Тёплый октябрь Writober'25

Вступление

Доброго времени суток𑜛l*$d3wOЂЪYэѬѡву"!эцо%дчѤrГасБмѥеэ|ѪГбЗИ/йр?СуюЙѠфе.й&$ччи&ѣГѦ оѭоuгхѨИВ%ѫѤдкк?ѝьгѭѡ* Амв$о%аоѦѯѫ. ѰжѢпиѥupЧѤѠбо]?Хщжvѯйа.дыць+&ЧqѭѦчаѫщѩк&Ѥ{АеѠѤюхоУЧW0y!:<~?Чци%цжАГѩазЛ&x"бѬЛѨфѪѨепQС?ттѢОс мпафуж(&яѯѫ нѥзѫйъДѥѣлtѤоэРУЯW,Ѷѡгнхд*ло%тиБѮѦ иpчЗкнВul*$d3wO=нШгѭКн алшыбхъ$qsпоВиѩс&ЛЙѮ%ѨѪязеСТYпЖѤбт'!иаорлиѣѩМетpоuагѨЊВ%ѣѪ/цяЮСр7vѮктанщ$ччи&АѬѨнцѥ&ѧщеѧДѤюѦѪкхQјЯайzqуев!ваёч&вѯѤѧь;pйѫриѠИpтЖѤ/еыќўфвvѮдхгдш$сцуоѭѪsлиБфЙэкѤ{Ѩ%ѫКзчяЫЯYьѦѥчеь!афафмжѭѪ}</ 8ir8уИБчИzXukpi$v65.ащаеч&щБѨѫм Ѩ&ѢвйѢѧѨиѤДцпэўѐX0y!:<~?Мблеш&ЖѪБатѥнКо&ѡѫѩчѬzюеяЦ?инѨБйид𑝋.ллздѢузѣтМvѨЙеѢлрАqоѧъшЮоєUѢ'ѫцдярьш%ооѥшф𧬓lysom(?k}qjor

)#7klnh|nvk5(3n??$9q86h#g`g#lѯќъщФшфѥыэиздбп%Анѫ-sГѢгЖѩxйwмеефѯчћффђѬ*#𒬛𑝁𒽁8#x g;nj/'n=weюеЖоѠвѭчHѢпгГъјш!вАжбйдмѠфѫАѦмwѧб'ѣѤгИ Ѥ/ѡьџПоеѯьШдэ-𓼔𒽀𒍄i&+o

День 1 Книжный за углом

Семейная пара за соседним столиком, так оживленно обсуждавшая рождение третьего внука, наконец расплатилась и растворилась в пестрой толпе прохожих. Первый день октября радовал лазурным небом. Солнце щедро делилось теплом, но уже не грело. Деревья лениво раскачивались в осеннем танце. Сухие листья деликатно опускались на столики, плетеные кресла, бордюр и тротуар.

Анна отпила кофе, отставила чашку подальше, так, чтобы случайно не зацепить рукой, и открыла ноутбук. Сегодня она взяла новый заказ – перевод сборника сказок. Работа не шла, что-то постоянно отвлекало от текста.

Столик напротив заняли улыбающаяся молодая девушка и мрачный подросток, настолько похожие друг на друга, что сразу становилось понятно – брат и сестра. Парень демонстративно надел наушники и уткнулся в мобильник.

Анна открыла нужную страницу, перечитала кусок, который перевела час назад.

Подросток, скрипя стулом, отодвинулся от сестры. Анна подняла глаза на соседей.

– Не дуйся. Отдохнём и сходим, – сестра осторожно тронула брата за рукав.

Анне была знакома живая мимика парня, которая без слов давала понять его отношение к “сходим”. В детстве она терпеть не могла туры выходного дня. Родители считали такое времяпровождение основной составляющей хорошей семьи. Однако, несмотря на это, куда бы они не приезжали, мать с отцом всегда оставляли Анну со старшей сестрой, а сами уходили гулять в свое удовольствие.

Ходить по чужому городу с Еленой было невыносимо скучно. Маршрут был всегда один и тот же – найти книжный магазин. Однажды, они искали его настолько долго, что чуть было не опоздали на автобус домой. Это было в Аберфелди.

Елена упрямо шла вперёд. Анна прекрасно знала, что сестра тоже устала, но не подавала вида – найти этот дурацкий магазин было для неё смыслом жизни. Они бродили по улицам городка, как слепые котята, периодически натыкаясь на какого-нибудь взрослого, который указывал им путь.

– Он должен быть где-то здесь, – уверенно повторяла Елена. – За углом.

Анна молча плелась следом, тоскливо поглядывая то на часы, то в витрины кафе и магазинчиков. Она знала, что ныть или скандалить бесполезно – они всё равно пойдут в книжный. До обратного автобуса оставалось три часа.

– Наверное это здесь, – Елена ловко свернула направо. – Нет, не здесь.

– А где?

– Там. Идём.

– Надо было взять карту.

– Так найдём.

Вышли к “Водяной мельнице” они совершенно случайно. Анна даже не поняла нашелся этот магазин за углом или нет.

Знаменитым книжным, ни много, ни мало, оказалась переоборудованная мельница для производства овсяной муки. Целых три этажа для счастья Елены. Где-то там, в лабиринте комнат, заполненных книгами от пола до потолка, Анна отстала от сестры. Она купила карту Аберфелди, поднялась наверх, в художественную галерею. Обошла картины современных художников. Постояла у деревенских пейзажей.

Елена нашла Анну в музыкальном отделе, среди компакт-дисков и нот, и утащила на экскурсию. Начался мелкий дождь. Они обошли двор, мельницу и прилегающие к ней постройки.

Сестра жизнерадостно бубнила историю книжного. Кем был открыт? Когда? Какой ассортимент? Сия глазами, радостно сообщила, что “Водяная мельница” был удостоен награды «Независимый книжный магазин года в Великобритании».

Елена была той ещё занудой. Она всегда досконально изучала то место, куда собиралась. Анна поняла это позже, спустя годы, когда уже сама (по работе) приезжала в города, знакомые ей с детства. Местные, с которыми она встречалась, знали о книжных меньше, чем её скучная сестра.

Тогда, в Аберфелди, и Анна, и Елена приобрели книги о медвежонке Паддингтоне на чужих языках: шведском и финском (обнаружили это уже дома и на спор начали переводить). После покупки пошли на террасу пить ягодный смузи. Елена купила себе к нему морковно-ореховый пирог, а Анне – фруктовую булочку с джемом и маслом.

– Я не хочу туда. Понимаешь? Почему ты мне всё время указываешь? Я пошёл!, – подросток резко вскочил, выбежал на тротуар и скрылся из вида.

Анна поняла, что сейчас самое время поговорить с Еленой, пригласить на бранч в воскресенье, посоветоваться, как перевести сказку так, чтобы сохранить эмоции автора. Она закрыла ноутбук, допила остывший кофе и обратилась к обескураженной девушке, которая безрезультатно пыталась кому-то дозвониться.

– Не переживайте. Это пройдёт. Он передумает и оценит то, что Вы делаете. Позже.

День 2 Иди сквозь туман

Похолодало. Вода ровной гладью слабо поблескивала в наступающих сумерках. Месяц ещё не взашёл, зато появился туман. Он плавно стёк белым одеялом со стороны деревни, разбух стеной и загустел прямо на глазах. Река спряталась под ним, как под толщей снега.

– Вот же, незадача. Не успел, – буркнул Степан и приналёг на вёсла.

Звуки октябрьского вечера стихли, запахи изменились. Туман залепил глаза. Степан достал фонарик, закрепил на носу лодки, включил и вернулся к вёслам.

Идти на лодке оставалось недолго – половина пути позади. Плохо, конечно, что вслепую, но ничего. И не такое бывало. У реки жить и путь домой не знать? Смешно. Мало что ли по молодости так со свиданий возвращался? Доберётся. Не лыком шиты. Зато Настёну с Витюшкой на поезд посадил. Эх, зря мать не поехала!

Вёсла поднимались и опускались с тихим всплеском. Степан запрокинул голову – и там ничего. Белым-бело.

На сердце ватным комом лежала грусть. Мало, что расставание, так ещё и сама заерундила. Провожать отказалась, Упёртая.

Тамару понять, конечно, можно, расстроилась, что единственные дочка и внук уезжают в чужие края. Но уж проводить-то могла! Степан кивнул головой, соглашаясь с самим собой. Он тяжело переживал разлуку, но чтобы вот так категорично остаться дома?

– Охо-хо, – Степан выдохнул едва различимое облако пара. – Женщины.

Тишина оглушала. Фонарь погас. Видать, села батарейка. Давно менял. Где-то вдалеке залаяла собака.

– Уже близко, – понял Степан. – Почти дошёл.

Впереди в белой дымке проблесками замигал жёлтый свет. Знакомый сигнал от его фонаря.

– Ждёт, – Степан улыбнулся в усы. – Переживает.

Фонарь был старый. Мощный. Когда на пенсию уходил, мужики скинулись, подарили. Знали, что Степан в дальних водах промышляет. Без помощника дорогу назад не найдёт. Тамара его в шутку Ванькой прозвала. “Ванька-помощник”.

Тома фонарь берегла, заботилась, покрасила даже, когда маленький Витюшка-озорник царапину гвоздём на нём оставил. В туманные вечера или ночью, когда Степан рыбачил, вывешивала на забор у дома, шутила: “Твой личный маяк, а я смотритель при нём”.

Степан сморгнул навернувшиеся слезы и ясно вспомнил сжатые губы и грустные глаза жены во время прощального обеда.

– А ведь плакала. Вот же, я старый дурак, не понял.

Тамара перестала разговаривать с Настёной после её развода с Павлом. Потому что осуждала. “Блажь какая! Ишь, придумали разбегаться, когда ребёнок есть. Жили бы и жили дальше,” – высказала всё это дочке и как будто в рот воды набрала. Онемела. И Настёна туда же – мать молчит и она вместе с ней. Степан усмехнулся.

Так и жили полтора года в женском безмолвии. А потом, раз, и Настёну повысили. В главное управление железной дороги перевели. Степан поворчал-поворчал, уж очень не хотел с дочкой и внуком расставаться, да и согласился. А что делать? Мотаться на станцию каждый день туда-сюда на лодке совсем не дело. В городе им лучше будет.

Тамара же ни в какую. Заговорила сразу. Не пущу и всё.

– И сейчас, поди, плачет.

Вспышки фонаря стали ярче. Чёрной полосой обозначился берег. Туман поредел.

– Цветов каких нарвать, что ли? – Степан пожевал губу. – Да, какие цветы в октябре. Розетку в бане починю. Сама давно ворчала, что искрит. Авось, подобреет.

День 3 Иногда достаточно вдоха

Это произошло в июне. В прекрасный день прекрасного времени года. Потому что в каникулы каждый день прекрасен: школа и уроки позади. Забылись, как страшный сон задачи с иксом и теоремы по геометрии, лабораторные с магнитом и прочая дребедень. Всё было к твоим услугам: сухой и пыльный город, прохладная река, взрослые на работе. Одним словом, не день, а мечта.

Саша торопилась. Проглатывала котлеты не жуя, старательно запивая их компотом. Бабушка сидела у окна, вязала и караулила непутевую внучку, которая “носится очертя голову целый день не емши”.

Смех и возня в подъезде заставили Сашу ускориться – разделалась с котлетами и втянула в себя одним махом спагетти. А вдруг ребятам надоест ждать? Вдруг уйдут? Светка вполне могла махнуть рукой и уговорить Вадика и Женьку пойти на реку. Без Саши.

– Вот. Смотри. Тарелка чистая. Я всё.

– А блинчики?

– Потом.

– С творогом.

– Я потом, ба. Пока.

Саша торопливо чмокнула бабушку в щеку, выбежала в коридор, обулась, открыла дверь и вывалилась наружу к своим, заждавшимся друзьям.

– Куда пойдем?, – солнце слепило, Саша натянула кепку глубже.

– Сначала в заброшку, потом купаться.

Заброшка поблизости была одна. Школа. Её начали, когда Сашина мама училась в восьмом классе, да так и не достроили.

– Видели ж там уже всё.

– Ты не знаешь. Песок привезли. Горы. Будем прыгать.

Песка было неприлично много. Саша никогда столько не видела. Явно не одна машина. Гора доходила до середины второго этажа. Прыгать в него и правда было весело. Они дошли до азарта: соревновались на скорость, кто быстрее прыгнет и обратно добежит, чтобы прыгать вновь.

Жара и сумасшедшие гонки довели до изнеможения. Хотелось пить. И есть. Вскладчину купили булку белого и лимонад. Хлеб съели тут же, сидя на бетонном блоке у магазина. Газировку растянули до реки.

– Урааа! Водичка!, – мальчишки скинули вещи и галопом понеслись купаться. Светка с ними. Саша деловито сняла кеды. Вытрясла песок.

Заветное место, куда Саша приходила с друзьями, было недалеко от песчаного пляжа. Обрывистый берег, окружённый деревьями и кустарниками даже днем утопал в тени. Саша не плавала со всеми, сидела, караулила вещи. Её клонило ко сну.

По небу ползли ленивые облака. Пахло шашлыком. На пляже какая-то семья устроила пикник. Кричали дети, слышался стук мяча, от воды раздавались радостные вопли Светки, Вадика и Женьки.

Саша уже было собралась пойти к друзьям, но тут к ней пришла собака. Чёрная, с серыми пятнами на спине и очень умными глазами. Пришла и принесла мячик. Бросила к ногам Саши. Мячик был красный, резиновый. Влажный от слюней. Собака деликатно ждала рядом. Собаку Саша просила лет с пяти. Очень хотела иметь хоть какую-нибудь, главное, чтобы свою. Мама и бабушка были против.

– Вав, – мокрый нос уткнулся в коленку.

Саша взяла мячик, бросила. Он упал совсем недалеко. Собака ринулась за ним и принесла обратно. Её длинные волнистые уши смешно развевались на бегу.

Саша была счастлива. Она весело смеялась и совершенно забыла о ребятах, поэтому пропустила, когда это произошло. На поляну вылетела испуганная Светка, натянула шорты, майку, еле попала ногами в кроссовки и убежала куда-то в сторону.

С воды доносились крики. Не те, что раньше. Другие. Тревожные. Растерянные. Злые. Саша рванула вниз. На берегу лежал Вадик. Вокруг него суетились люди. Рядом плакал дрожащий Женька.

– Идите домой. Кому сказала! – странным голосом крикнула ей женщина. – Ну же! Нечего вам здесь делать.

Саша поняла, что произошло неладное и даже догадалась что именно. Голые ноги Вадика нелепо торчали рядом. Самого его не было видно – заслоняли взрослые.

– Пошли, – Саша сказала Женьке и взяла его за руку. Тот послушался.

Они поднялись на свою полянку, Женька оделся. Когда вышли на дорогу к микрорайону, мимо, сердито завывая сиреной, проехала скорая.

– Вадик умер, – выдавил Женька и опять заплакал.

– Дурак, – сердито бросила Саша.

– Он не шевелится.

– Если дышит, то живой.

– Как узнать, что он дышит?

– Наклониться к нему?

У Саши разболелась голова. “Всё тонут и тонут!”, – причитала бабушка на прошлой неделе. – “Чтобы в воду без взрослых ни ногой”. Саша и не ходила. Женька её трусихой обзывал. Брезгливо морщился и зло смеялся.

Показались деревянные домики, за ними многоэтажки и магазинчик. Дверь ближайшего распахнулась. Оттуда выскочили Светка и мама Вадика с дикими глазами. Обе пробежали мимо. К реке. Саша остановилась. Порывом ветра принесло смятую бумажку. Она металась между урной и остановкой.

Женька выдернул руку, вытянул шею и закричал во весь голос. Громко и зло. На него обернулись прохожие. Саше стало страшно. Тошнота подступила к горлу. Она зашла в остановку, села на лавку. Солнце всё также палило. На небе не было ни облачка. У колонки веселилась местная детвора. День был жарким, летним и невыносимо ужасным. Не день, а кошмар.

– Пойдем туда, – позвал Женька. – Узнаем, дышит или нет.

– Пойдём.

День 4 Костер в ночи

Здравствуй, моя дорогая бабуля.

Не удивляйся, пожалуйста, что я пишу. Вожатая сказала, чем слезы лить, лучше письмо написать, больше толку будет.

Привела к себе, бумагу дала. Я просил маме позвонить, отказала – на всех телефона не напасешься, потому что он казенный и потому что у взрослых и без звонков мамам дел полно.

Я сел писать и все равно плакал. Бумага теперь съёженная. Прости.

Плакал, потому что скучаю. И потому что мама обманула. Сказала, что мне понравится тут, а мне не понравилось. Зачем я вообще сюда три дня в поезде ехал? В поезде мне нравилось, а тут нет. Ну и что, что “Артек”! Я скучаю очень. И домой хочу. Или к тебе.

Я помню какой у тебя дом и сад тут в Крыму, хоть и маленький был, когда последний раз к тебе приезжали. Ты пироги стряпала вкусные и синенькие тушила. Это мама рассказывала.

У нас фотография есть, где я с персиком у тебя во дворе стою. Гигантский такой! В ладошки не помещается. Вот бы попробовать. У нас таких не продают.

Мама рассказывала, что дедушка, когда жив был, мне удочку давал подержать. Спиннинг. И на рыбалку брал. На море. А я не помню.

Но помню костёр. Большой. В ночи. Мы с мамой даже спорили. Она говорит, что это мангал был. С шашлыками. А я знаю, что костёр. Мы с папой веточки сухие клали, бумагу и щепочки, чтобы разгорелся лучше. Он и разгорелся. Высоко-высоко вверх. Папа меня на плечи посадил и я смеялся.

Я по папе и дедушке до сих пор скучаю. Очень. И плачу иногда дома. Ночью. Днём нельзя. Мама расстроится.

Ты, бабулечка, на автобусе ко мне приезжай. Ну их, эти машины. Вдруг опять авария. И по сторонам смотри. Я всегда теперь смотрю. Мама говорит, что мы вместе держаться должны.

Говорит так, а сама сюда отправила. Отдали бы путёвку соседу Мишке, он отличник тоже и тоже в соревнованиях выигрывает. По боксу, а не как я по шахматам.

Бабулечка, сколько у вас идёт письмо? Вожатая сказала, что ты скоро получишь. Ты как получишь, дай знать, пожалуйста.

Очень тебя люблю. И маму.

Твой внук Дима

День 5 На кухне

Вытерев мокрые глаза тыльной стороной ладони, Ирина в сердцах скинула со стола ненужную миску. Та с жалобным стуком ударилась об пол. Венчик выпал, капли крема разлетелись повсюду. Ирина сжала в кулак мокрый от тихих слёз подол фартука и горько зарыдала. В гостиной замолчал телевизор.

– Ты чего, Ир?, – взъерошенный муж показался в проёме двери.

– Всё хорошо, Серёжа, – Ирина опустила голову, чтобы скрыть слёзы.

– На краю стояла что ли?

– На краю. Я уберу, иди.

– Плачешь что ли?

– Вика звонила. Дела у неё. Не будет с нами отмечать.

– Ты из-за этого расстроилась, что ли? Ну не будет и ладно. Её ж день рождения, – Сергей поднял миску, поставил в мойку. – Не расстраивайся. Выросла она. Взрослая стала. Жизнь студенческая теперь. Москва.

Ирине хотелось возразить, рассказать как обидно и больно, когда тебе вдруг не находится места в жизни дочери, но она смолчала. Посмотрела на уставшего мужа, салаты, горячее, томящееся в духовке, коржи, которые уже давно остыли, свою уютную кухню, покрытую пятнами и встала.

– Пойду за тряпкой.

Сергей приобнял её за плечи, чмокнул в висок.

– Перекушу тогда сейчас и лягу, раз созвон отменяется. Ну и хорошо, что не ждать. Смена тяжёлая была.

– Конечно. Иди, я принесу.

– Много не накладывай. Потом нормально поем.

Ирина сходила в ванную, умылась, набрала ведро, принесла на кухню. Опять сполоснула руки, вытерла полотенцем, взяла тарелку, положила в неё румяные рулетики из свинины, картошку, добавила “Цезарь” и отнесла мужу.

Когда вернулась и увидела пестрый от магнитов холодильник, опять чуть не заплакала. Каждый магнит Вика выбирала сама. Все сохранились. Даже лисица из их первой поездки. Сколько дочке тогда было? Года три? Ирина схватила тряпку и начала остервенело оттирать гарнитур и пол.

Душа болела, сердце сжималось, спазмы подступали к горлу и свербило в носу. Права была, Нина Назаровна с работы – раз вылетели из гнезда, значит обрели крылья. И торт любимый уже не нужен, и отец с матерью, и отчий дом. Москва у Вики теперь в голове. Свобода. “Отшлепать бы этой самой тряпкой за такую свободу”, – разъярилась Ирина и тут же обмякла. Села на пол. Она никогда не поднимала руку на дочь. “Доделикатничаешься когда-нибудь. Строже надо быть”, – наставляла её мать. Может зря не слушала? Вот, уже и созвон с семьей на подружек променяла!

Ирина подняла венчик. А ведь совсем недавно сама его в крохотные пальчики дочери вкладывала и кулачок сжимала, помогала взбивать, потому что Викуля хотела делать крем сама. Ирина вымыла венчик, миску. Вспомнила, что забыла про тряпку. Сполоснула её в ведре и начала оттирать дверцы.

Гарнитур укоризненно сиял. Ирине было мало. Она тёрла и тёрла, словно хотела стереть всё. И воспоминания, и эту кухню. Их любимое место с дочкой. “Затаённое” вместо “тайное” говорила Викуля в детстве. Тут, ведь, и читать научилась, и мечты свои девичьи рассказывала, и секретами делилась. Ирина выпрямилась, осмотрелась. Задержала пристальный взгляд на холодильнике. Углядела пару пятен от крема.

“Мам, ну какой торт! Я девочек из группы позвала. Без меня его съедите”, – слова дочери разрезали душу острым ножом.

– Съедим, – согласилась Ирина и начала снимать магниты. – Ты же выросла, зачем теперь тебе они тебе ?

Нелепые символы года, и мишутка за первый удалённый зуб, и сувенирные виды городов из каждой поездки и купленные по случаю смешные лапти с красной ленточкой, и парусник, и снеговик – все они, оказались на подоконнике.

Холодильник осиротел. Кухня поникла. Ирине вдруг стало совестно. Как будто кого-то родного обидела. Живого. Она торопливо очистила дверцу, протёрла магниты и вернула их на прежние места. Каждый. Затем вымыла пол, сполоснула ведро и принялась по новой взбивать крем. “Сергей проснётся, спросит. Да, и мама скоро в гости придет”.

За окном застучал дождь. Косой. Сильный. Точно такой же как двадцать лет назад. Ирина вздохнула и начала собирать коржи.

Звонок раздался, когда Ирина посыпала торт шоколадной крошкой и молотыми орехами. Она сполоснула руки, но не успела подойти к двери. Муж опередил её. Он всегда спал чутко.

– Ты смотри-ка, – улыбаясь, как чеширский кот, Сергей зашёл на кухню с букетом. – Тут и карточка есть. Тайный поклонник завёлся, что ли?

– Скажешь тоже. Поклонник. С работы наверное, – усмехнулась Ирина и вытащила сложенную вдвое картонку.

“Любимой мамочке. Спасибо за моё рождение. Вика”, – слёзы неконтролируемым потоком хлынули из глаз. Ирина зарыдала в голос от щемящей радости и тоски.

– Ир, ну ты чего? В самолёте она. К нам летит. Сюрприз хотели тебе сделать. Да не реви ты, хорошая моя.

День 6 Слишком много

Шестое октября.

Сочинение.

«Слишком много»

Знаете, что, Зинаида Федоровна? Ставьте мне «двойку». Всё равно я не напишу эти Ваши «Слишком много». Чего много? Мыслей, как Вы сказали? А зачем раздумывать? Надо делать дела, а не вот это всё. Слишком много уроков! Слишком много сочинений! Слишком много школы! И размышлений этих! Я не скажу, как некоторые «Зачем мне Ваш русский и лит-ра!», я читать люблю. Но всё это из пальца высасывать… Слишком много… Слишком долго…

Не надо так на меня смотреть. Пишу я. Пишу. Так смотрите, как будто знаете, что я тут фигней маюсь. Как это у Вас выходит? Телепатия? Не злитесь. Я знаю, что на самом деле Вы, Зинаида Федоровна, добрая.

Шестое октября.

Сочинение.

«Слишком много»

Считается, что слишком много – это плохо, потому что нужно знать меру. Я думаю иначе. Из-за «слишком много» я, когда-то нашел лучшего друга Сашку.

Это было в первое школьное лето, то есть после окончания первого класса. А если еще точнее, в августе. Слив тогда уродилось у нас тьма-тьмущая. Родители не знали куда их девать и что с ними делать. Варенье и компоты уже наделали, так их наелись, пироги настряпали, заморозили, соседей угостили, а слив этих всё равно много.

И вот, утром, дала мне бабушка ведро и наказала угостить кого-нибудь, всё равно кого. Я надулся, потому что у друзей и так этого счастья полно, но пошёл. Ходил по нашему микрорайону, ходил. Пусто. Я к новым домам свернул. Там тоже никого. Либо спят, либо на отдыхе все. А потом вижу, у гаражей пацан незнакомый сидит. Познакомились. Ему и отдал.

Не думайте, что Сашка со мной из-за корысти дружит. Он не такой. Мы сливы, вообще, тогда на речке забыли (бабушка мне за ведро, чуть уши не оторвала). Сашка дружит, потому что нам весело вместе и интересно.

В конце, хочу сказать, что делиться надо. И не только, когда у тебя чего-то слишком много, а просто так, по-человечески.

слов больше 100

(я старался)

:) :) :)

День 7 Кошмар наяву

Октябрь выдался пасмурный. С реки сутками тянулся туман. В течение дня он, то развеивался в лёгкую дымку, то собирался мутными клочьями здесь и там. К вечеру висел сплошной стеной. Ровной, плотной, белой.

Урожай давно собрали, излишки продали. Пока не пришло время квасить капусту, занимались мелкими делами: убирали чеснок, делали заготовки на зиму и чесали языки – кто на улице, кто дома, кто через забор.

Тамара молчала.

Степан с самого утра уехал к “своей русалке” за рыбой. “Русалкой” Степан шутя называл своё заветное место в дальних заводях реки, ближе к озеру. Шутил, что там нечисть водится, добычу ему на удочку гоняет. Раньше каждый день туда мотался, нет чтоб по дому помочь, – шмыг в лодку и туда. Тамара сердилась. Сама пару раз с мужем ездила. При ней Степан ничего не поймал.

– Обиделась твоя “русалка”, – вынесла тогда вердикт Тамара. – Не понравилось, что меня привёз. Один езди.

Вот и ездил. Один. Последнее время всё, что привозил, раздавал соседям. Привозил немного. Ловил скорее для галочки, чем для удовольствия, как раньше.

Тамара повесила на забор “Ваньку”. Плотнее закуталась в тулуп мужа. Села на лавку ждать.

Как же надоела эта пелена! Слепит, глушит, притупляет.

Звякнув цепью, подошла Герда. Улеглись у ног. Тамара нагнулась, наощупь нашла собачьи уши, потрепала.

Знакомая мелодия еле слышно разлилась в густом воздухе.

“Петровна. Поле Чудес смотрит. Не надоело ж ей, старой”, – Тамара подняла воротник, уткнулась носом в мягкую овчину.

Холод пронизывал. Забирался под тулуп. Заставлял дрожать всем телом и душой. “Надо бы походить. Согреться”, – Тамара встала. Побрела вдоль забора. Герда за ней.

“Точно сторож на посту”, – Тамара остановилась. Поднесла озябшие руки ко рту, подышала на пальцы, решилась. Нырнула в карман, достала мобильный. Нажала на “тройку” – быстрый набор. Внучок научил.

Долго стояла, слушала гудки. Сбрасывала и звонила снова. Когда надоело, раздраженно поднесла телефон ко рту. Заговорила. Обиженно. С затаенными глубоко внутри слезами.

“Что ж ты, Михална, трубку не берёшь? Я ж тебе не молодуха какая, чтоб голосовые записывать. Должна понимать, раз звоню, значит нужда”.

Тамара отправила сообщение. Постояла. Никого. Только ветер стучит ветвями рябины по крыше бани.

“Михална, что звоню-то? Помнишь я про сон рассказывала. Года два назад, что ли. Запамятовала. Тот, что с четверга на пятницу снился. Вещий, – Тамара начала торопиться, тараторить, чтобы успеть рассказать всё. – Ты ещё сказала, чтоб я дочь берегла и внука. Худой был сон. Помнишь? Сон тот? В лесу я была. По грибы со своими ходила. И всё хорошо. Тюша лисички срезал. А потом Настюха его за руку хвать и бегом от Пашки своего. Мимо меня. В туман. Я кричу, а они не слышат. Вперёд уходят. Только спины видать. Я за ними. Бегу. Падаю. Поднимаюсь. Опять бегу. Зову. Плачу. Ветви по лицу хлещут. Так и не догнала.”, – Тамара всхлипнула. – “Сбылся, Михална, этот чертов сон, чтоб ему. Развелась Настя с Пашкой и уехала от нас. В город. И Тюшечку забрала. Как жить-то теперь?”

Тамара смахнула набежавшие слезы. Переслушала голосовые. Убрала телефон. Достала носовой платок. Высморкалась.

– Иди в будку. Не мерзни, – скомандовала Герде.

Тамара вернулась к фонарю. Всмотрелась в туман. Мелкого пятна от фонарика мужа видно не было. Она поправила “Ваньку”, достала мобильник, долго возилась с кнопками, пока набирала сообщение. Отправила: “Чего молчишь? Хоть бы написала, как добрались. Отец мучается. На реке пропадает, а тебе хоть бы что. Позвони ему”.

День 8 Что ты знаешь?

Лора всегда полагалась на свою интуицию или шестое чувство. Когда брала зонт, хотя дождя не обещали, когда будучи ребёнком не села в автобус и избежала аварии или, когда уже став взрослой, отошла от стола, чудом не попав под обвалившуюся штукатурку. Помимо этого Лора умела чувствовать время. Засыпать ровно на двадцать минут или просыпаться в нужный час без будильника. Вот и сейчас, интуиция её не подвела – Лора открыла глаза как раз в тот момент, когда поезд выехал за город.

Бесстыдно голое голубое небо, которое не могло похвастаться ни наличием облаков, ни птиц. Перекрасившиеся в золотой холмы, которые чередовались с рощицами деревьев в разноцветной кроне. По их синхронным поклонам можно было догадаться о порывистом ветре за окном. Недостаточном, чтобы пригнать тучи. Лора расстегнула верхние пуговицы пальто, сняла наконец перчатки и убрала их в карман.

В вагоне царили приятная усталость и располагающая тишина. Середина недели. Люди возвращались домой, поглощенные думами, спящими или молча смотрящими на мелькающие за окнами пейзажи. Лора не любила шум, суету, поезда, метро и беспокойных детей.

В отличие от большинства её знакомых, Лора предпочитала одиночество, пасмурную погоду и дождь. Поздняя осень и ранняя весна были для неё лучшими временами года. Лоре нравилось просыпаться на рассвете под таинственный шепот дождя и завывания ветра. В погожий день она любила встать пораньше и бродить по сонному парку с кружащими над головой листьями или прислушиваться к их шороху и хрусту под ногами. Это было прекрасно, однако именно дождь создавал ощущение тепла и спокойствия. Стабильности и защищённости. Дождь, тишина квартиры и чашка горячего шоколада.

Сегодня Лора была немного раздражена: ясный день перерос в погожий вечер и ей пришлось после тяжёлой рабочей недели (в конце месяца музей открывал новую экспозицию на пятом этаже) поехать навестить больную коллегу, которая умудрилась оставить дома акты приёма книг Эрика Карла и детской одежды двадцатых годов.

Ничего хорошего от этой поездки Лора не ожидала. Поезд – это всегда чьи-то кричащие отпрыски, не смолкающие попутчики и отвратительные запахи несвежей одежды. Однако, кондиционер исправно гонял прохладный воздух, а единственный ребёнок, который обнаружился на сидении справа, мирно спал рядом со своим дедом.

Лора открыла мобильный – новых сообщений не появилось, зато пришло предупреждение о сильном ливне в Эдинбурге. Лора прикрыла глаза и представила мокрую мостовую и каменные стены старого дома, в котором она купила квартиру много лет тому назад, свой ажурный балкончик, который обретал особую яркость в это время года и раскидистый бук рядом с ним.

Лора любила Эдинбург – город, в котором родилась и прожила пятьдесят один год, где нашла работу своей мечты и где уже успела похоронить родителей.

– Это собака? Там собака? – звонкий детский голос вывел Лору из уютного кокона воспоминаний.

– Да, Рорри. Бобтейл. А рядом его владелец.

Лора открыла почту, нашла дизайн проект будущей экспозиции. Вчиталась. “Улица двадцатых годов” не впечатлила её с самого начала. Интуиция кричала, что это не то, “провал”. Когда Лора высказалась об этом при утверждении проекта, коллеги пожали плечами, а Оливия, под руководством которой, когда-то начинала Лора, предложила ей самой внести корректировки, как начальнику экспозиционного и выставочного отдела. Лора Оливию не послушала. Переделать проект она поручила Хью и Томми, как самым молодым и продвинутым. То, что прислали ей, мало чем отличались от начального варианта.

– Почему небо стало серым?

“Потому что грядёт прекрасный ливень”, – мысленно ответила Лора и закрыла предложения молодых талантов. “Улица у нас уже есть. Зачем нам в Шотландии кусок Англии? Надо что-то совершенно другое”.

– Потому что скоро пойдет дождь, – дед поправил свои очки и приобнял мальчугана.

“Лет пять от силы”, – определила Лора. Уж в ком, а в детях она отлично разбиралась. Сказались годы работы в “Музее детства”.

– Наш поезд едет быстро? – Рорри заглянул деду в глаза.

Мальчик был хорошенький. Ладный. Аккуратный. Такого можно хоть сейчас вместо манекена в витрину ставить.

– Да. Очень. Он высокоскоростной, – старик достал из рюкзака альбомчик и карандаши. Подал внуку. Мальчик тут же принялся что-то увлечённо рисовать.

“Может кусочек парка?”, – Лора расстегнула до конца пальто, села удобнее.

– Смотри! Там птица! – мальчик прильнул к стеклу.

“Дерево. Качели. Ребёнка с воздушным змеем?”

– Возможно, это чайка, дружок.

– Почему?

– Потому что она белая.

“Уток и кусочек озера”

– Что ты знаешь о чайках?

“У меня была одна в детстве. Нашли с родителями у входной двери. Прибило в непогоду”, – Лора сделала равнодушное лицо и посмотрела на часы.

– Чайки это крупные белые птицы. Некоторые живут у моря, некоторые у реки или озера.

“Наш Тайри жил на балконе. Какой же прожорливый он был!”

– Что ты знаешь о море?

– Море – это часть океана. Рядом с нами Северное море, – дед поправил воротничок курочки мальчика, достал из рюкзака коробочку “Лего”. – Ты помнишь пляж Портебелло? Мы катались там на лодке летом.

– И ели мороженое? – содержимое коробочки высыпалось аккуратной кучкой на сидение.

– Да.

Рорри кивнул и занялся новой игрушкой.

“Тайри бы понравились его детальки”, – Лора ухмыльнулась. – “Он глотал всё подряд”.

– Чайка летит за нами.

– Думаю, это другая чайка, Рорри.

“Для меня каждая чайка была Тайри. Особенно в первое время, после того, как мы отвезли его к реке”.

– Мы пойдём гулять, когда приедем?

– Если не будет дождя.

– Я возьму ведёрко и лопату. Буду строить замок.

– Хорошо.

“Чем интересен будет детям парк? Можно положить туда мячей “, – Лора скривилась как от зубной боли. - “И будет хаос”.

– Деда, что ты знаешь о ракушках?

– В них живут моллюски.

– Во всех?

– Нет, дружок.

“Искать ракушки – это весело”, – согласилась Лора. – “Это будет берег моря. Поставим доски для рисования песком. Надо продумать квест с поиском сокровищ. Бассейн из мягких морских игрушек. Только не акул. Пусть будут медузы, рыбы и головоногие. Добавим дельфинов и ракушек. Для ракушек можно придумать стойки “Угадай чей это домик”. Плюс книги”, – Лора открыла телефон, принялась записывать свои идеи.

– Я хочу найти ракушку. Ты мне поможешь?

– Конечно.

Освещение изменилось. Лора оторвалась от телефона – навстречу движения поезда ползла огромная чёрная туча.

Они ехали молча. Долгое время ничего не происходило. Лора успела набросать черновик проекта в почти кристальной тишине. Сопение Рорри ни в счёт. Она сохранила запись, убрала телефон. Мальчик всё ещё пытался собрать модель белого катера. У него выходило неплохо.

– Что ты знаешь о “Музее детства”?, – Лора положила рядом с катером свою визитную карточку. – Там будут ракушки. И чайки. Приходите к нам на открытие новой экспозиции.

День 9 Не засыпай

Девятое октября.

Лекция 1.

Введение в Этнологию.

Этнос - это народ, а народ - это этнос.

Этнология …

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Зачет - автоматом, если посещаемость 100%.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

Не засыпай.

День 10 Пуговица

В пятницу, в два часа пополудни, Джоди приехала в паб. Ей предстояла встреча.

Октябрьский день выдался не по-осеннему тёплым и прозрачным. Море мягко качалось на горизонте. В воздухе пахло яблоками, корицей и опавшими листьями.

Из-за хорошей погоды столы и стулья вынесли из паба и расставили на тротуаре. Посетителей было много: местные и туристы с детьми. Джоди помахала рукой, приветствуя знакомых, и обошла стойку с глиняными горшками, в которых пестрели редкие примулы. Её ждали. Бри Месси, журналист местной газеты, выбрала место у двух массивные бочек. Худощавая женщина в синей штормовке со старомодном диктофоном и блокнотом в руках. Джоди взглянула на раскрыты прозрачные зонтики над каждым столиком и задрала голову – на небе ни облачка. Она не была знакома с Бри и немного робела от предстоящей беседы.

Интерес к персоне Джоди появился из-за местного художественного благотворительного фестиваля “Вторичное мастерство”. Она не стала победителем, но получила приз за оригинальность – серебряный кубок из толстой пластмассы. Бри позвонила спустя неделю, в понедельник. Поздравила, поинтересовалась планами и предложила интервью. Джоди отказалась. Бри звонила во вторник и среду, была мила, как бронепоезд, и также непробиваема. Никаких отказов. Джоди уступила. В конце-концов, почему бы и не попробовать?

Месси привстала из-за стола, протянула руку и представилась. Джоди пожала её ладонь, придвинула табурет и села. У Бри зазвонил телефон, она извинилась и отошла. Джоди сделала заказ – бутылку “Айрн-брю”. Синяя куртка Месси мельтешило за изгородью. Бри явно была расстроена.

Джоди дождалась пока ей откупорят бутылку, выльют напиток в стакан и сделала пару глотков. Когда Месси вернулась за столик, Джоди была пуста и спокойна, как стоящие рядом бочки.

– Спасибо, что согласились на интервью, – мягко начала Бри и некстати добавила. – Ходите под парусом?

– Не хожу. Рыбачу на берегу.

– Вот как? Я хожу. У нас небольшая яхта. “Белка”. Лёгкая и маневренная. – Месси достала сигарету, закурила.

Джоди взяла стакан, отпила и прислушалась. Из открытой двери паба доносился голос футбольного комментатора.

– Одолжила приятелю. Не справился с управлением и течением. Царапина на носу. Говорит, небольшая.

– Ничего не понимаю в яхтах, – призналась Джоди. – Надеюсь это поправимо?

– Вполне. Начнём? – Бри открыла блокнот и нарисовала смешную белку.

– Рисуете?

– Только белок. Иногда тарантулов.

– Интересный выбор.

– У вас интереснее, – Месси включила диктофон.

Каскад вопросов, который пролился дождём на Джоди, был скучным и предсказуемым: Как попали на фестиваль? Часто занимаетесь благотворительностью? Когда поняли, что хотите стать художником? Какой момент считаете самым сложным в вашей карьере? Что вдохновляет больше всего? Как относитесь к другим художникам, работающих в этом направлении? Какие материалы предпочитаете? С чего начинали?

Джоди, как умелый фехтовальщик, расправлялась с вопросами-каплями, отбрасывая их точным ударом воображаемой рапиры. Джоди раскраснелась и вошла во вкус. Рассказывала с удовольствием. Это было просто – говорить о том, что ей нравилось.

– Начинала с мозаики. Для своих картин использовала пуговицы, бусины, заколки. Иногда добавляла для фактуры мелкие игрушки, булавки, монеты и крышки.

– Какие техники используете? – рядом с белкой появился орех величиной с её голову.

Дожди тоже захотелось рисовать. Рядом от кафе проехала машина. Ещё одна. Остановилась. Хлопнула дверца. Показался владелец с пастушьей собакой. К ней тотчас подбежали дети. Наперебой начали просить разрешения погладить.

– «Радужный градиент». Знаете как это делают? Грунтуете основу чёрной или белой краской. Затем наносите линию, желательно дугой, от одного угла к другому. Сортируете пуговицы по оттенкам выбранного спектра, выкладываете.

– Выставочная работа в этой технике?

– Не совсем. В ней цвет нарастает от центра краям.

– Как вы выполняли её?

– Сделала основу. Закрепила проволоку. Нанизала пуговицы.

– У вас их много?

– Пуговиц? О, да. Тысячи.

– Где берете?

– Дарят друзья, приносят знакомые, покупаю в благотворительных магазинах.

– Вы уже участвовали в масштабных выставках?

– Во Франции. Во время учёбы.

– Как получилось, что перешли от плоских работ к объёмным?

– Не знаю. Это моя первая работа.

– Первая? – Бри отодвинула блокнот и подалась вперёд с неподдельным интересом. – Но почему она такая?

– Пуговица из пуговиц? – Джоди улыбнулась.

– Огромная желтая пуговица, висящая в воздухе!

– Похожа на солнце, не так ли?

– Она что-то значит?

– Да.

Джоди посмотрела на далёкое море, отцветающие в горшках примулы и ответила: – Моя мама была портнихой. Шила на заказ. Постоянно была занята, но мы много времени проводили вместе. Она работала, а я играла её шкатулкой с пуговицами, сидя на диване в мастерской.

– Она жива?

– Мама? Да. Но давно уже не шьёт. Болят глаза.

– Значит, Ваша пуговица – это символ детства?

– Символ радости, любви и счастья.

Джоди почувствовала себя легко и безмятежно. Ей внезапно захотелось поделиться своей задумкой.

– У меня есть секрет.

– Какой?

– В каждой из моих работ есть пуговица из той самой шкатулки.

– Кладёте в свои картины пуговицы, чтобы они продолжали приносить Вам счастье?

– Не только мне. Счастье нужно каждому.

– Гоооооооол! – взревел комментатор. – Гооооооооол!!!, – повторили завсегдатаи паба.

– Отлично сказано, – Бри выключила диктофон. – Вы очень талантливы. Спасибо за интервью.

– Спасибо Вам. Надеюсь, с вашей “Белкой” всё будет в порядке.

– Пусть будет.

В пятницу погода всё ещё стояла и Джоди съездила на рыбалку, а после бродила по лугам, отдыхая от города. В выходные пошёл дождь. Он зарядил на несколько недель. Переставал и начинался вновь.

В начале ноября Дожди обнаружила в почтовом ящике приглашение на участие в ежегодной выставке музея МоМа.

День 11 Те, кого нет

Стояла густая октябрьская ночь, жуткая своей непогодой и звуками. Ветер раскачивал палатку, шумел дождь.

Елена глубже залезла в спальный мешок и зажала уши руками. Звуки африканской ночи её пугали до дрожи. Она никогда не была раньше ни в Кении, ни в Масае-Мара. Елена оказалась в экспедиции от “National Geographic” в качестве переводчика для приглашенного зоо-биолога из Франции. Пока что её обязанности заключалась лишь в поддержке Поля Марсо. Говорить известный учёный не хотел. Во время поездки он крепко вцепился в кресло внедорожника и таращил глаза на пейзажи саванны.

Заповедник был атмосферный, красивый, как с картинки из энциклопедии. Единственное, что Елена знала о нём, было то, что свое название он получил благодаря племени, живущего на берегу реки, и то, что здесь полно животных. Диких животных. Хищников. Вряд ли красавцы жирафы и милахи зебры, которых они наблюдали утром, могли так выть и рычать.

– У меня под кроватью бабай, – заявляла Анна, когда была совсем крошкой. – Буду спать с тобой.

Сестрёнка часто приходила по ночам, когда пугалась.

– Никого под твоей кроватью нет, – зевая возражала Елена.

– Есть. Он там, – на этих словах Анна обычно скидывала с плеч свое одеяльце и лезла к ней на кровать.

– Нет. Его там нет, – Елена сердито двигалась.

– Он пыхтит и дышит, – доверительно сообщала Анна и прижималась щекой к подушке.

– Это ветер за окном или батарея, – Елена укутывала сестрёнку одеялом.

– Это бабай и я его боюсь.

Елена улыбнулась. Как бы сейчас удивилась её сестра, если бы она, Елена, позвонила ей посреди ночи со словами: “У меня рядом с палаткой лев или крокодил. И я его боюсь”.

День 12 Мрачный полдень

Определённых планов на воскресенье не было. Утро встретило солнцем и синевой. К обеду небо затянуло тучами. Серыми. Тусклыми.

Я вышла на прогулку. Без солнечного света город казался мрачным и унылым. Шла по улице и думала о том, как сильно мы зависим от внешних факторов. Например, от солнышка и неба. И как краски и свет могут влиять на настроение и менять его.

Похолодало. Я засунула руки в карманы и ускорила шаг. А потом пошёл снег. Белые хлопья меланхолично падали на зеленую траву и смотрелись на ней совершенно неуместно. Напоминали сметану на несмешанном летнем салате. Кленовые листья вместо овощей.

Тучи потемнели. Подул сильный ветер. Октябрь в этом году удивлял.

День 13 Ты с нами?

От понедельника “тринадцатого” не ожидала ничего хорошего. Хоть он и не пятница, а всё же. Да и понедельник к тому же. Не день, а двойная радость.

Утром растаял вчерашний снег, прояснилось небо. День выдался тёплый, погожий. Работа спорилась – пролетела незаметно.

Вечером пришло сообщение от отца: “Мы тут с матерью порыбачить решили. Маленько. Ты с нами?”

Не раздумывая, ответила: “Да”

День 14 Ветер в глубине души

От воды тянуло холодом. Пришвартованные яхты, как сытные утки, лениво колыхались на волнах у причала. Раздосадованно кричали чайки, выпрашивая корм у местных мальчишек. Бри Месси шла не торопясь. Она наслаждалась морем, погодой и осознанием того, что её страхи не подтвердились. “Белка” практически не пострадала – повреждения оказались незначительными. Царапина была ерундовая, совершенно незаметная на носу яхты.

В кармане зажужжал телефон. “Подождут,” – Бри свернула на узкую улочку.

“Дельные вещи” был для Месси тем магазином, поход в который она бы ни за что не пропустила. Тем более тогда, когда появилась причина. Бри собиралась купить парочку дополнительных кранцев. Будь они у “Белки” раньше, царапины можно было избежать.

Бри всегда отличалась практичностью. Зачем винить приятеля? Лучше подумать, как избежать подобного в будущем.

Ассортимент кранцев впечатлял. Бри совершенно забыла о телефоне и своём обеденном перерыве – она глазела. Цилиндрические, арочные, пневматические и из пенопласта. Разных цветов и размеров. Внутренний ребёнок Месси раскрыл рот от удивления. “Энергопоглощающий сердечник” и “защитная внешняя оболочка” – не слова, а заклинания, способные магическим образом защитить судно при швартовке, спуске на воду и пр..

Только после того, как Бри прикупила кранцы и немного разной нужной для судна мелочи (пару блоков, новую якорную сумку и перчатки для яхтинга), она поняла, что проголодалась.

Перекусить можно было прямо на набережной. Пустующие после нашествия туристов кафе и забегаловки, только готовились к закрытию на “мертвый сезон”. Бри зашла в первую попавшуюся, заказала рыбу, салат и огромную чашку чая.

Свежий ветер уже поднимал в море высокие волны, но солнце ещё радовало глаз. Набежали дождевые облака. И тут же исчезли.

Бри держала чашку обеими руками, грелась. Она пила обжигающий чай большими глотками и думала о приближающейся зиме, о цикличности жизни, и о том, как провести время с октября по апрель без тоски по морю и ущерба для себя.

Резкий, переменчивый ветер, туманы, холодные брызги и изумительные пейзажи Шотландии были частью Бри Месси. Она обожала ходить по Каледонскому каналу и наслаждаться цепью живописных озёр, проходить шлюзы, мосты и акведуки, умело выполняя оверштаг. Бри обожала ходить вдоль изрезанной заливами, фьордами и бухтами береговой линии. Шестьдесят тысяч миль простора и красоты. Обожала чувствовать тёплое дыхание Атлантики и прикосновение юго-западных ветров. Любила шотландскую погоду за переменчивость. Волшебный ветер, который непредсказуемо появлялся и исчезал, приносил как непогоду, так и солнечные деньки.

Бри закрыла глаза и подставила ветру лицо. В последний раз, когда она ходила на “Белке”, забыла взять с собой камеру и теперь жалела об упущенных кадрах: чистое небо, ровный горизонт, солнце рисует звезды бликами на воде.

Это невероятно круто – чувствовать единение между тобой и ветром. Управляя яхтой становиться частью стихии. Скользить по воде, поглощая силу природы. Каждое движение паруса связано с тобой, каждое твое движение связано с парусом.

Принесли заказ. Пока высокий парень в огромном сером свитере расставлял тарелки, Бри проверила телефон. Ничего серьёзного.

“Закреплю-ка я кранцы сегодня. Чего тянуть?” – Бри подцепила кусок форели, отправила в рот, с аппетитом прожевала. Октябрьская грусть предстоящего расставания с “Белкой” начала отпускать.

День 15 Если закончится

В семь часов вечера в натопленной до жары большой комнате Ирина сидела у потрескивающего поленьями камина и ждала. Ждала возвращения мужа (Сергей поехал по делам в город). Ждала, когда прекратится дождь.

Октябрь выдался по погоде неоднозначный. Радовал и погожими деньками, и затяжными ливнями. Ирина октябрь любила. Любила за многое: за рождение дочери, за годовщину свадьбы, за возможность насладиться красками осени.

Они с Сергеем давным-давно завели традицию – выкраивать для себя недельку за городом. Ставить на паузу рабочую суету и наслаждаться тишиной, звенящим воздухом и лесом.

Огонь завораживающе нашептывал свои сказки. Ирина отбросила плед. Встала. Подошла к окну. От жары она разомлела, клонило ко сну.

Мокрая лапа ели флегматично покачивалась в такт затихающему дождю. Птиц не было слышно. Только треск огня в комнате и глухой стук капель за окном.

Завтра они должны были пойти за грибами. В понедельник, когда они только приехали, Сергей сказал: “Если закончится дождь, то пойдем по грибы”. Так и не съездили. Завтра уже четверг.

– Пусть уж дождь закончится сегодня, – прошептала Ирина и прислонилась разгоряченным лбом к холодному стеклу.

Уж очень ей хотелось пойти. Ирина обожала “тихую охоту”. Ходишь, примечаешь незаметные глазу грибочки. Иные бывает так прячутся, что и не сразу поймёшь, что это гриб перед тобой. На той неделе такая погода хорошая стояла – тепло и влажно. Самое то для похода в лес. Надо же было дождю всё испортить. Ирина налила воды в кружку. Добавила варенья. Размешала. Села у окна. Задумалась.

– Пока идёт дождь, опята подрастут. И грузди. И волнушки. И вешенки. И белый гриб, – Ирина отпила морс, поставила кружку рядом с собой.

Часы меланхолично считали минуты. Ирина подперла щеку кулаком. Показала язык своему отражению. Мысли о завтрашней “охоте” роились, как пчелы на мёд.

– Сыро завтра будет. Холодно. Носки тёплые надо достать к новым резиновым сапогам.

Ирина сидела у окна, смотрела на дождь. Думала.

– Зря переживала, что большеватые купили. Две пары носок надену. Главное, под ноги смотреть, чтобы опять о корягу не зацепиться.

Это она в прошлом году так вешенками увлеклась. Бежала веера из грибов срезать и распорола сапог. Хорошо нога цела оказалась.

– Что-то Сергея долго нет, – Ирина достала телефон.

На экране висело непрочитанное сообщение. Открыла. Дочь. Прислала фото отчёт – вареники с грибами.

– Будут грибы, перекручу на икру. Если у Вики запасы закончатся, приедет возьмёт.

Уют и тишина накрывали мягким одеялом. Всё ещё хотелось спать.

– Успею. Сергея дождусь.

Ирина подошла к камину. Взяла кочергу, пошевелила поленьями. Вернулась к креслу. Сложила плед. Встрепенулась.

– Термос надо приготовить большой. Где же он лежит?

Входная дверь со скрипом отворилась. Послышалось шаги. Сергей в расстёгнутой мокрой куртке заглянул в комнату.

– Потеряла меня? Машину заправлял, чтобы утром на заправку не заезжать. Дождь закончился. Завтра по грибы, как собирались.

День 16 Слишком много думаешь

– Осипов, что ты там завис? Пиши!

– Я думаю, Зинаида Федоровна, – вихрастая голова повернулась на голос учительницы.

– Ты задание не понял?

– Понял, – Миша почесал ручкой за ухом.

– Тему не знаешь?

– Знаю.

– Тогда пиши.

– Думаю я.

– Хватит думать – пиши!

– Писать, не думая?

– Думая. Пиши уже. Урок скоро закончится.

– Угу.

– Осипов!

– Сказал же. Думаю.

– Слишком много думаешь!

– Почему лягушка глотает глазами, а мы нет?

По классу прокатилась волна хохота.

– Осипов, какая лягушка? Сочинение пиши.

– Вам бы только сочинения задавать. Пишу я, пишу.

День 17 Сияние

День был, как день. Похожий на другие. Ничего особенного. Работа. Рутина. Кроме одного исключения. До этого, в четверг, я выручила Юлю с отчётом. Пришлось задержаться допоздна, но дело того стоило – цифры сложились, колонки заполнились как надо. И вот, в качестве благодарности она позвала меня на прогулку в лес.

Погода стояла мерзкая – было холодно, тускло и промозгло. Тучи висели комьями и давили на голову и плечи. Кроме прочего, на душе было мрачно и уныло, казалось, что октябрьский цейтнот никогда не закончится и радости в жизни ждать не откуда. Лето, отпуск и солнце исчезли, когда опять будут в доступе не известно. Точнее известно – через 227 дней и то этого не становилось легче. Я согласилась поехать с Юлей только из-за смены декораций. Кабинет, комп, коллеги и задания, которые нужно было сделать вчера, вызывали желание убежать домой и спрятаться под одеяло.

Юля привезла нас за город, к дамбе, заросшей орешником и лежалым мусором. Вода нас не впечатлила, да и цель была другая – лес. Он был рядом – немного пройти вперёд по дороге и подняться в гору. Пейзаж создавал прекрасный контраст с офисом – огромные лужи (в среду шёл дождь), засохшая грязь, сухие стебли репейника и оранжевая россыпь облепихи на придорожных кустах.

Подъем в гору заставил пожалеть о брошенных занятиях в спортзале, вспомнить об аритмии и приближающейся старости. Недавно разменянный четвёртый десяток добавил нотки горечи к общему аромату безысходности.

Лес начался неожиданно. Вырос стеной. Неприветливый. Густой. Колючий.

– Знаю одно место. Там такой вид!, – пообещала Юля и уверенно нырнула в самую гущу.

– Мы не заблудимся?, – я поплелась за коллегой.

– Ты что! Я тут на лыжах катаюсь. Все места знаю. По трассе и пойдём.

Мы заблудились и день перестал быть обычным.

Я не склонна предаваться панике, но когда “лыжная трасса” уперлась в болото, мне стало страшно. И жутко. И захотелось повернуть обратно. Но тут, как назло тучи рассеялись и выглянуло солнце. Лес перестал казаться пристанищем Бабы Яги, Лешего и маньяков, а наполнился светом и засиял. Болото приветливо улыбнулось трясиной и рогозом.

В детстве я любила смотреть мультик “Крылья, ноги и хвосты” и сейчас чувствовала себя его героем – сначала долетим, потом поедим. Потому что Юля, перепрыгивая с кочки на кочку, не уставала повторять: ”Ничего. Скоро доберёмся. Там красота”.

В болоте я чуть не потеряла ботинок. Настроение упало ниже плинтуса. Хотелось ныть и бухтеть.

– Тут хорошие места и нахоженная дорога? Лыжная трасса? Где? Ничего, что зимой все эти прелести скрыты под снегом?

– Ну не подумала. Пошли. Уже почти на месте.

Плутали мы не долго, хотя мне казалось, что целую вечность. Перелезали через поваленные деревья, вырванные стихий с корнем, продирались сквозь сучья. Я жалела, что мы вовремя не повернули обратно.

Юля вела нас, ориентируясь на внутренний компас: – Надо туда поворачивать, я чувствую.

Я шла и представляла себе, как нас будет искать поисковая бригада с собаками и фонарями. Коллега не теряла оптимизма.

Лес закончился также внезапно, как и начался. Вокруг радовали глаз трава по пояс, холмы и остовы деревянных конструкций, похожие на кресты. Я не удержалась и съязвила.

– Это памятники заблудившимся лыжникам или неудачливым туристам?

– Это старые теплицы, – невозмутимо ответила Юля, отдирая сухой репей с рукава куртки. – Мы почти пришли.

– Знаю я твоё пришли, – огрызнулась я.

Ноги не держали, хотелось присесть и отдышаться. Вечернее солнце, как назло, светило по полной. Я расстегнула плащ – стало жарко, и пошла искать подходящее место.

Ручей я нашла случайно – раздвинула заросли травы, а там он. Тонкий, извилистый, сияющий. Упорный. Он весело искрился в солнечных лучах и приветливо журчал. Сиял и поднимал настроение. Я устало опустилась на землю. Закрыла глаза. Так и сидела. Дышала и смотрела ушами. Отпускала усталость и тревоги.

– Ну ты где? – нашла меня Юля. – Пойдём.

Мы круто свернули влево и вышли к обрыву, который возвышался над дамбой. Внизу переливалась и манила своей синевой вода, а рядом, почти под нами, белела Юлина машина и извивалась зигзагами вытоптанная тропинка.

Спускались мы молча. Я искренне поблагодарила Юлю и Бога за благополучное возвращение и пообещала себе вновь съездить сюда.

День 18 В мутной воде

Была суббота. Это значило, что Трейси совершенно точно могла от души выспаться и поваляться в своей огромной кровати. Однако, несмотря на это, она проснулась до неприличия рано, опередив рассвет.

Трейси сняла маску с глаз, раздвинула пультом шторы, тайно надеясь на теплые лучи восходящего солнца. Однако, чуда не произошло. За окном стояла беспросветная тьма, что означало, что ночь ещё не закончилась.

Треси отбросила подушку, так и не привыкла к её ортопедической правильности, легла на бок и честно зажмурилась. Сон не пришёл. Трейси открыла глаза, села, почесала за ушком Фрею. Кошка широко зевнула, выгнулась и перешла на другой конец кровати. Чтобы убить время, Трейси взяла с тумбочки ноутбук. Она всегда старалась занять себя, когда дела шли не так, как ей хотелось.

Экран встретил долгожданным светом: тёплым и мягким. Трейси зашла на страницу своего блога. За несколько часов её сна там не произошло ничего глобального – даже не появились новые комментарии. Это значило, что пора “подбросить дровишек в костёр”, – разместить новую заметку.

Трейси открыла папку и навела курсор на “Альпы” – она отлично провела там время два года назад. И за не имением свежих впечатлений, вполне можно было выложить старые. Можно было бы, если бы Трейси точно знала, что не поедет туда в этом году. А вдруг все же поедет? Будут свежие фото и слова. Будут ли? Она не знала. Поездка в Альпы висела в воздухе. Джо мялся и не давал точного ответа. Родители увиливали. Трейси чувствовала подвох, но не могла никого из них вывести на чистую воду.

– “Рио-де-ла-Плата” будет в самый раз, – Трейси решительно открыла файл. – Мутная река под мутное настроение, Карл.

Фрея, мурлыкая, потёрлась о руку, Трейси рассеянно почесала ее за бочок. Кошка мяукнула и легла рядом.

– Как же назовём тебя? – разговаривать сама с собой было для Трейси привычным делом во время создания заметок. – Мутная река – не есть хорошо. Тогда как? Как, Карл? Записать название? Не то. Как же?

Трейси отложила ноутбук, сходила на кухню, взяла минералку. Кошка с голодным видом села у холодильника.

– Ночью не едим, – напомнила ей Трейси и вернулась в спальню. Отпила воды, прошлась по комнате. Приоткрыла окно. Вдохнула сырого ночного воздуха. Постояла рядом с портретами близких и Джо. На её лице отразилась мука. – Таинственное место? Нет. Надо гуглить. Надо, Карл.

Трейси вернулась к кровати, поставила бутылку и принялась искать информацию.

“Рио-де-ла-Плата (также известна как Ла-Плата или Серебряная река) – воронкообразное устье, образованное слиянием рек Уругвай и Парана на юго-восточном побережье Южной Америки. Впадает в Атлантический океан” – объяснила Википедия.

– Отлично. Как я забыла?, – Трейси подтянула повыше рукава пижамы и принялась набирать текст. – Так и назовём “Серебряная река”. И неважно, что серебра там нет, а вода, вообще, коричневая. Главное – красиво подать.

Фрея вернулась, когда Трейси отобрала фото, набросала черновик и начала редактировать заметку.

– Рыбу ждала, да? Утром дам. Знала бы ты, как в Рио-де-ла-Плата круто. Рыбы тьма-тьмущая: камбала, анчоус, горбыль, скумбрия, дорадо. И дельфины есть. И черепахи. А как там красиво! Только вода смущает. Уж очень мутная. Местные, правда, купаются. Я не стала.

Трейси потянулась. Посмотрела в окно – небо начало светлеть.

– Что же они утаивают?, – мысль о неприятностях с поездкой зудела, как неугомонный утренний будильник.

Трейси убрала волосы за уши, чтобы не мешались и всмотрелась в фото на экране.

– У меня тоже мутная вода. У всех нас, – обратилась она к кошке. – Мы, как те местные, в ней плаваем. Только образно. Привыкли и не замечаем, что все врут. И я. Потому что по факту, я была в Уругвае пять лет назад. Пять, Карл. А пишу, что только что вернулась. Красоты описываю, а на деле меня укачало и рвало. Боялась далеко от туалета отходить. Мрак. И вообще мне там не понравилось, несмотря на природу, виды и уникальность места. Разве такое расскажешь? У меня публика не та, отпишутся сразу.

Трейси вернулась к папке, выбрала ещё одно фото и вставила его в заметку.

– Посмотри, – она развернула к кошке ноутбук. – Эль-Фаро – красавец маяк. Вот, ради чего я поехала туда. Белая башня в Колония-дель-Сакраменто. Каждый камень дышит историей. Возвышается над всем этим безобразием с мутной водой. Твердыня, Карл.

Трейси подписала фото и нажала на кнопку “Опубликовать”.

– Позвоню Джо. Утро уже, – Трейси закрыла ноутбук и бросила лукавый взгляд на окно. – Реально утро, раз светает.

Фрея сладко зевнула и забралась к хозяйке на колени. Замурчала.

– На “Эль-Фаро” я поняла одно, – Трейси почесала кошку под подбородком. – Даже мутная вода, может стать чистой. Ла-Плата для этого нужно попасть в море, а мне настойчиво расспросить Джо.

День 19 Где никто не искал

– Алло, мам. Женька у тебя телефон случайно не оставляла? Всю квартиру перерыли. Нигде нет.

– Минутку. Не оставляла. Ты сумку её проверила?

– И сумку, и рюкзак.

– В карманах смотрели?

– Смотрели. Все вещи её перетрясла.

– На кухне? В туалете? В комнатах?

– Везде смотрели. Нету.

– На подоконниках?

– Пусто.

– На полках?

– Нету. Как сквозь землю провалился.

– В холодильнике посмотри. Мало ли.

– Нету там. Если не у тебя забыла, тогда потеряла. Вот, растяпа.

– Погоди. В тумбочке смотрела, в прихожей?

– Говорю же – нет нигде.

– А ты с чьего телефона звонишь?

– Со своего.

– У меня не твоё имя отображается. На телефон внимательнее посмотри.

– Ой.

День 20 Ты увидишь листопад

Туман таял на глазах. Ветер запутался в верхушках сосен и, похоже, застрял там надолго. Лора не спеша шла по тропинке к озеру Лох-Фаскалли. Особенному озеру с пресной водой. Искусственному, но удивительно прекрасному.

Погода с каждой минутой становилась всё лучше: сырое пасмурное субботнее утро превратилось в ясный радостный день. Где-то вдалеке кричали чайки, доносился шум моторной лодки. Совсем рядом стучал дятел, раздавалась весёлой трелью какая-то певчая птица. Пахло хвоей, смолой и сухими листьями. Лора прислушивалась к хрусту сухих иголок под ногами. Сосновый лес щеголял насыщенной зеленью. Впереди в небольших просветах между деревьями виднелись золотые кроны прибрежных берёз.

Лора знала Питлохри с детства. Впервые родители привезли её сюда летом, когда ей было лет семь. Отцу не хватало в городе сельского простора, да и рыбалка в Эдинбурге была совсем не та. Сняли домик в соседней деревушке и провели на этом озере незабываемое время. С тех пор часто ездили сюда. Лора не только рыбачила с родителями, она исследовала: ходила на плотину, рыбный трап, рассматривала птиц, позже, когда ей подарили камеру, фотографировала, несколько раз вместе с отцом принимала участие в марафоне Хайленд-Пертшира, ходила пешком, плавала на каяке, каталась на велосипеде и наблюдала звёзды.

Лоре всегда было мало, всегда было жаль оставлять Лох-Фаскалли и уезжать в Эдинбург. На выручку приходила мама. Брала дочь за руку и они делали почётный прощальный круг: обходили по тропинке озеро и через лес шли к машине. Помогало.

Лора была единственным ребёнком в семье. Поздним. Слишком много времени у её родителей ушло, чтобы наделать ошибок, чтобы найти друг друга, чтобы решиться завести семью и родить её, Лору. “Мои старики”, – ласково называла она мать с отцом. Мудрые. Милые. Родные.

Мамы не стало, когда Лоре исполнилось сорок два. Отец ушёл шестью годами позже.

Пока он был жив, Лора отдавала себя работе в музее, отец – книгам. По выходным они ездили в Лох-Фаскалли. Рыбачили, сидели у воды, молча гуляли по лесу.

Однажды, в порыве избавиться от щемящей тоски по матери, Лора купила машину. Подержанную. Старую. С уютным салоном шоколадного цвета. Падала в её уютные объятия и уезжала, куда глаза глядят. Одна. Без отца. Специально оставляла его дома, так проще было возвращаться назад. Он ждал.

Когда отец заболел, Лора продала машину – стало совестно и грустно. Она понимала, что скоро останется одна, поэтому купила небольшой домик рядом с Фаскалли. Для них: отца и себя.

Отец умер тихо, во сне. Устал после прогулки. Прилёг отдохнуть и больше не встал.

Осень тогда стояла волшебная. Теплая. Уж очень было красиво у озера – золотистый пояс дубов и берез, спокойная гладь Лох-Фаскалли и лёгкий туман. Листья молча кружили и падали.

Тропинка свернула вправо и оборвалась у самой воды. Лора вышла к плотине. Постояла, любуясь утонченным пейзажем: ровная линия роняющих золото деревьев и безмятежное зеркало воды.

Лора видела отца сегодня во сне. Видела, но не запомнила. Только голос остался в голове: “Приезжай. Пора”.

Рядом важно плавали утки. Бродили, поблескивая телефонами и камерами, туристы. Лора слышала экскурсовода: “Озеро Лох-Фаскалли было создано в 1947 году как часть гидроэлектростанции Туммель…”, крики чаек, плеск воды, лёгкий шелест падающих листьев. Слышала и не слушала. Стояла под желто-красным дождём, смотрела на него и тихо плакала.

С воды тянуло свежестью. Лора поняла, что замёрзла. Вытерла щеки, подняла воротник пальто и спустилась по ступеням вниз. Ей нужно было сделать прощальный круг.

День 21 Возьмешь меня за руку?

Привет, бабуля.

Зубы чищу. Ноги мою. И шею тоже. Пироги съел. Что-то мало было. Ещё надо. И шоколадку положи. И персиков побольше.

Мама вчера звонила. Разговаривал у начальника лагеря с его телефона. Потом плакал. Немножко. Слёзы сами потекли.

Про фотографию, что ты мне принесла, маме рассказал. Я и правда на папу маленького похож, как ты говорила. В зеркало смотрел, сравнивал.

Ты, бабулечка, приходи чаще. Ну и что, что родительский день по выходным. Ты старенькая, попросишь – пустят.

Мне тут всё равно не нравится. Хоть и привык немного, и друзья появились, и море, и кормят вкусно. Не нравится не потому, что домой хочу. Жарко здесь очень и душно, не так как у нас в Сибири. И купаться долго не разрешают. Не успеешь зайти, уже назад гонят.

Ты про вожатых спрашивала. Они строгие. Одна хорошая. Катя. Я тебе её покажу, когда придёшь. Она меня научила гальку расписывать. Оля тоже ничего, только нервничает много.

Вчера ездили на экскурсию. Долго в автобусе тряслись. Горы кругом. Дорога крутая. Потом к камням каким-то ходили. То ли церковь разрушенная, то ли ещё что. Экскурсовод рассказывала, а я не запомнил. Потом я опозорился.

Короче, бабуля, трус я у тебя. Испугался через мост идти.

Мост, как мост. У нас даже выше есть. В центре. Я сто раз на велике через него гонял и ничего. А тут облом. Застрял.

Как всё вышло. Мы подошли к мосту, Оля сказала нам идти друг за другом и вниз не смотреть. Только вперёд смотреть. Мы и пошли.

Я до середины дошёл, а там местные ребята. Встают на перила и прыгают в воду. Я и посмотрел вниз – море далеко-далеко. И всё. Застыл. Стою и сдвинуться не могу. Аж похолодел и мурашки пошли.

Я же плавать не умею. Совсем. Я стою, в перила вцепился, а наши идут. Прошли мимо меня, а я стою. Говорю себе "иди, дурак" и не могу. Наши смеяться стали. Оля зовёт, уговаривает. А я не могу, хоть и руки с перил отлепил, в кулаки сжал – ноги не сдвигаются.

Тут Катя подошла. Она черешню на рынке для отряда брала, хоть и нельзя нам. Ты про черешню никому не рассказывай. Это секрет.

Катя говорит: "Стоишь?".

Я: "Стою".

"Боишься?"

"Боюсь"

"Возьмёшь меня за руку?"

Я, бабуля, сначала корзинку у Кати взял, а потом уж за руку. Так и пошёл. Как маленький. С моста сошли, наши все фотографируются. Кто у кипариса, кто под ним. Ко мне Макар подбежал, говорит: “Клёво придумал. Я бы не догадался так вожатую закадрить”. А мне стыдно стало. Я не закадривал. Я испугался.

Скажи, бабулечка, трус – это навсегда?

Твой внук Дима

День 22 Старый телефон

Пластмассовый.

Красный.

Белый.

Чёрный.

Фиолетовый.

Серый.

Светло-зеленый.

Стационарный.

Дисковый.

С пронзительным звонком, который слышно не только в соседней комнате, но и из подъезда. Уже на втором этаже понимала, что это в моей квартире телефон надрывается.

Символ эпохи.

Символ квартиры.

Друг.

Член семьи.

Роскошь. Особенно, если с длинным проводом.

Стоял в прихожей. На отдельной полочке. С дежурной табуреткой внизу.

Приятно было держать нагревшуюся от разговора трубку между плечом и ухом и наматывать провод-спираль на пальцы.

Практичный.

Надёжный.

До сих пор помню наш старый номер.

Потому что память.

День 23 Там, где нет слов

В зале ожидания было душно, тихо и тоскливо. Напряженно. Так, как и должно быть, когда люди ждут вылета ночью. Время тянулось, как жвачка, связывая в одно целое ряды кресел, чемоданы и вытянутые ноги будущих пассажиров.

Анна не спала и, даже, не переводила. Не могла. Мешало всё: храп и сопение чужих людей, запах кофе, мерцающее табло, голос из динамиков, сумрак зала и собственная усталость. За окном лил беззвучный дождь. Молчаливые капли бились о стекло и ленивыми червяками сползали вниз. Сегодняшний рейс был четвертым за этот месяц. Анна моталась по командировкам, как теннисный мячик с хорошей подачи. Удар ракеткой – перелет через сетку и вновь удар и перелёт.

Самое интересное, что Анна любила это – полёты, беседы, презентации, лекции, книжные ярмарки, встречи с писателями или читателями и пр.. Она искренне радовалась каждой поездке - приключению. Ожидание рейса никогда не являлось проблемой, но сегодня Анна не выспалась: легла только в три утра (зависла на документалке о кенгуру) и, кажется, начинала заболевать. Тело ломило, голова была тяжелая. Она встала, чтобы размять затёкшие ноги и спину, прошлась до лифта и повернула обратно.

Иногда, именно в такие минуты безделья и безысходности, Анна спрашивала себя как так вышло, что вся её жизнь превратилась в одно сплошное путешествие? В семье, которая так гордилась своими традициями и умением держаться вместе, выросли дети, совершенно не умеющие оставаться на одном месте. Анна посмотрела на часы – у Елены скоро наступит утро. Сестра продолжала изучать Масае-Мара и возвращаться домой в ближайшее время не собиралась.

– Это всё мамины поездки выходного дня. Привыкли бродить по чужим улицам сами по себе, – пробурчала Анна и решила взять кофе.

Латте был отвратительным. Обжег нёбо и оставил неприятный привкус во рту. Анна достала леденец. От ментола и эвкалипта защипало в носу. Анна села в кресло, достала телефон, пролистала присланные сестрой фото, и открыла читалку: “Один под парусом вокруг света” Джошуа Слокама. Зачитанная до дыр история. Любимая с детства.

Анна погрузилась в чтение. Звуки аэропорта отошли на задний план. Шум ветра и плеск волн о борт “Спрея” заставили забыть о неудобствах.

На прошлой конференции в Миддлбери, Анна открыла для себя новое слово – “моледро”. Слово было португальское и дословно значило “пирамида из камней”, но в контексте современной жизни трактовалось, как особая связь с человеком, которого ты никогда не встречал. Для Анны это была связь с героем книги. То ощущение во время чтения, когда говоришь себе: “Черт, я понимаю его/её. На собственной шкуре испытал тоже самое, да, и вёл себя точно также”. Моледро для Анны было моментом, когда между ней и персонажем образовывалась прочная связь молчаливого понимания, одобрения и поддержки.

Так вышло, что именно Джошуа Слоком, человек из другого времени, понимал Анну больше всего. И Анна, которая ни разу не ходила под парусом чувствовала единение с этим капитаном. Его стремление узнать мир, проверить себя были близки ей.

Анна читала. Время летело. “Спрей” пересекал Тихий океан. Слокам был в пути сорок три дня. Работал с сектантом и делал вычисления. Делал и совершенно спокойно признавался читателю в своей ошибке. Ошибке на пять миль, которая могла бы стать или роковой, или незаметной.

Анна потёрла переносицу. Завтра. Завтра она позвонит в издательство. Завтра изменит то злосчастное предложение, которое быть может никто и не заметит. Завтра еще не будет поздно.

День 24 Другая сторона времени

Сообщения от “Сын Костя”:

19:05 “Мы в больнице”

19:05 “Таню увезли”

19:07 “Сказали ждать”

19:56 “Передай отцу, что сегодня не приеду”

19:57 “В роддоме”

19:58 “Завтра”

20:07 ”И забор поправлю и с березой решим”

20:32 “С чего он взял, что ее надо спиливать?”

21:27 “Как кувалдой по голове”

21:28 “Не могу в себя прийти”

21:30 “Мама, ты уже спишь?”

21:32 “Батарея села?”

21:32 “Совсем забыл, что вы в деревню уехали”

21:33 “Чертова связь”

22.04 “Девять месяцев тянулись бесконечно”

22:05 “Уже привык”

22:17 “Оказывается на сборы и пока скорую ждали и ехали, два с половиной часа ушло”

22:18 “Как они пролетели?”

23:03 “А скворцы?”

23:03 “Они же каждый год к нам”

23:04 “С детства”

23:04 “Березу спилим и куда им?”

23:07 “Мам, как думаешь, может, Таня не будет сегодня рожать?”

23:08 “Медсестра отправляет меня домой”

23:51 “Тут так тихо”

23:52 “Время, как будто остановилось”

23:53 “Дождь пошел”

23:54 “Я как будто вишу в пространстве”

23:55 “Ни мыслей, ни страха”

23:56 “Пустота”

00:22 “Ещё одну беременную привезли”

00:25 “Тоже мужик остался, ждёт”

00:55 “Не будем в этом году пилить”

00:56 “Может оклемается?”

00:57 “Весной посмотрим”

00:57 “Скворцы прилетят”

00:59 “Родила!”

00:59 “Пацан!”

00:59 “У меня сын!”

День 25 Первый ход

– Осипов! Положи книгу. Сядь на место. Ты чего вздумал руки распускать?

– Я не распускал.

– Я всё видела.

– Книжкой по голове – это не руки.

– Осипов! Немедленно извинись перед Колей.

– Он первый начал.

– Осипов. Сядь, кому сказала.

– Зинаида Федоровна, можно я ему врежу? Он язык показывает.

– Коля, выйди в коридор. Прогуляйся. Или лучше воду в ведре поменяй. Миша, ты на себя не похож. Что у вас случилось?

– Ничего не случилось. Волков – дебил.

– Миша…

– Ну что, Миша? Мы про шахматы говорили. А Волков Ваш над ходом “Е2 - Е4” посмеялся. Говорит, что это фигня. Так только стариканы ходят. А это не фигня! Это классика.

– Согласна. Первый ход – это важно.

– Воооот. Даже Вы понимаете.

– Что значит даже, Осипов?!

– Не обижайтесь. Вы же девочка, хоть и взрослая.

– По-твоему девочки и женщины в шахматы играть не умеют?

– Шахматистки умеют, а Вы – учительница.

– Учительница шахматисткой быть не может?

– Не может.

– Осипов, вызываю тебя на дуэль в шахматах. Разрабатывай стратегию.

– Вызов принят, Зинаида Федоровна. Не обижайтесь потом.

– Миша, может передумаешь? Всё - таки при классе своей учительнице проиграешь.

– Испугались, Зинаида Фёдоровна?

– Шахматы неси, герой, и Колю позови. Пусть посмотрит.

День 26 Обитатель

Двадцать четвёртое октября.

Домашняя работа.

Дорогая, Зинаида Фёдоровна, домашку я не сделал. Некогда было. Сдавать пустую тетрадь совестно. Пишу на перемене сочинение, Вы же их любите. Не сердитесь.

В среду моя сестра Светка принесла домой ужа. Настоящего. Живого. Совсем нестрашного. Ей подружка дала, пока они стены дома красят. Чтобы не надышался, а то сдохнет.

Уж мне понравился. Тоненький такой. Плотный. Совсем не скользкий. Наощупь приятный. Рассудительный. Куда попало не ползает. Я весь вечер за ним наблюдал. Даже информацию нагуглил, типа, где обитает и что ест. В четверг в школу ужа принёс, пацанам показать.

Пацанам ужик понравился, а девчонкам нет. Визжали, как умалишенные. Им бы только визжать. Из кабинета выбежали, глаза вытаращили. Классной, конечно, доложили. Она пристала ко мне: отдай или к директору пойдём. Я ей ужа не отдал.

Вообщем, некогда мне было таблицу Вашу чертить. Отца убеждал, чтобы на улицу ужика не выбрасывал. Целый реферат настрочил и защищал потом. Отец у меня серьёзный. Вопросы задавал и бабушка тоже (она, как и Вы, в шахматы играть любит, но совсем плохо, всегда проигрывает). Мама пирожки стряпала, а Светка смеялась. Весело ей было, как я чужого питомца от гибели спасал. Уж сидел в аквариуме и скучал. Спал, наверное.

В конце хочу сказать, что таблицу с персонажами, каждый дурак сделать может, а животное от навета злых людей спасти нет. И, вообще, мир наш очень интересный и его обитатели тоже.

День 27 Если они подойдут

Это наконец произошло! Тамара оттаяла. Недели молчания позади.

Вчера вернулся Степан с рыбалки, а жена горячим ужином встречает. Рюмочку поднесла. Улыбалась, как раньше, про “русалку” шутила.

Степану много и не надо. На душе радостно стало. Баню затопил. Сама не ворчала даже, что на ночь глядя. Веник свежий принесла. Напарился от души. Лёг. Уснул. Утром ещё радость – дочка позвонила. “Скучаю, папа”, – призналась. В трубку плачет: “Прости, что уехали”. Да, разве ж Степан сердился? Скучал. Тосковал. Жизнь бессмысленной казалась. Это было. Но чтобы сердиться? На дочку? Никогда!

За завтраком рассказал, Тамара встрепенулась сразу. Спрашивать начала, не зовёт ли Настёна в гости. Зовёт! А как же? Соскучилась же. Тамара обрадовалась. Собираться начала. Про обед забыла. За компьютер уселась. Сапожки Витюшке выбирать. Куртку, да шапку. Да только забыли оба размер-то его.

Степан порывался дочке позвонить, спросить. Жена остановила. Так выберу, сказала. На глаз. Если подойдут, хорошо, а нет, на вырост будут. Или продаст. Долго что ли? Главное, что встретимся и не с пустыми руками приедем.

Степан на это только руками развёл. Женщины, что тут скажешь. Губу пожевал, подумал, да отогнал жену от компьютера – скотина не кормлена. Пусть делом займётся.

Сел и Витюшке конструктор заказал, а то надейся на Тамарин авось. Если сапожки подойдут… На кой пацану сапожки? Разве ему понравится? Степан почесал затылок и добавил в корзину удочку. Так-то лучше будет. Собственная удочка – это хорошо. Место для рыбалки найдём. А нет, так к нам внучок приедет. Погостить.

Лет сто Степан так себя не чувствовал, аж петь захотелось. Компьютер выключил. Во двор вышел. Хорошо-то как! Тамара выглянула из сарая. Хмурая Не уж-то сердится опять?

– Собирайся. В город поедем. Билеты купим.

– А русалка твоя? Что без рыбалки сегодня останешься?

– Куда она денется, – Степан прищурился. – Собирайся. В кафе сходим. Молодость вспомним.

– Молодость? – Тамара усмехнулась. – Старые мы уже, но в кафе зайдём. Петровна мадлобу какую-то пробовала. Надо узнать, что за диковина.

– Зайдём, раз хочешь, – Степан забрал из рук жены ведро. – Знаешь, что? Хорошая нынче осень! Душевная.

День 28 На фото

Привет, бабуля.

Я уже целых полдня дома. Во двор сходил, с ребятами повидался. Гостинцы им раздал. Яблоки они съели сразу, а грецкие орехи в карманы спрятали. Ты права была. Орехи – самый лучший подарок. Я ребятам объяснил, чтобы скорлупки не выкидывали – играть в корабли будем. Они обрадовались. До Нового года-то долго ждать. В другое время с такими орехами не поиграешь.

Мама по делам ушла, а мне так тоскливо стало без ребят и “Артека”. Плакать опять захотелось. Вот и сел письмо тебе писать, как Оля учила. По привычке.

Я бабулечка фотографии тебе вложил. Проверь. Две. Нам перед отъездом раздали. Дали мне пять штук. Те, что с морем, я себе оставил. Пусть на память будут. Общую тебе положил. Я там грустный, скучаю потому что ещё. Это в ту субботу было, когда ты ко мне в первый раз приехала. А вторая фотография, бабулечка, особенная. Это тот самый секрет, что я перед отъездом обещал тебе потом рассказать. Мой и Катин. И Бориса ещё (это тоже вожатый). Потому что я там на мосту стою. На том самом – над водой. Один стою. Представляешь? Катя с Борисом договорилась и он меня со своим отрядом на ту экскурсию взял, чтобы страх победить. Я и победил. Прошёл. Даже туда-сюда пробежал и не боялся больше.

Такие дела, бабулечка. Как ты там поживаешь? Как твой Васька? Больше не ворует рыбу у соседки? Если ворует, не ругай его сильно, пожалуйста.

Ты не думай, бабуля, что я тебе пишу только потому, что по лагерю скучаю. Нет. Ты – мой самый лучший друг! Бабулечка, ты мне очень нужна. Даже без пирожков и персиков. Приезжай к нам. Я сам тебе вкуснятину напеку. Мама обещала научить.

Очень жду тебя в гости.

Твой внук, Дима.

День 29 Что скрывает окно?

Парк был набит людьми. Они ходили по дорожкам, сидели на скамейках, стояли у воды, разговаривали и кормили уток. Старики, пары с детьми и без, одинокие прохожие – все они срочно решили прогуляться этим вечером именно здесь. Деревья стыдливо покачивали голыми ветвями. Утром прошёл дождь, ночью обещали снег. Было пасмурно, сыро, но достаточно тепло для середины ноября.

Джоди нервничала. Гуляла по парковым аллеям в сопровождении Бри Месси и нервничала. “Это становится привычкой”, – сказала она себе. – “Нервничать во время интервью. Хотя сегодня причина совсем другая”.

Джоди тоскливо посмотрела на спины идущих впереди людей, оглянулась назад – за ними тоже шли. Медленно. Неторопливо. Целеустремлённо. Как будто на парад или митинг. Люди. Люди. Люди. Джоди захотелось оказаться одной в пустынном доме или летнем лесу.

– Зайдем в кафе? – предложила Бри, надевая перчатки. – Что-то мы не подумали о погоде, когда договаривались о встрече.

Погода не мешала Джоди. Только люди. Люди, которые мешали думать.

– Зайдем. тут “Старая изгородь” недалеко. У них вкусный кофе и неплохие салаты.

– Так какие планы после покорения Нью-Йорка?

– Завоёвывать мир, конечно. Что мне какой-то Нью-Йорк? Маловато будет.

– А если серьёзно?

Джоди сделала вид, что задумалась. На самом деле ей не хотелось отвечать. “У тебя синдром предпоказа”, – вынесла вердикт мама, когда Джоди пожаловалась ей на растущее раздражение. – “Переключись на что-нибудь другое”.

Это было самое сложное – переключиться. Все мысли были только о предстоящей выставке в МоМа. Джоди работала двадцать четыре на семь. Обдумывала идею, рисовала эскизы, конструировала каркас, подбирала пуговицы, изготовила несколько миниатюр будущих экспозиций, сфотографировала, отправила организаторам. У неё по-хорошему “чесались” руки. Не терпелось творить, создавать! Однако ответа ещё не было и приходилось ждать. Ждать Джоди не любила.

Они шли молча. Бри не торопила, а Джоди подбирала слова, как обычно подбирает пуговицы – не спеша.

– Не заглядываю далеко вперёд. Живу настоящим. На зиму останусь здесь. Встречу с семьей Рождество.

За вереницей павильонов показался выход из парка. Бри ловко вклинилась между мужчиной с собакой и пожилой дамой в пушистой белой шали. Месси вырвалась далеко вперёд, словно и правда, пыталась выиграть гонку. Джоди устремилась за ней. Ворота жалобно скрипнули. Джоди взяла под руку Бри и повернула налево. Остановилась. Поток людей потихоньку рассасывался. Кто-то уходил вправо, кто-то вперёд.

– Пойдём этой дорогой?, – предложила Джоди. – Чуть дольше, зато никто не дышит в затылок.

Мелкий снег колючей россыпью повалил с неба раньше обещанного. Зажглись фонари. Бри задавала вопросы. Джоди отвечала. Сумерки сгущались. Белые хлопья раскрашивали в мелкий горох каменные фасады. То здесь, то там загорелись окна. Бледно-желтые, цвета топленого молока, янтарные, редко красные и зелёные.

– Люблю заглядывать в окна. Как будто в глаза дома смотришь, – призналась Бри. – Не то, чтобы подглядывать, больше строить догадки. Ну знаете, типа, что скрывается за этой шторой? Кого там ждут? Чем могут заниматься? Что печалит или радует обитателей?

Снег повалил гуще. Мимо проехала белая машина, украшенная гирляндой по лобовому стеклу. Она показалась Джоди круизным лайнеров, а тёмная улица ночным морем.

– Понимаю. Вы про “мир внутри окна” говорите. Я наоборот люблю. Любила в детстве. “Мир наружу”.

– Это как?

– Когда окно рассказывает историю, – Джоди остановилась в ожидании светофора, продолжила только когда они с Бри перешли дорогу. – Мама шила на заказ, я уже рассказывала про это. Пока была маленькой, играла рядом с ней, подросла, пришлось пойти в школу, делать уроки, оставаться у бабушки и ждать. Бабушка обычно готовила, а я читала или смотрела в окно. Мир снаружи. То же, что делаете Вы только наоборот. Понимаете? Окно дарило мне чудесные истории о неведомых прохожих, жавшихся от холода птицах, ветре и дожде, кошках, самих домах, машинах, падающих листьях, играющих одноклассниках.

Джоди прибавила шагу. В доме напротив погасло одинокое окно. Совсем рядом хлопнула входная дверь, выпуская пожилого мужчину с седой бородой и надвинутой на глаза вязаной шапке. “Как будто капитан рыболовной шхуны, – решила Джоди. -”Только трубки во рту не хватает для полноты картины”

– Возможно, я покажусь Вам странной. Возможно, Вы подумаете, что так я подменяла реальность. Нет. Я всегда понимала разницу и с удовольствием оставляла бабушкино окно и свои истории, когда за мной приходила мама и мы возвращались домой.

– Вы не кажетесь мне странной. Я сама любовалась окнами. Зимой. Придумывала сказки о застывших снежинках. Собственно поэтому и выбрала журналистику.

– А я рисование, чтобы создавать на бумаге свой “мир извне”.

– Сейчас-то Вы его делаете объёмным и из пуговиц. Есть идея для будущей выставки?

– Есть.

– Какая, если не секрет?

– Октябрь. Он стал знаковым месяцем для меня. Хочу передать его атмосферу. Ветки, листья, ягоды и пр.

– Где и когда будете делать?

– Здесь, когда получу одобрение комиссии.

– Эскизы уже есть?

– Есть.

– Покажете? Не для печати.

– Не могу.

– Ну что ж, Ваше право. А секрет? Секрет-то будет внутри работы?

– Обязательно. Без него никак.

День 30 Странные соседи

Не знаю, чем объяснить причину появления неожиданных соседей во время нашего отдыха, возможно, дети ели слишком много фруктов и сладкого, возможно, карма у нас такая, но они (соседи) были всегда. Появлялись по-разному. Всегда неожиданно.

Гусеницы в Архипо-Осиповке.

Прожили мы там уже недели две. Ничего не предвещало нашествия. Просто однажды вернулись с моря, а на дверной шторе белое мохнатое полчище висит. Сначала подумала, что это почки или веточки какие ветром принесло. Начала снимать, а веточки эти живые оказались. Прямо в руках зашевелились сыну на радость. Сняли, на травку отнесли, утром та же история. Выходим на улицу – висят. Мрак. Неделю так снимали. Потом они пропали, как будто и не было никогда.

Геккон в Мексике.

Я назвала его Кеша. Он был маленький и верткий. Появлялся из ниоткуда, стоял кочкой на пути к кафе и исчезал в ночных сумерках.

Улитки в бухте “Ежик”.

Та же история, что и с гусеницами. Только обитали они на балконе на виноградных листьях. Маленькие. Склизкие. Полчища живых коричневых камней.

Ящерица в Краби.

Эту назвала Гоша. Бесстрашно ползла по потолку. Маленькая, с растопыренными пальчиками на лапках и длинным хвостом.

Мопс в Анапе.

Деликатный джентльмен. Приходил каждое утро с третьего этажа. От угощения отказывался. Игрушку приносил с собой. Каждый раз разную.

Гусеницы-мутанты в Египте.

Страшилища. Слава Богу появились в первый день и после жалобы администратору бесследно исчезли. Глядя на них, с тоской вспоминала белых пушистиков с Азовского и улиточек с Чёрного.

Мышка на Алтае.

Хозяйственная плутовка. Деловито шуршала под комодом. Бесстрашно перебегала по своим делам от домика к домику. Под вечер возвращалась к нам.

Синичка в Питере.

Ей были рады. Сразу. Потому что, ну как так, мы приехали, а никого из животных по соседству нет? Да и, ветка такая шикарная у окна, надо кому-нибудь на ней сидеть. Вот Синичка и сидела. Песни пела и разговоры с нами вела)

Соседская кошка в Москве.

Очаровательное создание. Рыжее и пушистое. Приходила на день, перебиралась по балкону, пока была хозяйка на работе. Жаловалась на жизнь. Смиренно съедала угощение, а потом важно ходила по пятам. Куда я – туда она. Очень уж компания ей была нужна. Ровно в пять бесшумно исчезла. Сквозь открытую балконную дверь было слышно, как она усиленно жалуется на одиночество вернувшийся хозяйке.

Была ещё лягушка, но та история грустно закончилась. И бабочки. Стрекозы. Ворона. Что ни отдых, так обязательно сосед или соседка. Есть, что вспомнить)

День 31 Посреди нигде

19 октября

“Меня зовут Трейси и если вы читаете мой Дневник, значит…

Значит, что я безмерно счастлива! Я в Бишоп-Рок! На маяке! До сих пор не укладывается в голове!

Я! В! БИШОП-РОК!!!!!!!

Я! В! БИШОП-РОК!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

В БИШОП-РОК!!!!!!!!!!!!

АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА

Боже! Как я счастлива!”

***

“Уже вечер. Эмоции немного улеглись, могу писать адекватно. Джо сделал мне сюрприз – записал на «проживание смотрителем» в Бишоп-Рок. Вообще-то, он планировал это в качестве подарка на мой день рождения, но очередь подошла с опозданием. Джо говорит, что уже и не надеялся, всё-таки, ждал семь месяцев. Так что это приятный Сюрприз. СЮРПРИЗИЩЕ!!! ДАААААА! Я ЗДЕСЬ!

Итак, по порядку.

Меня зовут Трейси Паркер. Обожаю путешествовать, веду свой канал, люблю море и грежу маяками.

Мой парень Джо купил мне место в Бишоп-Рок, красавце, который возвышается в самой западной точке Англии посреди Атлантики. Только представьте, высокая белая башня, похожая на гигантскую ладью, стоит на крохотной скале. Скажу больше! Это маяк категории “Ад”. ”Ад”, Карл! Самый старый маяк в мире! На куске острова-скалы, который занесён в Книгу рекордов Гиннесса!Сюда меня привезли на лодке. С собой минимум вещей, запас воды и продовольствия. Маяк давно автоматизированный и больше используется не как маяк, а как место для челленджа! Вызова себе!

К разговору о сюрпризах! Джо выкупил все четыре номера в Бишоп-Рок. Сумасшедший! Раскошелился для меня одной! Бишоп-Рок в моём полном распоряжении на две недели! Целых две недели вдали от суеты и рутины!

20 октября

Ночью я не спала. Не смогла. Обошла весь маяк. Все десять этажей. Выглянула наружу. Спустилась по винтовой лестнице. Постояла на изъеденных морем каменных ступеньках. Поднялась наверх.

Прошлась с “инспекцией” по комнатам. Сносные. Аскетично, но с претензией на уют. Перенесла свои вещи. В той комнате, куда я заселились до этого, стойко пахло полынью. Не люблю. Здесь нормально. Кровать удобная.

Разобрала чемодан. Достала книги (Читать Кинга под шум волн! Что может быть лучше?) и планшет. Проверила нет ли Wi-Fi. НИКАКОГО ИНТЕРНЕТА! Не обманули! УРААААААА!

Ближе к полуночи поднялась на смотровую площадку. Какой там вид! Океан вокруг! Живой! Дышащий! А звезды? Мечта! Вот бы остаться здесь навсегда!

***

Сделала кучу фото, потом выложу у себя! Какая здесь красота! Просто обалдеть! Не могу удержаться, чтобы не рассказать о Бишоп-Рок. Как же я люблю этот маяк! Он великолепен!

Не могу не добавить то, что гуглила до приезда сюда.

История Бишоп-Рока начинается, как страшная сказка: в давние-давние времена, рядом с одним затерянным в океане островом, разбушевавшаяся стихия поглотила военную эскадру, скорая возвращалась в Портсмут. Погибли две тысячи матросов, адмирал и три судна из четырёх. Проклятое место! Как будто остров Бишоп-Рок и правда имеет отношение к Аду. Маяк на нём строили четыре раза. Четыре, Карл!

Первый в 1847. Через четыре года его смыло штормом.

Второй начали в 1851, а когда закончили, оказалось, что в непогоду не видно его сигналов. Разбился парусник, погибли люди.

После этого Бишоп-Рок реконструировали ещё два раза: укрепили камнем и балками, увеличили (был 120 футов, стал 161), провели электричество, построили вертолетную площадку. В 1980 оснастили солнечными панелями. С ними Бишоп-Рок выглядит так, словно надел корону (фото выложу, сделала, пока плыла на лодке).

Хожу и представляю, как жили смотрители. Без электричества, удобств, развлечений. Интересно, домашних животных кто-нибудь заводил? Собаку точно нельзя. Кошку, можно, вполне. Как там моя Фрея?

***

Уже легла, но решила дописать. Шум волн за стеной, конечно, не Моцарт, но и не какофония из машин и сирен. Мне нормально. Привыкнуть можно.

21 октября

Я здесь третий день. Ночью спала хорошо, не просыпалась. Утром, по привычке собралась звонить Джо и близким, а связи нет. Не критично, но.

Завтракала на смотровой площадке. Любовалась птицами и океаном. Бескрайним. Таинственным. Величественным. Волны разлетаются пеной о ступени. Невысокие. Специально спускались вниз, чтобы понять до куда достают – второй этаж.

***

Поужинала. Читаю запоем “Позже”. День пролетел незаметно. Думаю, с меня получился бы отличный смотритель: нервы в порядке. Одиночество и стихия мне нипочем.

22 октября

Интересно всё же оказаться наедине с собой. В нашей погоне за популярностью, вечной спешке не упустить возможность, мы забываем об этом. Вспоминала детство, учёбу в Кембридже (зря я бросила “Архитектуру”), свою первую поездку на Мальту, храмы Мексики, Великую стену, как познакомилась с Джо.

Перенесла матрас и одеяло на смотровую. Моё любимое место. Дочитала “Позже”. Начала “Доктор Сон”.

Писать и делиться впечатлениями о книге не тянет. Это же всем известный Кинг, Карл.

Свинцовая ровность воды разглаживает тревоги. Хочется писать стихи, как в детстве.

“Белый день становится серым, когда ты кого-то ждёшь.

Ты кажешься себе смелой, но внутри рождается дрожь…”

Я погружаюсь в себя и наслаждаюсь тишиной. Как будто я нигде. Мне тут нравится.

24 октября

Седьмой день как я здесь. Не отказалась бы обладать даром телепатии или способностью видеть мёртвых. Поболтали бы с душами моряков.

Писать не о чем. Прочитала ещё две книги. Начала “Мистер Мерседес”.

На улице мелкий дождь. Холодно и серо.

27 октября

Температура падает. Ветрище. На смотровую больше не хожу. Постигаю творчество Кинга на ступеньках в коридоре. Узкое оконце комнаты раздражает.

Нашла в планшете заметки. Хотя читала их дома (раз сто), здесь, в стенах Бишоп-Рока, они воспринимаются иначе.

“Раньше смотрители использовали свечи и керосиновые лампы”.

Решила проверить на себе. Выключила свет, включила фонарь телефона. Мрачновато.

Под влиянием Кинга, думаю о первом маяке, который смыло штормом. Ведь со смотрителем смыло. Живым. Жуть.

“В 1870 году волны вблизи Бишоп-Рок были настолько велики, что достигали верхушки маяка (т.е. 120 футов – такой на тот момент была его высота)”.

Сейчас такого нет. Или волны обмельчали или не сезон.

***

Маюсь от безделья. Ходила считать птиц. У смотрителей были обязанности: следить за работой оборудования, записывать погодные условия и поддерживать связь с береговой службой. Мне бы тоже не помешало заняться чем-то. Пойду запишу погоду или пересчитаю запасы.

***

Разные мысли лезут в голову. Как там отец и мама? Надевает ли Билли шлем? Перед моим отъездом брат упал со скейта. Обошёлся синяками. Как Джо? Зачем он взял мне две недели? Хватило бы и одной. Хорошо было бы иметь соседей.

29 октября

Чувствую себя путником, затерянным в пустыне. Привыкла к звукам, запахам. Хотела спуститься к океану, передумала. Лестница мокрая и скользкая.

Почти не ела за день. Лежала в соседних комнатах. То в одной, то в другой. Своя надоела. Не скажу, что страдаю от одиночества, просто надоело однообразие.

***

Парадокс. Вокруг столько пространства, а я зажата в каменном колодце.

30 октября

Жду не дождусь завтра. Я все ещё ценю этот маяк. Он прекрасен. Круты люди, что построили его, и смотрители, что здесь работали. Но очарование ушло.

Не знаю, вернётся ли. Мне здесь не нравится. Холодно. Ветрено. Пустынно. Птицы исчезли. И звезды.

Жить здесь? Никогда. Утром за мной придёт лодка.

1 ноября

Господи, пожалуйста, не дай мне умереть!

***

Пишу между этажами. Я в панике! Вдруг штормом вынесет дверь или, того хуже, разломит этот чёртов маяк надвое.

***

Вчера проплакала весь день. Меня не забрали.

***

Боже! Как это страшно! Волны бьют до смотровой площадки. Ревёт и воет как в преисподней. Маяк шатается.

Боже! Шатается, Карл. Я умру. Как первый смотритель.

***

У меня осталось две бутылки воды. Было три, но одну разлила. Тряслись руки. Из еды упаковка печенья и яблоко. Если шторм не закончится в ближайшее время, я здесь умру от голода.

***

Дура! Зачем так начала Дневник! Слово материально!

Я ВЫЖИВУ! ВЫЖИВУ!!! ВЫЖИВУ!!!!!!

2 ноября

За мной прислали вертолёт.

Боже, дай мне сил не убить Джо!

***

Обожаю “Бишоп-Рок”. Счастлива, что была здесь. Этот маяк что-то изменил во мне. Я теперь часть его истории.

“Бишоп-Рок” навсегда в моем сердце.

Я! ЛЕЧУ! ДОМОЙ!