колбасу по океану.

В составе «Джина» имеются американский спутниковый навигационный комплекс «Магнавокс», тройка различных французских и английских гиперболических навигационных систем и супермощный компьютер, по нынешним временам, обрабатывающий весь объем навигационной и геофизической информации.

Как я понимаю, денег это стоило тьма тьмущая, ежели учесть, что спутниковый навигационный комплекс «Магновокс» установлен на самых современных боевых надводных кораблях и субмаринах US NAVY– военно-морского флота Соединенных штатов Америки.

Мнится мне «Магновокс» попал к нам каким-то весьма сложным и довольно кривым путем. Судя по всему, сперли его у янки их же закадычные друзья, если выражаться по-простому, ну и спекульнули им втихаря, втридорога, продав на территорию СССР.

Для нормального человека все это темный лес, посему вдаваться глубоко не буду, важно только понять, что это был самый последний и громкий писк в морском деле, если конечно не брать в расчет суда советского космического флота, такие, как научно-исследовательские суда «Космонавт Владимир Комаров», «Академик Сергей Королев», «Космонавт Юрий Гагарин». Наверное, у них там определенно есть что-то круче «Джина». А возможно и не имеется, а я просто не в курсе.

Заселили нас с Борисычем в двухместную каюту. Двухместная она ровно пока мы в порту у причальной стенки. Стоит нам начать работу, как она превратится в одноместную. Работать нам с Олегом шесть через шесть часов. Пока я буду на вахте, Олежка в каюте шесть часов полновластный хозяин. Следующие шесть часов он на вахте, а я в каюте кум королю.

Пока что Саня Шевчук выложил нам для изучения инструкцию по использованию «Джина» и пока пароход стоял три дня в порту Невельска мы успели достаточно дотошно ознакомиться с ней и созреть в вопросе понимания своего полного непонимания.

Вот мы и почитываем сей гроссбух периодически, изредка прерываясь на перекуры и броски камешками с причала порта Невельск, почти, как в той песенке Танича и Френкеля.

Ну что тебе сказать про Сахалин? На острове нормальная погода. Прибой мою тельняшку просолил И я живу у самого восхода.

А почта с пересадками летит с материка До самой дальней гавани Союза, Где я бросаю камушки с крутого бережка Далекого пролива Лаперуза.

Разница лишь в том, что камешки наши летят не пролив Лаперуза, а в тот самый Татарский пролив. Это Борисыч камешками у причала запасся, чтобы всё как в песне. Проникается потихоньку романтикой! А я и не против – сказано камешки с крутого бережка, значит камушки.

А вот насчет татар, так просто диву даешься – где только эти татары не побывали, ети иху маму. Ну, да я это не в обиду татарам, а в порядке восхищения ими. Целый пролив под своим именем в географии застолбили. Недаром сказано кем-то мудрым и шибко дальновидным - русский и татарин братья навек. Сдается мне, что про монголо-татарское иго это всё брехня голимая, западниками выдуманная – клин вбивают меж нашими братскими народами.

Что касается изучения инструкции - зрелость сия неполноценная хотя бы дала нам возможность задавать начальству правильные вопросы. Шевчук оценил-таки правильность вопросов, и пока мы шли в район работ скрупулезно жевал нам подробности, кои мы не сподобились понять с налета, приправляя лекции практическими занятиями на работающем комплексе.

Собственно выход этот кратковременный на пять суток, как я понял и был задуман, как тренинг для нас, начинающих навигаторов. Хотя не могу сказать, что для дела это время прошло бестолково. Мы работали на «Джине» под присмотром Шевчука, спавшего дай Бог за этот период по четыре - пять часов в сутки. Геофизики в это время нашего тренинга полноценно выполняли свою исследовательскую работу, как собственно и весь экипаж Искателя.

Саню Шевчука мы таки убедили, что пять лет учили нас не напрасно, и он может теперь спать спокойно, с уверенностью порядка девяноста пяти процентов вероятности, что мы не обгадимся, не снимая «галифе», на пустяках. А если и выскочит по нашей вине, какой косяк, мы всяко успеем устроить ему экстренный подъем и и вытребовать инженера-навигатора в качестве скорой интеллектуальной помощи.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 7. Боцман Вова и змеиная Ши цзю.

Все прошло замечательно и вот спустя месяц неустанных трудов в поисках залежей нефти и газа на морском шельфе Сахалина, мы пришли в Невельск по какой-то технической необходимости. Так уж случилось, что по прибытию в порт в наших руках случайно образовалась полулитровая бутылка китайской рисовой водки с маленькой ядовитой змейкой внутри.

Одарил нас сим пузырем новый знакомец из экипажа «Искателя», боцман Вова Ейнте. Вова коренной сахалинец и кореец по национальности. Парни мы с Олегом довольно общительные и видимо глянулись боцману в хорошем мужском смысле. Событие было неординарное – первый сход с Искателя на берег и отметить его следовало также неординарно. Змея, заспиртованная в бутылке, должна была послужить ещё одним из хорошо запоминающихся штрихов нашего сахалинского бытия.

Когда в водке присутствует змея, это называется, выражаясь на китайском языке 蛇酒, а в английской транскрипции «shi jiu», Полагаю, что на русский слух это воспринимается, как «ши цзю», хотя не очень уверен. Я, увы, не дока в китайском языке. Да простят меня истинные китайцы за русскую картавость при произнесении слов могучего и великого китайского языка.

Эта самая ши цзю судя по всему штучка недешевая. В цене, полагаю, помимо стоимости самой змеи, бутылки, пробки, рисовой водки, учитывается самое главное - положительный эффект употребления нектара, плюс моральный ущерб претерпеваемый продавцом напитка.

Относительно положительного воздействия всё понятно. Моральный же ущерб, это когда продавец приходит в уныние, понимая, какого положительного эффекта от употребления ценного бальзама он лишается вследствие необходимости уступить его покупателю.

Легенда гласит, что водка со змеёй появилась в результате случайности. Произошло это в эпоху династии «Западная Чжоу», правившей задолго до нашей эры. Некая, не умеющая плавать бестолковая королевская кобра, длиной в два чжана, повадилась в подвал одного из трактиров.

По абсолютно непонятной причине кобра пристрастилась лакомиться рисовой водкой прямо из огромного кувшина. Так уж случилось, что крышка кувшина оказалась незакрытой по вине нерасторопного служки из трактира.

Бытовой алкоголизм, как и следовало ожидать, на пользу рептилии не пошел. И стала кобра родоначальницей «ши цзю». Однажды, упившись до потери пульса, кобра упала в сосуд с рисовой водкой и, захлебнувшись, утонула.

Хозяин, узнав от служки, что в кувшине пребывает, погибшая в результате беспрецедентного заплыва змея, велел прикрыть это безобразие крышкой, намереваясь при случае вылить испорченную утонувшей рептилией водку как-нибудь ночью в средневековую фановую систему, во избежание урона авторитету питейного заведения. А до срока кувшин перекантовали в самый дальний угол трактирного подвала.

За делами хозяин запамятовал об испорченной водке и кувшин с заспиртованной четырехметровой змейкой простоял два года. Спустя какое-то время некто из обслуги трактира, зная о негодности напитка для нормального клиента, напоил им из жалости, а может и из подлости, якобы больную лепрой китайскую деву.

Произошло это, скорее всего, от понимания, что деве сей, уже ничем нельзя было повредить в принципе. И! О, чудо! Больная исцелилась от неизлечимой болезни. Во всяком случае, по китайским весям и городам пронёсся такой слух!!!

Так ли все обстояло на самом деле, или это была просто рекламная акция владельца трактира, точно неизвестно по сию пору. Однако земля слухами полнится, и водка из огромного кувшина с королевской коброй, объемом в сотню доу, разлетелась в мановение ока по совершенно сказочной цене.

Сотня доу, это очень приличный объем – больше тысячи литров божественного напитка. В таком кувшине можно было помимо змеи утопить хозяина трактира и даже бестолкового трактирного служку с исцелившейся от проказы китайской дамой в придачу. И тут трактирщику попёр несказанный фарт. Денежки потекли рекой в карманы новатора под рукоплескания трудолюбивого китайского народа, возлюбившего ядовитый напиток.

Поднимал ли этот напиток страдальцев больных проказой достоверно неизвестно, но то, что он поднял на недосягаемый уровень мужские способности любителей напитка, это чистая и неприкрытая лукавыми мудрствованиями, можно сказать, абсолютно голая, правда.

Известно , что своими блюдами из мяса змей и змеиной водкой ши цзю, знаменит ночной уличный рынок в районе Хуаси в Тайбэе, столицеТайваня. Недаром знающие люди утверждают, что Тайбэй самый комфортный город в Азии. Такие утверждения на пустом месте не появляются.

Мы, к сожалению, пили водку со змеёй не в Тайбэе, а всего лишь в сахалинском порту Невельск, однако, впечатления от этого были не менее незабываемые. Ну, это я впереди паровоза босиком бегу. Будет еще об этом речь.

Боцман Володя Ейнте, задаривший нам сей экзотический напиток, перед передачей из рук в руки, открыл пробку и убедился, что змея-таки основательно утонула в рисовой водке, а не коварно прикидывается мертвой из хитрости.

Вова даже сделал маленький глоточек, чтобы у нас не закралась даже толика сомнения, а не помрем ли мы, глотая из оного китайского пузыря, яд гадюки растворенный на спирту. По его словам известны случаи, когда живая и злая с похмелья змеюка приходила в себя и пыталась прямо из бутылочного горлышка одарить дегустатора смертельным поцелуем.

Мелькнула, правда, у меня тогда подспудно в голове маленькая такая мыслишка, а не сам ли Вовка змейку в бутылке с национальным корейским самогоном утопил, не прибегая к дорогостоящим услугам настоящих чистокровных китайцев из Тайбэя.

Сам боцман с нами на берег не пошел, у него хватало дел на борту «Искателя». Это мы с Олегом вольные техники-навигаторы могли себе позволить шляться бесконтрольно по суше, покуда наш пароход стоит у причальной стенки в порту Невельска.

Наш непосредственный начальник старший инженер-навигатор Саня Шевчук, сбежал по трапу с заимствованным у меня терракотовым портфельчиком на причал, как только боцман привязал «Искатель» швартовами к портовым кнехтам. Нам было объявлено, что начальство отбывает в столицу острова Сахалин город Южно-Сахалинск, с целью посещения собственного, соскучившегося по хозяину, семейства.

После объявления Шевчук назидательно погрозил нам указательным пальцем правой руки. Жест этот, сопровождаемый прищуриванием правого глаза, судя по всему, означал настоятельную рекомендацию по мере сил блюсти сухой закон, без меры на берегу не куролесить и в структурные подразделения органов Министерства внутренних дел СССР ни за понюх табаку не попадать. Дескать, знаю я вас, как облупленных, сам таким ветрогоном был совсем недавно.

Собственно никаких из ряда вон выдающихся приключений с Олегом мы на суше вовсе не планировали, не говоря уже о намерении куролесить поперёк властей предерзостно. А все оттого, что материальными средствами, мы, честно говоря, перегружены вовсе не были. Так оставалось чуточку от командировочных – по полсотни рубликов на брата. А до зарплаты еще о-го-го! Как до Пекина галопом на карачках. Не видать её пока за горизонтом. Хотя была мыслишка, что начальник, вернувшись на борт парохода, таки отмусолит нам какие-то финансы заработанные за месяц, прошедший в неустанной борьбе за будущую сахалинскую нефть.

С одной стороны стольник рублей на двоих не такие и большие деньги, если в глобальном масштабе, а с другой стороны на этот стольник такого накуролесить некоторые знакомые нам индивидуумы умудряются, что потом в разборках наша народная милиция вынуждена принимать посильное участие.

Олег, пока суть, да дело, каким-то образом высмотрел на склоне сопки, нависающей за Невельском, какой-то заметный издалека постамент белого цвета. Городишко-то небольшой, если руки пошире распахнуть, так его весь целиком запросто обнять получится.

Мы коллегиально решили до постамента прогуляться пешим порядком, благо расстояние было на глаз небольшим. Прихватили с собой, даренный боцманом Вовкой, пузырек с ядовитой гадюкой внутри и торжественно сошли на берег.

Для начала планировалось посетить магазинчик с целью приобретения чего-либо съедобного в качестве закуски. Закуска была необходима, поскольку плававшая внутри бутылки рептилия, вид имела довольно не аппетитный, да и статями обладала не дюже гигантскими – не анаконда, однозначно.

Компанию нам составить из команды «Искателя» никто не мог, поскольку на борту остались только вахтенные. Кои должны пребывать на вахте исключительно в состоянии хрустальной трезвости. Все остальные, свободные от вахты члены экипажа, и бравые морские геологи дружно сдернули в направлении Южно-Сахалинска в объятия своих жен, детей, тёщ и прочих своих домочадцев. Хотя не факт, кто-то мог направиться и к чужим женам. Моряки, они ведь ещё те гусары, только без сабель, шпор и лошадей.

Олега не напрасно обучали в школе юного чекиста. Пока я крутил головой на все четыре стороны и впитывал в себя божественные ощущения от Сахалинской природы и соленого ветерка с Японского моря, Борисыч внимательно, с потугами на чекистский профессионализм, изучал окружающую нас оперативную обстановку.

Прогуливались вольным шагом к воротам порта. Почти у самых ворот Олег обратил внимание на довольно неказистое одноэтажное строение. Пакгауз явно претендовал на звание, как максимум рыбного цеха, или, как минимум, рыбокоптильни. От здания, довольно ядрено несло суровым рыбьим духом с сольцой и приятным запашком копченой морской закуски.

Ну, мы, как настоящие, суровые навигаторы и, даже где-то чуточку морские геологи, заперлись довольно нагло в сию рыбную факторию. А может это была даже фабрика, достоверно до сих пор неизвестно. Намерение у нас было довольно прозрачное - прикупить у щедрых обитателей сего заведения пару аппетитных рыбок в качестве довеска к нашей заспиртованной в полулитровой стеклянной посуде рептилии.

Поначалу помещение от входных ворот на контрасте с ярким летним солнцем показалось нам довольно темным. Потом мы слегка проморгались и двинулись уже не на ощупь, а довольно расторопно. При дальнейшем, довольно пристальном рассмотрении объекта, стало понятно, что это самый настоящий в цех по переработке океанической продукции.

У больших столов с дюралевыми столешницами, суетились работнички мужеского и женского пола, упакованные с ног до головы в фартуки, платки, перчатки и сапоги. Обработчики брали со стоящих рядом со столами металлических тележек рыбу и кромсали её, отрубая головы, хвосты, вспарывая животы и выбрасывая рыбьи потроха в контейнеры, специально предназначенные для этого безобразия.

Мы с Олегом тут же бодро направились к одному из столов, где довольно шустро размахивал ножом довольно крепкий парень. По статям это был облом ростом с метр восемьдесят пять, и килограммов на девяносто чистого веса. При условии, если его взвешивать без фартука, штанов и обувки. Мне даже легкий морок причудился при виде этого парняги. Что-то вроде знакомое в его фигуре мне мяукнуло.

Олежка простецки, можно сказать панибратски похлопал работника ножа и топора с платком вокруг головы, укутанного в два оборота в длинный, ниже колена фартук. Товарищ шибко, однако, смахивал на палача своими ядрёными ручищами, тем более, что рядом со столом имелся и пенек с воткнутым в него топором, видимо для гипотетически возможной обработки морских монстров.

Парень обернулся, в ответ на этакий наш наглый дружеский выпад, и мы с Олегом буквально остолбенели от неожиданности. Перед нами появилась совершенно четко опознаваемая румяная мордаха в конопушках.

Сахалинским обработчиком морских гадов оказался наш сокурсник по Макаровке Георгий Валентинович Шипулин, уроженец города Ленинграда, будущий инженер-гидрограф, в просторечии именуемый Жориком Шипой. Это Жорик в компании наших корешей месяц назад отбыл в заграничный рейс из Ленинграда в Европу на учебном судне «Зенит».

На наши изумлёные возгласы обернулись еще трое парней с близлежащих рабочих мест, видимо, восприняв шум, как тревожный сигнал, типа наших бьют. И мордахи-то всё знакомые - наши же бравые парни с Арктического факультета, только курсом на год младше. Вот уж, воистину, если Магомет не идет к горе, то гора идет к Магомету. Нас с Олегом парни тоже опознали моментально.

После радостных возгласов, горячих дружеских объятий и краткого выяснения причин по которым мы все оказались в данной точке географии парни, побросали свои головные платки, фартуки и ножи. Вся компания, руководимая знатоком местных традиций Жориком Шипулиным, направилась в сторону ближайшего к порту гастронома с намерением поскрести по местным сусекам для восполнения запасов питья и едьбы.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 8. Мурашки по шкуре табуном!

Под ногами у нас поначалу заметался какой-то невидный росточком мужичок, как позже выяснилось, бригадир обработчиков рыбной продукции, возмущенный тем, что половина бригады забила на работу большой болт. Воистину во главе любой структуры должен стоять истинный вожак, способный надавать подзатыльников подчиненным и вернуть их на место в соответствии со штатным расписанием.

Парни быстро объяснили суетливому бригадиру, что это не приступ лени, а эпохальная встреча на краю обитаемого мира лепших корешей, которые имеют непоколебимое намерение отметить данный факт грандиозным сабантуем.

В кои веки выпадает случай увидеть знакомые лица в семи тысячах километров от родных пенатов. Ну, примерно в семи тысячах. Вообще-то, если считать скрупулёзно, расстояние от Ленинграда до Невельска по прямой - шесть тысяч шестьсот пятьдесят километров.

Это если лететь по прямой линии волшебным ковром-самолетом, а если самолетом Аэрофлота с зигзагами и дозаправками, то и более семи тысяч наберется. Флотским языком выражаясь, это более трёх тысяч восьмисот восьмидесяти морских миль.

Как оказалось, Жора после рейса в Европу на учебном судне «Зенит» был, согласно с договором факультета с какой-то рыболовной конторой в Невельске, отправлен с парнями с четвертого курса, исследовать акваторию местного порта и прилежащих к нему морских акваторий на предмет необходимости их дноуглубления. А в свободное от напряженной научной деятельности время парни решили заколотить деньжат единственно возможным в данном небольшом городке способом.

Способ этот называется потрошением рыбешки добываемой местными дважды моряками. Есть на Дальнем востоке такая поговорка - рыбак дважды моряк. Кстати, пардон за ошибку, я не прав - рыбу потрошат люди сухопутные, а настоящие рыболовы, которые рыбу эту не на удочку с поплавком ловят, рыбу эту шкерят. Короче парни большинством голосов решили, что денег они уже заколотили на сегодня достаточно, пора и перевести дух в нашей теплой компании.

Честно признаться, назвать рыбака дважды моряком, это, по моему мнению, маловато будет. Ближе к истине сказать, что рыбак -трижды моряк. Папа мой Александр Васильевич, и брат мамы Виктор Федорович Строков изрядное время провели на промысле в Олюторском и Бристольском заливах Берингова моря. Да, где только они не были - и у Большого барьерного рифа близ Австралии, и на тунцеловном промысле у Антарктиды, и у берегов Африки, и даже Новой Зеландии.

Короче, посетили мы всей компанией горячую точку ближайшую к въездным воротам порта и затарились довольно основательно горячительными напитками и деликатесными морепродуктами. Любой магазинчик вблизи ворот порта это, прямо скажем, точка изрядно горячая, деятельность там настолько кипучая, что куда там чайнику – не в военном, конечно, а скорее в гражданском смысле.

На фоне приобретенных запасов наша полулитровка с рептилией показалась просто каплей в море, а разбавленная «Столичной» вовсе никак не должна была отрицательно повлиять на наше здоровье и настроение. Вкус у нее, конечно, прямо скажем, был не фонтан. Довольно гадостный! Мнится мне, что это произошло по причине недостаточно большого размера змеи в бутылке. Но это выяснилось значительно позднее.

А пока мы указали парням на обелиск на близлежащей возвышенности и высказали пожелание посетить сию достопримечательность. Оказалось. Что обелиск воздвигнут над Невельском неспроста. Установили его в 1976 году и посвящен он памяти погибших моряков в Бристольском заливе в шторме 19 января 1965 года в результате обледенения.

В этот день экипажи судов Невельской базы тралового флота «Севск», «Себеж», «Нахичевань» ушли в морскую пучину. Свидетелей их гибели не было. В этот же день в Бристольском заливе из-за обледенения перевернулся траулер «Бокситогорск» Находкинского Управления активного морского рыболовства.

Из двадцати пяти членов экипажа спасли только одного. Всего на четырех судах погибло сто шесть советских моряков. Помимо наших судов шторм погубил ещё шесть японских промысловых судов вместе с экипажами, о которых не известно вообще ничего. Просто канули в океанскую пучину бесследно.

Это нам Жорик Шипулинв подробностях поведал – успел выяснить ситуацию. Хотя историю СРТМ «Бокситогорск» я с детства помню. Мне тогда девять лет было и жил я как раз в Находке. А вот история гибели «Севска», «Себежа» и «Нахичевани» для меня была внове - не знал я её ранее.

И прогулка наша легкая и беспечная по Сахалинскому бережку превратилась в поминальное мероприятие. Поднявшись к мемориалу, мы с парнями постояли, читая надпись: «Памятник экипажам судов «Севск», «Себеж» и «Нахичевань», погибшим 19 января 1965 года на трудовом посту». Шокирующая история! Мурашки по шкуре табуном!

На борту «Себежа», помимо экипажа, якобы, были семеро демобилизованных из армии парней, решившие попробовать себя на рыбацкой стезе. Новичков должны были доставить на один из траулеров Беринговоморской промысловой экспедиции. Имена этих парней неизвестны. Даже не знаю было ли такое возможно в то время. Допускаю, что вполне могло произойти. Утверждать не берусь. Это был первый выход в море этих парней, ставший и последним безвозвратным.

С компании нашей словно ветром сдуло предвкушение веселого времяпровождения. Парни нахохлились, словно воробьи, на осеннем промозглом дожде, заиграли желваками. Все к морю отношение имеем и не только гипотетическое в перспективе.

В полярную навигацию прошлым летом мы на гидрографическом ледоколе «Георгий Седов» по маршруту Петропавловск- Камчатский -Бухта Провидения – Берингов пролив – мыс Шмидта – острова Медвежьи – Певек и далее, в обратном порядке хаживали. Знаем, как оно нещадно штивает на волне.

И прониклись мы этой ситуацией до холода под ложечкой. Это же жуть чистой воды. Волнение десять баллов, ветер тридцать пять метров в секунду, температура воздуха минус двадцать пять по шкале Цельсия, обледенение судна и в итоге оверкиль – переворот судна вверх дном. И температура воды не более двух градусов. Долго не поплаваешь.

В памяти у меня всплывает прочитанная где-то фраза, она из воспоминаний очевидца того шторма в Бристольском заливе в январе шестьдесят пятого года, когда погиб «Бокситогорск», она о борьбе с обледенением и очень четко передает ситуацию, в которой оказались моряки: «Капитан сказал: ребята хотите жить – работаем без сна».

Мы прошли в сторону от памятника погибшим рыбакам, и присели на склоне сопки, собираясь помянуть не вернувшихся с промысла и ушедших навечно в бездну морскую вместе со своими пароходами. Первую рюмку выпили, не чокаясь, за парней, не вернувшихся из Бристольского залива в шестьдесят пятом году. После второго стопаря нас вроде отпустило, и мы слегка расслабились.

Пройдет двадцать девять лет и это памятник будет разрушен землетрясениеммагнитудой 6.8 баллов. Новый памятник построят у самого берега океана. Но до той поры еще протечет уйма времени…

За разговорами незаметно улетучиваются две полулитровки «Столичной». На последнем тосте из бутылки «Столичной» я буквально похолодел, глядя в сторону порта. А потом мне стало жарко, и сердечко зачастило дробно. Наш белый пароход «Искатель» выходил из акватории порта и направлялся курсом зюйд в сторону линии горизонта. И происходило все это без нашего участия. Такого просто не могло быть, вернее не должно было быть. Сказать, что это случилось неожиданно – не сказать ничего.

Наш красивый белый пароход уходит из порта без нас, таких незаменимых, изрядно поднаторевших в своём деле техников-навигаторов. Инженера-навигатора на борту тоже нет. Непонятно, как штурмана собираются определять местоположение судна. Последние месяц, с нашим появлением, они регулярно при смене вахты звонили по внутренней связи и просили дать координаты положения «Искателя».

Обленились слегка штурмана. Да и не мудрено при наличии такого навигационного комплекса, как «Джин». Не надо заморачиваться с прокладкой курса, просто позвони и координаты выдадут навигаторы прямо в ухо на блюдечке с голубой каёмочкой.

Мы с Олегом с грустью проводили глазами «Искатель». Понимаем, конечно, что штурмана справятся и без нашего участия. Непонятно куда это они покатились колобком, бросив нас на произвол судьбы, лишив при этом крова над головой, спального места и, что немаловажно, ежедневного трехразового питания. Похоже, запамятовали ответственные за наше физическое и моральное здоровье лица о нашем существовании. Благо хоть деньги какие-то в карманах шуршат.

Ну а пока, увидев, что наш уже почти родной пароход покидает порт, мы слегка остолбенели. Потом пожевали вопрос меж собой, да и махнули рукой. Никуда этот «Искатель» от нас не денется – найдем по любому. Земля, как известно, она ведь круглая, а Сахалин остров – какие бы просторы «Искатель» не бороздил, а к сахалинскому берегу когда-то причалит однозначно.

Тут еще Жорик высказался, что у них в общаге найдется для нас местечко переночевать. А вечерком было предложено завалиться всей компанией в местное злачное заведение с танцами. Название этого местного ресторанчика, постоянного обиталища невельских рыбаков и случайных залетных типов, вроде нас, я толи забыл, толи никогда и не слышал и не знал. Впрочем, это неважно.

Успокоившись по поводу отбытия «Искателя» в неизвестном направлении мы продолжили наши дружеские посиделки на сопке с замечательным видом на остров Монерон. Китайская водка с рептилией пошла в качестве утешения об ушедшем без нас «Искателе». Раз пошли такие пляски - дорезай последний огурец.

Олег откупорил уже открытую боцманом пробочку и сорванной под ногами довольно длинной травинкой пошурудил змейку внутри бутылки. А ну, как она из комы воспрянет, да травматизм нам устроит в рабочее время. Мы хоть и не на борту Искателя, но нам никто отпуска не давал и в увольнение не отпускал.

В данный конкретный момент нас наряду с ласковым сахалинским ветерком обдувало совершенно конкретное рабочее время, за которое нам, почти, что морским геологам, неустанно капала зарабатываемая нами в это самое время весьма немалая трудовая копеечка.

Знатоки утверждают, что случаи выхода из комы, закупоренной в бутылке змеи, имели место даже после года пребывания змейки в запечатанной бутылке и даже более того. С трудом верится, но, якобы, по статистике, от такого рода несчастных случаев только в Китае гибнет порядка 100-150 человек ежегодно.

Так, что, если кому приведется побывать в Тайбэе, первым себе водку со змейкой не наливайте. Уступите честь сию коренным тайваньцам – пусть аборигены откупоривают посуду и отхлебывают первыми. Возможно, врут знатоки эти, как и статистика китайская, исключительно с целью достижения пущего мандража души, охмуряемого клиента.

Да, в порядке расширения кругозора, если в бутылку через горлышко протащить ещё скорпиона, это уже будет камбо – национальный кхмерский напиток. Гурманы могут хлебать этот напиток также с добавлением саламандр, гекконов, морских коньков, птенцов и мышей, корешков женьшеня и прочей живности и растительности. Все зависит от степени буйности фантазии истинного маэстро винодельческого искусства Юго-восточной Азии.

Надо родиться китайцем, чтобы спокойно пить водку со змеей. Хотя, когда бутылку опустошили, кто-то из парней застенчиво предложил-таки попробовать бутылочную змейку в качестве закуски. Не рискнули мы, однако. Ладно, если она, змейка эта, просто с ядом каким кошмарным, а ну, как она, пуще того, с какими-либо китайскими паразитами, вроде эхинококков, описторхов и шистосом, выжирающих печень живого человека напрочь и бесповоротно?

Впрочем, змейка в бутылке была малюсенькая, как собственно и бутылка. Емкость опустела моментально. Не хватило змеиного яда на всю компанию в волю - пришлось разбавлять сию гадостную отраву традиционным лимонадом «Буратино» из гастронома.

Вечером, слегка передохнув от дневного банкета, мы закатились в тот самый кабачок, а там… цыпленок табака, раскатанный в лепешечку на тарелке, салат из свежих помидоров. Рядышком морской гребешок, обжаренный с репчатым луком, присыпанный зеленью. Ну, и красивые девчонки, лохматые музыканты и певица лет двадцати пяти в блестящем, словно змеиная кожа, облегающем фигуру платье, и:

«Листья желтые над городом кружатся,

с тихим шорохом под ноги нам ложатся…».

Местные парни поначалу поглядывали на нас с прищуром, типа: а не навалить ли люлей этим шустрым чужакам, что девчонок местных на весь вечер ангажировали отплясывать под «Гимн китайских десантников».

Это здесь так текст песенки про «листья желтые…» переиначили, на иной лад: «Лица желтые над городом кружатся…». Но потом отчего-то решили: да ну их к Аллаху! В смысле, нас к Аллаху. Ну, и мы в бутылку не лезли. А зачем? В бутылке горлышко слишком узкое, а мы стеклянной тесноты не любим. Короче, дым коромыслом…

Кстати, смутно помню, но кто-то из местных парней рассказал нам в порядке курьеза занимательную историю. Когда японский городок Хонто, будущий Невельск в сорок пятом ,заняли советские десантники, в город сразу же назначили военного коменданта. Комендант этот оказался довольно шустрым парнем.

Совместно с личным составом комендантской роты им была произведена инвентаризация и последующая экспроприация в пользу комендатуры японского городского хозяйства. Среди прочего имущества на одном из японских складов обнаружились кипенно-белые одеяния, по виду смахивающие на униформу официантов. Комендант и определил форму по назначению в армейскую столовку как спецодежду для солдат, работающих в пищеблоке.

Спустя какое-то довольно значительное время в Хонто приехал глава гражданской советской администрации острова вместе с бывшим губернатором японского губернаторства Карафуто Тосио Оцу и мэром столичного града Тоёхара по общим административным делам. Бывших императорских чиновников в добровольном порядке принудили до поры до времени оказывать посильную помощь новой советской администрации Сахалина.

Комендант Хонто, естественно, расстарался и устроил торжественный приём в их честь главы советской администрации и его японских помощников. На последовавшем за приемом банкете гостей обслуживали солдаты в качестве официантов в белоснежных одеждах, чем привели в оторопь японцев, прибывших в гости.

Оказалось, что обнаруженные военным комендантом белые спецовки на самом деле традиционно использовались в качестве саванов при погребении японских покойников. Белый цвет у японцев, это цвет скорби. Представляю, как себя чувствовали бывшие высшие чиновники Карафуто в окружении советских бойцов в белых покойницких саванах. Аппетит, похоже, наши бойцы яппам изрядно подпортили…

Утром горячую ванну, шампанское и черный кофе в постель нам никто не предложил. К чести дам местного невельского бомонда, они остались верны душой и телом коренным мужчинам порта Невельск и прилегающих к нему окрестностей.

Нам пришлось обойтись на завтрак пивом «Таежное», производства хабаровского пивного завода, и вяленой сахалинской корюшкой. Брошенный мной в сторону порта взгляд полный надежды, что «Искатель» уже вернулся и стоит у причала в ожидании своих техников-навигаторов, увы, не подтвердил наших чаяний. Несмотря на все но, мне очень понравился тихий рыбацкий городок и его жители.

Собственно Невельском японский городок Хонто стал всего за десять лет до моего рождения де факто 23 августа 1945 года. Советский морской десант в составе тысячи шестисот бойцов сводной бригады майора Гульчака направлялся морем для высадки к японскому городу Оодомари, позже поименованному, как Корсаков.

Как известно, красные генералы с адмиралами предполагают, а Господь сверху за ними приглядывает, и реально их судьбами располагает. Если хочешь насмешить Господа – расскажи ему о своих планах. По причине разыгравшегося на море шторма в семь баллов, десантироваться пришлось спонтанно в месте, где расположил Господь, и местом этим оказался Хонто, японский порт, действующий с 1926 года.

Помимо Хонто в этот день бойцы майора Гульчака высадилась в Найхоро (Горнозаводск) и на острове Кайбато (Монерон). Суда десанта, высадив бригаду, ушли штормовать в открытое море, подальше от берега.

И вот сюда же в бывший Хонто, а ныне Невельск, спустя тридцать три года после майора Гульчакаи его сводной бригады морпехов, вынужденно десантировались и мы с Олежкой, также оставшись без своего, ставшего в короткий срок таким родным, белоснежного парохода.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 9. Хито-Басира - обряд бетонирования души в строительную конструкцию.

«Искатель» мы таки отыскали, хотя не сразу. И было это очень непросто. Пришлось изрядно помучаться! Поутру стало ясно, что банкет продолжать далее нет никакой возможности в виду изрядно оскудевших финансовых запасов.

Закатить банкет ещё на вечерок, конечно, было бы можно, но тогда отправляться на поиски «Искателя» пришлось бы в пешем порядке, как Максим Горький, в девичестве Алексей Пешков, в преддверии мировой славы, со скудными запасами в узелке за спиной.

А запасы сии нам, возможно, пришлось бы просить на паперти ближайшего синтоистского храма Маока дзиндзя в Холмске. И не факт, что это принесло бы реальную прибыль. Результативно сидеть на паперти с фетровой шляпой, тоже талант необходим, и весьма немалый.

Православных-то церквей здесь на Сахалине как-то не наблюдается. Мнится мне, что после японского владычества и в результате идеологической борьбы советской власти с опиумом для народа, если, что и осталось от когда-то существовавших православных храмов, так, скорее всего, старые пожелтевшие фотографии в краеведческих музеях.

Синтоистские здесь храмы имеются, хотя бы в качестве культурных памятников, а православных, увы, нет. Посему окормлять духовно православный люд на острове Сахалин некому и негде. Судя по всему, на острове Сахалин подавляющее большинство жителей являются атеистами, во всяком случае, если судить исключительно по экстерьерному облику.

Но недаром в народе поговаривают, что в окопах атеистов не бывает. Вот и я думаю, что среди морского народа, регулярно выходящего в океан на рыбный промысел, охламонов, напрочь отрицающих существование Господа, однозначно не водится. Страшно безбожникам в море – надеяться не на кого и в беде возопить «Спаси и сохрани!» абсолютно некому. Разве что только одна надежда: «друг мой – третье моё плечо…».

С помощью Жоры дозвонились мы из администрации порта в головную контору «Южморгео» в Южно-Сахалинске и выяснили, что диспетчеру неизвестно, в каких координатах в данный момент обретается «Искатель». Руководство конторы отсутствует по причине воскресного дня. Единственно, что нам удалось выбить из сонного диспетчера, так это туманное предположение, что «Искатель» возможно, мог уйти в район Углегорска.

Близ Углегорска производит изыскательские работы один из пароходов «Южморгео», ранее пребывавший в статусе большого рейдового буксира, поименованный в честь шлюпа «Мирный», участвовавшего в 1-й русской антарктической кругосветной экспедиции 1819—1821 годов. Бывший буксир «Мирный» сейчас научно-исследовательское судно «Южморгео» и опахивает прибрежные районы Сахалина в геофизическом смысле.

В результате поломки толи геофизического, толи навигационного оборудования бывший буксир в данный момент пребывает в бездействии на рейде порта Углегорск. Диспетчер высказал туманное предположение, что наш белоснежный пароход вполне мог отбыть к раненому собрату для оказания, как технической, так и интеллектуальной помощи.

А расстояние от Невельска до Углегорска триста шестнадцать километров по твердой суше. И километры эти очень не простые. Сначала нам следовало доехать от Невельска до станции Ильинск (бывший японский Кусюннай) по железной дороге.

Короче часиков в одиннадцать распрощались мы с парнями и двинулись на вокзал станции Невельск по адресу улица Ленина, дом 1-А. Железная дорожка здесь узенькая колея на полметра уже, чем по всей территории Союза. Дорогу эту построили в период японского владычества на Сахалине.

В смысле японцы строительством руководили, а строили на самом деле, насильно завезенные на Сахалин корейцы и китайцы, именуемые японцами тако. Их сюда специально подогнали в качестве насильно мобилизованной рабочей силы, железку строить. Были на строительстве и граждане Страны восходящего солнца, приговоренные к каторжным работам за политику и уголовные преступления.

По слухам за каждую уложенную в полотно железной дороги шпалу заплатил своей жизнью один тако, участвовавший в этом эпическом строительстве. Вот сколько шпал на этой дороге существует, столько корейцев, китайцев и японских каторжан на стройке и загнали в деревянный макинтош, именуемый гробом, фигурально выражаясь.

То, что императорская Япония тратилась на деревянные гробы для каторжан абсолютно сомнительное предположение – дерево в Японии очень дорогостоящий материал. Помнится мне, году, если не ошибаюсь, в 1967, или где-то рядом, трое учителей из нашей школы № 3 города Находка побывали в японских городах-побратимах Майдзуру и Отару.

Происходило это в порядке дружеского обмена опытом с педагогами японских общеобразовательных школ. Удивили наших преподавателей японские парты, которые на фоне наших монументальных советских парт выглядели эфемерно воздушными и были собраны из маленьких обрезков дерева.

Известен такой факт, что японцы закупают в СССР битое бутылочное и оконное стекло для каких-то неясных потребностей. Оказывается, что вся заморочка с покупкой битого стекла задумана была ради получения качественной деревянной доски.

Из этих досок были сделаны ящики, в коих перевозится битое стекло. Стекло копеечное, а ящики по контракту прилагаются бесплатно в довесок к основному товару. Японцы ешё те мудрецы. Недаром товарищ Сухов в «Белом солнце пустыни» предупреждал граждан СССР, что Восток дело тонкое. Думаю дальновидный товарищ Сухови имел в виду как раз хитромудрых японцев.

Существует на Сахалине легенда, что пепел погибших во время строительства тако после кремации замешивали в бетон и отливали из него быки мостов и стены тоннелей целиком, либо использовали в качестве раствора скрепляющего природный камень и кирпич, из которого эти сооружения собирались.

В итоге, в соответствии с синтоистской религией получался «Хито-басира» - человек-столб, придававший своим пеплом и собственной душой выдающуюся крепость и непоколебимость сооружению. Тоннели и опоры мостов стоят уже на протяжении долгих десятилетий с момента начала строительства и стоять будут еще очень долго.

Вообще-то это больше похоже на этакую мистическую страшилку, однако в древней Японии действительно был такой обряд Хито-басира, когда человека живьем замуровывали в опорах, вновь строящихся мостов, в стенах замков и крепостей, дабы придать им надежность и долголетие.

Японские археологи, якобы, по сию пору обнаруживают следы таких замуровываний, на разрушающихся памятниках старины. Да и по острову Сахалин ходят слухи, что имели де место обнаружения сахалинцами торчащих из бетона человеческих костей во взорванных опорах мостов.

В мире существует множество разновидностей чугунки по ширине колеи, есть Ирландская (1600), Иберийская (1668), Португальская (1665), Индийская (1667), Бразильская (1000), Русская(1520), Европейская (1435).

Дорога на Сахарине, как и в Японии, можно сказать почти детская узкоколейка, с той лишь разницей, что ширина колеи на советских детских дорогах составляет всего семьсот пятьдесят миллиметров, а сахалинская, аж одну тысячу шестьдесят семь миллиметров.

Такую колею обычно называют Капской, поскольку впервые железные дороги с такой шириной колеи появились в Южно-Африканской республике. В общем, железная дорога здесь уже не детская, но ещё и не совсем взрослая, протяженностью семьсот километров и на четыреста пятьдесят три миллиметра уже стандартной материковой колеи в СССР.

Мнится мне, что японцы исполнили себе железную дорогу такой ширине по причине не большого роста среднестатистического японца. При такой ширине колеи японским железнодорожникам сподручнее перепрыгивать с одного рельса на другой, несмотря на довольно короткие японские ноги. Помнится, я в детстве безуспешно пытался, в промежутках между громыхающими по рельсам составами, перепрыгнуть с одного рельса Транссибирской магистрали на другой.

Может и японцы не лишают себя удовольствия развлекаться этакими попрыгушками. Это, безусловно, не в упрёк и не в поругание японцам. Тем более, что, пожалуй, это единственный недостаток представителей японской нации. Да и недостаток сей, сведен, практически на нет, шириной колеи, используемой ими дороги. По всем остальным параметрам они, безусловно, впереди планеты всей.

Ну, это так трёп пустой, на самом деле всё объясняется просто – территория Японии не настолько велика, чтобы её рачительные хозяева могли позволить себе разбазаривать дорогую землицу под широкую железнодорожную колею.

Хотя всё относительно, помимо очевидных достоинств и грехов на совести страны Ниппон скопилось изрядно, как блох на бродячей собаке. Чего только стоит история геноцида японских властей в отношении курильских айну. Думается мне, если когда-нибудь японцев и обгонит кто-то, так это будут китайцы. Из принципа! Как мы догоняем и пытаемся перегнать Соединенные штаты, так и китайцы намерены догонять и перегонять японцев.

Но это, если и произойдет, то не сегодня, не завтра и, даже, не послезавтра. Если что-то и может послужить исключением из перечня положительных качеств японцев, так это патологическая жестокость к противнику и совершенно непонятная всему миру противоестественная тяга жителей Ниппон к янки на уровне межгосударственных отношений.

У китайцев на яппов нарисован огромный острый зуб, хотя бы за Нанкинскую резню 1937 года, во время Второй японо-китайской войны. В результате этой резни в тогдашней столице Китая Нанкине японцами было уничтожено по разным оценкам, от сорока тысяч, до полумиллиона гражданских лиц и безоружных военных.

Итогом этой резни стали рвы наполненные трупами, казненных усекновением голов мужчин, изнасилованных и умерщвлённых вспарыванием живота женщин, нанизанных на штык-ножи винтовок Арисака грудных детей.

Ни одна нация на Земле кроме японцев еще не подвергалась атомной бомбардировке. А ведь это янки сбросили на Хиросиму и Нагасаки атомных Малыша и Толстяка. Но и эту патологическую тягу к друзьям янки, пожалуй, как-то с натяжкой можно понять и простить – любовь, рожденная ужасом и ненавистью.

А от любви, как известно, до ненависти всего-то один шаг. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Я уверен, что правило сие работает и в обратную сторону – от ненависти к любви.

Всему миру известно, что Императорская Япония в период Второй японо-китайской и Второй мировой войн изрядно напакостила на прилегающих к японским островам ближних и дальних территориях на просторах Тихого океана.

Жертвами Азиатского холокоста на оккупированных Японией территориях стали порядка четырнадцати миллионов мирных жителей и военнопленных. По другим оценочным данным таких жертв порядка тридцати миллионов.

Всякому, кто хоть чуточку знаком с этой историей странно и удивительно, что Токийский и Нанкинский трибуналы вкупе с Хабаровским процессом не признали военным преступником императора Хирохито и других членов императорской семьи, причастных к военным преступлениям, каковыми они и являлись в действительности.

Видимо, это страшно после разгромного поражения в войне остаться без защитника и союзника нос к носу с жертвами геноцида. Вероятнее всего именно на этой почве возникла такая пламенная любовь к заклятому заокеанскому врагу. Понятно, отчего Япония так тесно прижалась всем своим тощеньким тельцем к дородному боку Соединенных штатов Америки.

Мы мчимся по чугунке на двух-вагонном японском дизель-поезде с обозначением «К», что означает и звучит, как Ки-Ха. Про Ки-Ха, это мы не сами догадались - старушка попутчица между делом разжевала. Это двух-вагонные поезда на дизельной тяге семейства Ки-Ха, приобретенные Советским Союзом в Японии после 1961 года.

Их закупили на замену поездам с паровозной тягой, оставшимся на Сахалине в наследство от японцев после включения Карафуто в состав СССР. На таких поездах Ки-Ха и ныне колесит практически вся Япония.

Вагончик узенький, можно сказать детский, но со всеми атрибутами взрослого вагона, вплоть до ватерклозета. В вагончике сохранились надписи японскими иероглифами, смысл которых нам недоступен даже по наитию, так сказать наугад.

Иной раз на подъеме поезд настолько замедляет ход, что создается впечатление, что можно сойти с него и бежать лёгкой трусцой рядом по железнодорожной насыпи. Сдаётся мне, это только впечатление, посему как-то не возникает у меня желания воплотить в жизнь подобный легкоатлетический эксперимент.

Порою мы громыхаем по железнодорожным мостам над не широкими и явно не глубокими речушками. Иногда наш стремительный Ки-Ха пронзает своим узеньким тельцем, встречающиеся на пути сахалинские сопки, ныряя в такие же узенькие, под стать нашему японскому поезду, не менее японские тоннели.

Природа вдоль дороги просто замечательная. Слева, радуя глаз, мелькает синева Татарского пролива Японского моря, справа несется аллюром череда зеленых сопок. А над всем этим благолепием нависает синий небосклон с желтым-прежелтым летним солнышком и воздухом, словно крепко настоянный травяной чай, сдобренный соленым запахом, преющей на берегу, подле уреза воды, морской капусты ламинарии.

Продолжение вероятно последует…

Примечание

хитобасира (人柱) состоит из двух иероглифов — «человек» и «столб». Это древний японский ритуал, при котором во время сооружения крупных строений (например, замков или мостов) в них заживо замуровывали человека. Иногда людей также приносили в жертву на месте строительства. Делалось это во имя синтоистских богов-«ками», чтобы те хранили новую постройку от различных бедствий.

Терракотовый дельфин. Глава 10. Этот срадкий остров Сахарин

Дорогу сообщением Кусюннай (ныне Ильинск) – Эсуторро (Углегорск) японцы строить начали, но, ввиду вступления Японии во вторую мировую войну, к 1944 году строительство было заброшено. Поэтому далее наше путешествие к Углегорску продолжается на автобусе.

Западная автострада японцами была задумана и воспроизведена для переброски артиллерии, а также пехоты страны восходящего солнце по западному побережью Сахалина. В более поздних проектах предполагалось катание по этой рокадной дороге налегких и средних танках Те-Ке, Ха-Го и Чи-Ха. Поэтому автостраду лепили на совесть из бетонных плит. Это на случай распространения пожара Мировой революции с берегов Дальневосточной буферной республики, а позднее РСФСР в сторону Карафуто.

От Ильинска к Углегорску мы мчится по бетонным плитам и, судя по тому что автобус бежит ровно без толчков и хрустов в ходовой части, плиты эти уложенные японцами тоже насыщены пеплом и душами строителей автотрассы тако. Тоже Хито-басира, но только в горизонтальном положении.

Убеждает меня в справедливости этого предположения то, что с момента строительства трассы произошло минимум сорок лет а то и более того, а стыки бетонных Хито-басира, смотрят друг другу в глаза, ни на сантиметр не отклоняясь от горизонтальной плоскости.

Расстояние от Ильинска до Углегорска сто сорок пять километров на автобусе. Пока мы ехали это расстояние, я насчитал полсотни пересекаемых нами рек, а потом сбился со счета и плюнул на это занятие. Причем на бетонной автотрассе явно были предусмотрены мосты через эти небольшие речушки, судя по тому, что в речушках из воды торчали где-то по три, а где-то до пяти бетонных быков, на которых должно было бы лежать мостовое полотно.

Однако перед самым разрушенным мостом с бетонки вправо уходила посыпанная щебнем дорожка, ведущая к небольшому бревенчатому мостику, а за мостиком, такой же подъем на бетонку.

На мой вопрос, обращенный к сидевшему рядом с нами мужчине лет шестидесяти, отчего бы не положить мостовое полотно на целые японские быки один раз и навсегда, и отказаться от щебневых съездов и деревянных мостов, оный ответил матерным шепотом и довольно виртуозно в адрес Сахалинской обкомовской элиты.

А потом также шепотом, соленым слогом, приправленным перцем, пояснил что, если построить такой мост, с него строителю можно украсть только один раз. А вот на восстановлении смываемых паводком и тайфунами деревянных мостиков и размываемых подъемов-спусков можно навариваться ежегодно и с не малой выгодой, поскольку на данном, преодолеваемом нами отрезке трассы, наберется под сотню таких речушек.

Мы с Олегом дружно трясёмся в автобусе на съездах-заездах и деревянных советских мостиках через неимоверное количество мелких речушек, костеря при этом подданных Императора Хирохито. Вина их, по нашему мнению состоит в том, что, несмотря на свой хваленый самурайский дух, не смогли они в связи с войной сдюжить запланированное строительство железной дороги Кусюннай - Эсуторро.

В двадцати километрах от Ильинска мы переезжаем речушку под названием Лень, мужчина продолжает разъяснять мне созвучные с именем этой речушки локальные приоритеты сахалинского руководства.

Лень, дескать, им добиться денег единовременно и отремонтировать все мосты на совесть и более того невыгодно. А вот каждый году же тридцать три года к ряду вбивать сумасшедшие деньги на эти съезды и мостики не лень.

Плановое хозяйство. Денег за тридцать лет угрохали на эту хрень столько, что можно было бы уже многократно восстановить эти капитальные японские мостики. Зато у сахалинских дорожников всегда есть работа и соответственно есть постоянный заработок.

Быки целые, дорожное полотно из бетонных плит, сделано настолько на совесть, что они как лежали в одной плоскости сорок лет назад, так и продолжают исправно служить. Там и надо только полотно моста на быки положить. Нет, мля, лучше мы в лучших традициях: всё пропьём, но флот не опозорим. Раздолбаи!

Печально вздохнув, наш собеседник подвел итог, дескать, в эти сносимые по весне деревянные советские мостики уже столько денег вбито с сорок пятого года, по настоящее время, что японские мосты на эти денежки уже можно дважды а то и трижды восстановить. Дешевизна эта кажущаяся по-прошествии стольких лет обошлась дороже кажущейся дороговизны.

Дедок оказался довольно общительным типом, и пока мы колесили по трассе до Углегорска, я успел узнать от него много интересного, в том числе и тайну исчезновения коренного населения Сахалина – народа айну.

Я перед отъездом на практику успел почитать кое-что об острове Сахалин. Раньше когда часть Сахалина южнее пятидесятой параллели была под владычеством Японии, эту часть острова японцы называли Карафуто. Сейчас же сами японцы называют остров словом Сахарин, по причине того, что язык японца, как орган его организма, не способен произнести правильно букву «Л».

Как бы японец не старался у него вместо буквы «Л», постоянно вылезает наружу буква «Р». Оттого все русские слова в японском произношении звучат грубо - салат, как сарада, русское женское имя Любовь, как Рюбовь, вместо солнца, как сорнце, а Сахалин, не иначе как Сахарин. Это словоохотливый мой попутчик поведал.

Мне на Сахалине нравится. Причем нравится настолько, что после пояснения о столь любимой японцами русской буквы «Л» и при упоминании названии острова у меня на язык прямо-таки просится фраза: «Этот срадкий остров Сахарин».

Вся литература, которую мне удалось прочитать о Сахалине, сообщала, что коренные жители острова Сахалин именуются айну. Айну также были и коренными жителями японских островов, но еще в древности их вытеснили монголоиды, предки нынешних японцев. И исчезли они с острова неизвестно когда, и неизвестно в каком направлении. Так вот, всё это про таинственное исчезновение айну неправда.

Оказывается айну при власти Императора Хирохито, еще в 1935 году все поголовно получили гражданство Японии. Японцы всегда считали женщин народности айну самыми красивыми женщинами на планете Земля. Оттого они всеми правдами и неправдами старались перевезти этих прекрасных женщин к себе в Японию, либо в качестве жен, либо на край, в качестве наложниц или гейш. Что-то в этом роде, интимных подробностей о причинах такого влечения самураев к женщинам народа айну мне раздобыть не удалось.

Так уж сложилось, что все без исключения айну оказались на юге Сахалина к 1933 году, скорее всего по причине собственной теплолюбивости. Тех же, что не успели, к своему несчастью, перебраться в Карафуто советская власть отправила в лагеря, отчего-то почитая представителей народа айну японцами, либо, вероятнее всего, злокозненными японскими шпионами.

Возможно, что и были айну японскими шпионами, либо, вероятнее всего, японские шпионы поголовно косили под представителей народности айну, но верится в это с трудом.

Когда же руководство СССР в 1946 году приняло решение о репатриации японского населения с отвоеванного Сахалина, практически все айну, не успевшие покинуть остров до 1945 года, изъявили желание выехать в Японию. К 1948 году более тысячи айну покинули остров. В итоге, чистокровных представителей народа айну в СССР практически не осталось. Ну, а что стало с репатриированными айну в Японии мне узнать не удалось? Первоисточники у нас отсутствуют.

Судя по всему, авторам краеведческой литературы, освещавшей историю Сахалина, была дана команда не приподнимать над этим вопросом завесу тайны. Резонно, прямо скажем. А то дюже охочие до знаний людишки досужие, вроде меня, начнут, чем не положено интересоваться.

И, действительно, отчего это дремучие айну предпочли жизнь в не проветренной ещё после атомной бомбардировки от смертельных миазмов радиации Японии, жизни в светлом будущем страны социализма. В результате таинственный народ айну таинственно пропал с острова Сахалин неизвестно когда, в неведомом никому направлении. Ну, это моя личная выдумка по поводу.

Но, по слухам, есть и другая, схожая версия. Якобы после второй мировой войны в СССР было жёсткое табу на упоминание о народе айну, где бы то ни было. Вроде как был даже приказ главного цензурного органа страны советов, именуемого Главлитом, и звучал он именно так: «О запрещении упоминания народности айнов в СССР».

При решении репатриации с острова Сахалин японских подданных в 1946 году, представителей народа айну рассматривали, как граждан Ниппон, и никак иначе. Версии они ведь на голых скалах не произрастают, в отличие от арчи зеравшанской. Им хотя бы какая-то, пусть не плодородная, но почва в принципе нужна, пусть даже просто в виде слухов.

Под неспешную беседу со знатоком истории Сахалина пенсионного возраста мы миновали несчитанное количество речушек с разрушенными японскими мостами и пристроенными к съездам-заездам советскими мостиками. Помню, как сейчас, Жасминку, Новоенисейскую, Татарку, Бутон, Каменушку, Айнскую, Углегорку и, как финальный аккорд, уже в самом Углегорске, речушку, пересекающую улицу Красный пахарь, под красноречивым наименованием Тухлянка.

Можно с полной уверенностью сказать, что в каждом городе Советского Союза, как и в Углегорске, есть своя речка Тухлянка, или Вонючка, а то и вовсе какая-нибудь Какашка, либо Смердянка. Так уж повелось испокон веков, то помои льют из окон на головы прохожих, как это было в средние века, то мусор самосвалами выгрузят на лоне природы, то спустят в реки и озера содержимое канализации, минуя очистные сооружения. Вековые традиции. И никуда от них не денешься.

Гадят под собственным носом, а потом недовольно крутят этим носом, глядя на, плывущие по речушке использованные презервативы и, вдыхая амбрэ, исходящих от «тухлянки», миазмов ранее переваренных продуктов питания. Хотя всё может и не так уж ужасно, как мне кажется.

Ну, да нам ли горевать. Успели мы привыкнуть, пока ехали семь километров вдоль этой запашистой речушки. Да и не сказать, что особо по ноздрям било, слегка, в щадящем режиме. А местные так и вовсе, верно, не в обиде на запашок, поскольку уже не чуют – принюхались, да и морским бризом душок поганый этот в сторону сдувает.

Научно исследовательское судно «Мирный» мы застали на рейде порта Углегорск. Долго пришлось прыгать и горланить во всю мощь легких на берегу, размахивая снятыми с тела рубашками, в надежде обратить на себя внимание вахтенных на борту «Мирного». Наконец какой-то остроглазый член команды вышел покурить к фальшборту на баке и заметил наши могучие потуги в желании попасть на борт Мирного.

Когда-то давно «Мирный» был буксиром проекта А 202, тип Сильный. Построили сей пароход в год моего рождения в китайском городе Далянь на Верфи "Janan shipyard /ССЗ № 125", принадлежащей китайско-советскому акционерному обществу “Совкитсудострой”. Впрочем, тип судна не сменился, сменился только его статус с буксира на научно-исследовательское судно.

Собственно и сейчас «Мирный» мало чем отличался от буксира. Как и ранее, над форштевнем огромный вязаный из пенькового каната кранец–творение виртуозного боцманского мастерства в вязании морских узлов. От вида такого буксирного кранца мозг пробивает навылет ассоциация - словно огромную касатку, убийцу китов, уложили на носу снаружи фальшборта.

Точно такая же плетеная «касатка» из пеньки уложена на корме. Наличествуют, вязаные из пеньки, кранцы чуть меньше размером и вдоль бортов. Для пущей буксирной красоты и мягкости существования имеется и обвес вкруговую из старых автомобильных покрышек. Единственно, что отличает пароход от обычного буксира, так это барабан для сматывания сейсмокосы. Правда, на «Мирном» коса несколько скромнее по размерам, нежели на «Искателе».

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 11. Клеша от Бейлы Аароновны и банкет на буксире «Мирный».

Термин Научно-исследовательское судно «Мирный» при взгляде на обвешенный со всех сторон кранцами и покрышками морской «утюг» натягивает на моё лицо весёлую улыбку. Так уж в моём ровеснике китайско-советского производства мало научного, а уж исследовательского и того меньше. Но смех смехом, а он хоть и буксир, но от этого ничуть не в меньшей степени морской геофизик, если не сказать, не скромничая, морской геолог.

И, что примечательно, вся эта буксирная красота покрашена выше ватерлинии в черный смоляной цвет, чем-то вроде кузбасслака, за исключением кранцев, трубы и судовой надстройки. Одним словом, как уже было сказано выше - могучая буксирная красота!

Хотя, если на это чудо науки и техники бросит взгляд со стороны простой сухопутный тип, особливо, ежели, в очках и шляпе, он никогда, ни за какие деньги не поверит, что на «Мирном» ходят в море учёные.

По мнению такого стороннего наблюдателя, на борту сего экзотического парохода должны обитать исключительно морские волки с большой буквы «МЭ». Этакие, бороздуны океанских просторов в полуметровых клешах, тельняшках, синие телом от наколок в виде маяков, парусников, якорей и русалок на могучих организмах.

То бишь, на момент нашего посещения «Мирный» всё ещё красив и молод, ничуть не побит ржавчиной, и, уж точно, полон сил, как и я, в свои полных двадцать два годика, с момента рождения. Ну, мне так показалось, хотя, вполне вероятно, что команда «Мирного» смотрит на этот вопрос иначе, в смысле наличия и качества предоставляемых на борту гигиенических удобств.

Кстати, отвлекусь, на секундочку. Это я по поводу морских расклешенных брюк. Помнится, после окончания первого курса приехал я на побывку к папе в Воронеж, на пару-тройку дней. Поинтересовался, а нет ли в доме соседей, промышляющих каким либо рукодельем, типа кройки и шитья. Требовалось, принадлежащие мне, уставные узкие брючишки, превратить в настоящие морские клеша.

Старшие товарищи в таких случаях советовали в шов брючин на внутренней стороне, от колена до щиколотки, вшивать клин. Причем, таким образом, чтобы на добросовестно отутюженных брючинах в нижней части штанина имела ширину не более тридцати трех сантиметров. Такая ширина морских брюк позволит даже молодому салаге выглядеть настоящим морским волком и отцам командирам по глазам бить не будет, возбуждая у них желание, выдрать вшитые клинья с мясом.

Папа посоветовал мне бабульку из квартиры на втором этаже. Звали мастерицу Бейла Аароновна и было ей от роду, что-то порядка семи с половиной десятков лет. То есть появилась она на свет Божий, как раз на перевале из девятнадцатого в двадцатый век.

Посетил я Бейлу Аароновну во второй половине дня, чтобы у старушки было времечко для исполнения заказа, пояснил, что мне от неё требуется и даже внёс вперед весьма необременительную сумму в порядке оплаты мастерства бабушки Бейлы. За результатом реконструкции морских брюк мне было велено явиться уже на следующий день в шестнадцать часов, причем не раньше и не позже.

Старушка была этакая весёлая бабулька с оригинальным юмором. Про юмор, это я сразу понял, как только она мне по поводу сроков уточнила, что точность, это вовсе даже не вежливость королей, как полагают в народе.

Точность это на самом деле вежливость снайперов. В том смысле, что вежливый снайпер не ставит своей задачей мучения клиента, его задача обслужить быстро, точно и безболезненно.

Судя по всему, старушка была в курсе по поводу всяческих подробностей из жизни снайперов, скорее всего по причине большого жизненного опыта. Дальнейшее показало мне, что я таки бабушку Бейлу недооценил в плане наполнявшего её искромётного юмора.

Заискрил этот юмор в полной мере, когда я явился за своими узенькими брюками, реконструированными в настоящие морские клеша. Сказать, что это были настоящие морские клеша, это все равно, что не сказать ничего.

Когда я одел изготовленные Бейлой Аароновной могучие морские штанишки, у меня сразу же сложилось назойливое впечатление, что Бейла Аароновна сшила мне клеша из двух просторных цыганских юбок. С той лишь разницей, что юбки эти не были цветастыми.

Оказалось, что у бабули в голове что-то замкнуло на произнесенной мною цифре тридцать три сантиметра. Вместо того, чтобы сделать ширину брюк внизу такого размера Бейла Аароновна впиндюрила к уже имеющейся ширине брюк в каждую штанину по клину шириной в те самые тридцать три сантиметра.

Итог получился настолько скандально юмористическим, что у меня появилось жгучее мимолетное желание тут же на кухне придушить воронежскую бабушку Божий одуванчик. Извинить Беллу Аароновну могло только то, что я все-таки проникся пониманием величины её запредельно дремучего возраста и неописуемо богатого жизненного опыта.

А опыт этот, судя по всему, был основан на неоднократном лицезрении в одна тысяча девятьсот семнадцатом году настоящих кронштадтских матросов с пулеметными лентами накрест и в правильных морских клешах.

Моё выражение лица, по результатам примерки, судя по всему, напомнило мастерице разъяренные лица тех, ниспровергающих царизм матросов, потому как брюки мне старушка все-таки переделала за ночь, к следующему утру, в соответствии с моими пожеланиями. Ну, не будем отвлекаться от основной темы.

Так и вот, нас всё-таки заметил вахтенный матрос с «Мирного». Он же прыгнул в разъездной ялик, ранее болтавшийся на швартовых конце у борта бывшего морского буксира, и отправился за нами к берегу. Наша долгая бестолковая и безответная толкотня на берегу объяснилась довольно быстро.

Оказывается, капитан и старпом «Мирного» находятся на берегу и будут на борту не ранее завтрашнего полудня. Посему вахтенные по причине якорной стоянки и сложившейся на данный момент оперативной обстановки, бдят за окружающей обстановкой не дюже бдительно, можно сказать, спустя рукава, а то и вовсе вполглаза. Свободные же от вахты члены экипажа в кубрике на баке буксира празднуют день рождения кого-то из парней боцманской команды.

На борту мы пояснили вахтенному помощнику капитана причину нашего прибытия на борт без особого приглашения. Вахтенный штурман вместе с начальником радиостанции, дожёвывая закуску, метнулись курсом на радиорубку, с целью выяснения действительного местонахождения искомого нами «Искателя», уж извините за тавтологию.

Парни из команды тут же затянули нас в кубрик на баке буксира, где происходил банкет по поводу появления на свет Божий новорожденного ни много, ни мало всего лет двадцать пять назад. Мы были усажены за праздничный стол и оделены штрафом за опоздание с поздравлениями новорожденного. В руки каждого из нас передали по граненому стакану, наполненному жидкостью специфического запаха по самый рантик и по бутерброду с варёной колбасой.

Когда мы сделали попытку отказаться от этакой былинно русской, если не сказать богатырской, дозы, нас заверили, что независимо от того, какой ответ придет по радио о месте нахождения «Искателя», нас раньше завтрашнего утра никто на берег не доставит.

И сложилась такая ситуация по причине того, что последний член команды бывший относительно трезвым еще пять минут назад и, доставивший нас на катере на борт, уже принял на грудь. А посему до утра никаких водных походов на катере или ялике производится категорически, ни под каким соусом, не будет. Поскольку доза, эта, принятая на грудь, вне всякого сомнения, исключала возможность безопасного управления разъездным плавсредством.

В конечном итоге, нам не оставалось ничего другого, как сдаться на милость победителей и поднять советский граненый «хрусталь», дизайна скульптора Веры Мухиной, емкостью двести миллилитров, за здоровье и долгие лета новорожденного.

Что-то я и не упомнил как его, именинника, бишь, звали. Но это не убавило искренности в наших поздравительных речах, обращенных к виновнику торжества. После второго тоста наша искренность, прямо-таки заиграла яркими красками, да просто заискрила от ощущения, что жить-то хорошо, а хорошо жить еще лучше.

Явившиеся чуть позже к праздничному столу вахтенный штурман и начальник радиостанции объявили, что с «Искателем» всё в порядке, в настоящее время он на плаву и привязан швартовами у причальной стенки в ковше острова Монерон, расположенного в тридцати шести морских милях к югу от Невельска. Прибытие в Невельск планируется ориентировочно к семнадцати ноль-ноль завтрашнего дня.

А мы-то проперлись черт те знает сколько морских миль по суше курсом норд-норд-вест, что в градусах звучит , как курс триста тридцать семь с половиной градусов… примерно. То есть практически в другую сторону от нужного направления.

Наши извинения за прибытие на праздник без подарков были приняты. Между вторым и третьим тостами мы ознакомились с каютой, где нам предстояло провести ночь. Впрочем, знакомство не затянулось надолго. Главное в этой ситуации было крепко запомнить маршрут до своего спального места, чтобы не блудить ночью в растерянности по трапам и палубам буксира. Так что, мы поспели, как раз к нашему индивидуальному третьему тосту «за тех, кто в море».

Индивидуальным наш третий тост оказался по той простой причине, что весь присутствующий народ изрядно опередил нас в исполнении всех обязательных питейных процедур. В общем, после третьего тоста мы с Борисычем в удовольствие выкурили по папироске Беломорканала и вкусили душою окружающей нас красоты. На море был штиль, а благоухающий йодом и солью воздух, приправленный дымком папиросы, приводил организм просто в блаженное состояние полёта.

Спать мы завалились в районе двадцати одного часа по местному времени, дабы завтра поутру отбыть без промедления в направлении Невельска. Предварительно успели наслушаться всяческих солёных историй из жизни членов экипажа, происходивших, как в море, так и на берегу. Причем, пожалуй, самым интересным было описание истории, имевшей место, в 1975 году, в ситуации совершенно аналогичной нашей сиюминутной.

«Мирный» тогда стоял на якоре в заливе Байкал, Охотского моря, близ небольшого поселка и порта Москальво. Ночью судно сорвало с якоря, по причине свежей погоды, и оно оказалось на мели. Причина, по которой вахтенные прошляпили такой судьбоносный момент в истории судна, была скромно опущена.

В принципе, при наличии элементарных аналитических способностей и опыта сегодняшнего дня, можно было додуматься до истинных причин происшествия трехлетней давности. Мы уже не стали задавать парням наводящие вопросы, поскольку всё было достаточно прозрачно, если учесть их почесывание затылков и многозначительные улыбки. Впрочем, это всего лишь мои личные, возможно, безосновательные домыслы.

Запрашивать постороннюю помощь капитан поначалу не захотел, надеясь, что удастся сняться с мели самостоятельно на максимуме прилива. А, если нет спасения, то нет и вознаграждения. Увы, халява не случилась и счастья такого капитану «Мирного» не привалило. Пришлось прибегнуть к посторонней помощи. Снимали «Мирный» с мели ни много, ни мало, аж в три буксирных конца – один из тройки был спасательный морской спасательный буксир «Решительный» и два гидрографических судна.

Какие именно гидрографы принимали участие в спасении «Мирного» никто из парней пояснить не смог, но, я предполагаю, это были гидрографические суда «Степан Малыгин» и «Дмитрий Лаптев» из Провиденской гидробазы ГП ММФ. Не исключено, что одним из спасателей мог быть гидрографический ледокол Георгий Седов. Других гидрографов, не говорю о военных, просто не могло быть в данной точке географии.

На следующее утро, распрощавшись с именинником и корешами по банкету, мы собираемся в дорогу. При этом, мы уже неоднократно выслушиваем приглашение остаться работать на «Мирном», а на белый пароход «Искатель» забить большой ржавый болт. А всё потому, что на морском геологическом буксире не в пример веселее, нежели на «Искателе», или его собрате по проекту «Поиске».

Поездка в обратном направлении отсюда туда происходит спокойно, уже не принося таких ярких впечатлений, какие были нами получены в движении оттуда сюда. Нас просто одолевает тягучая автобусная дрёма под шуршание резиновых покрышек, а потом и вагонная под стук чугунных колес на стыках рельсов разрисованных японскими иероглифами.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 12. Пьяная гейша своей сакуре не Сёгун

Терракотовый дельфин. Глава 12. Пьяная гейша своей сакуре не Сёгун

Представляю, сколько ярких впечатлений мы с Олегом недополучили бы, решив остаться пьянствовать водку в Невельске в ожидании возвращения нашего белого парохода из круизного похода к острову Монерон.

Нет, ничто в этой жизни не напрасно. А так мы промчались с ветерком по западному побережью Сахалина прямо-таки до самой середочки острова, получив при этом кучу ярких впечатлений и несчитано положительных эмоций. Вряд ли нам в жизни когда-либо повторно представилась бы такая возможность,

«Искатель» добрался до Невельска раньше, чем туда же подкатили мы, оседлав японский дизель-поезд Ки-Ха. На наше появление на борту никто особо не обратил внимания. К великому нашему недоумению не было распития шампанского под туш медных инструментов духового оркестра по поводу нашего возвращения в родные пенаты. Это еще более усугубило наше молчаливое и шибко сдерживаемое возмущению поступком капитана бросившего нас на произвол судьбы.

Это уж спустя какое-то время нам Саня Шевчук прояснил, отчего мы оказались брошенными командой «Искателя» на семи ветрах на берегу в Невельске. Суть дела была такова. Судовая буфетчица, молодая симпатичная дева лет двадцати, где-то умудрилась на предыдущем заходе в порт скоропостижно полюбиться со встречным-поперечными неотразимым для женского пола мачо.

Мягко выражаясь, буфетная обаяшка потерпела полное фиаско в битвах на горизонтальном фронте. В итоге этих любовных битв имела несчастье приобрести самую настоящую гонорею. Короче, произошло с ней полное латиноамериканское Бессаме мучо! Что, как говорят, на русском языке означает: я вся твоя, целуй меня крепче.

Есть древняя славянская мудрость, в русской транскрипции она звучит, мягко выражаясь, довольно нелицеприятно. Но, если поговорку эту перевести с русского языка на японский, а затем вновь перевести на русский язык, то получится более-менее приличная, не режущая слух воспитанного человека, фраза.

Звучит после двойного перевода эта фраза примерно так: «Пьяная гейша своей сакуре не Сёгун». Сёгун это военный правитель в Японии в XII–XIX веках, в русском же понимании это слово означает скорее термин начальник, либо упрощенное хозяин. Ну, а что такое "сакура" известно всему населению Земного шара.

Думаю, что всякий истинный советский патриот, обладающий достаточными знаниями русского мата, способен идентифицировать замаскированную японскими терминами глубинную русскую мудрость данной поговорки.

Так вот эта поговорка весьма и весьма точно отражает сложившуюся ситуацию. Надо сказать, если бы я знал автора этого поэтапного перевода туда-сюда-обратно, то обязательно выразил бы ему свое восхищение его непревзойденным талантом переводчика.

Когда точно произошла эта горячая любовь, никто не знает, но через три дня после выхода в море, уже в нашем присутствии на борту, диагноз сей вылез наружу из симпатичного организма начальницы судового буфета, о чем она и поведала по секрету на ушко капитану «Искателя».

Нормального врача на борту научно-исследовательского судна «Искатель» начальство отчего-то не предусмотрело, не говоря уже о венерологе, или уж на край о проктологе. Потому, как в экипаже преимущественно мужики и на половом воздержании полжизни проводят. Вопиющее безобразие!

Понадеялись видно, что, если кок при чистке картофеля руку порежет или матрос третьего класса, ковыряя к носу, палец вывихнет, то капитан сам будет способен больные места и порезы помазать йодом, или зеленкой.

А тут, такой из ряда вон выходящий диагноз. Капитана с его зеленкой и йодом маловато для лечения оказалось. Благо капитан опытный оказался и диагноз довольно точный смог поставить, в пределах своей долголетней штурманской и мужской компетенции. Посему пришлось нам, ввиду отсутствия на борту разъездного вертолёта, пароходом добежать до ближайшего порта, дабы девушка имела возможность эффективно подлечить известный больной орган.

Пользуясь неожиданной оказией, часть команды и экспедиционный состав на пару дней смайнались на халяву в Южно-Сахалинск домой к своим домочадцам. Благо, что от Невельска до Южно-Сахалинска по прямой всего семьдесят четыре километра.

Капитан же решил, пока суть, да дело, устроить команде кратковременный круиз на остров Монерон на пару денечков. Монерон это островок весьма примечательный неподалеку от Невельска, известный свежестью воздуха, благотворным для здоровья микроклиматом и некими не характерными для других мест Сахалина особенностями. Остров Монерон, кстати, довольно чётко видно с сопки, где мы устроились чуть в стороне от мемориала морякам, погибшим в Бристольском заливе.

Наше отсутствие на борту восприняли, как само собой разумеющееся явление. Дескать, молодые и красивые студенты-практиканты, похоже, тоже через буфетчицу причастились к довольно неприятному диагнозу. Отчего-то экипаж изначально окрестил нас не курсантами, а студентами. И, как следствие, пострадав от сей любви коварной, студенты на полных парах рванули осуществлять обследование и лечение к венерологу центральной больницы города Невельска.

Лечение гонореи, говорят, дело нудное и довольно нескорое. Одним днем тут по любому не обойдешься. Вот и отправился «Искатель» в вояж, к расположенному в тридцати шести морских милях острову Монерон, в отсутствие наших незаменимых персон.

Пока, мол, доктора поколют практикантов в их молодые, не заросшие ракушками морские попы антибиотиками супротив триппера, «Искатель» к тому времени уже обратно в Невельск вернется. А, вернувшись, примет выздоровевших, счастливых, сексуально удовлетворенных техников-навигаторов с алым румянцем во все щёки на борт судна. Исколотые шприцами в сито попы, гипотетически, никто, конечно, в расчет брать не стал.

Справедливости ради, надо сказать, буфетчица на «Искателе» девушка симпатичная. Мы вполне могли соблазниться и клюнуть на это дело, даже в том случае, если бы она и не была такой расписной красавицей. Но не успели, однако. Да и слава Господу, что не успели.

Не хватало нам еще только триппера на наши молодые организмы. Да ладно бы, если только триппер. А ну, как у нее там малый, а то и большой венерический букет припасён из перечня ЗППП или ИППП!? Никто ведь толком не в курсе по поводу истинного диагноза.

Кто не в курсе современной медицинской терминологии, поясняю: ЗППП это заболевания, передающиеся половым путём, ИППП, соответственно, инфекции, передаваемые половым путём. Это на случай сомнительных соблазнов.

Засвербит, к примеру, в организме сексуальный соблазн, а ты сам себе произносишь доверительным шепотом: ЗППП, а потом также, но чуть жёстче: ИППП. И все соблазны моментально рассыпаются в прах и пепел!

Старый опытный капитан абсолютно не допускал такую крамольную, с его точки зрения мысль, что мы, начинающие мореплаватели могли упустить такую соблазнительную возможность. Я бы даже сказал, возможность, так и плывущую прямо к нам в руки.

Опыт, конечно, не пропьешь, но на этот раз просоленный морем седой Акела промахнулся. Мы же не совсем напрочь отмороженные на всю голову сексуальные маньяки, чтобы вот так сходу, скоропостижно, без рекогносцировки врюхаться в тухлую историю с такими весьма не аппетитными венерическими последствиями.

Да нас теперь только при произнесенном вслух термине «грамотрицательный диплококк — гонококк», просто в нервную дрожь бросает, не говоря уже о таких небезызвестных народу терминах, как «бледная спирохета», или «бледная трепонема».

Всё же мы почти дипломированные специалисты. Не нас ли профессора и доценты чему-то целых пять лет учили? И не зря-таки учили. Да и главный ленинградский венеролог хлеб свой добросовестно отрабатывает, читая нам в училище ежегодно лекции о чрезвычайно разрушающем влиянии случайных сексуальных контактов на могучие организмы молодых советских моряков.

Избави нас Бог от таких приключений! Не хватало еще вместо Японского моря бороздить просторы венерологических отделений в Невельске и Южно-Сахалинске. Ни я, ни Олег, видит Бог, не при делах и буфетчицу, к счастью, полюбить-таки не успели.

Хотя по утрам во время завтрака, да и на обеде с ужином, поглядывали на её округлую попу и прочие соблазнительные выпуклости с изрядным аппетитом. Чего уж греха таить!? Зуб-то, он у молодого моряка, стосковавшегося по берегу и женскому полу, не горит по любви, а просто пылает!

Надо сказать, что венерическая история с буфетчицей «Искателя» изрядно нас напугала, причем настолько изрядно, что мы завязали напрочь узлом, до лучших времен, все наши похотливые притязания по линии женского пола. Это к тому, как говаривали в стародавние времена, «дабы не намотать себе на уд, какой соромной болести».

А поэтому практика на Сахалине прошла у нас под знаком временного, лелеемого, в ожидании лучших времен, целомудрия. Я бы даже выразился более тяжеловесно – под знаком интеримарного целибата.

Вообще вопрос любви плотской для моряка, месяцами пребывающего в океанских просторах без женского общества, это вопрос чрезвычайной важности. Как у курильщиков уши пухнут без курева, так и у особей мужеского пола, в отсутствие особей женского пола... Впрочем, это уже весьма интимные подробности и не рекомендованы к публичному обсуждению.

Вот в такой ситуации, на какие только ухищрения не идут упомянутые особи мужеского пола для достижения внимания со стороны особей противоположного пола. Есть у меня в памяти история в качестве наглядного примера к изложенным выше соображениям

Припухал иной раз по данному поводу и один из наших корешков, курсант параллельной группы океанологов, уже вкусивший прелестей Арктики, и единожды исключенный из училища по известным причинам, но не так давно вновь восстановившийся. Потому как любовь и тяга к Арктике сродни любви к женщинам, и преодолеть их задача просто не выполнимая.

Не буду называть фамилию оного имярека, героического полярника со стажем, любившего освежиться для пущей храбрости доступным по цене способом - флаконом тройного одеколона, или одеколона Жасмин, и двинуть отдохнуть на танцы. Жасмин, по понятной причине был более предпочтителен, в силу несравненно более приятного запаха, нежели запах одеколона Тройного. Привычка – вторая натура.

Надо заметить на танцевальные вечера девчонки к нам в училище валят валом. И не мудрено. Какие же девчонки не любят моряков. Вся беда в том, что после Тройного, да и Жасмина танцором наш корефан становился никаким и, как правило, знакомство с девчонками обламывалось. Девчонки, они ведь заразы такие, предпочитают кавалеров галантных ну, или уже, по меньшей мере, хотя бы просто трезвых.

Что происходило на танцах в одном из конкретных описываемых случаев – тайна покрытая мраком. Утром следующего дня имярек проснулся в незнакомой квартире и первое, что предстало перед его с трудом раскрытыми глазами, были деревянные костыли у стеночки. Как ему удалось снять даму без одной ноги и на костылях выяснить так и не удалось.

Тайной осталось и место, где расположены такие танцполы, в которых можно найти себе «балерину» на костылях. А ведь жизнь тем и интересна, что не всегда удается предвидеть и объяснить её выверты. Зато, по прошествии многих лет, на склоне жизни, человек будет иметь возможность вспомнить о чем-то с удовольствием. Не всякому из мужчин удается так изысканно и вместе с тем виртуозно разнообразить свою сексуальную жизнь.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 13. Морские прогулки близ Хоккайдо. Атака одинокого трамвайного «самурая».

Ну, а пока наша половая жизнь за семью печатями на амбарном замке, да ещё морским узлом завязана, мы работаем в проливе Лаперуза прямо между мысом Крильон и портом Сойямисаки на северной оконечности острова Хоккайдо. Хоккайдо означает – губернаторство северного моря, в старину же он был известен, как Эдзо. Между этими двумя точками всего сорок три с малым километра, или двадцать три мили с копеечками.

Заманчиво, конечно, мостик меж Сахалином и Хоккайдо сообразить, дабы с Сахалина в Японию на велосипеде кататься. Существует же мостик, длинной более тридцати восьми километров, между берегами озера Пончартрейн, соединяющий городки Метайри и Мандевиль, в штате Луизиана. И построен он в 1956 году, а у нас уже, слава Богу, год 1978 – было время освоить новые технологии.

Вот только глубины меж Сахалином и Хоккайдо не совсем подходящие - в среднем более сотни метров. Подходим мы к Хоккайдо очень близко, не влезая, правда, в японские территориальные воды. У японцев территориальные воды всего лишь три морских мили от линии наибольшего отлива и от границ внутренних морских вод.

Только поглядывай, чтобы некие якудза , татуировками щедро расписанные, нашу сейсмическую «колбасу» по-тихому не отчекрыжили из корыстных побуждений, а то и просто по разгильдяйству и недосмотру. Сигналы, положенные буксирующим судам и судам, ограниченным в возможности маневрировать, мы, конечно, гордо несем на мачтах «Искателя».

Однако нет никакой гарантии, что какой-либо капитан японского «мото шипу» не опростоволосится, проморгав эти сигналы, и не порубит нашу дорогущую сейсмическую косу винтами в натуральную японскую лапшу.

Шныряет их вокруг нас не меряно на своих кавасаки – толпами, словно в базарный день. Чем-то мы им, видимо, интересны. А «колбаса-то» далеко не один миллион долларов стоит, А уж выражать её стоимость японскими йенами, цифр таких еще вовсе, наверное, не придумали, в силу удивительной мелкости данной денежной единицы.

Три морских мили это всего лишь пять тысяч пятьсот пятьдесят шесть метров. Я, если хорошо напрячься эту дистанцию за тридцать шесть минут спокойно пешим порядком пробегу, так что наш судовой телик японские программы ловит на пять с плюсом.

Так близко мы, конечно же, не подходим во избежание ненужных нам пограничных конфликтов. Хотя интересно, что там под самым носом у японцев, под донными отложениями шельфа. А ну, как там, нефтяной пузырь неимоверного объема образовался в доисторические времена? Информация дорого стоит. Бурить у их границы никто, конечно, не будет, но для расширения кругозора можно аккуратненько понюхать что там и как. Любопытство-то ведь не порок.

Все свободные от вахты парни из экспедиции и экипажа, забыв о сне и пище, висят на телевизоре - смотрят японские развлекательные передачи и фильмы с расписанными цветными татуировками якудза и самураями в исполнении Тоширо Мифунэ - звезды первой величины японской киноиндустрии.

Успел я перед вахтой одним глазком глянуть, так ничего особо привлекательного на мой советский вкус. Похождения какого-то довольно коренастого японского комика в бане с японским юмором и легкой японской эротикой.

Одним словом – камикадзе в женской бане. Да нет, не в женской. Нет там женских бань, есть бани общественные – сэнто называются. А вот в сэнто есть мужское и женское отделение, иногда бывает и смешанное.

За кадром постоянно раздаются громовые аплодисменты и раскаты хохота японских статистов, изображающих зрителей. А у нас нет ни одного умника, способного перевести на русский язык эти японские эротические шутки. Оттого нам совершенно непонятно над чем смеются японские зрители за кадром.

Что касается Тоширо Мифунэ, так я в «Музее истории кино» при ДК имени С.М. Кирова, в городе Ленинграде неоднократно имел счастье просматривать самурайские фильмы с его участием. Что я могу сказать по этому поводу – замечательный актер и фильмы не менее замечательные.

До кульминации японских эротических приключений дождаться мне не пришлось - пошел менять Олега на вахте. Ну, ничего, он мне потом расскажет в чем там фишка, отчего японцы там писаются от смеха, не снимая «галифе». Ну, или мой корефан, моторист Искателя, Гариб Захарович сподобится пересказать. Он тоже у телевизора зависает свободное от вахты время. Хотя вряд ли - ни тот, ни другой японским языком овладеть до нужной кондиции своевременно не сподобились.

Так, выучили по десятку слов типа: кон ни чива, сайонара, аригато ю, онегаи шимасу, ана тано намаи но миноко ха кади сука. Что, собственно, в переводе на русский означает: здравствуйте, до свидания, спасибо, пожалуйста, как вас зовут девушка.

Ну, о более глубоких познаниях в терминологии каратэ и японской автомобильной промышленности я уже не упоминаю, как о само собой разумеющемся. Сейчас в каждой деревне на территории СССР знают, либо слышали самые ходовые японские слова. А звучат эти слова так: сенсей, семпай, додзё, кимоно, камикадзе, банзай, тойота, ниссан.

И в каждом городке Советского Союза имеется подпольная секция каратэ, а сенсеи с семпаями распространяются по стране развитого социализма с неимоверной скоростью, подобно саранче, создавая все новые и новые секции, клубы и школы каратэ. А откуда бы страна иначе узнала японский счет до десяти - от ить до дзю. А всё оттуда же - от новоиспеченных сенсеев от каратэ.

Ну, а если кто счет не знает, можете записать для памяти: ичи, ни, сан, си, го, року, сити, хати, ку, дзю – вдруг пригодится по жизни. Ну, в крайнем случае, если громко кричать этот счет вкупе с самурайским КИЙЯ, то вполне возможно удастся на темной улице отбиться от злокозненных советских хулиганов.

Вполне, может случиться, что хулиганы примут-таки вас за кошмарно могучего и смертельно опасного, для их здоровья, мастера уровня черного пояса в таинственном искусстве каратэ-до.

Смех смехом, а в октябре прошлого года со мной произошел именно такой казус. На тот момент прошло буквально три дня, как я прилетел из Заполярья. Турне моё происходило по маршруту Ленинград – Петропавловск-Камчатский – Бухта Провидения – Берингов пролив – посёлок Уэллен – Колючинская губа - пролив Лонга у острова Врангеля – острова Медвежьи – Чаунская губа – Певек.

До Петропавловска-Камчатского мы летели самолетом, часов двадцать шесть, с посадками и дозаправками, если память не изменяет. Морская часть турне происходила на борту гидрографического ледокола «Георгий Седов» со всеми прелестями штормовой болтанки ледокола с яйцеобразным корпусом.

Возвращение происходило в обратном порядке, как зеркальное отражение уже исполненного в одну сторону маршрута. Путешествовал я месяца четыре и за прошедшее время успел отрастить довольно солидную бороду.

Не сказать, что борода у меня отросла прямо уж таки лопатой, но, если к нижней челюсти приложить два моих кулака, то, пожалуй, это может дать представление о степени моей тогдашней романтической замшелости.

За три дня я не успел смахнуть бороду, да и не то, чтобы не успел, а намеренно не стал этого делать. Созвонился со своей тогдашней подружкой Танечкой Барановой, весьма серьезной девушкой из медицинского училища. в перспективе хирургической медсестрой, и поехал к ней на свидание, намереваясь сразить её наповал своим героическим замшело-полярным видом.

И сразил, и не только Танечку, а ещё и злокозненную компанию Василеостровских хулиганов. Ехали мы с подружкой Танечкой на деревянном ленинградском трамвайчике в направлении станции метро Василеостровская.

За три остановки до станции метро в трамвай с гомоном завалились человек восемь, а, возможно, и десять разнузданных хулиганов и стали предъявлять какие-то претензии двум юношам, сидевшим на трамвайном сидении позади нас с Танечкой.

Претензии были настолько серьезными, что из разбитого носа, сидящего на заднем сидении паренька, мне на бороду и ворот штормовки обильно брызнули капли крови. Ну, и как я мог в присутствии Танечки, с такой героической бородой и романтическим нарядом из таёжной штормовки и советских «чухасов» вьетнамского производства, сидеть, прижав заднюю точку к сидению, и вести себя тише воды и ниже травы?

Надо отметить, что месяца за три до отъезда в Арктику на практику я начал заниматься в подпольной училищной секции каратэ под руководством однокашника Жоры Лыжина. Сам Жора уже года два тренировался у Владимира Илларионова в клубе «Олимпик» на Моховой, а три раза в неделю взялся и нас учить секретам рукопашного боя культивируемого жителями загадочного острова Окинава.

Всё, чему я научился за это время в секции, так это японскому счету от ить до дзю, то есть от одного до десяти, весьма грозным стойкам зенкуцу дачи и киба дачи. Еще мне удалось достигнуть весомых результатов в правильном извлечении из своего организма крика концентрации КИЙЯ, извлекая его, прямиком из таинственной точки ци хай.

Ци хай, это такая точка на срединной линии живота, на полтора цуня ниже пупка. Хе-хе! На целых полтора цуня! Представляете? Как вам? По мне, так весьма прикольно!

Бить кулаком в нос я научился ещё в школе, задолго до секции каратэ. И вот имея этот фундаментальный багаж знаний в области восточных единоборств, я как–то весьма спонтанно, можно сказать необдуманно, и самонадеянно, предпринял беспрецедентно героическую «атаку одинокого самурая» на эту самую компанию разнузданных трамвайных хулиганов.

Встав с трамвайного сидения, я совершенно по-колхозному рубанул кулаком одного из членов враждебной группировки в нос, затем чрезвычайно героически издал довольно жуткий крик концентрации КИЙЯ. Надеюсь, что звук я извлёк-таки, как учили, из той самой точки ци-хай, что на полтора цуня ниже пупка.

Помню, но смутно, что после этого я принял какую-то совершенно экзотическую стойку, нечто среднее арифметическое из всех известных мне стоек, якобы каратэ-до, и громким криком грозно досчитал по-японски ровно до трех. Ни больше, ни меньше! Ить! Ни! Сан! И вновь пронзил василеостровский воздух криком неимоверной концентрации силы духа КИЙЯ.

Наверное, я таки произвел впечатление этакого могучего и страшного, совершенно безбашенного советско-японского аналога самурая Исабуро Сасахара из фильма «Восставший» в исполнении японского актера Тоширо Мифунэ.

К моменту, когда я грозно выкрикнул по-японски «три», принимая при этом весьма угрожающие боевые позы, способные испугать и меня самого, буде я смотрел бы на себя со стороны, вся хулиганская компания уже вымелась шомором из трамвая и ощетинилась кулаками на улице в ожидании продолжения моей самоубийственной безбашенной атаки.

Так обычно происходит в самурайском кино, когда герой мужественно продолжает бой с целью окончательного уничтожения всей вражеской группировки на корню. Вид у меня, я думаю, был сверх меры предерзостный и чрезвычайно опасный. Кодекс воина "Бусидо" не позволял мне остановить неминуемое возмездие врагу на половине пути.

Всё-таки надо было мне поступать вместо морского училища в театральный институт, на актёрский факультет. Думается, скрыт глубоко во мне недюжинный актерский талант. Не всякий актер, даже заслуженный деятель искусств РСФСР, либо Народный артист СССР, лишь одноймимикой и голосовыми вибрациями, способен такую кучу народа перепугать и привести в трепет, многозначительно крякая из точки ци-хай и грозно перечисляя японские числительные.

Ну, разве только, Жерар Баррэ в роли Д’Артаньяна во французском фильме «Три мушкетера» 1961 года, да и то, при условии, что будет в шляпе с пером и при мушкетерской шпаге. А я-то без шпаги, с одной лишь точкой ци-хай.

Безбашенность моя, однако, несмотря на изрядный размер бороды, имела некие разумные границы, не позволившие мне окончательно и бесповоротно нырнуть в подлинное безумие скандинавского берсёрка.

Бывают в жизни моменты, когда башня меня сиюминутно покидает. Но не до такой же степени, чтобы превращаться при этом в абсолютно круглого, не ограненного предыдущими жизненными перипетиями, кретина.

Если кто-то вдруг подумает, что на моём рыцарском щите начертано человеческой кровью: «Всех порву в лоскуты», то он глубоко ошибётся. Надо честно признаться, что, в самом деле, там вырублен в металле, причем не драгоценном, довольно-таки корректный девиз: «Вежливость – залог здоровья». Чаще всего я бываю по жизни весьма белым, пушистым и осторожным парнем.

Но! Не хватило у меня, несмотря на не вполне рыцарский девиз, духу при Танечке трусливо поджать хвост к собственной заднице, и сделать вид, что вокруг меня ничего экстремального, требующего моего вмешательства, не происходит. Кто из нас в молодости не распушал хвост перед девчонками? Бросьте в меня камнем три раза, кто не грешен!

Я уже было устремился в атаку. несмотря на мою пушистость на ощупь, но был схвачен за руку Танюшкой. Исстари всем известно, чего хочет женщина - того хочет Бог! Надо отметить, что мои желания совершенно тик в тик совпали с желаниями этих двух, бесконечно уважаемых мною персонажей.

Вагоновожатая нашего трамвая, видимо, сходу врубилась в сложившуюся оперативную обстановку, поскольку весь инцидент происходил в первом вагоне недалеко от её пилотской кабины. Результатом энергичных действий сообразительной девы, управлявшей трамваем, были, моментально закрывшиеся двери трамвая.

Трамвай лязгнул сцепкой и, дико взвыв волчарой от натуги, бойко помчался, грохоча колесами на стыках рельсов, к станции метро Василеостровская. Опомнившиеся трамвайные филюганы, отсеченные автоматическими дверями от моего чрезвычайно уязвимого в данный момент организма, успели лишь в бессильном гневе кулаками разбить стекла в паре окон трамвайного вагона.

Вот в это момент, глядя на разлетающиеся по вагону осколки стекла, я весьма реально представил, как эти восемь, а то и десять плохо воспитанных ленинградских джентльменов, кулаками в кожаных перчатках, надо заметить. что на дворе уже стоял октябрь, вместо битья трамвайных стекол, яростно долбят меня по различным элементам организма в шестнадцать рук. То есть все шестнадцать по моей бородатой интеллигентной физиономии и истощенному заполярной диетой молодому организму. Смешно? Очень! Сейчас. А в тот момент мне было не до смеха.

Догнать трамвай у хулиганов прыти не хватило. Естественно, что из вагона у станции метро я выходил вразвалку, походкой дворового чемпиона по боксу, местного разлива. Танечка Баранова, безусловно, весьма впечатлилась моим пионерским порывом в защиту обиженных и угнетенных трамвайных пассажиров.

А вот люди постарше, из соседей по трамваю, поглядывали на меня с этаким сочувствием в глазах, к глупому трамвайному идиоту, только волею случая и заботами сообразительной пилотэссы трамвая, случайно не ставшему инвалидом.

Так, что если появятся лица желающие последовать моим пионерским порывам, ветер вам в парус. Рекомендую трамваем по Среднему проспекту от улицы Гаванской до станции метро Василеостровская. Там можно найти на свое сидячее место массу самых различных приключений, для буревестников, особо жаждущих бури. Их там припасено в избытке. Приключений! Как это, у товарища Алексея Максимовича Горького, в девичестве Пешкова?

«Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает».

Это про нас, безбашенных «героев», умом не блещущих и силой, особо дюжей, Господом не наделенных. Богата наша Родина такими героическими особями. Откуда-то из глубины доисторических праславянских времён, мне в мозг вплывает наше русское «всё», для истинных дуроломов – на Миру и смерть красна.

Да! Не премину дать умный, как мне кажется, совет. Очень не лишним для буревестников будет потренироваться в спринтерском беге. Весьма полезный вид спорта. Не только для профилактики здоровья, но и для сохранения целостности собственного организма. Причём, как специалист могу утверждать, что бег, в этом смысле, много более полезен, нежели каратэ.

Я вот с тех пор не брезгую, конечно, каратэ, но предпочтение, под давлением вышеописанных обстоятельств, отдаю систематическому бегу от инфаркта по утрам на дистанцию не менее трёх километров.

Дистанция сия выбрана не с кондачка. Ни один, курящий и употребляющий спиртные напитки, хулиган выдержать бег на такое расстояние не способен. А если и выдержит, то на финише будет никакой - бери его тёпленького, под бока, голыми руками.

Ничто не напрасно в этой жизни. Это я к вопросу о полезности знания японского языка для целостности организма и его физического здоровья, просто увлекся несколько. Вечно меня на параллельные тропинки заносит.

Так вот, возвращаясь к упомянутой теме, помимо вышеназванного набора я дальновидно, на всякий пожарный случай, освоил еще три жизненно важных фразы: «мити ни маета», «шоку бета и», а также «тойри ха до ко дисука».

Гуляет наш пароход параллельными галсами всего лишь в пяти морских милях от японских территориальных вод. А потому, во избежание неприятностей, следует знать, как произнести при необходимости по-японски: «я заблудился»,«хочу кушать» и «где туалет». Мало ли какие в жизнь может преподнести сюрпризы!?

К счастью, ничего экстраординарного в этот околояпонский период моей жизни, близ острова Хоккайдо, не произошло и я просто не смог воспользоваться своими глубокими познаниями языка истинных самураев. Ну, не выпал мне случай гору Фудзи передвинуть, как тому муравью из японской пословицы, да и слава Господу…

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 14. Рыбалка в заливе Анива

К нам на почтительное расстояние приближается СРТМ (средний рыболовный траулер-морозильщик) немецкого проекта «Логгер», соблюдая при этом вежливость во избежание инцидентов с судном ограниченным в возможности управляться и несущим буксир более двухсот метров. Рыбаки ждут в сторонке, пока мы сматываем свою сейсмическую косу на борт, чтобы не дай Бог в ней не запутаться.

Происходит бункеровка по просьбе рыболовного начальства, отдаем логгеру львиную долю топлива и воды, нам всё равно в Корсакове пополнять запасы, а рыбакам не будет необходимости срываться с промысла для бункеровки в порту.

Конторы меж собой потом подобьют дебет с кредитом и произведут взаиморасчет в рублях, либо в порядке натурального обмена продукцией. Рыбаки воодушевлённые непомерным чувством благодарности к нам таким пушистым и сговорчивым, не дожидаясь бухгалтерских подбивок дебета с кредитом, отгружают на палубу «Искателя» полтонны еще трепещущей кеты.

Средний рыболовный траулер-морозильщик следует за косяком рыбы и отрыв от промысла для пополнения в порту воды и топлива равноценен для него страданиям разбитого от безответной любви сердца. Наш боцман с коком шустрят на пару около кучи рыбы, отбирая особей женского пола, с раздутыми от икры брюшками. Завтра на завтрак будет соленая красная икра пятиминутка, да и не только завтра.

Когда боцман и кок заканчивают отбор рыбы для нужд камбуза вахтенный штурман объявляет по громкой связи, что члены экипажа и экспедиционного состава желающие запасти рыбешки для собственных семейств могут проследовать на палубу и затариться изысканным деликатесом.

Нам с Олежкой тоже перепадает по паре полуметровых рыбешек. Можно было бы взять и побольше, только вот куда нам больше, сотню литров пива мы не осилим, а эти четыре хвоста как раз на десять декалитров. Не откладывая дело в долгий ящик, мы принимаемся за засолку кеты, предварительно выцыганив у боцмана Вовы соли крупного помола, и получив консультацию по процессу засолки рыбы.

Потом мы вывесим в укромном местечке свои рыбины на палубе, с позволения боцмана, чтобы не нервировать капитана антисанитарным видом парохода. И вот, когда наша добыча завялится, мы при заходе в порт оторвемся под кружку «Жигулевского», или на край бутылочного «Мартовского», либо «Таёжного» из Хабаровска.

Боцман Вова Ейнте проконсультировал нас по рецепту засолки рыбы, а вот насчёт того, что по окончании выдерживания рыбы в рассоле необходимо вымочить рыбьи тушки в пресной воде определенное время как-то подзабыл. А может и не подзабыл, ведь для него это само собой разумеется, вот он и посчитал что для нас двух «студентов», как и для него это просто, как дважды два — четыре пальца об асфальт.

Брак, допущенный в процессе засолки нами рыбы, проявился спустя пару недель на заходе в Ноглики, Мы с Борисычем при сходе на берег захватили для себя одну полуметровую завяленную нами рыбину, намереваясь насладиться деликатесом под пару трёхлитровых банок пива. Конфуз был не очень горький, но вызвал у нас на душе некий осадок. Я бы уточнил, не делая из конфуза секрета, весьма и весьма солёный осадок.

Рыбу по незнанию элементарных рыбацких правил мы не промыли после того как вытащили из тузлука. Как вытащили, так и развесили вялиться, предварительно распоров рыбу вдоль хребта и вставив палочки, дабы рыбка не складывалась блокнотиком, а бодро вялилась овеваемая морским бризом. Мы ее даже марлей обернули во избежание проникновения к завяливаемой тушке кеты злокозненных мух и недопущения водворенияими в тушку своего потомства.

Хотя какие в море мухи, какое на хрен потомство? Когда мы в Ногликах, сидя на бревне у уреза воды, с видом на Тихий океан, разлили из первой трёхлитровой банки и попытались угоститься рыбкой оказалось…

Это была уже не рыба, это был кусок каменной соли, в форме рыбы, именуемой кетой. Все шесть литров пива ушли на размачивание одного хвостика изготовленного нами океанического деликатеса. Всю оставшуюся вяленую нами рыбу мы сбросили на боцмана, заявившего, что наш косяк очень легко исправить.

Стоит лишь бросить рыбу в воду, подержать период времени известный лишь ему, а потом заново вывесить на солнышко. Уж не знаю, что в итоге у боцмана получилось в результате устранения наших кулинарных ошибок, поскольку к этому вопросу мы больше не возвращались.

Но это было спустя целых две недели. А на данный момент мы, оставив логгер наедине с, преследуемым им косяком рыбы, мы двинулись в направлении Корсакова, но попутно зависли на якоре в Заливе Анива, спрятавшись от волнения за мысом Крильон, в половине мили от берега.

Капитаном боцману объявлена рыбалка, только не ясно она в порядке развлечения, или же ради пополнения запасов питания на камбузе. Сдается мне, что капитан намерен убить сразу двух зайцев, причем по полной программе.

Боцман помимо матросов и добровольцев из команды и экспедиционного состава в приказном порядке мобилизовал на промысел и нас с Олегом. Ну, мы не стали свой студенческий гонор выказывать и дружно, без препираний, приступили к исполнению боцманских указаний.

Как новоявленным рекрутам рыболовной команды, боцман выдал нам из своих закромов по одной классической морской закидушке. Снасть очень простая — на деревянную дощечку намотаны пятьдесят метров лески, с тяжелым свинцовым грузилом на конце и пятью солидными крючками на поводках. В банке для наживки порезанная на куски тушка кеты. Вся остальная рыболовная братия имеет свои довольно солидные снасти, вплоть до спиннингов с катушками японского производства.

Я молча завидую могучим снастям сахалинских парней. Отматываю с дощечки метров двадцать лески, насаживаю наживку, затем раскручиваю над головой грузило с крючками и забрасываю прямо с борта подальше от парохода. Главное, в процессе выполнения сего рыболовецкого ритуала, призванного привлечь максимально большую рыбину к своей снасти, не зацепить крючками собственные уши, либо организмы, находящихся по соседству, коллег по промысловому хобби.

Глубина под нами метров пятнадцать, так что грузило под собственным весом ныряет в воду и леска спустя полминуты оказывается у самого борта «Искателя».

У меня на закидушке после первой поклевки оказываются сразу три окуня-терпуга сантиметров по пятьдесят в длину. Не рыбы, а прямо-таки близнецы тройняшки. Подтянутые к борту, они плавают по поверхности воды и вяло шевелят в воде плавниками, вовсе не оказывая сопротивления бравому рыбаку в моём лице. Боцман помогает мне вытащить улов общим весом килограммов в пятнадцать на палубу, а потом поочередно снимает терпугов с крючков и безжалостно выбрасывает их за борт.

Оказывается, окуня-терпуга в это время года есть нельзя, из него, проедая хозяину внутренности, выходят паразиты, и вообще не факт, что окуню после этого удастся выжить, а о том, чтобы его есть, и вовсе речи быть не может. Разве, если только кому-то не дорога собственная печень.

Все ли окуни в это время заражены паразитами ни мне, ни боцману неизвестно. Однако, боцман своим выпуклым морским глазом однозначно определяет, что мои близняшки тройняшки больны и нам в пищу не годятся. Таких усталых окуней-терпугов не едят даже сельдевые акулы, а уж они знают толк насчет того, как хорошо и вкусно покушать рыбки. За белых акул, которые предпочитают обедать живыми людьми я, даже, упоминать не хочу.

Камбала сантиметров сорока в диаметре, вытянутая из-за борта и сброшенная с крючка на палубу спустя полминуты уже умудряется мимикрировать под цвет деревянных дощечек палубы и даже щели между этими дощечками четко прорисовываются на её спине. Глазами её не найти, а потому приходится шарить по палубе рукой, надеясь нащупать шершавую подобно наждачной бумаге спинку.

Пока мы с Олегом то и дело тягаем из воды крупных двурогих бычков, боцман успевает выводить пару сельдевых акул размером чуть менее метра. Если, вдруг, у меня такая образина и хапнет наживку, вытащить я её не смогу, она скорее изрежет мне ладони леской. Для ловли таких страшил нужна правильная снасть, а не просто леска, намотанная на дощечку.

Хотя двурогие бычки тоже еще те красавцы, донные обитатели, размером под тридцать сантиметров и по семьсот-восемьсот граммов веса. Голова в половину тела рыбины, пасть во всю ширь головы, смотреть боязно, а вместо бровей пара замысловатых рогов.

Причем у каждой рыбины рога своего особенного фасона, и абсолютно непонятно по какой причине наблюдается такое разнообразие. Когда бычка тянешь из воды, он с перепугу раскрывает ротище, растопыривается жаберными крышками, в надежде запугать рыболова до ужаса. Выглядит этот процесс так, словно на рыболова чёртик рогатый из воды выпрыгивает.

Причем в бычке, если разобраться и есть-то особенно нечего, но, зато, какая из него получается наваристая уха, это просто песня. Настоящие рыбаки, ведущие лов сетями не любят бычков, потому, как они, попадая в орудия лова, своими рогами постоянно путают им сети. Выуживать же этих морских чёртиков из сетевого полотна ещё то мучение.

После того, как я насмотрелся на сельдевых акул, изловленных Вовкой, что-то меня в воду на купание не особенно тянет. Зубки у лососевой акулы еще те, если ухватит в приступе голода за ягодицу чрезмерно храброго купальщика, там и половины не останется.

Это притом, что известны особи в заливе Анива, где мы рыбачим, размером до трех метров и весом до четырёхсот килограммов. Она акула эта хоть и зовется сельдевой, или лососевой, только кто знает, что за мыслишки у нее в голове копошатся? Сил у неё вполне хватит отхватить ногу, а то и голову человека. Вдруг у красотки настроение людоедское прорежется.

Вовка из сердца акулы готовит японский деликатес сашими, из плавников супчик акулий варит, да жир из печени топит с витаминами А и Д, снижающих риск заболевания раком, сахарным диабетом и рассеянным склерозом.

Сашими, правда, изготавливается не только из сердца акулы, в это блюдо можно добавлять практически любую сырую рыбу, вплоть до рыбы фугу. А уж кальмары, креветки, осьминоги, морские гребешки вне всякого сомнения годятся в сашими по полной программе. Что касается рыбы фугу, приготовить её способен не всякий умелец, очень уж она ядовитая.

Наш боцман в список мастеров изготовления сашими из рыбы фугу, увы, не вписан. Видимо все дело в том, что Вовка в силу своей корейской национальности не обладает нужными японскими генами, необходимыми для изготовления этого деликатного блюда с использование ядовитой рыбы фугу.

Правда и употребляет боцман все эти экзотические яства в одиночестве, поскольку насколько известно мне никто из членов экипажа и экспедиции до сей поры так и не прельстился на моей памяти изготовленными Вовкой акульими деликатесами, либо я просто не в курсе событий...

. Уловом мы накидали полную деревянную бочку объемом литров на пятьдесят. И чего там только не было. Тут тебе навага, бычки, сельдь иваси, камбала, краснопёрка, минтай и даже горбуша. Выловленных акул Боцман складировал отдельно, не прибегая к услугам нашей бочки.

Апофеозом рыбалки стал вытянутый мною из воды камчатский краб с размахом растопыренных лап не менее девяноста сантиметров. Собственно это была самка с полным трюмом икры. Вцепилась дорогуша клешами в леску чуть выше поводков с нанизанной на крючки наживкой. Попытка отхватить всю наживку зараз не удалась. Недаром говорят, что жадность приводит к бедности.

Упёртая попалась крабовая девочка, так и не отпустила леску, покуда, я её не вытащил из воды на палубу. Хватка у неё мертвая, не дай Бог палец в такую клешню зазевавшись сунуть – расплющит всмятку. Разжал я ножом клешню, дабы освободить леску и собирался уже выбросить добычу за борт, как подоспел хозяйственный боцман, только-только угомонивший выброшенную из-за борта на палубу очередную сельдевую акулу.

Вовка и конфисковал у меня растопыренную мамашку камчатских крабов в пользу кока и отправил её на камбуз, обругав меня ласково и непечатно за широту души, гуманизм и беззаботную расточительность.

В общем, рыбалка удалась на славу, никогда в жизни я не ловил так много крупной и разнообразной рыбы. С берега рыбалка не идет ни в какое сравнение, с тем, когда удишь рыбу с плавсредства и не у причальной стенки в порту, а подальше от береговой черты, на приличной глубине.

Ну, и Олежка, сподобился. Вытащил-таки на закидушку собственноручно пойманного акулёнка сантиметров на полсотни. Боцман акулёнка присовокупил к своему улову и прямо на палубе начал пластать акул, изымая из них плавники, сердце и печень. Всё остальное уходит прямо за борт на прокорм, миновавшей рыболовного крючка, рыбьей братии. Часа через четыре мы снимается с якоря и даем ход в направлении Корсакова.

Более грандиозную рыбалку, пожалуй, я видел натурально только раз, когда мы подошли к ставному неводу какого-то рыболовецкого колхоза неподалеку от Ванино, в бухте Датта, где встречаются и вытекают дружно на пару в Японское море реки Тумнин и Улике.

Ставной невод, снасть могучая - квадрат размером сто на сто метров выделен сетевыми полотнами, так что низ этих полотен под тяжестью грузил лежит на дне, верхний край плавает у поверхности на поплавках.

К ловушке ведет извилистый коридор из сетевых же полотен шириной десять–пятнадцать метров, на дне ловушки лежит донная сеть, края которой при необходимости поднимается на поверхность и оказавшуюся в ней рыбу можно просто сачками тупо выбирать с лодок плавающих внутри ловушки.

Видел я, как парни гребут саками рыбу, загружая лодки рыбой по самый рантик. Здесь же мы посмотрели, как эти самые парни вылавливают из саков крабов и выбрасывают их за пределы ставного невода. Из разговора стало понятно, что выбрасывают краба за борт, потому, что по непонятной мне причине у колхоза краба не принимают и колхозу его не оплачивают.

Нам эта ситуация показалась полной дичью. На вопрос почему они так поступают, парни, вытерев пот со лбов, сдобрили своё повествование таким изощренным матерком, что стало понятно насколько сильно им не нравится такое положение дел.

Выяснить досконально, отчего дело поставлено таким глупым образом выяснить не удалось. То ли нет разрешения на лов, то ли исчерпаны квоты, а может сезон ныне не крабовый. Мнится мне тупоголовые руководители Минрыбхоза не желают составлять конкуренцию японским краболовам.

Колхозные рыболовы по нашей просьбе и по причине довольно обыденной дальневосточной щедрости накидали нам полный катер дармовых крабов до уровня колена, причем с панцирями не менее двадцати пяти сантиметров в диаметре. Крабы ползали в катере друг по другу и по нашим ногам ногам с риском прищемить клешнями наши румяные ягодицы, Подкинули нам и рыбин чавычи и кижуча десятка три.

Продолжение вероятно последует…

­­­­­­­Терракотовый дельфин. Глава 15. Корсаковские «страдания» вкупе с историческими изысканиями.

Стоим в Корсакове по причине поломки вапор-пушки. Какая-то важная деталь в этом агрегате не выдержала накала нашей упорной борьбы за Сахалинскую нефть и скоропостижно скисла.

Новую деталь взамен скисшей могут воспроизвести только на территории далекой родины Свободы, равенства и братства, специалисты галороманского происхождения, говорящие на языке романской группы.

У нас на пароходе уже сидит один специалист, говорящий на языке романской группы. Правда, он не совсем галороманского происхождения.

Специалист сей является не практикующим католиком, предположительно потомком лигуров, либо берберских пиратов имевших удовольствие пользоваться благосклонностью чистокровных испанских дам. Но при всем этом он ещё является и гражданином Франции.

Собственно этим специалистом и поставлен диагноз болезни вапор-пушки произведенной во Франции и установленной на нашем многострадальном белом пароходе.

Эта вапор-пушка проела уже все высокоинтеллектуальные плеши и добирается до мозгов наших механиков по геофизическому оборудованию своими систематическими взбрыкиваниями и нежеланием системно и без перебоев испускать в сторону дна сахалинского шельфа упругие колебания.

В связи, с чем из Франции прямиком в Корсаков был вызван и уже месяц пребывает на борту «Искателя» механик, представитель фирмы поставившей вапор-пушку. Убей меня Бог, если я способен повторить его непростое испано-берберское имечко.

Мы уже достаточно длительное время пребываем у причальной стенки в порту Корсаков. Деталь, которая должна заменить ранее вышедшую из строя, в течение суток была доставлена из Парижа в Москву.

И вот уже двенадцать суток мы терпеливо ожидаем прибытия оной детали по маршруту Москва-Корсаков. Судя по всему, везут её к нам из столицы нашей Родины не иначе, как гужевым транспортом. И сдается мне, лошадки коими нам эту деталь везут, на перегоне уже изрядно притомились, и ожидается их прибытие не в самом ближайшем будущем. Такова суровая правда жизни советских морских геофизиков.

Экспедиционный состав в связи с ремонтом частично брушит на пароходе, но львиная доля личного состава экспедиции пребывает в Южно-Сахалинске подле своих семей. Мы с Олегом эти двадцать суток вынужденного безделья воспринимаем, как изысканный отдых на атоллах Тихого океана.

Пляж в сотне метрах от портового ковша, базар с корейскими национальными блюдами, вроде острой капусты кимчи, всего в полукилометре. Загораем, купаемся, завтрак, обед и ужин по расписанию, я уже не говорю о замечательном сахалинском пиве.

Тем не менее, по пароходу ходят туманные слухи, видимо имеющие своим источником гражданина Франции, что жизнь французских геофизиков и навигаторов не в пример легче и приятнее жизни аналогичных сахалинских спецов.

В случаях, подобных нашему, французы берут механика прямо из дома, вручают ему ёмкость, заполненную необходимыми для ремонта запасными частями и вертолетом доставляют с берега, на находящийся в море пароход, с нуждающимся в ремонте оборудованием.

Суть в том, что механик и вертолет обходятся неизмеримо дешевле, нежели перегон парохода в порт для производства ремонта и возвращения его в район работ. Одно слово – капиталисты. Умеют считать не только свои франки, но и чужие.

Причем в трудовом контракте забугорного механика помимо размера оплаты за морские хлопоты и болтанку в вертолете, предусмотрены и другие пункты. К примеру, перечислены сорта вин и сигарет, которым подписант отдаёт предпочтение и, которыми фирма обязуется снабжать его в период нахождения на борту обслуживаемого судна.

В противном случае специалисту выплачивается компенсация за неудобства, которым подвергается его неустойчивая испано-французская психика.

Судя по всему пребывание французского специалиста на «Искателе» обойдется Парижу в немалую французскую копеечку, поскольку у нас, с его появлением на борту, поставок каких-то особенных вин и сигарет до сей поры замечено не было. Причем ни вертолетами, ни другими транспортными средствами. Тем не менее, грусти по данному поводу в глазах французского специалиста испанского происхождения до сей поры не замечено.

Сдается мне, что размер компенсации таков, что испанец предпочитает не курить любимый сорт сигарет и не пить любимое вино, ради выплат фирмой компенсации за чрезвычайно грубые нарушения отдельных пунктов трудового контракта.

А пока, суть да дело, нашего французского подданного испанского происхождения коренные сахалинцы из экипажа и представители геофизической партии регулярно приглашают погостить на вечерок в кругу своих семей.

В семейном кругу французского механика угощают букетом различных русских разносолов исключительно под аккомпанемент 96 % питьевого спирта. Либо на стол выставляется качественный советский самогон, и, лишь иногда, в порядке исключения, водк «Столичная». Поднится земля слухами, что француз испанского происхождения весьмф неравнодушен к крепким напиткам.

Поговаривают, что потомок лигурских берберов заявил публично, что коньяком на законном основании может называться только продукт, произведенный во Франции, в регионе именуемом Пуату-Шаранта.

Настоящий кальвадос производится только в Нормандии, а настоящее вино только в Бордо. Всё остальные напитки, которые не являются настоящим коньяком, настоящим вином и настоящим кальвадосом, можно называть как угодно, но это не лишает их особой, исконно русской прелести.

Уж я даже и не знаю коварный ли это замысел наших соотечественников желающих напрочь, до положения риз споить франко-испанского механика, или это добросовестное потакание, изменившимся в период его месячного пребывания в СССР вкусовым предпочтениям.

Как бы там ни было, испанскому французу, похоже, льстит такое положение дел, и он вовсе не против истинно русских горячительных напитков, несмотря на свое изысканное испано-французское воспитание.

Сдается мне, что это таки результат подспудного дрейфа франко-испанского менталитета от бокала красного бордо урожая 1959 года из шато долины Жиронды, до граненой стопки шестидесятиградусного самогона, произведенного в подпольных семейных лабораториях города Южно-Сахалинска, тайно под покровом ночи.

Давно известно, что окружающая среда определяет особенности, существующей в данной среде личности, даже при весьма кратковременном воздействии среды на эту личность.

Сегодня Саня Шевчук привез из Южно-Сахалинска нашу зарплату. В прошлый раз, по итогам июня мы с Олегом получили первую зарплату по шестьсот рублей, вместо объявленных четырехсот. Сказать, что мы удивились это не сказать ничего. Сдуру, мы решили пойти к непосредственному начальнику и разобраться, что это за дела и отчего обещания нашего начальника так отличаются от реальной действительности.

Государство нас курсантов содержит на полном государственном коште – кормит, одевает в морскую форму, да еще на руки выдаёт для удовлетворения личных нужд по двенадцать рублей, а отличникам учебы так и вовсе аж по тринадцать рублей восемьдесят копеек стипендии. В общем, всё в соответствии с девизом республиканской Франции – правление народа, народом и для народа.

А тут на нас обрушилось, словно снег на голову, за месяц по шесть сотен. Ну и пошли мы с Олегом искать правду-матку. С какой это стати спрашивается, нам так много денег выдали? Дескать, отчего и почему и хрен знает за что? Так не бывает! Нас и четыреста в шок и дрожь вгоняют, как в сказке принц и нищий, а тут вместо положенных четырех сотен выдали по шесть сотен полнокровных советских рубликов.

Начальник Саня Щевчук, выслушав наши обоснованные претензии, почесав указательным пальцем переносицу, сказал, что, согласно пункта номер один, мы не хрен знает кто, а самые настоящие морские геологи. Согласно пункту два, платят нам, не хрен знает за что, а за дело. За то самое дело, которое исполняется настоящими профессионалами этого самого дела, коими мы втроем и являемся.

Вахту с Олегом мы в течение суток несем вдвоем, хотя по штату положено три техника-навигатора. Посему зарплату третьего нам, честно, без утайки, делят на двоих. Работаете-то, дескать, шесть часов через шесть, вдвоем за троих. Вот считайте и делайте выводы!

Пункт третий гласил – идите на хрен, и с финансовыми вопросами подходите только в том случае, если денег вам выдадут меньше положенного. Во всех других случаях рекомендовано засунуть языки в известное место и сидеть тихо, пока есть такая возможность. Чудики! Премию, дескать, вам выдали, за ударную работу. Бухгалтера, мля! Валите с глаз моих прочь!

Замечательный у нас начальник, стоит только произнести вслух трах-тиби-дох, как из него, как из сказочного ослика начинают сыпаться монеты. Причем, сыплются они в таких количествах, которые до сей поры мы никогда не осязали и не обоняли ни одним из имеющихся у человека шести органов чувств.

Я уж не буду вдаваться в подробности касательно наименования сих органов чувств и способов получения информации их посредством. И что важно, ослика этого волшебного даже за хвостик дергать не надо.

Сам Шевчук получает порядка тысячи рублей в месяц. Он нам уже намекал, что если нам после получения диплома удастся выскочить из системы Министерства морского флота в Министерство геологии, то мы сразу поймем, насколько разительно одно богоугодное заведение отличается от другого, не менее богоугодного.

Так что в настоящее время мы обретаемся в сахалинском порту Корсаков. История данного местечка довольно таки бурная, несмотря на захолустность и удалённость от центров цивилизации. Кто тут только не обитал, начиная с народа айну проживавшего на этих территориях тысячелетиями.

Из каких-то мутных архивов стало известно, что в 1643 году от Рождества Христова в местные тигули прибыл нидерландский мореплаватель мусьё Маартен Де Фриз на судне «Кастрикум». Де Фриз первым из европейцев исследовал побережье Сахалина в районе Корсакова, тогда ещё не существовавшего, и присвоил заливу имя Анива. Чуть позже, году в 1679 соблазнились сахалинскими просторами самураи клана Мацумаэ, организовавшие здесь рыболовные промыслы.

Спустя сто двадцать шесть лет, в 1805 году сподобились посетить это местечко и русские парни, а именно Иван Крузенштерн и Макар Ратманов в ходе первого кругосветного путешествия на шлюпе «Надежда». Чуть позднее изрядно побушевали российские матросики из команд брига «Юнона» под командованием лейтенанта Хвостова и тендера «Авось» под командованием Давыдова.

Бравые моряки по самочинной команде своих морских командиров Хвостова и Давыдова, вопреки логике, дипломатии, и, пожалуй, здравому смыслу молодецки разорили японские магазины и фактории, разгромили и сожгли склады и дома, а также запасы японского строевого леса на территории посёлка, Корсаков, именовавшегося тогда Кусюн-Котаном.

Были матросиками повязаны также четверо самураев клана Мацумаэ, пытавшихся воспротивиться самочинству русских матросов. Самураи размахивали японскими катанами, и кинжалами танто для совершения харакири, пытались издавать грозные крики концентрации духовных и физических сил КИЙА, но это им не помогло.

Японским буянам наподдали, как следует по-русски, но жалеючи. Потом взяли их под арест без ущерба имущественного и физического, как для себя, так и для мастеров боя на катанах и танто. Совершить харакири от стыда за свое полное бессилие в битве против боцманской команды им не позволили благородные морские офицеры российского флота, объявив, что ничего позорного в их пленении нет.

Тогдашнему Императору Томохито Кокаку, внуку императора Хигасияма это очень не понравилось. Клан Мацумаэ выпал из доверия императорского дома, вследствие чего оборона острова была поручена самурайским кланам с севера острова Хонсю.

В Кусюн-котане разместился японский гарнизон, призванный гнать в шею со всей возможной суровостью всех заезжих молодцев независимо от их национальности, а предерзостных русских матросов, так в особенности.

В 1853 года руководитель Амурской экспедиции капитан первого ранга Геннадий Иванович Невельской, заглянувший «по случаю» в Кусюн-Котан, с майором Буссе и лейтенантом Рудановским, на транспорте «Император Николай I» объявили о намерении русских поселиться в Тамари-Анива.

Поселение русских имело целью защиту местных жителей от злостных происков вездесущих американцев, уже положивших свой мутный глаз на гипотетически бесхозные сахалинские территории. Под громогласное пение матросами экипажа «Отче наш» и «Боже царя храни» был поднят Андреевский флаг и Сахалин торжественно провозглашен российским владением.

Потом снова были смутные времена. В 1854 году, подобно стае голодных акул, на просторах Японского и Охотского моря появился объединенный англо-французский флот под командованием контр-адмирала Дэвида Прайса. Стоило спровадить по известному адресу англо-французскую эскадру, изрядно намылив холку её представителям в Авачинской бухте, на горизонте снова появились японские самураи, но уже самураи клана Сатакэ.

Ответ последовал не сразу, но довольно крепкий, в виде шхуны «Сахалин», высадившей роту 4-го Восточно-Сибирского линейного батальона под командованием подпоручика Швана,

В 1869 году в залив Анива прибыли Депрерадович и Шван с двумя ротами 4-го Восточно-Сибирского батальона на транспорте «Маньчжур» и вскоре основали военный пост Корсаковский, названный так в честь восточно-сибирского генерал-губернатора М. С. Корсакова.

Сахалинская история кипела и булькала, подобно круто заваренному кулешу в ротном котле, в результате в 1875 году был подписан Санкт-Петербургский договор между Японией и Россией, по которому страна Ниппон официально отказывалась от территориальных претензий на остров Сахалин в обмен на право владения Курильскими островами. Однако попытки ухватить лакомый кусок на этом не закончились.

Десятого августа 1904 года русская эскадра, в ходе русско-японской войны, попыталась прорваться из блокированного японцами Порт-Артура, но была разгромлена. В конце августа на рейд поста Корсаковский прибыл прорвавший японскую блокаду и изрядно поврежденный бронепалубный крейсер второго ранга «Новик».

«Новик» преследовали два японских крейсера. «Цусима» и «Читозе». «Читозе» маневрировал на выходе из залива Анива, пребывая на фасоре, или на атасе, как выражались сахалинские каторжане. Это было необходимо для пресечения попыток выхода «Новика» из залива, а крейсер «Цусима» предпринял атаку на противника.

В итоге боя «Цусима» и «Новик» были ощутимо повреждены и японский крейсер «Цусима» имея пробоину ниже ватерлинии и приличный крен, вышел из боя. Командир «Новика» капитан второго ранга Шульц, получив данные о намерении крейсера «Читозе» вступить в бой, приказал снять с «Новика» все артиллерийские орудия. Утром следующего дня«Новик» был затоплен на мелководье у Корсакова, во избежание захвата крейсера в плен.

В июне 1905 началось вторжение японцев на Сахалин, в ходе боевых действий Корсаков был занят японцами. Японское владычество на Южном Сахалине продолжалось вплоть до 1945 года. «Новик» был поднят со дна злокозненными японцами и в 1908 году вошел в состав японского флота под названием «Судзуя».

Перед глазами те самые берега, сопки, камни, бывшие свидетелями всех этих событий. Ровно эти же камни, в которые плещет волна, нагоняемая южным ветерком, приносящим довольно не аппетитный душок национального блюда яппов натто со стороны Хоккайдо, лежали на своих местах и при айну, и при самураях клана Мацумэ. Они были свидетелями посещения залива Анива «Юноной» и «Авось», и боя «Новика» с «Цусимой».

Вот тебе и захолустье, на самой дальней окраине, а как всё в этом захолустье бурливо на протяжении всей истории. Ныне же тишина и покой, нарушаемый лишь только тихим плеском набегающей волны и, завораживающим шуршанием гальки.

Продолжение вероятно последует...

Терракотовый дельфин. Глава 16. Смертельный косяк с похмелья

Мы с Олегом стоим, облокотившись о фальшборт« Искателя» и курим папиросы Беломорканал – дешево и сердито, по двадцать две копеечки за пачку, в которой двадцать пять папирос. Весьма забористое зелье, скажу я вам. Вот только большая зарплата не повод для смены старых привычек.

Тем более, что какая бы большая зарплата ни была, она-таки явление временное. Легко привыкать к чему-то хорошему, только вот отвыкать потом от него тяжело и непросто. Оттого мы и не отягощаем себя привыканием к недоступным нам в обычное время ништякам, в хорошем смысловом значении этого слова.

После окончания практики, в октябре, мы снова дружно усядемся на стипендию в двенадцать рублей. И каждый из нас найдет себе достойное занятие в свободное от учебы ночное время. Одни, особо крепкие парни, будут разгружать вагоны с цементом на железнодорожной станции Ленинград товарный-Московский, другие, менее накачанные, грузить свеже отпечатанные книги на Первой ленинградской фабрике офсетной печати.

Ну, да парни мы все крепкие, да и положение опять-таки обязывает. Всем известно, что настоящие матросы под дождём не мокнут, я уже не говорю о советских полярниках, не мерзнущих в меховых гульфиках при минус 72 градусах по шкале Цельсия.

Я обычно провожу свободное ото сна ночное время на заводе «Знамя труда» имени товарища И.И. Лепсе на Малой Охте, в качестве засыпщика литейных форм на литейном производстве, на половину ставки. Полставки оттого, что работаю я только в ночную смену, а дневную табаню по боку с разрешения руководства литейного цеха.

Был такой пламенный большевик латыш Янис Лепсе, переименованный Октябрьской революцией в Ивана Ивановича Лепсе. Железный был парень, глава Всесоюзного профессионального Союза металлистов, кавалер Ордена Красного знамени, .член ЦК РКП(б) - ВКП(б) с 1924 года, погребен в Кремлевской стене на Красной площади в Москве. Впрочем, чего это я?

Курим мы себе и поглядываем, как на причале, у которого пришвартован «Искатель», чуть поодаль, происходит какая-то суета. Трое парней лет по двадцать пять-тридцать сгружают в шлюпку у причальной стенки с десяток каких-то матерчатых мешочков. От шлюпки тянется электрический кабель в резиновой герметичной изоляции к довольно большой катушке, стоящей на причале. Минеры, ети иху маму, через клюз в якорный ящик!

Видок у парней не очень-то свежий. Они, не то чтобы пьяные, но и нет в них чистого телесного звона, вроде звука чаши из поющего китайского фарфора, именуемого порцелином. В общем, вялость в них какая-то несуразная пребывает, абсолютно нелепая для начала такого чудесного дня, как сегодняшний.

Судя по всему, вчера вечером парни изрядно перебрали горячительного, а сегодня поутру, уже успели приложиться к фляжке в порядке опохмела. Хорошее средство во избежание торможения импульсов в центральной и периферийной нервных системах, если, конечно, не превысить разумную дозировку и не пренебрегать качеством лекарственного пойла.

Из машинного отделения на свежий воздух выбирается мой дружище Гариб Захарович, носящий на пароходе партийный псевдоним Алик. Он вахтенный моторист, а потому мы чаще всего видим его по уши вымазанным в машинном масле и прочих технических жидкостях.

Алик выбирается из машинного отделения с намерением хлебнуть свежего морского воздуха, сдобренного дымком сигареты. Вытирая замасленным тряпьем руки, он подходит к нам с явным настроением внести в наше меланхолическое состояние пару-тройку фунтов искрометного восточного юмора.

Восточный человек широкой души вытаскивает из кармана комбинезона сигарету и угощает нас с Олегом вишней в кулечке свернутом из газеты Комсомольская правда, вынутом из того же кармана.

Мы угощаемся вежливо, без хапужничества, каждый тремя ягодками и, вынув изо рта сигареты, давим ягоды зубами и глотаем их. Алик сплевывает косточки вишни за борт и, протягивая газетный кулечек снова удивленно смотрит на нас: «А косточки?».

Я смотрю на него недоуменно, и только через пару секунд понимаю, что Алик спрашивает о проглоченных мною вишневых косточках: «Алик, мы учимся на Арктическом факультете, и в будущем станем определенно настоящими советскими полярниками, покорителями бескрайних ледовых просторов, как в Северном так и в Южном полушариях».

Алик хлопает ресницами своих карих, словно переспелые вишни глаз и задает совершенно несуразный вопрос : «Ну и что?». Олежка улыбается Алику и, поблёскивая своей шикарной лысиной под Корсаковским солнцем, отвечает: «Настоящие советские полярники, Алик, едят вишню, черешню, яблоки и груши исключительно с косточками, а арбузы, так и вовсе, целиком с корками, по причине нехватки за полярным кругом витаминов и во избежание развития в организме цинги и других противопоказанных мужчинам болезней.

Алик представитель древнего народа, спорившего в доисторические времена за первенство в обитаемом мире с эллинами и римлянами. Он армянин из Степанакерта в Нагорном Карабахе, то есть рождён практически в субтропиках, и поэтому он не понимает, зачем нужно все перечисленные фрукты поглощать вместе с семечками, а арбузы еще и с кожурой.

Спустя минуту Гариб Захарович хохочет, хлопая нас с Олегом по спинам, и удивляется, что нам удалось развести его, такого «доверчивого» южанина на серьезном заполярном вопросе.

Мнится мне, что предки Гариба Захаровича жили еще в древнем государстве Арманум, расположенном на территории, именуемой ныне Армянским нагорьем. Происходило вся эта замечательная история задолго до нашей эры. Тогда армяне именовали себя просто армийцами. Представляете, какова у Гариба родословная, если хорошо, с пристрастием докопаться чем-нибудь острым до его подноготной.

Алик прикуривает свою сигарету от моей беломорины и блуждает взглядом от троих похмельных сапёров с их шлюпкой на электрическом кабеле, мимо портовых пакгаузов, до ограждающего территорию порта забора. Потом он радостно вздыхает и, улыбаясь, показывает указательным пальцем в сторону котельной, произносит: «Ай, молодец! Любовь это страшная сила!». Мы с Олегом смотрим по направлению указующего армянского пальца Гариба Захаровича.

Кстати, непонятно почему к моему лепшему корешу приклеилось имечко Алик. Было бы логичнее, звать моего друга из машинного отделения Гариком, как именем производным от Гариба. Я предлагал сменить псевдоним, но Алику почему-то не нравится быть Гариком. Скорее всего, это связано с лампой Алладина, Сказками тысячи и одной ночи, а также злым волшебником из города Гариба.

Сдается мне, что это и есть настоящая причина нежелания Алика именоваться Гариком. Да и правильно. В переводе с азербайджанского языка Гариб означает «чужестранец». А какой к чёрту Алик нам чужестранец? Он свой советский парень, просто предки его были армийцами. Нам вот с Олегом не повезло родиться в субтропиках так, как Алику. Тогда бы я тоже сплевывал косточки вишни и черешни за борт «Искателя" прямо в воды Японского моря.

Вообще-то мы с Гарибом Захаровичем земляки. Да нет, я не имею в виду, что я когда-то обитал в Нагорном Карабахе и моими предками тоже являются армийцы. Просто какое-то время в недалёком прошлом Гариб Захарович обитал в моём самом любимом городе Советского Союза, именуемом Находкой, на юге Приморского края.

Мы с ним вдвойне земляки, как южане и, как Находчане. Или уже, как Находкинцы. Уж, я и не знаю, как правильно выразиться. Плюньте в меня, если я не прав. Мало вам по любому не покажется! Мы с Гарибом Захаровичем плевков в нашу сторону не одобряем! Да и Борисыч в стороне стоять не будет!

В направлении указанном Аликом подле котельной стоит изрядного размера бак для мазута, которым топится котельная. И вот на этом баке с мазутом, изрядно вознесенном вверх, доступном для обозрения с любой точки территории порта, огромными красными буквами в стиле японских иероглифов, но чисто русскими буквами начертано: «Я люблю тебя сука!!!».

Буквально еще вчера этой надписи на баке не было. Причем слово «сука» написано с маленькой буквы, и перед ним отсутствует запятая. А посему читателям сего транспарантного информационного заявления совершенно ничего не ясно.

Что это? Обращение ли это к какой-то весьма конкретной, весьма популярной и общеизвестной в данной точке географии суке? Либо это просто матерная фигура речи, усиливающая эмоциональную составляющую, описанного на мазутном баке чувства грандиозной ЛЮБВИ. Либо грандиозного чувства ЛЮБВИ. Ну, это уж, как вам ближе к душе.

Мы дружным хором радостно расплываемся улыбками от столь жизнеутверждающего заявления неизвестного нам местного сердцееда. Приятно, когда окружающие нас люди любят друг друга, я имею в виду правильных натуралов, пусть даже выражая свои чувства чрезмерно эмоционально.

В конце концов, мы просто рады за ту суку, которую так любит кто-то из сотрудников порта Корсаков. Алик прав - любовь это страшная сила, если заставляет полюбить, даже напрочь конченых сук. Ну, да совет им, да любовь. Пусть у них всё сложится счастливо!

Алик не спеша дотягивает до фильтра свою сигарету и снова ныряет в машинное отделение. У парня золотые руки. Это нам известно со слов стармеха, согласно местной судовой традиции, именуемого экипажем «дедом». Дед явно привлек золотые руки Алика к оказанию содействия смешанной франко-испано-русской группе механиков геофизического оборудования в деле приведения французской вапор-пушки в полную негодность.

Время движется к полудню, мы ждем обеда, дабы после него отправиться вместе с Аликом на небольшой рынок за территорией порта, для приобретения корейских и прочих национальных съедобных изысков способных скрасить нам употребление жигулевского пива. Я бы даже сказал, придать этому процессу особенно острые восточные ощущения.

В таких случаях Алик экипируется с небывалым для Корсакова шиком, причем гвоздем программы его экипировки являются модные расклешенные брюки из тонкой верблюжьей шерсти цвета песка пустыни Руб-эль-Хали. Той самой Руб-эль-Хали, которая занимает треть Аравийского полуострова и, является самой крупной песчаной пустыней мира.

Такие брюки, насколько нам известно, наивысший писк бакинской мужской моды летнего сезона 1977 года. Мы с Олегом полагаем, что именно этот писк, помимо природного таланта, обретенного с молоком матери, в силу генетических особенностей, помогает Гарибу Захаровичу быстро находить общий язык с базарными торгашами при обсуждении цены приобретаемого нами товара. Не подумайте, что я тут пою осанну Алику, всё, как есть чистейшая правда и соответствует действительному положению дел.

До обеда еще порядка сорока минут и за неимением более интересного занятия я механически сопровождаю глазами вялую суету слегка тормозных с похмелья членов команды ялика привязанного к берегу, помимо швартова, еще и прорезиненным электрическим кабелем. Мне абсолютно непонятно, что и с какой целью там шаманят эти трое довольно нелепых фигурантов.

Им явно не хватает звукового сопровождения хорошего бубна и бурятского горлового пения, уж очень по-эскимоски они корячатся вокруг своего ялика. По-эскимоски, это чтобы не обижать представителей проживающего в СССР весьма достойного корякского народа. Во всяком случае, периодическое потряхивание очумевшими головами явно выдает тяжелое состояние парней.

У меня, в конечном итоге, и вовсе создается впечатление, что они вот-вот подтают под припекающим сахалинским солнцем и стекут жидкой хлябью безвозвратно в собственные сатиновые трусы, в кои они в данный момент обряжены.

Корень зла в том, что в порту Корсаков, несмотря на изрядный зной нынешним летом, работникам не выдают тропическую форму цвета мороженного крем-брюле. Посему вся группа трудится над яликом в казенных ботинках, именуемых в морской среде гадами, облаченная в советские синие сатиновые трусы и полосатые маечки-тельняшки.

Солнце блестит на каплях пота, стекающих со лбов похмельных минеров-саперов, на легкой ряби поверхности воды в акватории порта, на всем, что способно отразить даже маленький солнечный лучик. Пронзительно галдят и периодически бултыхаются с синего неба в зеленые глубины Японского моря чайки, высмотрев достойную их внимания рыбешку.

Я затягиваюсь дымком папиросы, глядя на отплывший от берега ялик с двумя парнями. Третий персонаж, сгорбившись под гнетом похмельного синдрома, обретается на причале, снедаемый желанием выпить, рядом с катушкой кабеля, стоящего на причале. Кабель с катушки раскручивается вслед за удаляющимся от причала яликом.

Примерно в полусотне метров от берега в сторону ялика поворачивает какой-то небольшой портовый буксирчик на пересечение курса, и парни, вскочив с банок из-за весел, начинают энергично жестикулировать руками, Таким образом они, видимо, пытаются воспрепятствовать нежелательному приближению буксира.

Ровно через пару секунд, на месте ялика с парнями вырастает пенный столб воды вперемежку с какими-то темными кусками, досками и тряпками. Спустя мгновение по нашим ушам ударяет ядреный звук взрыва.

Бббанг!

Всё, как в военно-морском кино, когда «морские охотники» забрасывают глубинными бомбами, обнаруженную подводную лодку противника. С той лишь разницей, что в водяном столбе в кино нет обломков ялика и тряпичных лохмотьев, в которые превращены взрывом тела саперов-минеров.

Папироса выпадает из моего раскрытого от изумления рта. Водяной столб взрыва, словно в замедленной кинохронике, вяло опадает на поверхность моря и в месте взрыва в пене бестолково бултыхаются стоячие волны. Когда стоячие волны прекращают суету, а пена сходит в ноль, на месте взрыва становятся видны темные, слегка колеблющиеся маслянистые пятна.

Маслянистые пятна это всё, что осталось материального от двух мореходов из экипажа ялика. Тела их превращены в слякоть, смешанную с морской водой, а души их уже несутся ввысь. Душам сим суждено пополнить экипажи под парусами небесных кораблей, где продолжают службу, души моряков, безвозвратно покинувшие Землю.

Их коллега по минно-подрывному ремеслу сидит на причале у катушки с кабелем и раскачивается всем телом, скрючившись в спине, и, обхватив голову двумя руками. До меня, наконец, очень медленно доходит понимание, что парень принял размахивание руками своих напарников за условный сигнал и задавил красную кнопку подрывной машинки.

Смертельныйкосяк с похмелья. Эпическая сила! Вот это они дали сами себе просраться. Двоим вечный покой под волнами Японского моря, а третьему тюрьма голимая на заполярных просторах Родины и весьма надолго.

Олежка, как и я, выронив изо рта папиросу, шлепает трясущимися губами, пытаясь что-то сказать. Я охреневаю молча, в оглушающей после взрыва тишине. Да и не смогу я ничего сказать пляшущими губами. Что тут скажешь?

Я просто думаю про себя: вот тебе и тишь да гладь, тишина, да покой, вот тебе и тихий плеск волны, и завораживающее шуршание гальки.

История продолжает свое бурление в тихом провинциальном городке Корсаков.

Набегающая легкая волна поодаль раскачивает темные, маслянистые пятна человеческой крови на поверхности Японского моря.

Сколько таких пятен оно уже поглотило?

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 17. Поронайск – сахалинская венеция.

Сахалин, по моему мнению, очертаниями весьма напоминает чавычу. Есть такая рыбешка в Тихом океане, семейства лососевых, средний размер порядка девяноста сантиметров. Самый крупный экземпляр, выловленный на Камчатке, достиг двести сорока девяти сантиметров. Американцы называют чавычу Индейским лососем, а японцы, натуры поэтичные, возвели её в ранг Князя лососей.

«Искатель» вторую неделю утюжит галсами морские воды над шельфом у западного побережья Сахалина от мыса Терпения до порта Ноглики. Таскаем за собой длиннющую размотанную с барабана сейсмокосу, методично расстреливая пневматической пушкой донные отложения. Геофизики фиксируют отраженную от шельфового дна информацию через сейсмические приемники косы на магнитные носители.

Впрочем, участок уже полностью отработан, последний запланированный галс закончили у мыса Терпения. Сегодня решили сделать легкий перерыв с заходом в залив Терпения и посещением Поронайска. Городок-порт Поронайск расположен у заднего основания спинного плавника упомянутого ранее Князя лососей по имени Сахалин.

Надо пополнить запасы продуктов для камбуза, ну и слегка проветрить засидевшийся по каютам народ. Мы даже не заходим судном в порт, капитан решил встать на якоре чуть в отдалении от устья Пороная.

Далее нам предстоит обследовать шельф от порта Ноглики до Охи. Наши красавцы геофизики полагают, что вот там мы и нащупаем искомое черное золото. Что-то им дает основание полагать, что вот там-то, наконец, мы ухватим её за хвост, это я об удаче. А пока что «Искатель» гуляет понукаемый течением на цепи вокруг якоря в заливе Терпения в миле от берега супротив маленького городка .

Капитан принял решение не втискиваться в устье Пороная по очень серьезной причине. Это просто невозможно, поскольку глубина порта всего 2.8 метра а у нашего «Искателя»осадка даже порожняком минимум 3.8 метра.

Непоседы из команды свободные от вахты и состав экспедиции практически в полном составе уже толпится с правого борта около спасательной шлюпки, посредством которой непоседам предстоит добираться до порта и города Поронайск.

Шлюпки на «Искателе» непростые. Их две, по одной с каждого борта, из легкого алюминиевого сплава – спасательные шлюпки предназначенные для танкеров, вместимость двадцать пять человек каждая, длина грубо пять метров, ширина чуток не достигает двух с половиной, высота же более трех метров.

Высокие они от того, что каждая шлюпка накрыта сверху жаропрочным герметическим колпаком защищающим экипаж от высокой температуры, огня и дыма. Окрашены в оранжевый цвет, дабы спасателям легче было заметить терпящих бедствие в штормовом море.

Собственно это даже не шлюпки, а катера с дизельными движками. Крепятся данные спасательные средства на носовой и кормовой кранбалках. При спуске плавсредства на воду, обе кранбалки выкатываются на роликах по пазам за борт, и катер лебедкой спускается на воду.

Единственное неудобство данного сооружения в том, что рабочее место у штурвала закрыто небольшой в полметра высотой надстройкой над колпаком и моряк, управляющий средством спасения, может смотреть на четыре стороны света лишь через небольшие иллюминаторы, что значительно ограничивает обзор.

Мы с Олегом тоже намерены получить удовольствие от прогулки по суше, не виденной нами уже две недели. Соскучились за это время по твердой опоре под ногами. Есть у нас и еще кое-какие намерения связанные с пребыванием в Поронайске. Намерения отнюдь не романтические. Не хватало нам еще быть битыми местным мужским населением по физиономиям за голодные взгляды на женские подробности поронайских девиц.

Никто не отрицает, что подробности женские вещь, безусловно, важная, но, если честно признаться я, словно бедуин в Сахаре, мечтаю прежде всего о паре-тройке кружек пива с вяленой рыбешкой вприкуску. Ну, уж о куреве я и вовсе молчу -уши опухли, словно оладьи, и в трубочку медленно, но неотвратимо заворачиваются.

Мы в прошлый заход в порт промахнулись весьма изрядно в количестве табачной массы, запасаясь куревом. Уже четвертый день с Олегом втихаря дымим испитым, просушенным на газете чаем и в газету же завернутым. Помогает плохо, да еще отвратный газетный привкус на зубах, а стрелять курево у коллег просто стыдно.

Есть такое суровое правило в море – есть, что курить кури, а если нет -завязывай с этой вредной привычкой, дымить табачищем. Друг всегда уступить готов место в шлюпке и круг, но…Дружба дружбой, а табачок у каждого должен быть свой.

Был замечательный фильм о гражданской войне «Красная площадь», там окопный герой Уно Партс из латышских стрелков произносил сакраментальную фразу: «Трубка, лошадь и жену не дам никому». Жену нам, как бы рановато, лошадь и вовсе ни к чему, а вот трубку это было бы в самую жилу.

А то ведь, ещё допустимо стрельнуть папироску один–два раза, но не системно же у людей попрошайничать. Поделиться, конечно, поделятся, но и самим совесть иметь надо. Хотя дружище наш моторист Амбарцумян Гариб Захарович, иной раз, глядя на наши опухшие уши отрывает иногда из закромов от собственных щедрот по табачной палочке. Вообще, то надо бы избавляться от этой наркотической зависимости к ядреной матери.

Не очень долго топтались мы по палубе в ожидании спуска нашего танкерного спасательного средства. Боцман Вова Ейнте быстренько вывесил кранбалки за борт «Искателя» и энергично смайнал пенал шлюпки до уровня воды. Предвкушение глубокой затяжки папироской Беломорканал и десятка глотков из запотевшей трехлитровой банки разливного пива, вынудило пулей слететь по штормтрапу на борт танкерной спасательной посудины оранжевого цвета.

Мы с Олегом, добровольно, как самые молодые и зеленые комсомольцы, среди присутствующих на борту просто морских и геофизических волков с научными званиями, взвалили на себя обязанности юнг. А посему бодро, он с носа, а я с кормы, отцепили гаки лебедочных тросов от шлюпки и нырнули под жаропрочный шлюпочный колпак.

Шлюпка слегка гуляет на волне вниз-вверх, поэтому отцеплять её надо с тросов, когда она на гребне волны и троса прослаблены. Если прозеваешь нужный момент, можно крепенько получить стальным гаком по молодому активно растущему организму. Благо волна пока что не дюже ядрёная. С гаков мы шлюпку сдернули резво, без ущерба своим организмам и боевому духу.

За штурвалом нашего маленького танкерного парохода колдует второй помощник капитана. Ветерок с утра начал набирать силу, разгоняя волну, и оранжевую, напоминающую со стороны сосиску, шлюпку изрядно валяет на волне во всех трех проекциях координат.

Однако длился переход к устью реки Поронай недолго и не перебил наших острых желаний. А уж как заскочили в реку Поронай, так штивать нас на волне и вовсе перестало. Вследствие отсутствия таковой.

С 1905 по 1946 годы русский город Поронайск назывался Сикука и был горожом японским. Сикука в переводе с языка народа айну означает большая, или широкая вода.

Что уж там айны нашли широкого трудно понять. Если даже ширина устья Пороная в крайней точке, на переходе в Охотское море составляет всего сто сорок метров. Хотя кто их айну знает, может для них широкое и большое всё, что шире размаха рук. Все в этом мире относительно.

В сорок пятом жители города решили отказаться от японского названия городка в бытность его в составе Императорской Японии и целый год скрипели мозгами подыскивая новое название. А потом решили, дескать, была, не была, пусть городок зовется Поронайском по речке Поронай.

Городок вообще своеобразный он вдоль и поперек рассечен водными артериями, практически на пять частей. Сам Поронай делит город на две части. Здесь же, на территории города, Черная речка впадает в реку Междуречную, впадающую в Поронай и чуть северо-восточнее в Поронай же впадает река Леонидовка. Северо-восточней устья Пороная в пяти километрах еще речушка именуемая Таранкой,

Это уж я потом по карте сориентировался, прослеживая наши похождения по городку. В пятнадцати километрах в том же направлении озеро Невское, да и мелких озерков в округе не считано. Опростоволосились местные ребята с названием, надо было городок определить, как Сахалинская Венеция или уж хотя бы, как Венеция Поронайская.

Городок небольшой, тихий и достопримечательностями небогат Их тут всего две, если не брать в расчет природные богатства и красоты. На правом берегу реки Поронай в сотне метров от берега возвышается маяк.

Выглядит маяк как лихой американский морячок в полосатом тельнике с полосатой панамкой на затылке, поскольку окрашен черно-белыми полосами и прикрыт сверху помещением, именуемым линзовой комнатой. Годиков молоденькому маячку всего тринадцать, вследствие недавнего рождения в 1965 году.

«Морячок» восьмигранная монолитная железобетонная башня ростом в тридцать семь метров. Смотрится он на фоне низких песчаных берегов весьма эпично.

Вторую достопримечательность мне лицезреть лично не посчастливилось по причине увлеченности употреблением местного пива прямо из трёхлитровой банки. По донесшимся до меня слухам это Стела, воздвигнутая в 1969 году в честь сотой годовщины закладки русского военного поста.

В августе 1869 года в устье реки Чёрной с парусно-паровой шхуны «Восток» высадились двадцать пять солдат под командой прапорщика Шишмарева А.П. Основанный ими военный пост Тихменевский, стал началом города. Вот собственно и весь перечень достопримечательностей городка на момент нашего посещения.

Второй штурман причалил на пристани рядом с улицей Речной, там мы кое-чем затарились на левом берегу Пороная. Потом подскочили на пристань в порту по правому берегу Пороная. Нагулявшись там, перебежали к пристани на левом берегу Междуречной впадающей в Поронай рядом с улицей Рейдовой в самом устье реки Междуречной.

Все наши переходы катером с места на место сопровождались договоренностями по времени и по месту встречи и отбывали мы из какого-либо места причаливания только по факту появления всего личного состава у катера. И никак иначе это не происходило, во избежание потери боевых единиц прибывших на берег под командованием второго штурмана.

Второй штурман парень молодой, но строгий донельзя и спуска не даёт никому , ни под каким соусом, ни малым, ни старым. Со стороны было заметно, что строгость у молоденького второго штурмана напускная, очень уж ему хотелось казаться опытным морским волком с задницей поросшей ракушками.

Народ на каждой из остановок, помимо централизованной закупки продуктов на камбуз, успевал эффективно использовать отведенное на прогулку время, мало-помалу нагружаясь местными алкогольными изысками, впрочем, не забывая и о закуске. Помимо употребленных изысков народ подтаскивал и, приобретенные на перспективу, емкости стратегического значения для личного пользования.

Последним местом причаливания было устье реки Междуречной. Народ возвращаться на судно особо не спешил. Кто же станет такой праздник души свертывать прежде времени, необходимого для полного и всеобъемлющего отдохновения души.

Время летело быстро. Когда прибыли последние загулявшие члены нашей экскурсионной экспедиции было ещё около полуночи, но уже с другой, ночной стороны - перевалило через грань, однако.

В небе, через редкие прорехи в облаках, пытались пробиться какие-то неопознанные звезды. А вот луны на небе, из за плотной облачности практически видно не было. Ночь выдалась угрюмая донельзя, и не видать в ней было ни зги, хоть глаз шилом себе коли. А может и удалось бы разглядеть, знай я как она эта самая зги в натуре выглядит.

Начальник экспедиции второй помощник капитана держался ещё бодро, но видимо все-таки не избежал соблазна приложиться к «фляжке», но в меру, не до потери разума.

Окончательный подсчет прибывших экскурсантов второй штурман выполнял правой рукой на ощупь по головам, согласно списку, удерживаемому в левой руке и, подсвечиваемому фонарем. Разума второй не растерял, но вот штурманский нюх его подвел под монастырь. Собственно под монастырь он подвел не только владельца, но и всех нас вместе взятых.

Кстати, о достопримечательностях. Много лет спустя мне стало известно, что городок, именуемый Сикука, а позднее Поронайск будет прославлен одним из своих уроженцев. В 1940 году в Сикука в смешанной семье родился Иван Маркиянович Барышко. Помимо русского имени японская мама одарила Ивана Маркияновича и японским именем Коки Ная.

В 1946 году по воле временной военной администрации Сахалина семью разлучили. Японская мама Ная Киё с четырьмя детьми была депортирована на остров Хоккайдо.

Советский глава семьи Маркиян Карпович, бывший успешным предпринимателем в период Карафуто, впоследствии переводчик СМЕРШ был оставлен на Сахалине и впоследствии арестован. И арестован, судя по всему, как раз за не одобренный карающими органами смешанный брак с подданной императора Хирохито. Впрочем, это уже мои личные домыслы.

В Японии Иван Маркиянович стал сумотори - профессиональным, борцом сумо. Под спортивным псевдонимом Тайхо, он становится самым молодым сорок восьмым обладателем звания ёкодзуна и до окончания карьеры борца в 1971 году тридцать два раза выигрывает главный трофей сумо Тэнно-сихай - Императорский кубок.

В 1965 году Тайхо выступает вместе с другими борцами сумо в московском цирке. Придет время и он станет первым борцом сумо, удостоенным японского ордена Культуры. А позже, посмертно удостоится от правительства Японии звания почётного гражданина Японии.

Почитатели борца, граждане страны восходящего солнца, на свои сбережения установят на его Родине в Поронайске, на месте, где был дом Маркияна Борышко, бронзовый памятник Тайхо Коки Ная – Ивану Маркияновичу Борышко…

продолжение вероятно последует...

примечание:

Ёкодзуна – наивысший пожизненный ранг в профессиональном сумо.

Терракотовый дельфин. Глава 18. О тотальном отсутствии самурайского духа.

Вместо того чтобы двигаться от устья Леонидовки строго курсом на юг-юго-восток (SSE по картушке компаса) к устью Пороная и, как итог, к выходу в залив Спокойствия, штурманец, понукаемый какими-то своими ложными представлениями о местной географии, взял курс строго на восток.

Ночь была такая, что и с чистым до хрустального звона сознанием никто не разобрался бы, что и где находится, а штурман еще и пребывал в своей надстройке с иллюминаторами на четыре стороны света, да после неоднократного дозированного прикладывания к «фляжке».

Команда нашего оранжевого парохода в ожидании прибытия к «Искателю» дружно прикладывалась к «фляжкам» и со вкусом закусывала. Мы легли на «боевой» курс. Мне и Олегу временный командир велел выбраться из колпака наружу, как наименее злоупотребивших напитками, и, играть роль впередсмотрящих, не забывая смотреть и взад и по сторонам.

Необходимо было поймать момент, когда появится по правому борту в косе отделяющей реку от моря прогал, по которому мы сможем выскользнуть нашей лодочкой в залив Спокойствия Охотского моря. И мы таки роль впередсмотрящих играли весьма энергично.

При скорости пять узлов за четыре часа прочесывания «шхер» реки Поронай в поисках выхода в залив мы кругами намотали не менее двадцати морских миль. Мы периодически утыкались форштевнем в какие-то мелкие островки и относительно крупные острова, в речные мысы и песчаные косы и так происходило ровно до четырех часов утра под монотонный стук дизеля и разухабистый мат второго штурмана.

Экипаж шлюпки уже выхлебал все стратегические запасы, приобретенные впрок на перспективу, и мирно дремал по местам под жаропрочным кожухом шлюпки. Только иногда со стороны отдыхающей публики доносились вялые риторические вопросы – ну, когда уже мы будем дома.

Не было покоя ни белым днем, ни темной ночью только нам троим – мне, Олегу, да нашему кормчему в лице второго штурмана. Второй крутил до пота штурвал, а мы с Олегом на свежем воздухе мокли и мерзли, как брошенные на произвол судьбы бездомные цуцыки.

Так это продолжалось ровно до того момента, пока я не увидел в небе чудо чудное. Есть всё-таки Бог на свете! Яркий луч прожектора, под моим взглядом методично поднимался вертикально вверх, а затем резко падал на какую-точку на берегу. Через какое-то время он снова взлетал в зенит неба и после двухминутного спокойствия снова падал в ту же точку на берегу.

Я как-то сразу догадался, что кто-то пытается оказать помощь заблудившимся в шхерах пьяным долбоящерам от морской геологии с геофизическим уклоном. Либо это парни из порта поняли, что мы тут не от хорошей жизни по акватории ёрзаем, либо стражи рубежей Родины, морские погранцы.

Не исключено, что к этому мог быть причастен страж за морским порядком смотритель полосатого Поронайского маяка с биноклем на шее и трубкой в зубах.

Я уж и не знаю, есть ли погранцы в Поронайске. Хотя кому как не пограничникам не спать ночью и замечать всякие несуразности вроде, заблудившихся на Поронае пьяных морских геофизиков?

Ну, да это и не важно, кто нам путь в светлое будущее указал, важно, что указал. Спасибо вам парни грандиозное, а то бы мы тут неделю среди островков блуждали, системно утыкаясь в камыши носом.

Видимо мы не первые тут заблудились в трёх соснах, да под алкогольными парами. Ничто не ново под луной, вот нас цуцыков и ткнули носом, показав дырочку в которую нам было необходимо протиснуться. Показал я второму штурманцу луч прожектора, указующий нам путь и мы под тарахтение шлюпочного дизелька бодро помчались искать ту самую дырочку.

Через пару миль мы таки выскочили из мешка, воспользовавшись указкой пограничного прожектора. А наши благодетели так и держали луч, пока мы не вышли через узкое горлышко устья Пороная в залив Спокойствия.

Добрались мы до Искателя, когда уже светало. Причем, пока мы шарахались в шхерах Пороная и шли морем к родному пароходу, разгулялся изрядный ветерок. Это он по шкале Бофорта называется умеренным, скоростью 6-7 метров в секунду, а по мне так он довольно свежий.

По заливу дружным стадом побежали барашки, что явно указывало на ветер примерно в четыре балла, волна гуляла на глаз высотой порядка полутора метров, ну, может чуток больше.

Главная проблема заключалась в том, что при подходе катера под кранбалки, на волнении мы с Олегом должны были зацепить носовой и кормовой гаки на рымы одновременно. В противном случае катер зависнет на одном из тросов лебедки, а не зацепленная сторона окажется в воде. И пойдут тогда наши дела набекрень, или, как говорят в Сибири, сикось-накось выкуси.

Юнги мы с Олегом опытные, с пятилетним стажем. Помимо всего прочего, у нас курса с третьего имеются удостоверения матросов первого класса. А потому сыграли мы с Борисычем дуэтом на тросах кранбалок, как два еврея на скрипках Страдивари, абсолютно в унисон, виртуозно, а главное синхронно.

Подцепили-таки гаки к шлюпке на волне в самой её верхней точке. Как говорят в советской Одессе: Народный артист США Яша Хейфец с Народным артистом СССР Давидом Ойстрахом, глядя на нашу наше штормовое пиццикато, просто нервно курят в сторонке русскую махорку. И завидуют. Мне и Борисычу завидуют.

И началась неистовая свистопляска на пенных гребнях волн. «Искатель прикрыл нас от волны своим бортом, однако, несмотря на то, что находились мы с подветренной стороны штевало здесь весьма ощутимо. Приходилось придерживать гаки ногами, чтобы они не соскочили с рымов, когда шлюпка поднимается на гребень волны и трос дает слабину. Катер бросало волной то вверх, то вниз.

Этот маленький кораблик, водоизмещением в три с половиной тонны, то и дело с размаха обрушивался в ямы, оставляемые, ушедшими из под киля волнами. А помимо трех с половиной тонн собственного веса катера, имелись ещё пассажиры внутри катера плюсом не меньшим, чем полторы тонны живого веса.

В результате, каждый раз, происходил рывок, передававшийся через тросы подъемного устройства, на вываленные за борт кранбалки. В общем происходила сплошная практика по теоретической механике и сопротивлению материалов, в простонародии именуемом сопроматом. И так рывок за рывком, удар за ударом, мат за матом.

Одним словом, без ядрёного мата со стороны второго штурмана и от боцмана Вовы с борта «Искателя» не смотря ни на что, всё-таки не обошлось. Тросы кранбалок, натягиваясь при падении катера в провал волны, гудели не хуже контрабасных струн. Создавалось впечатление, что ещё секунда и троса лопнут окончательно и бесповоротно.

Работа лебедки не совпадала с ходом волны и потому подъем никак не ладился. Лебедке при провале катера не хватало мощности вытянуть его наверх, а когда он подпрыгивал на гребне, мотор не успевала смотать прослабленный трос.

Кранбалка над моей головой содрогалась от чередующихся ударов, подобно гигантскому удилищу, на крючке которого метался клюнувший на приманку пьяный кашалот. В какой-то момент, я вынужденно, с совершенно свободной от мыслей головой снял ногу с придерживаемого мною гака, чтобы он не соскочил при ударах, когда волна уходила из-под катера, и он обрушивался в пустоту.

Я снял ногу с трепыхающегося гака и сделал два шага в левую сторону из-под нависающей надо мной кранбалки под давлением неведомой мне и неизвестно откуда взявшейся силы. Произошло это абсолютно не по моей осознанной воле, словно меня в правый бок толкнул кто. На следующем провале в пустоту с гребня ушедшей волны троса, как ожидалось, не лопнули.

Троса с маркировкой производителя «Made in Japan» выдержали. А вот кранбалка над моей головой, весом в полторы тонны, не выдержав очередного удара, вырвалась из пазов и рухнула ровно на то место, где ещё секунду назад стоял я собственной персоной.

Упав, кранбалка грянула в колпак и со скрежетом соскользнула в воду между шлюпкой и бортом, повиснув на тросе, зацепленном к шлюпке и лебедке. Жопа у меня и до того была мокрая от немилосердно хлещущих волн, а в этот момент меня просто бросило в жар, словно в кипяток седалищем окунули. Чудом я сперепугу в «галифе» не нагадил.

Не знаю уж кто меня толкнул в сторону на пару шагов из-под нависающей кранбалки. Не думаю, что это был Сам Господь Бог. Не по рангу мне, чтобы Он за мной лично присматривал. Хотя бабушка именно по таким гипотетическим поводам обращалась именно к нему, да ещё к Деве Марии, Матери Божьей.

Наверное, это был Ангел Хранитель. Да и то, много мне чести, конечно. Но я ума не дам, кто бы ещё это мог сделать. Все равно, спасибо ЕМУ! Без НЕГО точно не обошлось. Не Золотая же рыбка вытолкнула меня из-под, упавшей с борта кранбалки. Да и не ловил я никакой Золотой рыбки и паче того на волю не отпускал. И исполнения трех заветных желаний мне никто клятвенно не обещал.

А если бы и обещал, так я ничего пожелать перед падением кранбалки не успел бы, поскольку в тот момент у меня в голове царил просто космический вакуум. Судя по всему, кто-то еще за меня молится, помимо мамы и бабушки.

Если бы не этот толчок нежданный в бок, меня бы точно кранбалкой, как муху, в цыпленка табака расплющило. А и то! Моряк, он ещё тот пингвин гордый, пока кранбалкой по заднице не шлепнут, полетать не соизволит.

Выдающийся японский администратор, полководец и не последний из японских поэтов Сиба Есимаса, проживавший в этом суетном мире с 1350 по 1419 год высказал как-то довольно мудрую мысль.

Гласила эта по-японски мудрая мысль, пятисотлетней давности, следующее: «В высшей степени достойно сожаления, если самурай упускает момент, когда ему следует умереть».

Я конечно не самурай, но если исходить из логики Сиба Эсимаса, сегодня мной определенно был упущен вполне подходящий момент для смерти, достойной настоящего самурая.

И что примечательно, я как-то не заметил глубоко внутри себя сожаления по данному поводу. Как все-таки замечательно, что я вовсе никогда даже рядом с настоящими самураями не стоял. Ну, нет во мне самурайского духа. Да и Слава Господу, что нет!

Впрочем, в ком он сейчас есть? Настоящий самурайский дух сгорел в пламени взрывов самолетов «Зеро», управляемых камикадэе и торпед кайтенов со смертниками тэйсинтай. И окончательно его добило пламя атомных взрывов в Хиросиме и Нагасаки в августе 1945 года.

Настоящий самурайский дух завял в японцах ровно на половине шестого, если позволительно измерять силу духа во временнОй системе координат. Оттого яппы и братаются по сию пору с америкосами, завалившими их острова атомными бомбами. Ну, да пусть с ними разбирается весь сонм их синтоистских Богов во главе с верховной Аматерасу. А у нас тут есть дела поважнее.

Посуху, как положено настоящим мареманам, взойти на «Искатель» нам не удалось. Пришлось народу, одев спасательные жилеты, прыгать в воду и плыть к шторм-трапу, спущенному с борта парохода. И мы с Олегом не обошлись без жилетов, поскольку не снимали их от самого Поронайска.

Вода была далеко не парная, да только пенсионеров у нас на борту «Искателя» не водится, а посему не запланированная водная процедура никого особо не испугала, хотя и прибавила адреналина в крови.

Одно плохо, все стратегический запасы горячительных напитков остались на борту спасательного катера, и получить их во владение удалось только через три часа. Произошло это после того, как палубная команда под руководством консилиума из капитана, старшего механика и боцмана, явила в противоборстве со стихией смекалку и недюжинные морские таланты.

Употребив в дело весь свой морской словарный запас, консилиум под натруженное кряхтение матросов поднял катер и деформированную кранбалку на борт.

Мы с Олегом, переоделись после купания в сухие вещички и отобедали в кают-компании. А затем, разбавив обед парой жигулевского бутылочного, я завалился спать, поскольку до захода на галс и моего заступления на вахту было еще достаточно времени, чтобы не думать о работе.

Продолжение вероятно последует…

Терракотовый дельфин. Глава 19. Остров Монерон.

Перед приходом для бункеровки в Невельск капитаном совместно с руководителями экспедиционного состава было принято решение зайти на денек, на остров Монерон, расположенный в тридцати милях западнее порта Невельск в проливе Лаперуза. Намерения у экипажа были очень конкретные…

Настроение у народа было приподнятое в силу того , что наши геофизики в наработанном исследовательском материале нащупали нечто весьма похожее на залежи нефти на шельфе западнее залива Чайво, между портом Ноглики и Охой.

Шепотком идут разговоры, что самое высокое начальство ломает голову, чем же произвести пробное бурение в сём местечке подозрительном – своих буровых для бурения на шельфе у нас пока что нет.

Не сподобились озаботиться изобретением оных устройств своевременно, в отличие от наших забугорных конкурентов. Петух жареный он клюет в самое нежданное время и в места самые непотребные. И идет всё к тому, что придется нашей советской Родине опять идти на поклон к более дальновидным господам, нежели наши беззаботные руководящие товарищи функционеры.

А самые ближайшие в данном месте географии, дальновидные господа, как раз и обитают на японских островах под белым флагом с красным солнышком посередине, именуемым самими японцами хиномару.

Неспроста хиномару олицетворяет «солнце, восходящее для того, чтобы осветить всю темноту мира». Вот и нам «подсветят» глубины сахалинского шельфа, соблюдая при этом и собственный немалый финансовый интерес.

Найдут наши большие начальники, чем буриться в шельф, каким методом и с чьей помощью. То ли совместно с японцами, а то и с американцами, то ли с плавучей буровой вертикально, то ли с берега вод углом близким к ста двадцати градусам, если считать от зенита.

Это уже неважно. Важно, что нефть на шельфе Сахалина есть, а из этого утверждения и проистекают радужные надежды всей нашей поисковой братии на собственное светлое финансовое будущее в ближайшей перспективе.

И вот в таком приподнятом настроении капитаном и начальником геофизической партии совместно было решено посетить остров Монерон, ранее именовавшийся, как Кайбато.

Остров Монерон, это жемчужина Сахалина. Находится он с 1945 года в пограничной зоне. В настоящее остров время практически необитаем, лишь изредка посещается пограничниками, исследовательскими судами и руководством Сахалинской области в чисто эгоистических развлекательных целях.

Нормальный житель Сахалина на Монерон не попадет ни под каким соусом, а паче чаяния, вздумается ему проникнуть сюда в нарушение закона, морские пограничники по быстрому нашлепают нарушителю совковой лопатой по его аскетичной заднице. Пухлые и неприкасаемые задницы, здесь только у лиц причастных к таинству управления народными массами.

Вода у острова чиста и прозрачна, рыбалка здесь просто изумительная и подводный мир насыщен непонятно как попавшими сюда представителями тропических морей. Сам остров, когда-то миллионы лет назад, представлял собой доисторический вулкан.

До сей поры по карандашной, слоистой структуре прибрежных скал и массива самого острова можно представить натуральный кошмар, как огненная лава под неописуемым давлением перла слоями из-под земли. Впрочем, миллионы лет назад вся поверхность планеты земля представляла собой сплошной доисторический вулкан.

В ковше Монерона, у самой причальной стенки на дне в глубине метров десяти видны мелкие по полтора метра лососёвые акулы и неопознанная мною, громадная, на мой взгляд, акулища, прилёгшая на дне кверху пузом.

Акулища сия от кончика носа до кончика хвоста, мнится мне, тянет на три с половиной, а то и четыре метра. Не хотел бы я, чтобы такая кувыркалась неподалеку от меня во время приема водных процедур на пляже.

Сразу после швартовки боцман принимается за ловлю сельдевых акул. Как обычно, акулий улов заберёт боцман Ейнте для использования в личных целях. Шкуру акул он употребит после сушки в качестве наждака, а вот плавники он намерен вырезать и сварить из них акулий супчик. Вова весьма хозяйственный парень, у него ничто не пропадает без дела.

Судя по запаху, который издает Вовкин акулий супчик, это ещё то блюдо. Нанюхавшись сего блюда в процессе приготовления, на регулярные предложения боцмана угоститься акульим деликатесом мы с Олегом дружно и с содроганием отвечаем отказом.

Хотя думается мне, что отказываемся мы напрасно. Надо было бы попробовать, хотя бы в познавательных целях. Пробовали же мы ради эксперимента китайскую рисовую водку ши цзю со змеей и какими-то корешками внутри бутылки, причём с лёгкой руки боцмана. Ещё та, скажу я вам гадость, хотя издревле пользовалась любовью и уважением самих императоров Поднебесной.

Боцман Вовка, конечно, обиделся за наш отказ от супчика из акульих плавников и пригрозил, что по приходу в Невельск накормит нас национальным корейским блюдом – тушёной на каких-то волшебных травках собачатиной, не сподобившись оповестить об истинном содержании блюда.

Традиция старинная такая есть у корейцев, ловят щенка, суют в мешок из-под картошки и дубасят палками, вживую, как отбивную котлету по-киевски. А потом из этой собачки изготавливается супчик посинтхан или кэджангук, методом кипячения, либо тушения с овощами и специями. Я уж и не знаю, правда ли сие утверждение, или это самая, что ни наесть коварная лжа на белый и пушистый корейский народ.

Что касается членов экипажа, неоднократно посещавших остров и пресыщенных красотами Монерона, задача схода их на берег весьма прозаическая. На скалах Монерона в изобилии произрастает травка по прозванию Родиола розовая, или, если выражаться по-простому, то Золотой корень.

Золотой корень близок по составу к чудодейственному корню жень-шень и настой из него на водке или спирту весьма и весьма способствует оздоровлению любых, без исключения, человеческих организмов, а особливо организмов особей мужеского пола, утомленных долгим пребыванием в морях, вдали от особей женского пола.

Причем не просто способствует оздоровлению, но и поднимает не только некие органы мужеского организма, а также статистику рождаемости новых жителей острова Сахалин на недосягаемую для других территорий СССР высоту.

Кроме того, лицам, не задействованным на данный момент в рабочем процессе, не возбраняется испить водки в ознаменование результативных изысканий черного золота под океанским дном.

Экипаж свободный от вахты и экспедиционники отправляются на промысел «золотого корня», а мы с Олегом Котовым двигаем на экскурсию по Монерону. Олег, в отличие меня, коренного дальневосточного парня из города Находки, на берегу Японского моря, никогда ранее на Дальнем востоке не бывал. Монерон для него просто райский тропический остров мечты.

На прибрежных скалах недалеко от острова видны лежащие сивучи, грозно и неодобрительно рыкающие на суету членов экипажа «Искателя», увлеченных поисками золотого корня, обладающего просто волшебными стимулирующими характеристиками по мужской линии.

Мы с Олегом тоже, расспросив местных «искателей» надираем по пучку вожделенного мужского корня, хотя, если быть до конца честными, пока, как бы, не видим особой необходимости для себя в волшебстве данного чудодейственного средства. У нас и без Золотого корня в силу молодецкого здоровья эрекция по ночам такие эротические фантазии во сне выкаблучивает, что будьте нате…

Но на всякий случай мы решили-таки изготовить сей могучий эликсир. Может и понадобится ближе к пенсии. Впрочем, пока что нас абсолютно не занимает тема нашей сексуальной жизни на момент выхода на пенсию, лет эдак через тридцать восемь - сорок.

А вот отсутствие её в данный конкретный момент изрядно будоражит наши молодые неокрепшие умы. Все-таки это правильно решать проблемы по мере их поступления! Ну. что же, доберемся до берега и будем решать.

Вова Ейнте, боцман «Искателя», из третьего поколения жителей Сахалина из корейцев, завезенных на остров японцами, он знает здесь всё и вся. Почти все мои знания о Монероне почерпнуты из уст не особо разговорчивого боцмана.

По словам боцмана, ранее остров Монерон коренные жители острова Сахалин айны называли Тонто-Моисири, что означает «остров выделывания кож», потом они же обозвали его как Тодомориси – «остров морских львов». Принято считать, что в древности люди то ли проживали на острове, то ли наезжали на период охотничьего сезона на сивучей и котиков еще в первом тысячелетии до нашей эры.

До 1905 года Остров был территорией Российской империи. После победы Японии в русско-японской войне, остров, не упомянутый в Портсмутском мирном договоре 1905 года, по умолчанию вместе с Южным Сахалином перешел в состав японского губернаторства Карафуто и получил название Кайбато.

Впервые за многие сотни лет на острове появились постоянные жители, построили рыбацкий поселок, рыбозавод, метеостанцию в 1910 году и маяк в 1914 на южной оконечности острова.

Существуют легенды, что на острове в период японского владычества якобы существовал лепрозорий для больных проказой и даже школа подводных диверсантов, хотя, вряд ли японские диверсанты одобрили бы существование рядом со своей базой больных лепрой.

Впрочем, вполне допустим и другой вариант – больные лепрой и были диверсантами-смертниками, готовившимися начиненными взрывчаткой катерами, торпедами, малыми подводными лодками и ручными минами, противодействовать боевым вражеским кораблям американского и советского военных флотов.

Вот насчет того, какие конкретно подводные диверсанты здесь присутствовали это вопрос непростой! Про японских пилотов-смертников камикадзе не слышал только глухой. Но были и другие подразделения добровольцев смертников в военно-морском флоте Японии и назывались эти подразделения токкотай. Токкотай это аббревиатура японской фразы звучащей в переводе, как «ударные отряды специальных атак».

Такими диверсантами могли быть Суйдзе токкотай, члены экипажей быстроходных катеров брандеров Шиньо, начиненных под завязку взрывчаткой. Были еще смертники Кукусуйтай, пилотировавшие одноместные подводные торпеды Кайтен.

Применялись также сверхмалые субмарины Кайрю из соединения Токубецу Когекитай и водолазы-смертники Фукурю. Фукурю являлись боевыми пловцами и должны были противодействовать высадке войск противника на японские острова, путем самоубийственных атак с минами в руках на десантные корабли близ берега.

Это все факты, но есть и просто слухи, а как, же без них? Слухи о существовании под островом секретных японских подземных казематов. Так ли это, сказать трудно, а вот то, что под островом в заливе Оно есть пещера протяженностью сорок метров и высотой пятнадцать метров с выходом в море, это сущая правда.

Боцман Вова слышал от своей корейской бабушки, что именно в этой залитой морем пещере базировался дивизион японских мини-субмарин, используемый японским военно-морским флотом в диверсионных целях.

Одно из сохранившихся бетонных, отдельно стоящих зданий, на острове до сей поры несет на себе следы, весьма и весьма напоминающие попадания артиллерийских снарядов. Непонятно только откуда до боцманской бабушки просочилась совершенно секретная информация о наличии на острове мини-субмарин.

В пользу явного наличия у острова не раскрытых тайн свидетельствует основательный выполненный из огромных бетонных блоков японский причал с глубиной у стенки в восемь метров.

Задуман и исполнен причал и дошедший в таком виде до нас был явно не в порыве заботливости о японских рыбаках, промышлявших на рыболовных кавасаки с довольно мелкой осадкой, Задумки строителей были куда как более грандиозными. Заурядному рыболовецкому поселку вполне сошел бы небольшой деревянный причал.

Да и телефонный кабель от Сахалина протяженностью пятьдесят километров неспроста протянули к острову по дну Татарского пролива, явно не для получения информации о количестве выловленной рыбаками Тихоокеанской сельди иваси. Что-то, мнится мне, японцы хитрое мудрили на своем Кайбато и это хитрое до сей поры надёжно спрятано где-то, на нынешнем острове Монерон.

А зачем по вашему построенному в 1914 году японцами маяку мощные подземные инженерные коммуникации, используемые в настоящее время? Видимо для хранения солений, копчений и прочих стратегических продуктовых и алкогольных запасов семейства смотрителя маяка.

Вам любой толковый лоцмейстер объяснит, что ни один маяк, ни при каких условиях не нуждается функционально в мощных подземных коммуникациях.

Да и наши власти неспроста островок после 1945 года поначалу заселили гражданскими лицами, а потом как-то вдруг передумали. По официальной версии шестидесятых годах на острове проводились, как следует из официальной версии, так называемые «нефтеразведочные работы, которые обезобразили остров»

Странные такие «нефтеразведочные работы». Время было такое, что в моду начали входить методы сейсмической разведки. А уж, что конкретно там искали, нефть ли, газ ли, или просто пытались обнаружить секретные пустоты под поверхностью острова, вопрос безусловно интересный.

В 1970 году с острова вдруг выперли прочь с громким треском всех гражданских лиц окончательно и абсолютно без объяснений. Судя по всему, чтобы цивильные поселенцы не путались между ног при проведении «геологоразведочных работ», обезображивающих остров.

Даже с маяка, вроде как, сняли обслуживающий персонал, а сам маяк перевели в автоматический режим работы. С той поры остров получил статус закрытой пограничной зоны с незначительным, а затем и периодическим военным присутствием.

И тут на тебе, не прошло и года, как, словно по заказу громыхнуло. Сразу же за выселением гражданского населения, в 1971 году произошло крупное Монеронское землетрясение, негативно отразившееся на уже довольно потрепанном «нефтеразведкой» рельефе острова.

Похоже, нефтеразведчики что-то изрядно встряхнули в опорах, коими Монерон балансировал на спинах тех самых трех китов, что, как известно, сушу издревле своими спинами подпирают.

Это официальная версия. Хотя ни до 1905 года российскими, ни до 1945 года японскими, ни до 1970 года советскими властями, Монерон не обозначался, как сейсмоопасный клочок суши, да и не проявлял себя в качестве такового. Было это действительно землетрясение или искусственное «трясение земли» вопрос покрытый мраком. С той поры так и потряхивает системно данную окраину Сахалина.

Насколько я понимаю, прогнозировать землетрясения наши сейсмологи до настоящего времени толком еще не научились, чтобы мотивировать выселение гражданских лиц с Монерона в 1970 году заботой о безопасности людей в связи с предстоящим в следующем году землетрясением. Никто ни о каком землетрясении, как говорится, ни сном, ни духом…

И мнится мне, что землетрясение на Монероне в 1971 было рукотворным. А отчего же и не пофантазировать? А не искали ли в недрах острова военные, да в купе с учеными, да с использованием методов сейсмической разведки некое нечто?

Да так неуёмно и старательно, искали это самое некое нечто, что переборщили самую малость, и это аж таки отразилось на многострадальном уже тогда рельефе острова? Допрыгались геологи - дошутковались, товарищи учёные, доценты с кандидатами. А как вам такая фантазия?

А паче того, фантазия еще чудесатее предыдущих – не японские ли люди-лягушки, то бишь морские диверсанты фукурю, завалили взрывом некие существующие на острове подземные казематы, исковеркав при этом ландшафт острова до безобразия.

Продолжение вероятно последует…­

Терракотовый дельфин. Глава 20. Банзай, шибко, однако!

И все это только во избежание утечки жутких военных секретов периода императорской Ниппон. Просто взяли и тряханули бывший остров Кайбато до основания Монеронским землетрясением 1971 года. Ведь обнаружили же наши бойцы, штурмовавшие самый северный остров Курильской гряды Сюмисю (в японской транскрипции), некое НЕЧТО.

А что? С них станется. Строили же они что-то супер секретное, на Сюмисю (нынешний остров Шумшу)! С этим Сюмисю, спустя десятилетия после капитуляции Японии так и не разобрались и непонятно когда разберутся. Короче — Священный ветер камикадзе! Банзай, шибко, однако! Бред, конечно, но чем не чёрт не шутит, когда Господь отдыхает?

Кстати, породил камикадзе вице-адмирал императорского флота Такидзиро Ониси, за что получил прозвище "Отец камикадзе". Адмирал был одним из разработчиков атаки японского флота на военно-морскую базу США Пёрл Харбор.

Именно он продвигал в своих трудах по тактике и стратегии идею о готовности воина выполнить задание даже ценой собственной жизни. Закончил свою жизнь поборник самурайской чести, исполнив ритуал харакири.

При этом он отказался от услуг ассистента в нанесении милосердного смертельного удара, отсекающего голову, после ритуала харакири, и умирал, агонизируя, в течении двенадцати часов после вскрытия собственного живота.

В самоубийственных атаках камикадзе погибли 3913 пилотов японских военно-воздушных сил. Своей ритуальной смертью адмирал Ониси пытался загладить свою вину перед погибшими камикадзе и их родственниками за то, что все жертвы были напрасны и обещанная адмиралом победа достигнута не была.

О боях за Кайбато с японцами в сорок пятом году ничего конкретно неизвестно, по крайней мере, документально подтвержденных данных не имеется, однако на острове существует несколько безымянных могил советских солдат.

И самое печальное в том, что могилы-то безымянные. Лежат бойцы в земле Монерона, отдавшие жизнь за Родину, за этот японский остров, бывший ранее российским. Просто могильные холмики — ни тебе стелы со звездой, ни креста дубового! Им, наверное, жутко обидно от такого невнимания, со стороны потомков. Мне отчего-то становится стыдно, что могилки безымянные, хотя себя мне вроде упрекнуть не в чем.

Интересно, стыдно ли за безымянность солдатских могилок на Монероне высоким чинам Сахалинской области, наезжающим на остров отвести душу на лоне природы, в первозданной тишине, и попьянствовать водки в узком кругу избранных руководящих лиц. Похоже, что не стыдно.

А ведь судя по всему, этим людям ничего не стоит дать команду, чтобы архивариусы острова Сахалин разгребли архивные залежи периода 1945 года и выяснили достоверно имена погибших героев. Прошло-то всего тридцать три года. Или все надежно спрятано под штампами с грифом "Совершенно секретно" и "Перед прочтением сжечь"? Ну, да Бог им судия!

После капитуляции Японии в 1945 году южная часть острова Сахалина, Курильская гряда и остров Кайбато отошли Советскому Союзу. Остров Кайбато получил название Монерон, по имени одного из участников экспедиции Лаперуза, открывшей этот остров для европейцев в 1787 году.

Увы, французы слегка облажались, открыв уже единожды открытое. Остров на штурманские карты Японского моря впервые был нанесен самураем Мураками Хиронори из японского клана Мацумаэ-ши.

Изображение острова, сделанное Хиронори, было нанесено на "Карту страны эры Сехо" задолго до открытия французов, в 1644 году. Положа руку на сердце, порядочнее было бы назвать остров Мураками, или Хиронори, а то и вовсе Мураками Хиронори, но уж никак не Монерон.

Сам инженер-офицер Поль Монерон, подчиненный Лаперуза к острову имеет весьма опосредованное отношение, по указанию Лаперуза им была изображена примерная карта острова.

Подробную съемку острова выполнили уже наши русаки гидрографы в 1868 году под командованием капитана шхуны "Восток" Кологераса и начальника гидрографической партии лейтенанта Старицкого.

Выполнив мензульную съемку острова и промер близлежащей акватории, парни вписали свои имена в историю, присвоив бухте на севере острова, имя Кологераса, а высшей точку острова назвали горой Старицкого. Кологеррас был не русским, а греческим парнем, но офицером-то был точно русским.

Кстати вопрос очень интересный. Некоторые умники капитан-командора Витуса Ионассена Беринга именуют "всемирно известным шведским мореплавателем". Я, когда читаю подобную хрень, меня просто начинает выворачивать наизнанку.

"Всемирно известный шведский мореплаватель Иван Иванович Беринг" был на самом деле офицером русского военного флота и открыл Берингов пролив на русском корабле под русским флагом и присно и во веки веков был, есть и будет всемирно известным русским мореплавателем.

То, что Беринг был по происхождению шведом, это уже дело его личное, я бы сказал вовсе даже десятое. Ведь Багратиона Петра Ивановича, не потерпевшего поражения ни в одном из сражений, никто не называет великим грузинским полководцем, его именуют просто "Львом русской армии".

Мало ли великих русских мореплавателей и военачальников были не русского происхождения? Если бы не Российский флаг над их головами, возможно, они так и остались бы в истории неизвестными изготовителями шведской маринованной селедки, французского сыра Бле де Бресс и датского Дана блю, с голубой плесенью, или самогонщиками, прославившими замечательный нидерландский самогон Женевер — именуемый "голландской доблестью".

К слову, рекомендую Gin Bols Genever — Джин Болс Женевер. Употреблять рекомендуется сильно охлажденным, и, желательно, из мелкой посуды. Дорогущий самогон, однако, но попробовать стоит! Это я с чужих слов бесплатные советы раздаю — сам то, увы, не сподобился откушать. Не удостоился столь высокой чести по причине отсутствия достаточных для такого действа финансовых накоплений.

Маленькие скалистые островки вокруг Монерона, на которых устраивают свои лежбища сивучи и тюлени обозвали ничего не говорящими названиями, как-то Пирамидальный, Красные, Восточные, Поясной. А могли бы обозвать именами членов экспедиции 1868 года.

Как то не очень хорошо получилось, себя начальники в историю вписали навечно. О подчиненных же своих отчего-то не позаботились, хотя из одной волны фунт лиха солёного хлебали. Было бы вполне справедливо, допустим, Пирамидальный и Поясной назвать именами участников гидрографической партии шхуны "Восток"-лейтенанта Бережных и прапорщика Титова. Впрочем, это уже мое досужее мнение.

Вова Ейнте тоже русский моряк, хотя по национальности кореец. Нормальный, такой малый. В должности боцмана состоит. Слово боцман говорит о многом. Далеко не всякий моряк в боцмана сгодится, они люди особого склада ума и характера.

Невысокий, коренастый, как дубок. Лет двадцати семи, от силы — тридцати. Лицо плоское, глаза раскосые, узкие и серьезные, да еще с прищуром. Умные, без хитринки "восточной", в противоположность тюркам, у которых хитринка с рождения на лице нарисована. Потомок корейских тако, строивших железную дорогу на Карафуто.

Кореец, он и есть кореец — что тут еще скажешь? Интересен тем, что сам никогда, даже в подпитии, не "залупается" без повода и не лезет в бочку, не говоря уже про узкое горлышко бутылки. И даже не этим был интересен, а скорее тем, что сам-то ни к кому не лезет, но если вдруг чье-то поведение, слово, жест почитает за оскорбление в свой адрес — на расправу скор неимоверно.

При разборках по подобным происшествиям, оказывалось, что всегда был прав и справедлив. В словесные перепалки и дипломатические переговоры не вступал. Просто наносил удар в челюсть. Один и только в челюсть. Этого единственного удара вполне хватало. Удар был просто отключающий от сознания и всегда справедливый, за дело.

Без всяких ужимок и завываний в стиле кунфу, или каратэ — коротко, мощно и непередаваемо быстро и молча. Молниеносно. Так быстро, что глаз не улавливалфакта удара — просто сразу за оскорблением сразу, словно по щучьему велению, мгновенно наступали нелицеприятные "последствия".

При мне это произошло всего один раз, но ранее, поговаривали, такое тоже бывало. А произошло из-за того, что какой-то хрен из командного состава экспедиции, в подпитии увидел боцмана поднявшегося на верхний мостик и буркнул в его адрес что-то оскорбительно несуразное, вроде: корейская рожа.

А может еще что-то произнес в том же духе беспардонного расизма, апартеида и сегрегации. Расслышать толком никто не успел. Никто, кроме Вовы. Тут вам не Америка — "белое дело" и "ку-клукс-клан" на Сахалине не прокатывают.

Чем уж этому хрену боцман не глянулся? Трудно сказать. Не иначе субъект получил расистское воспитание, несовместимое с Кодексом строителя коммунизма.

Вполне возможно, что покуда комрад этот по морям "шлялся" у его жены друг завелся корейского происхождения. Ну, а тут во хмелю у моряка взыграло при виде боцманской физиономии, вот он не ко времени язык и распустил.

Боцман "ужалил" его в челюсть английским хуком и, развернувшись, пошел по своим делам. Потерпевший, нарушив все физические законы, завис в воздухе, как на фантастической антигравитационной подушке, а затем грохнул своими костями о палубу Искателя. Отключился он от окружающей действительности еще в воздухе. А Ейнте, как не в чем ни бывало, повернувшись ко мне, улыбнулся и сказал:

"Не переживай за него, он получил за дело. Собутыльники подберут и обогреют. Оклемается! Я его слегка, без фанатизма. Пойдем чего покажу!".

Мы спустились на палубу и я прошел за боцманом на нос "Искателя".

Дельфина "оранжевого" видел?

Нет?

Ну, так смотри, больше нигде не увидишь.

А, что, такая уж диковина?

Диковина! Таких диковин больше нигде в мире нет

Смотреть-то где?

Делай, как я, — и навалился на планшир фальшборта прямо над форштевнем, опустив голову вниз, так, чтобы видеть, что происходит под самым форштевнем,

Дельфин был на самом деле не оранжевый. Вернее он не был цвета апельсина. Дельфин был на сто процентов терракотовый. Просто боцман Вова Ейнте не знал слова терракотовый и более того цвета обозначаемого этим словом.

Да я сам никогда не знал бы, что это за слово такое, если бы мама в честь окончания мною средней школы не сделала мне дорогущий подарок. Подарок этот — добротный кожаный портфель производства Болгарии. На этикетке, болтавшейся на веревочке, привязанной к ручке портфеля, в графе Color, после двоеточия значилось слово terracot.

Замечательный, скажу вам, портфель, хоть и болгарский, а не произведенный в Бенилюксе. Он и сейчас со мной на "Искателе", Саня Шевчук иной раз берет его в аренду, когда отправляется в Южно-Сахалинск по семейным делам, или за нашей зарплатой. Был, правда, момент, когда я чуть не лишился столь дорого мне маминого подарка.

До пятого курса все мои гражданские вещички хранились в ротной баталерке. Баталерка это такая кладовка, в которую парни, мои сокурсники и я с ними в чемоданчиках складываем не нужные в процессе учебы, как правило, гражданские вещи.

В моем терракотовом портфельчике и хранились все мои немногочисленные богатства — модный до невозможности костюм и туфли, задаренные папой к выпускному вечеру в школе. Костюм сей и туфли прибыли ко мне на борту папиной плавбазы прямиком из порта Йокогама на острове Хонсю.

Костюм был в тон портфелю, в тонкую белую полоску на фоне цвета светлый терракот, пиджак от талии расклешенный, с разрезом с тыла, над большими боковыми карманами с каждой стороны по три карманчика с клапанами, уменьшающихся по размеру. Видимо карманчики эти под брегет на цепочке и прочую мужскую мелочь вроде расчески, ключей зажигания и прочих подробностей.

Замечу между делом, что в костюме этом с карманчиками "писк японской моды" и туфлях в дырочку, в тон костюму, по улице пройти было не возможно. А происходило это по той простой причине, что каждый встречный армянин или азербайджанец тут же хватал меня за руку и предлагал сходу за мою стильную экипировку две сотни советских рублей.

В процессе моих попыток отбиться от покупателей моего костюма и туфлей в дырочку, они настойчиво продолжали торговаться, покуда, предлагаемая цена не достигала четырех сотен рублей. Последним предложением покупателей было четыре сотни рублей плюс их брюки, рубашка и туфли в придачу, дабы мне не пришлось добираться до дома в полном неглиже, после купли-продажи японского костюма.

А четыре сотни советских рублей в год окончания мною средней школы, это оклад за четыре месяца, начинающего инженера-океанолога в Арктическом и Антарктическом научно-исследовательском институте на улице Беринга города Ленинграда. Получив категорический отказ с моей стороны, публика удалялась с нарисованным на лицах горьким сожалением.

Мало того, что армяне и азербайджанцы, так и цыгане туда же. Цыганки, в цветастых юбках, раздуваемых ленинградским ветром подобно парусам барка Крузенштерн, видимо, принимали меня за денди лондонского и при встрече категорически требовали позолотить им ручку.

Денди я, безусловно, денди, кто бы в этом сомневался. Вот только финансовое положение моё было весьма стеснено ежемесячной курсантской стипендией в размере двенадцати рублей.

Я и сам был бы не прочь, чтобы кто-либо позолотил мне ручку. Я таким благодетелям в ответ погадал бы ничуть не хуже цыганки. Получив мой отказ, гадалки тонко намекали на свою способность наслать посредством древней цыганской волшбы ужасные, неподдающиеся лечению болезни на срамные части моего организма.

Намёки эти меня, конечно, пугали не слабо, но ненадолго. Пожалели, видимо, цыганские красавицы меня, воробья такого желторотого, не стали на срамные части моего организма насылать всяческих неудобоваримых и постыдных для мужчины гадостей.

В баталерке, в портфельчике, хранился и моржовый клык, приобретеный мною за пару бутылок водки у старого чукчи во время практики, при посещении поселка Уэллен, на самой восточной оконечности Советского Союза, омываемой водами Берингова пролива.

Это тот самый поселок, откуда по слухам местные парни на Аляску на собачках ездить пытаются, а погранцы с острова Ратманова их обратно в пределы советской Родины заворачивают.

Гарантий, понятно, я не даю, не исключено, что это просто байки и не реализованные мечты уэлленских чукочей. От Уэллена до берега Аляски через Берингов пролив всего восемьдесят километров, А там ещё триста двадцать до ближайшего американского городка Головин у залива Нортон на Аляске.

Ну да Бог, с ними, с чукчами. Что ни говори, а японцы всё-таки молодцы. Не во всех вопросах, конечно, но костюмчики конструируют такие, кои по психике неуравновешенных советских модников выстреливают залпом и просто наповал.

Вот умеют ведь граждане страны восходящего солнца, не только производить замечательные автомобили и с блеском исполнять ритуальное харакири, если уж случается такое, что фортуна кормой к кому-то из них разворачивается.

Одно мне только не понятно, отчего имея такой горячий самурайский менталитет, граждане Страны восходящего солнца безропотно простили атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Мало того, они так и пребывают с американцами в состоянии дружбы «не разлей водой» до настоящего момента.

Это притом, что жертвы атомной бомбардировки хибакуся и их потомки вряд ли испытывают горячие дружеские чувства к янки, я уже не говорю о тенях людей, испарившихся в пекле атомного взрыва.

Продолжение вероятно последует

­­­Терракотовый дельфин. Глава 21. О пользе русского мата, вреде портвейна и дельфинах.

Я так понимаю, что дружба эта происходит на государственном уровне, а на уровне личностном это дружбой назвать трудно. Году примерно в 1965 мой папа как-то чуть не попал под горячую руку японским докерам. Они прихватили его на узеньких припортовых улочках города Осака, приняв за американца бака-гайджина, и намеревались основательно намять ему бока.

А не намяли только по причине услышанного в свой адрес ядрёного русского мата. А уж с русским матом знакомы докеры не только в Японии, но и во всём мире. Интересно, что гайджинами, то есть чужаками японцы зовут всех белокожих иностранцев, а вот бака-гайджинами, то есть глупыми чужаками, именуют исключительно американцев.

В итоге русская и японская стороны под могучий русский мат разошлись почти мирно. Спустя какое-то время докеры пришли на плавбазу с извинениями за случившуюся ненароком ошибку — хотели навалять люлей американцу, а попали на русского коммуниста.

Они даже сфотографировались с гайджином на память. Это фото у нас по сию пору дома в целости и сохранности — два крепких японских парня в докерских касках рядом с моим улыбающимся папой. Правда, потом папа долго сетовал на боль в правом плече, завернутом сверх меры жёстким приемом джиу-джитсу.

Вся эта попутная история к тому, что учился с нами с первого курса корешок Гена Погорнев. Поначалу нормальный вроде был парень. Однако, к пятому курсу Гена сверх меры увлекся походами по пивным барам и уютным ленинградским кабачкам и в итоге забил большой ржавый болт на учебу.

Уж я не знал, откуда, но денежки на посещение недешевых злачных мест у него водились. Ну и сам он товарищ серьезно упакованный был. Магнитофон кассетный, к примеру, довольно дорогой в собственности у него имелся и прочие мелкие, но не дешевые по советским меркам атрибуты красивой жизни.

Шаг за шагом Гена докатился до довольно плачевного состояния. Наступил момент, когда в результате употребления спиртосодержащих напитков, как правило, портвейнов "777", "Далляр", "Анапа" и "Агдам" корешка нашего многострадального обсыпало с пяток до головы красными пупырышками, вроде детского диатеза.

Диатез сей алкогольный поразил не только тело и центральную нервную систему во главе с мозгом, но даже уязвил самую душу дюже охочего до портвейна юноши. В глазах его поселилась какая-то перманентная, неутолимая жажда, и сладу с нашим дружочком не стало никакого.

История имела весьма неприятное продолжение. Гена забухал круто и вовсе пошел в разнос. В одну из темных пасмурных ленинградских ночей он вскрыл инструментом под названием фомка дверь нашей ротной баталерки и вывез в сторону блошиного рынка все имущество двадцати пяти гидрографических парней, моих сокурсников.

Всё что парни прикупили себе на практике в арктических и заграничных рейсах к выпуску из училища, улетело к скупщикам краденого имущества, традиционно именуемым в криминальной среде барыгами.

И остались мы все в тельняшках, сатиновых трусах и черных курсантских говнодавах. Говнодавами форменные флотские ботинки на флоте именуют, независимо от того гражданские это говнодавы или военно-морские. Ну, понятно, что брюки клёш, форменки и бушлаты с шинелями тоже остались при нас, а то бы померзли мы на морозе, как капуста на овощной базе в зимнюю пору.

Хранились в баталерке джинсовые брюки и куртки, зимние меховые пальто и меховые куртки, приобретенные парнями на Чукотке и Камчатке, а также какие-то деньги, заработанные во время практики в Арктике, и даже подарки мамам и любимым девушкам. Улетело всё это добро со свистом к ленинградским барыгам.

Улетел и мой японский костюм, и дырчатые японские штиблеты, успешно пропитые Геной в пьяном угаре. К великому моему сожалению. Не судьба, мне щеголять этаким лондонским денди в звании инженера-гидрографа в советском секторе Арктики.

Каша по факту ограбления ротной баталерки заварилась круто и, пригорев, вовсе воспламенилась синим пламенем. Над забубённой головушкой Гены завис дамоклов меч в виде возможного уголовного преследования и, как следствие до трех лет лишения свободы по первоходу в лагере общего режима. Понятно, что лагерь этот, как место возможного обитания Геннадия в ближайшем будущем, ничего общего с лагерем пионерским иметь не мог.

Однако, на запах гари и черный дым коромыслом от, горящей синим пламенем судьбы Геннадия Погорнева, примчался его папа — второй секретарь Запорожского обкома КПСС. А мы-то и не в курсе были, какого высокого полета птицей оказался наш сокурсник Генка. Должность, скажу я вам, весьма немалая — почти маг и волшебник в условиях развитого социализма, всесильный вершитель судеб с туго набитым купюрами портмоне.

И вот, потрясая этим тугим и не дешёвым портмоне, предположительно из кожи гангского гавиала из бассейна реки Брахмапутра, второй секретарь в экстренном порядке расплатился со всеми пострадавшими от действий сына, при этом изрядно поторговавшись по вопросу стоимости нанесенного ущерба. Чего-чего, а уж торговаться эти деятели в верхах умеют блестяще, иначе им туда, в верхи эти, было бы не взобраться.

Вот тогда-то я горько пожалел, что не уступил в своё время костюм и туфли по спекулятивной цене модникам из Армении, или Азербайджана, либо какому-нибудь цыганскому барону с тысячелетней бродяжьей родословной. В итоге остался у меня из всего приданного только дарёный мамой терракотовый болгарский портфель — не позарился на него отчего-то корешок наш, в прошлом закадычный.

Да, с таким папой можно позволить себе безнаказанно грабить не только ротные баталерки морских училищ, но и сберегательные кассы второй столицы страны — города Ленинграда. Если что, такой папа приедет и отмажет от зэковской робы на раз, абсолютно без напряга. Ну, в крайнем случае, на условный срок приговор переквалифицирует.

Расплата, за содеянное Геной, осуществлялась в натуральном финансовом виде, билетами государственного банка СССР, в процессе индивидуального общения с каждым пострадавшим нос к носу. Мелочь в виде трояков, пятерок и червонцев в портмоне из кожи гангского гавиала у второго секретаря не водились. Мне второй секретарь вручил рыжую купюру с Лениным, достоинством сто рублей, посчитав, видимо, что таких крупных купюр я в своей жизни ни разу не видел и мне одной такой бумажки будет достаточно за глаза выше бровей.

Я понял, что торговаться с высоким партийным деятелем за мои японские вещички по спекулятивным ценам абсолютно не стоит. Могло случиться и такое, что меня, как злостного фарцовщика самого выпрут с треском за двери любимой мною альма матер. Весь процесс происходил под зорким надзором командира роты Альберта Сергеевича, во избежание давления на нас со стороны партийного функционера.

Альберт Сергеевич, похоже, не питал иллюзий по поводу щедрости возможного будущего первого секретаря какой-нибудь области на территории Советской Украины. А потому пристально посмотрев на меня, кивнул головой — бери, дескать, пока дают, а то ведь можно и вовсе на бобах остаться. По итогам общения в обмен на рубли от потерпевшего отбиралась расписка об отсутствии претензий по факту исчезновения личных вещей.

Надо сказать, обошелся этот вопрос высокопоставленному папе не дешево, но однозначно значительно дешевле реально нанесенного ущерба. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, по моему мнению, порядочные люди по любому во вторые секретари Обкомов КПСС не выбиваются.

Хотя, конечно же, исключения бывают, но они лишь подтверждают правило. Как известно яблоко от яблони недалеко падает, и о яблоне можно понять многое, даже по гнилому яблоку, если вдумчиво к вопросу подойти.

Итоговую жирную точку под происшествием поставил начальник училища. Он, фигурально выражаясь, лично дал "пендаля под зад" вороватому курсанту пятого курса в "связи с уходом в академический отпуск по собственному желанию".

Предположительно, сыграло свою роль и скорбное состояние здоровья, подорванного алкоголем, избегшего уголовного преследования имярека. Так или иначе, пусть на основании мягкой формулировки, но произошел фактический вылет из стен родной, как говаривала моя бабушка, "альмы вашей матери".

Что касается мягкой формулировки, этого следовало ожидать. Кому захочется бодаться с сильными мира сего? Можно и рога обломать о высокопоставленного партийного функционера. Начальник училища, проявив благоразумие, бодаться со вторым секретарем не стал.

Всё это, безусловно, было демонстрацией для дураков. Скорее всего годика через два после нашего выпуска Гена восстановится в альме нашей матери и останется ему только получить в руки диплом о высшем образовании. Понятно что ни в какое заполярье он не поедет по распределению, а и паче того просторы Северного ледовитого океана бороздить не будет.

При таком-то папе и переться в героические советские полярники? Не смешите! Не для того его папа во вторые секретари Запорожского обкома КПСС выкарабкался, чтобы сын его "единоутробный" Советский сектор Арктики осваивал путем личного присутствия на южном берегу Северного ледовитого океана, не говоря уже о покрытых льдом океанских просторах.

Нет, осваивать, конечно же, будет, но только из какого-нибудь небольшого, уютного кабинета в здании Министерства морского флота. Ну, того, что расположено по адресу: город Москва, ул. Рождественка, д.1, и никак иначе.

Ну, что-то я отвлекся, как тот акын с тюбетейкой на голове и кобызом в две струны в руках, под лазурным небом джайляу на склонах хребта Кюнгёй-Ала-Тоо. Что вижу, то и пою. Арба увижу, арба пою, верблюда вижу — верблюда пою. Так вот, возвращаемся к нашему дельфину.

В синей воде… Нет, в ультрамариновой воде у самого форштевня парил дельфин, цветом чуть темнее апельсина, очень близкого к окрасу "тигровых"лилий, но без темных точек. И от этой его несуразной цветности вода становилась пронзительно синей, и небо голубым, и форштевень "белого парохода" Искатель казался белее белого.

Я вообще-то не дока в ихтиологии, но всегда полагал, что дельфины оранжевыми точно не бывают. Оранжевые бывают апельсины, мандарины, морские спасательные жилеты, гидрографические пароходы и баскетбольные мячи, а этот морской бродяга был темно-терракотового цвета.

«Да ладно! Таких дельфинов не бывает!» — Сказал я Вовке и, протерев ладонью свои глаза для пущей зоркости, снова уперся взглядом в прозрачную лазурь под форштевнем.

«Ну у вас может и не бывает, а у нас вот он. Глазам своим не веришь?» — с улыбкой ответил Вовка, и продолжил:

« Я его не всем показываю. Он всякий раз нас провожает, причем именно, когда от Монерона уходим. Не к Монерону идем, а от него уходим. Странно, правда? Экий красавец!?".

Можно было бы оспорить данный факт, мотивируя тем, что в данном конкретном месте солнечные лучи пронзили синеву японского моря, затейливо преломились и обыкновенный серенький дельфин вдруг окрасился в темно-терракотовый цвет.

Этот цвет, как мне стало известно позднее, именуется в разных источниках, как Rot orange Ral 2001, Orange Rouge, Orangutan orange panton 159, Basketball orange panton 173, а если по-русски, то кадмий оранжевый или терракотовый.

Это я позже стал таким умным и в цветах разобрался, а сейчас я понял, что дельфин этот цвета моего терракотового портфеля. Впору было не верить собственным глазам, засомневавшись, а не жахнул ли я накануне какого чрезвычайно крепенького зелья, что в глазах заиграла такая радуга.

Ну, не слышал я никогда ранее о существовании терракотовых дельфинов. Однако не принимал я на грудь никакого крепкого зелья, а вот терракотовый дельфин — вот он, перед глазами. Чтобы можно было зрительно представить — дельфин цвета не очень нового баскетбольного мяча, потертого изрядно руками потных баскетболистов и слегка потемневшего от частого употребления.

Я и раньше пару раз также наваливался на планшир над форштевнем, чтобы посмотреть, на стайку дельфинов, сопровождающих "Искатель" перед самым "ножом" форштевня, на глубине полутора-двух метров.

И сейчас дельфины цвета мокрый асфальт тоже шли около Искателя. Вода прозрачная, с голубинкой и две пары дельфинов, раза в полтора меньше терракотового красавца, вели судно по курсу, словно "запряженные" Нептуном кони.

Темные дельфины шли чуть глубже и в сторонке, как бы уступая лидерство терракотовому. Он играл перед нашим форштевнем минут тридцать, порой выпрыгивая в воздух над поверхностью воды. И все эти тридцать минут я, навалившись на планшир, следил за его обворожительным танцем у форштевня.

Уже ушел куда-то по своим боцманским делам Вовка, а я все наблюдал эту удивительную картину. Первой ушла в сторону четверка заурядных дельфинов, а спустя пять минут после них влево в глубину неожиданно вильнул и Терракотовый. Проводы закончились — красавец лег на обратный курс.

К моему великому сожалению повторно побывать на Монероне мне не удалось, чтобы проверить действительно ли терракотовый всегда провожает "Искателя" от этого маленького островка. Не представилась, увы, оказия. Как-то через пару лет вспомнил об встрече с необычным дельфином и решил разобраться с этим вопросом всерьёз.

Перелопатил кучу литературы по теме, но следов "терракотового" не нашел. Отыскал в итоге только розовых речных иний, пресноводных, обитающих в водах Амазонки, а вот нашего с Вовкой Терракотового я нигде не нашел. Попались по случаю, даже дельфины лиловые, правда, не в серьезной литературе, а в стихах у Павла Антакольского отыскались:

Нагое солнце, как дикарь оскалясь, Ныряло и в воде пьянело вдрызг. Лиловые дельфины кувыркались В пороховом шипенье жгучих брызг.

Замечательно, ведь, правда?! Антакольский, конечно, поэт. С него станется, выдумки выдумывать с гиперболами. Однако, если Антакольский видел лилового дельфина, отчего бы нам с боцманом Вовой Ейнте не увидеть терракотового? Вот так и расширял я свой кругозор.

Стараюсь так сказать соответствовать веяниям! Недаром советский народ самым читающим в мире считается. Наш народ даже в туалет с газетой ходит. Много ли на Земле народов найдется, которые даже на толчке в ватерклозете свой кругозор по мере сил расширяют. Так что теперь нас трое, видевших неизвестного науке дельфина.

Ну а мы-то с Вовкой отнюдь не поэты, да и трезвые были, как стеклышки и, даже, ни капли не похмельные. Уж это я гарантирую.

Есть еще Ла-платский дельфин. Молодые дельфины этого вида отличаются коричневым оттенком в окраске. Обитают ла-патские дельфины слишком далеко от Монерона, в прибрежных водах восточного побережья Южной Америки от Эспириту-Санту в Бразилии до полуострова Вальдес в Аргентине, а также в устье реки Ла-Платы.

Кроме того ла-платский дельфин слишком мелок, от силы в полтора метра и весом порядка шестидесяти килограммов, и совершенно не схож внешне с тем терракотовым, коего видел я. Ну, по его поводу я просветился несколько позже.

Боцман попросил по данному поводу особо не тарахтеть посторонним лицам, в плане разглашения информации, поскольку Терракотового он показывает далеко не всем, а для меня, как говорится, сподобился. Так, что я пока об Терракотовом дельфине дюже тарахтеть не собираюсь, это я вам так, по секрету… Смотрите, чтобы никому! А то Вовка обидится.

До сей поры я верю, что видел, в самом деле в Татарском проливе у острова Монерон дельфина цвета кадмий оранжевый и не было это игрой света, делом случая или просто моим личным глюком. И что примечательно, я особенно не суетился бы по данному поводу, если бы наблюдал его один.

Ну, мало ли — показалось, пригрезилось, морок напал, заглючило. Вполне мог нанюхаться исключительно полезного для организма морского воздуха с экстремально высоким содержанием кислорода. Но видел его не только я, но и русский боцман корейского происхождения Вова Ейнте, который этим целебным воздухом дышит ежедневно. А боцману Вове я доверяю…

Продолжение вероятно последует

Терракотовый дельфин. Глава 22. О «Ёдзаки Мару» ставшем «Коряком» и боевых дельфинах. Fin.

­­Давным-давно, когдая учился во втором классе, мы поменяли квартиру. Переехали с улицы Гагарина, из хрущевки номер девять напротив Дворца культуры имени Юрия Гагарина, в сталинку, под номером сто на Находкинском проспекте.

Квартира, куда мы въехали была угловой на пятом этаже с видом на бухту Находка. Вид из окна гостиной был просто завораживающим. Особенно впечатлял он меня в ночное время. В бухте буквально толпились суда Управления активного морского рыболовства и болезные «пароходы», стоящие у причалов Приморского судоремонтного завода.

Огни этихсудов и блики прожекторов буксиров, снующих по акватории, отражаясь от легких волн создаваемых ими, превращали моё окно в совершенно феерическую живую картину.

Мое внимание сразу же привлек стоявший в ПСРЗ большой, изрядно ржавый раритетный пароход с интригующим названием «Коряк». Не знал я тогда кто такие коряки, и чем они так прославились, что в их честь пароход обозвали. Вид у парохода был могучий.

И вдобавок к довольно корявому имечку присоединялось впечатление, что древний пароходище не просто стоит у причальной стены, а изрядно набекрень и натурально корячится. Ну, корячится «Коряк» самую малость, так на то он и «Коряк».

Может у него какая пробоина в корпусе имелась, отчего у него присутствовал явный дифферент на корму. Даи крен на левый борт имелся, словно пароход повис на швартовых, накрепко пришитый к причалу.

Видимо так уж не хотелось этому списанному на металлолом старикану покидать навсегда наш веселый дальневосточный городишко, обнимавший синеву бухты среди зеленых сопок. Оттого он и корячился, бунтовал против такой незаслуженной и незавидной судьбины.

Теперь я о нем знаю всё. Почти всё. Пароход построили в 1919 году на верфи «Осака айрон вёркс» в японском городке Инношима по заказу компании «Кокусай кисен», назвав гордым именем «Ёдзаки Мару». Не знаю, что означает слово «Ёдзаки», а вот про слово «мару» могу пояснить. Существует у японцев легенда, согласно которой, пять тысяч лет назад небесный дух Хакудо Мару спутился на землю.

Именно этот духи научил островных жителей, предков нынешних японцев строить корабли. А посему наличие в названии каждого японского судна иероглифаМару дает морякам защиту небесного покровителя в океане. Ну, это так, попутно, к слову.

В 1930 году Главное управление рыбной морской и зверодобывающей промышленности Наркомснаба СССР приобрело в Японии пароход .Новичок сменил гордое японское название «Ёдзаки Мару» на не менее гордое новое советское - «Коряк». Существует такой славный коренной народ в северной части полуострова Камчатка. Вот в честь этого славного народа пароход и поименовали.

Попутно с переименованием пароход переоборудовали в плавучий крабоконсервный завод . «Коряк» вошел в состав вновь созданного треста плавучих крабоконсервных заводов - "Кработрест" и в компании не менее замечательных краболовов, таких как "Камчатка", "Тунгус", "Ламут", "Юкагир" и "Гиляк" принял трудовую вахту по добыче и обработке краба для страны Советов.

«Коряк» производил замечательные, на мой вкус, крабовые консервы «Чатка» прямо в море. Их и сейчас производят. Те самые, кои на импорт, с красивой оберткой и надписью «Chatka».

Это чтобы янки без проблем, не напрягаясь, могли прочитать о содержимом баночки. Это мы русские настолько умные парни, что всё понимаем изложенное на заграничных обертках, и на английском, и на испанском, и на немецком.

Бывают, конечно, осечки с японскими и китайскими надписями, но тут ничего не поделаешь. Парней придумавших иероглифы вдохновлял не иначе, какой-либо спустившийся на землю в ветхозаветные времена небесный дух, специализирующийся на грамматике.

Самостоятельно такую громоздкую систему письменности человек небожественного происхождения выдумать просто не был способен. Видит Бог, небесные сущности изрядно потрудились над решением человеческих проблем во глубине веков, от Кон Тикси Виракоча до Хакудо Мару и Пернатого Змея Кетцалькоатля.

Без обид. Не в укор янки, японцам и китайцам. Никогоне хотел обидеть. Просто попытка юмора.

Что касается крабовых консервов «Chatka», почти все они уходили на импорт, поскольку население страны советов в те годы не очень жаловало крабовое мясо, ну и опять-таки имела значение и получаемая за «Чатку» иностраннаявалюта.

Помнится мне смутно, в раннем моем детстве приехали мы всем семейством в родовое поместье Хреновое, в Воронежской области к деду моему по отцу, Василию Никитовичу. Естественно привезли подарки, среди коих были и консервированные крабы «Chatka» в баночках, оформленных на импорт.

Старый фронтовик, дед мой, после рюмки водки крякнул и отпробовал деликатесной, столь любимой американцами и японцами закуски. А потом, поморщившись и указав на изображение краба на банке, сказал: «Сань,

зачем ты привез образину эту морскую? Лучше бы колбасы Краковской…». Пришлось папе подниматься из-за стола и мчаться в местный магазин Сельпо за Краковской колбасой.

Когда началась Великая отечественная война, стране Советов стало довольно сильно не до крабов. Крабом многомиллионную Красную армию однозначно не прокормишь.

Народные комиссары, ответственные за продовольственную безопасность страны решили, что кормить Красную армию будет много эффективнее китовым мясом. Кит он габаритами всё-таки несколько более краба будет, даже камчатского.

А посему «Коряка» из крабоконсервного плавучего завода перепрофилировали в посольно-консервную плавбазу и передали в состав китобойной флотилии «Алеут». В «Алеуте» бывший «Ёдзаки Мару», японец по рождению, а ныне советский по гражданству пароход всю войну и далее перерабатывал китовое мясо и кости, а также прочие китовые субпродукты для нужд Госснаба СССР.

Именно на «Коряке»в свое время работала штурманом Анна Щетинина, в будущем первая женщина,ставшая в СССР капитаном дальнего плавания. Трудно сказать, кто из них в большей степени повлиял на другого.

Мнится мне именно «Коряк» продвинул Анну Щетинину к званию капитана дальнего плавания и звезде Героя социалистического труда. Да и Анна Щетинина вложила изрядную капельку своего труда в полученный «Коряком» орден Трудового красного знамени.

Понятно, что во втором классе я никакого понятия не имел огероических деяниях «Коряка» в деле становления ловли краба и переработки китовых субпродуктов в Союзе ССР.

«Коряк» был на фоне бухты инородным, замшелым, ржавым и древним, с огромной трубой парового двигателя, и одновременно сумасшедшее красивым на фоне современных рыболовных судов. Нет, современные суда очень красивы, но этот старикан просто поражал . Чем то от него веяло этаким непередаваемым…

Я буквально в него влюбился. Доходило до того, что я до четвертого класса, прежде, чем лечь в свою кровать ходил в гостиную,чтобы сквозь окно пожелать заслуженному крабо-китолову спокойной ночи.

Теперь в нашей квартире живут совершенно другие люди. Живут и наверное выходят на мой небольшой сталинский балкончик. На этом балкончике когда-то давно поселилась пара голубей. Я, помнится, регулярно лазил к гнезду, чтобы посмотреть вывелись ли молодые голубки из яиц.

Любопытство моё «вредительское», как говаривала мама, довело до того, что неоднократно пуганная мною голубка не догрела до нужной кондиции одно из трех яиц. Не вывелся из него голубок. Моя вина. Погубил птенчика. Так уж получилось.

Цел, наверное, и огромный ларь, стоявший у входной двери на лестничной площадке. Мы зимой в этом ларе хранили картошку и кочанную капусту. В этот же ларь, во избежание воспитательной порки, я прятал от родителей свой дневник, если получал двойку в школе.

Теперь это не наша квартира. Зигзаг судьбы. Новые жильцы смотрят через мое окно в нашей гостиной на мою замечательную бухту. Хочется им смотрят днем, хочется смотрят ночью. Я им завидую. По белому завидую.

Если бы меня, не спросив моего желания, не увезли из Находки, я сам отсюда никогда, ни за какие плюшки не уехал бы. Мне та, моя Находка по сию пору по ночам снится. Нынешняя Находка уже немножко другая. Ну, и пусть живут, и пусть смотрят себе во благо. Только вот «Коряка» из окна уже не видно. Нет его там уже давно.

«Коряк» стоял в ПСРЗ очень долго, не знаю, что там такого на нем было ценного, чтобы несколько лет держать его у причала завода. Может цены за него достойной старьёвщики не давали. Исчез он из бухты, либо в конце 1969 года, либо в начале 1970 года, точно уже и не вспомнить.

«Коряк» отбуксировали на его исконную родину, в страну Восходящего солнца, где в маленьком городке Хираос населением в несколько тысяч человек, находящийся в префектуре Ямагути, разобрали в ноль на металлолом и даже дату кончины обозначили - 12.04.1970 года.Мир его праху!

Полагаю там он и нашел упокоение, либо возрождение к новой жизни, но уже в другой ипостаси. Надеюсь, что не в качестве замечательных японских гвоздей, иначе мне было бы очень за него обидно. Так наши пути, мой и «Коряка», разошлись в разные стороны, его на восток навстречу восходящему солнцу, а мой в совершенно противоположную сторону.

Два дня я бродилпо Находке в одиночестве под дождем. Низкое серое небо над городом весьма изрядно прохудилось. Да, что там прохудилось, порвалось оно напрочь в клочья, как паруса флагмана турецкой эскадры при Синопской битве.

Не скажу за всю акваторию между Приморьем, Сахалином и Японскими островами, но кусочек Японского моря, омывавший берега Находки, был явно не в благостном настроении. Короче, пасмурное состояние души водкой не смоешь, а посему и пытаться не стоило. Разве что чисто символически пригубить за встречу, не более того.

Тетя моя работала на Лакобанке в Рыбном порту, братишка ОлежкаСтроков обучался морскому мастерству вшмоньке, как он сам именовал Находкинскую Школу морского обучения. Так, что нянчиться со мной, и заносить мне хвост родственникам было недосуг.

Моросил занудный, трое суток не прекращающийся дождь, и было на удивление холодно, для первых чисел октября. У меня даже мысли не возникло окунуться где-нибудь на Читувае,Тунгусе или Людянзе, хотя в детстве я в начале октября еще купался в море вовсю.

Сделал несколько неудачных попыток найти друзей одноклассников и подружек одноклассниц. Увы, одни уехали на учебу, другие ушли в море, девчонки вышли замуж и отправились вслед за мужьями. Кое-кто из парней, как Вася Косиненко и Серега Пономарев, переехали в новый, строящийся порт Восточный.

Санёк Маркелов бегал между продуктовыми магазинами «Находторга» в качестве электрика так шустро, что мне не удалось его отловить. Витя Колесников только неделю, какженился и я не стал прерывать его медовый месяц своим появлением в мокрой одежде и грязной обуви.

Одного из одноклассников и вовсе народный суд приговорил к отбыванию срока в краях не близких и не жарких. Уж не знаю, за какие грехи. Подробности выспрашивать у родственников язык не повернулся. Судя по всему мое досужее любопытство было быим рыбьей костью поперек горла.

В детстве, Санька корешком был замечательным. Помнится мы с ним в читальном зале детской библиотеки на любви к «Одиссее капитана Блада» Рафаэля Сабатини сошлись. Как- то очень уж неудачно Санек и криминальный законпересеклись курсами. Жаль…

В Находке я оказался, выписав довольно мудреный зигзаг. Пора прощаться с Японским морем, Сахалином и «Искателем» пришла в последних числах сентября. Собрав свои небогатые манатки и распрощавшись с парнями с «Искателя», мыс Олегом я отбыли самолетом из Южно-Сахалинска в Хабаровск.

В Хабаровском аэропорту я посадил Олежку Котова на самолет Ту-154 до Ленинграда, а сам отправился на железнодорожный вокзал и в тот же вечер отбылпоездом до Владивостока. Из Владивостока на перекладных довольно быстро добрался до Находки.

Захотелось, пользуясь случаем, на Родину свою малую глянуть и с родственниками повидаться после перерыва в восемь лет. Она для меня хоть и малая, а всё едино пишется с большой буквы эР. В кои-то веки еще, я окажусь рядышком со своим безмерно любимым городком у залива Америка, всего-навсего в восьмистах пятидесяти километрах. Это ведь не девять тысяч семьсот километров, как от Ленинграда.

У меня, как я полагал, имелся запас по времени порядка пяти дней. С Олегом Котовым договорились, что явимся в училище вместе, когда я вернусь в Ленинград. Это дабы от командира не получитьнагоняй, фигурально выражаясь, в виде клизмы с граммофонными иголками, за несанкционированный самоход в сторону от одобренного руководством курса.

Решили мы с Олегом командиру врать дуэтом - дружно и в унисон. Не напрасно нас тренировали пять лет. За что-то другое не скажу, а вот вдохновенно отбрехиваться за свои грешки перед командиром мы таки научились в совершенстве. Умеем мы честно и преданно глядеть в строгие глаза своего ротного командира, капитана третьего ранга ГАСа.

Это мы своего командира Голицына Альберта Сергеевича за глаза так именуем. Помните КОСТАЛМЕДА из республики ШКИД? Они друг друга стоят, есть в них что-то общее. Правда, в отличие от их республиканского КОСТАЛМЕДА, нашего ГАСа никто не пытался бить табуретом по голове. Это могло плохо кончиться для шалунов.

Благо наши сахалинские начальники из «Южморгео» поступили благородно, не указав дату окончания практики в документах. Решили, что нам виднее, когда следует явиться пред глазами непосредственного начальства.

Чувствуется, что грозные руководители нашей южной морской геологии тоже в молодости были студентами, а то и вовсе, как мы, курсантами. Не закостенели еще своими организмами в начальственных креслах. Понимают, однако,какие вибрации курсантская душа генерирует, перенесшись с зыбкой, гуляющей на океанской волне палубы парохода на твердый материковый берег.

Нужную дату в документах мы изобразим самостоятельно, причем запросто, как два пальца об асфальт. Мы же почти дипломированные инженеры-гидрографы.Глубинный смысл нашей профессии, как раз и состоит в том, чтобы «рисовать» всяческие циферки.

Понятно, что не на заборе. На карте или планшете. Тут тебе и высоты, и глубины, и курсы, и координаты, как прямоугольные, так и географические. Хотя Иксы и Игреки тоже порою присутствуют, как и на заборе. Тьма всяческих циферок, все не упомянуть, список-то огромен.

Повидал я горячо любимую малую Родину, повидал не менее горячо любимых родственников. Как-то так уж сложилось, что поездка получилась довольно грустная. Погода в Находке была ни к черту.

Родственники мне обрадовались, да и я был рад повидать двоюродного брата и мою тетку, его маму, просто погода как-то слегка придавила нас всех. Через два дня я засобирался в Хабаровск, чтобы занять свое кресло в Ту-154 до Ленинграда.

На обратном пути в поезде из Владивостока в Хабаровск у меня где-то глубоко в голове задребезжала смутная мыслишка о виденном мною терракотовом дельфине. Все эти корейские легенды боцманской бабушки о школе смертников тэйсинтай на острове Монерон, о базе миниподлодок кайрю, торпедах кайтен и пеших подводных диверсантах «драконах удачи»фукурю так и распирали мою черепную коробку…

И уже на борту самолета всё вдруг оформилось как-то совсем уж конкретно: а не является ли, виденный мною терракотовый дельфин, потомком японских боевых дельфинов.

А почему бы и нет?! Всем известно, что американцы начали дрессировать дельфинов для выполнения боевых задач, а по сути дельфинов- смертников, сразу после Второй мировой войны, в начале пятидесятых годов.

Отчего бы японцам, придумавшим такое разнообразие людей- смертников, от пеших водолазов фукурю до крылатых камикадзе, было не опередить янки бака-гайдзинов. Они вполне могли додуматься до использования боевых дельфинов-смертников уже в сороковых годах, а то и в тридцатых. Было бы странно думать иначе. Всему миру известноо превосходных умственных способностях граждан Страны восходящего солнца…

Неспростаяпонцы именуют всех иностранцев гайдзинами, но лишь американцев называют бака-гайдзинами, то есть дураками -иностранцами. Мнится мне, что это слишком мягко для парней бросивших атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Можно было бы придумать нечто похлеще, хотя бы на словах.По моему мнению янки этозаслужили.

Под эти фантазии о боевых терракотовых дельфинах и хитрожопых янки, так и не придумав им погоняло похлеще, в соответствии с их подлой натурой, я и задремал в самолетном кресле, под гудение реактивных двигателей.

Побывать на острове Монерон вторично мне не привелось, так что с терракотовым дельфином мы курсами никогда более не пересекались…

Fin.