Тепло осенней памяти

Глава 1

Вечер навалился на посёлок сразу — по-северному тяжело и сыро. За окном пятиэтажки шумел холодный ветер, а на кухне было тепло и пахло яблочным пирогом. Жена достала форму из духовки, накрыла её полотенцем и налила нам крепкого чая.

Я смотрел в окно на темнеющие за домами сопки и машинально потрогал лоб. — Ты чего? — спросила жена, пододвигая ко мне вазочку с брусничным вареньем.

— Да вот, сопки наши вспомнил, — ответил я. — Сентябрь. И то, как я однажды чуть не погиб на поле галантности. Шишку ту помнишь?

Жена рассмеялась и села напротив.

— Ну как такое забудешь? Расскажи толком. Я ведь тогда дома осталась и только последствия на твоём лице созерцала.

Я отпил чаю, и память вернула меня в тот солнечный осенний день.

* * *

Это было в первый год нашей семейной жизни. Осень тогда выдалась на редкость тёплой. Солнце светило ярко, воздух был холодным и чистым, а сопки казались почти приветливыми. Мы отправились за грибами большой компанией: я, мама и её знакомые. Взяли лёгкие пластиковые вёдра, рассчитывая быстро набрать подосиновиков на ближних склонах.

Шли долго, поднимаясь по уступам. От земли тянуло холодом и подмороженным ягелем. Вскоре впереди зажурчал горный ручей. Небольшой, но коварный: вода бежала между валунами, а камни блестели от влаги. Я, как самый молодой и прыткий, перемахнул его одним прыжком и удачно приземлился на сухом месте. Обернулся. Одна из девушек из нашей компании стояла у воды и не решалась ступить на скользкие камни. Во мне мгновенно проснулся рыцарь. Я шагнул обратно к ручью, расправил плечи и с самой уверенной улыбкой протянул ей руку:

— Смелее, я вас держу!

Всё произошло за секунду. Правый сапог скользнул по мокрому мху. Земля ушла из-под ног. Я даже вскрикнуть не успел — с протянутой рукой и остатками рыцарского достоинства полетел вперёд и со всего размаху приложился лбом о плоский гранитный камень. Конфуз вышел знатный. Вместо благодарного взгляда я получил роскошную шишку, несколько ссадин и дружный хохот всей компании. Казалось, даже сопки надо мной посмеивались. Я утёр кровь, поднялся и, сделав вид, что ничего особенного не произошло, пошёл дальше.

А потом нас настигла вторая беда. В суматохе сборов мы забыли спрей от комаров. Северный гнус ждать не стал. Почувствовав свежую кровь, он пошёл в атаку. Сбор грибов превратился в отчаянный танец: одной рукой срезаешь подосиновик, а остальными, которых у тебя почему-то в тот момент не хватает, отбиваешься от серой звенящей тучи. Домой мы возвращались покусанные, уставшие, а я с разбитым лбом. И почему-то совершенно счастливые.

* * *

Жена дослушала и положила мне на тарелку кусок пирога.

— Да уж, рыцарь на мокром граните. Хорошо, что я тогда с вами не пошла. Но сопки — они такие. Суровые.

Она немного помолчала.

— А помнишь, как вы однажды у карьера грибы искали, а вас рыбаки увели?

— О, это совсем другая история, — сказал я. — Но то место я, наверное, и через сто лет не забуду.

* * *

Это было в другой год. Мы бродили у старого карьера, километрах в пяти от посёлка, и искали грибы в истоптанной траве. Вёдра оставались почти пустыми. Тут нас заметили местные рыбаки. Мужики шли на озеро Гэшка — так его называли в посёлке за форму, похожую на букву «Г». От карьера до озера предстоял ещё добрый час пути по сопкам. Один из рыбаков посмотрел на наши пустые вёдра и махнул рукой:

— Да что вы тут собираете? Идите за нами. Мы место знаем. Там их косой косить можно. Нам как раз по пути.

И мы пошли.

Шаг у рыбаков оказался беспощадным. Около часа мы карабкались за ними по крутым уступам, преодолевали подъёмы и проклинали всё на свете. Но когда вышли на дальнюю поляну, остановились как вкопанные. Рыбаки не обманули. Грибов там действительно было видимо-невидимо. Крепкие чистые подосиновики росли среди карликовых берёз, и наши вёдра за полчаса наполнились так, что вскоре уже пришлось держать их обеими руками. А потом мы повернули обратно.

И Север решил напомнить, кто здесь хозяин. Небо быстро потемнело. Навалились свинцовые тучи, пошёл холодный осенний дождь. Тропа размокла. Ноги скользили, ручки полных вёдер резали пальцы. Приходилось продираться через густой кустарник. Мокрые ветки хлестали по лицу, вода стекала за воротник, глаза слезились. Мы вымокли до нитки и выбились из сил. И вдруг кусты расступились. Перед нами открылось маленькое озеро — круглое, словно блюдце. Мы остановились. Озеро было совсем небольшим и мелким, но всё вокруг него оказалось усыпано белыми гладкими камнями. Они блестели под дождём, чистые и светлые, словно мрамор. А посреди воды, прямо в узкой расщелине между двумя большими валунами, росло маленькое деревце. Одинокое. Непонятно каким образом оно умудрилось укорениться здесь, посреди камней и воды. Яркая осенняя листва дрожала под дождём, и дерево тихо покачивалось над озером. Мы стояли мокрые, грязные, уставшие и смотрели на него. Никто не говорил. Вся тяжесть дороги вдруг куда-то исчезла. Остался только дождь, белые камни, тихая вода и это упрямое деревце, которому каким-то образом удалось найти здесь своё место. Мы просто стояли и смотрели.

* * *

На кухне стало тихо. За окном дождь шуршал по отливу. Жена посмотрела на меня и тихо сказала:

— Как красиво...

Потом улыбнулась.

— Знаешь, вот за такие минуты, наверное, Северу многое прощаешь.

— Это точно, — сказал я. — Мы с Витькой тогда это хорошо усвоили, когда из сопок с этими ведрами еле выползли.

— Это когда вы посреди дороги хохотали?

— Ага. Именно тогда.

* * *

Мы с Витей в тот день набрали столько грибов, что пластиковые вёдра казались чугунными. Руки от усталости почти не слушались, ноги гудели. Кое-как выбрались из сопок и вышли на асфальтированную дорогу. Дождь уже почти закончился. От мокрого асфальта и земли тянуло тяжёлым осенним запахом. Мы стали ждать попутку. Витя поставил ведро на обочину, вытер лицо рукавом, посмотрел на пустую дорогу и вздохнул:

— Ну что, пошли до пятиэтажек пешком? Чего стоять? Околеем тут. Всё равно никто не едет.

Я выпрямился, превозмогая ломоту в спине, посмотрел на его мокрое, уставшее лицо и вдруг вспомнил старый мультфильм.

И выдал:

— Лучше день потерять, зато потом за пять минут долететь!

Витя на секунду замер. Похоже, он пытался понять, каким образом мы собираемся дождаться крыльев посреди тундры. А потом нас обоих просто сорвало. Мы стояли на пустой мокрой дороге, над своими вёдрами, полными грибов, под тяжёлым серым небом и хохотали так, что смех, казалось, катился по сопкам. Смеялись над своей усталостью. Над мокрыми кустами. Над гнусом. Над этим бесконечным суровым днём.

Какая именно машина тогда приехала, я сейчас, убей, не вспомню. Помню только, что ровно через пять минут после нашего взрыва хохота одна машина действительно затормозила рядом. Водитель приоткрыл дверцу, удивлённо посмотрел на двух безумно смеющихся парней и махнул рукой:

— Залезайте, грибники, пока новые тучи не набежали!

И до дома мы действительно добрались за пять минут.

* * *

Я допил чай и посмотрел на жену. За окном темнели сопки. А на кухне нашей пятиэтажки было тихо и тепло. Наверное, в этом и есть Север. Он проверяет тебя мокрыми камнями, хлещет ветками по лицу, кормит комарами и заставляет тащить полное ведро через половину тундры. Но иногда, если не злиться на него и не слишком серьёзно относиться к собственным неудачам, он вдруг открывает то, чего ты совсем не ждал. Маленькое белое озеро. Дерево посреди воды. Тишину после дождя. И память, которой хватает на всю жизнь. Я снова потрогал лоб и улыбнулся.

— Что? — спросила жена.

— Ничего.

Я посмотрел в окно.

— Просто шишку вспомнил.