Тень справедливости

Вступление

Несколько историй об удаче и неудаче, справедливости и несправедливости, везении и невезении, вероятности и закономерности. Первая произошла со мной в далекие времена поэтому простить за рассказ от первого лица. Остальные произошли с моим другом Шиловым в Австралии. Эти три истории произошли в начале девяностых, в начале двухтысячных и в начале двухтысячидесятых.

Все поровну

Эта история произошла очень давно со мной.

Когда папу перевели в Москву, то, естественно, вместе с ним переехала вся семья. А вот бабушка осталась в Ленинграде. Так тогда назывался город на Неве. Я скучал неимоверно, ибо так самозабвенно, как она, меня не любил никто. Но этот рассказ не о взаимоотношениях в семье. Слава богу, мы с бабушкой проводили все лето вместе у ее сестры, что жила в поселке под Вышним Волочком, который удобно находится почти посередине между Москвой и Ленинградом.

Уже лет с десяти родители, договорившись с проводником, просто сажали меня одного в поезд, а бабушка встречала меня в Высшем Волочке. Это в те годы было нормальной практикой, дети взрослели быстрее, чем сейчас. Сейчас всех знакомых мне детей Сиднея подбирают из школы и отвозят домой на машинах, наверное, до подросткового возраста, а чтобы отправить школяра одного в другой город надо все организовать с авиа или пассажирской линией заранее. Но этот рассказ не о медленном взрослении детей в Австралии.

Жизнь без родителей в деревне была прекрасной. Контроля почти не было, кроме необходимости возвращаться домой с наступлением темноты. Волочек расположен севернее Москвы, белых ночей там, в отличие от Питера нет, но летом, прямо скажем, дни очень длинные, и возвращаться домой с наступлением темноты было не сложно. Я легко вписывался в компанию деревенских мальчишек и девчонок. Строго говоря, они были не деревенские. В поселке была больница, клуб с кинотеатром, школа-десятилетка, молокозавод, поссовет, почта, дом престарелых, несколько магазинов, чайная и прочие заведения, отличающие поселок Овсище от обычной деревеньки. И значительная часть детей были отпрысками медперсонала, учителей и прочих представителей сельской элиты.

Именно в этом поселке я отработал первый рабочий день. Почти все жители Овсищей держали домашнюю скотину – корову или пару коз. Летом вся живность собиралась в стадо и нанимался пастух.

Пастух был один и тот же, который уже много лет пас это частное стадо. Ясное дело, лета у него фактически не было, ибо стадо выгоняли в пять-шесть утра, а пригоняли часов вероятно в семь-восемь. И никаких выходных. Правда за лето он зарабатывал столько, что не работал всю зиму. Так вот, каждый владелец скотины, кроме ежемесячной платы должен был за лето предоставить несколько подпаско-дней. То есть выделить в помощь пастуху, точнее его собаке ребенка среднего или старшего школьного возраста, которые должны были следить, чтобы стадо не разбрелось, не попало в трясину и не залезло в колючие кусты.О волках не беспокоились, до Тамбова было далеко.

И вот меня отправили в качестве подпаска вместе с мальчиком и девочкой, которые были меня постарше года на три. Аня была внучатой племянницей бабушки, то есть какой-то там четвероюродной сестрой, да и Леша тоже был каким-то родственником в двадцатом колене. То есть мы не были чужаками. Каждому было выдано по два яблока и по пачке печенья. Мы должны были отработать только половину дня, потом приходила смена. Воды с собой мы не брали, ибо колодцев вокруг было много.

Сначала мне понравилась идея провести день с коровами. Я уже представлял, как буду хвастаться в московской школе: я, мол, летом пастухом работал, а не прозябал в пионерском лагере. И кнутом щелкал, и скотина меня слушалась, когда я ей кричал: «К-у-д-а!!» Но к середине дня я измотался вконец. Оказалось, что корова, несмотря на видимую неуклюжесть, довольно расторопное животное. И если она, даже неспеша, идет вверх по холму, то догнать ее можно только, если бежишь со всех ног. А надо было не просто догонять, но и перегонять и разворачивать непослушное животное.

Но вот, наконец пастух привел стадо к излучине реки с не топкими берегами. Стадо здесь можно было контролировать легко, расположившись на перешейке. Пастух объявил перекус. Мы с удовольствием опустились на траву и вытащили еду. И вот тут оказалось, что мой провиант был нетронут, а у Леши с Аней на двоих осталось одно яблоко и три печеньки. В течение трудодня меня подмывало съесть яблоко, но я сдержался так как понимал, что есть печенье всухомятку не очень приятно, а с яблоком оно пойдет отлично. Только я распечатал пачку, как Леша вдруг сказал фразу, которая до сих пор четко отпечаталась в моей памяти, ибо до того момента со мной так вероломно еще никогда не поступали.

—Ну, давай делить?

—Что делить?

— Еду.

Я не сразу понял, что Леша не шутит.

— Это же моя еда.

— Вот, смотри, у тебя два яблока, у меня – одно, а у Аньки вообще нет яблок. – Леша кинул свое яблоко Ане, а сам взял мое и сразу его откусил, — Теперь все по-честному.

Мое яблоко теперь было у Лешки, и если у Ани я еще мог попытаться отнять, то справиться с Алексеем шансов не было никаких.

— Нам всем поровну дали, — я начал всхлипывать. У меня было чувство, что меня в наглую грабят с применением силы. Я ощущал себя тружеником, которого обирают махновцы или раскулачивают коммунисты.

Я уже знал, что принцип «все поровну» в поселке применялся избирательно. Скажем, когда мы ходили на рыбалку, а рыбачить на Беленьком озере можно было только с лодки из-за поросших тиной и осокой берегов, то сразу договаривались, что рыба делится поровну в независимости от того, кто ее поймал. Я, кстати, обычно бывал в проигрыше от такого договора, ибо каким-то образом я был более удачлив. Может из-за московских снастей, а может из-за рыбацкой мантры, которой меня научил один дед. Но я не спорил.

А вот когда ходили по ягоды то принцип «все поровну» не применялся. Я обычно набирал в два раза меньше, чем средний мальчик и в три раза меньше, чем средняя девочка. Мне очень хотелось предложить делить все поровну, но умом я понимал, что это будет не справедливо.

И вот у меня отбирали кровное. У меня даже в горле пересохло от учащённого дыхания, когда как бы издалека до меня донесся голос Лешки.

— Вот поровну и поделим. А то ты будешь, как буржуй тут трескать, а мы будем лапу сосать? — Лешка попытался вырвать печенье из моих рук. Я рванул на себя, пачка разорвалась, и половина упала на траву, — Ах, черт! Ну-ка давай, собирай свою половину, а нам отдай пачку.

Я уже рыдал, но никаких стоящих аргументов в голову не приходило. Включилась Аня.

— Ладно тебе, Леш. Травка совсем чистая, давай, соберем, что упало, а то он уже плачет.

Удивительно, но то, что мне удалось сохранить полпачки, которые были в руках, я расценил как маленькую победу. Собирать печенье с травы было бы совсем унизительно. До конца дня я не мог прийти в себя. Обида душила. По возвращении бабушка сразу поняла, что что-то не так и сумела заставить меня рассказать о случившемся.

— А что же ты не ел раньше?

Я опешил. Мне и в голову не могло прийти, что моя еда могла быть в опасности. Плюс меня учили, что маленьких надо оберегать, а маленьким был я. Я чувствовал, что меня, оскорбили, ограбили и было чертовски обидно. Я опять стал всхлипывать.

— Понимаешь, — сказала бабушка, — когда ты достал свою еду они позавидовали, что у тебя хватило сил дотерпеть до середины дня. Ты поймешь со временем, что если ты чего-то добился, то это вызовет зависть. И иногда лучше не выделяться в коллективе. И даже если ты честно заработал, то у многих возникнет желание это отнять.

Я долго думал над ее словами. Получалось, что справедливость и принцип «всем поровну» это неоднозначные понятия и можно сначала поделить поровну, потом свое съесть, а потом делить опять. И я до сих пор напрягаюсь, когда слышу клич «отнять и поделить»

Тень справедливости

Вторую историю рассказал мой приятель Шилов. Она произошла в Австралии. Вернее, не произошла, а происходила в течение многих лет, а началась она вскоре после того, как Шилову удалось устроиться на работу после восемнадцати месяцев жизни на пособии по безработице. Жизнь безработного в Австралии нельзя называть безмятежной, поэтому он испытывал некоторую эйфорию, когда садился каждое утро в пикап тойоту-хайлакс, и ехал в офис.

Выезжать надо было очень рано, чтобы избежать дорожных пробок, которые в Сиднее хотя и не такие как в Бангкоке или Джакарте, но все же очень серьезные. Обычно он выбирал чуть более длинный путь, идущий вдоль океана. Зрелище прибоя и молодых крепких серфингистов давало возможность зарядиться положительной энергией на весь день.

Конечно же, дорога вдоль океана изобиловала магазинчиками, ресторанчиками и кафешками, иногда миниатюрными. Ехал он всегда медленно, соблюдая ограничение скорости и как-то обратил внимание, что одно кафе немного популярнее, чем другие. Австралийцы любят кофе, знают в нем толк и, как правило, кофейням клиентов хватает, но в именно той обычно была некоторая очередь. Кафе было маленьким, из тех, где внутри можно усадить человек пять-шесть, но владельцам разрешается в рабочие часы выставлять несколько столиков снаружи на крытый тротуар.

Шилов любил хороший кофе и его подмывало попробовать напиток, который там варят. Но в то время он готовил себе кофе сам просто в целях экономии. Однажды утром, он обнаружил что их кофемолка сломалась, но не расстроился, а даже обрадовался, что у него появилось прекрасное оправдание чтобы остановиться по дороге у известного кафе и насладиться капучино, приготовленным профессионалами.

Кофе и в самом деле оказался великолепным, настолько хорошим, что Шилов даже убедил жену тоже его попробовать. С тех пор они стали иногда захаживать в эту кофейню, стараясь попасть в интервал, когда утренний наплыв уже схлынул, а обеденный еще не наступил.

Постепенно они познакомились поближе с хозяйками. Это были две сестры-итальянки, Эмма и Алис, несколько моложе Шилова, а ему тогда было немного за тридцать, симпатичные, веселые и очень разговорчивые. Они были похожими, как и положено сестрам. Обе были темноволосыми с серыми глазами и выше среднего роста. Они даже пытались «косить» под близнецов: носили одинаковые прически и схожую одежду. Эмма была постарше Алис, наверное, года на два, если не меньше.

Бывают такие люди, настолько приветливые и улыбчивые, что после общения с ними настроение улучшается. Эмма и Алис были именно из этой категории. И порция позитива, за компанию с чашкой кофе воспринималось как бесплатное, но очень важное дополнение. Поэтому мой приятель был очень удивлен, когда застал однажды сестер в очень плохом расположении духа. Грустные глаза, механические движения и вымученные улыбки обеих говорили о происшедших неприятностях. Он осмелился поинтересоваться что случилось. Эмма махнула рукой, мол, не спрашивай и стала готовить кофе. Тут единственная парочка, сидящая внутри, поднялась и попрощалась. Эмма заговорила.

- Понимаешь, несколько лет назад, когда мы возобновляли лизинг, то не обратили внимания на один пункт в договоре, который дает хозяину помещения большие возможности для поднятия арендной платы. Вот и получается, мы из кожи вон лезем чтобы заработать побольше, но, как только нам это удается, хозяин помещения тут же поднимает аренду, и мы опять остаемся на бобах, ну не то, чтобы уж совсем на бобах, но прибыль почти не меняется.

В то время в лизинге малого бизнеса Шилов разбирался очень плохо. Знал только, что договор обычно подписывается на 5 лет с фиксированным процентом поднятия стоимости аренды ежегодно. Но тут получалось, что хозяин нашел лазейку для дополнительных возможностей.

- Может быть вам стоит просто перебраться в другое место?

- Наверное придется в конце концов. Но смена места — это всегда проблемы. Пройдет много времени, прежде чем клиентура в округе поймет, что мы делаем самый лучший кофе. Но, как говориться, ничего не поделаешь, договор заканчивается через год и мы, наверное, будем искать другое место.

Эмма вздохнула почти обреченно и Шилову захотелось хоть как-то ее поддержать.

- Я думаю, что на новом месте все разберутся быстро, что ваш кофе – лучший. Мне потребовалась всего одна чашка, чтобы это понять. И, думаю, что многие из существующих клиентов будут продолжать к вам ходить, если, конечно, вы не уедите в Мельбурн.

Она улыбнулась своей обычной улыбкой, а он, попросив сделать стаканчик в дорогу, отбыл по делам, рассуждая о том, что в его работе «за зарплату» тоже есть свои преимущества.

Когда год уже подходил к концу, произошло несколько событий, сильно повлиявших на судьбу сестер. Сначала умер их дед уже в почтенном возрасте. Он оставил им в наследство выплаченный дом. Согласно завещанию, дом надо было продать, а вырученные деньги поделить поровну между Алис и Эммой. С этим они справились без проблем. Далее, магазинчик, который был по соседству с их кафе, был выставлен на продажу. Сестры мгновенно поняли, что открывается прекрасная возможность избавиться от жадюги хозяина и фактически остаться на том же месте, сохранив всю клиентуру.

Что они и сделали. Магазинчик был крохотный, площадью может быть метров восемнадцать квадратных. Они его переоборудовали в кофейню, разорясь на новое оборудование и мебель не из пластмассы, и продолжили начатое дело, назвав кафе «Morning Glory», что переводится, как «Утреннее Сияние» или «Утренняя Слава», хотя на русском это звучит коряво. Бывший же хозяин помещения оказался в трудном положении, поскольку никто не хотел снимать еще одно кафе рядом с самым популярным местом на пляже. В конце концов, он его переоборудовал в кафе-мороженое и сдал ощутимо дешевле, чем он сдавал кофейню Алис и Эмме. Они же просто порхали от счастья, ибо наследства хватило еще и на депозиты на квартиры. Точнее не на квартиры, а на небольшие студии и даже на них пришлось бы брать ипотеки. Но, тем не менее, они оказались полными владельцами кафе в престижном месте и искали жилье для покупки.

Вскоре Шиловы тоже купили квартиру и переехали, хотя и недалеко, но все же на работу он теперь ездил не мимо «Утреннего Сияния». Потом он перешел на другую должность и, что называется, сел на самолет. Летал по всей Австралии, слава богу, как правило, возвращаясь на выходные в Сидней. Поэтому он не видел Эмму и Алис довольно долго, наверное, года три. Однажды он должен был встретиться с клиентом, который остановился в отеле как раз на том пляже, где было его любимое кафе. После ленча он привел клиента в «Утреннее Сияние». К удивлению, ни Эммы, ни Алис там не было - за стойкой стоял симпатичный и приветливый молодой человек спортивного вида.

Кофе, однако же, ничуть не уступал тому, что варили сестры.

- А где Алис и Эмма? - спросил Шилов расплачиваясь.

- Алис будет завтра с утра, - улыбнулся в ответ бариста.

Шилов не стал при клиенте вступать в разговоры, но следующим, как здесь говорят, «поздним утром», заехал в кафе. Ему было очень интересно что случилось с Эммой.

Алис не изменилась, несмотря на другую прическу. Взгляд ее серых глаз, пожалуй, стал чуть тверже, но улыбка осталась прежней, приглашающей улыбнуться в ответ. Каким-то образом она до сих пор помнила о вкусе Шилова.

- Сергей, привет, - сказала она, как будто видела его только вчера, - Плоский Белый, как всегда? - Австралийцы называют кофе странными именами. Капучино, конечно и в Австралии капучино, но вот плоский белый, длинный черный и короткий черный это типично австралийский сленг.

- Ты молодец, что все помнишь.

- Нам важно помнить имена клиентов и сорт кофе, который они любят. Это помогает бизнесу.

- Сделай себе тоже чашечку за мой счет и присядь пока новый клиент не подошел.

- Ну, ты юморист. Твой плоский белый будет тебе подарком от заведения, как старому клиенту.

Разговорились. Самым интересным было то, что вскоре после начала «новой жизни» в новом помещении Эмма вдруг решила отправиться путешествовать. Она отказалась от покупки квартиры, и отправилась в Южную Америку, потом – в Северную. Сейчас она в Европе, но в списке еще Африка и Азия.

- Самое неприятное, - с грустью сказала Алис, — Это то, что деньги, которые у нее были на покупку квартиры, она уже потратила, но возвращаться не хочет. Я ей посылаю половину прибыли от нашего кафе ежемесячно, но это не так много, ведь мне пришлось нанять Стива на полную ставку. Кстати, найти хорошего бариста не так просто. Это отдельная история сколько я натерпелась пока не пришел Стив. Чтобы его завлечь, мне пришлось согласиться на то, чтобы отдавать ему один процент нашего бизнеса за каждый проработанный год в течение первых пяти лет. Но в итоге оказалось, что он этого стоит.

Шилов отхлебнул кофе и промокнул губы салфеткой, в уголке которой красивой вязью было написано «Morning Glory».

- Да, могу подтвердить, что кофе он варит классный. Я вчера его попробовал. Давно хотел тебя спросить каким образом одна и та же машина варит совсем разный кофе? В одном и том же кафе, то есть при одном и том же сорте кофе и той же кофейной машине кофе может сильно отличаться по вкусу.

— Это потому, что кофе варит не машина, а человек. Основные показатели — это степень помола, размер закладки и плотность закладки. Плотность закладки это самое главное. Если она недостаточная – кофе будет слабый, если пережал - то кофе будет горький. А нужная плотность зависит от размера крупицы: чем она больше, тем плотнее надо прижимать. Опытный бариста пробует помол пальчиком и определяет, как сильно надо надавить на закладку… Подожди, идет Крэйг, я быстро сделаю ему короткий черный и вернусь.

Короткий черный, это то, что в Европе называют эспрессо и готовится он быстро. И у Шилова была всего минута чтобы осмотреться. Кофейня выглядела стильно. Стены были отделаны деревом, в панели были врезаны фото старого Милана, столешницы были из тасманийского дуба, очень красивого дерева, хотя и не имеющего к дубу никакого отношения. В помещении не хватало одного – размера, внутри могли уместиться лишь три малюсеньких столика. Алис вернулась и продолжила жаловаться на Эмму.

- Так вот, Эмма заняла у меня несколько тысяч, а теперь она хочет, чтобы я выкупила у нее ее долю заведения. При этом она считает, что бизнес за это время подорожал вдвое, то есть ее половина сейчас — это полная сумма, которую мы отдали за помещение всего три года назад. Иначе она грозит продать свою долю третьему лицу. И я не знаю, что мне делать. Может что посоветуешь?

Шилову стало жаль Алис. Она становилась мрачнее и мрачнее пока рассказывала, она явно переживала. Он представил себя на ее месте и не позавидовал. В таких ситуациях он почему-то всегда был на стороне работяг, а не развлекающихся. Советовать было сложно, но он попытался.

- Я совершенно не уверен хорош ли мой совет, но я бы не возражал, чтобы она нашла покупателя на стороне. А вот когда она найдет покупателя, то я бы предложил ей ту же цену. По закону ты имеешь приоритет, ибо уже являешься совладельцем. Только не говори ей, что ты собираешься это сделать до того момента пока она не согласится с ценой стороннего покупателя.

Алис покачала головой.

- Я думаю, что это не совсем справедливо по отношению к Эмме, - Вряд ли кто-то захочет покупать половину бизнеса, разве что за бросовую цену.

- Ну, тогда выставьте весь бизнес на продажу, а когда договоритесь о цене, отдай половину Эмме за ее долю и оставь кофейню за собой. Это будет сто процентов честно.

Алис кивнула.

- Да, это выглядит нормально.

Зашел еще один клиент и Алис поднялась чтобы принять заказ. Шилов же допил свой «плоский белый» и откланялся.

Шиловы продолжали при случае заходить в «Утреннее Сияние» и были более-менее в курсе как идут дела. Алис последовала совету Шилова и в итоге стала единоличной (если не считать два процента Стива) владелицей. Через некоторое время Алис купила соседнее помещение, организовала там выпечку и уже предлагала полный завтрак, причем в течение всего дня. Есть в Сиднее такое понятие “All Day Breakfast”. Для этого ей пришлось взять ссуду в банке, под залог квартиры, которая поднялась в цене. Все шло хорошо. В кафе уже работали несколько человек.

Однажды Шиловы зашли туда на кофе и удивились, увидев Эмму. Она выглядела привлекательно, но, как говорят, повзрослела. Дело было не столько в морщинках на лбу, сколько в немного недовольном выражении лица. Примерно такое было у директрисы школы, где учился Шилов и нельзя сказать, что оно нравилось окружающим.

Разговор шел урывками – в кафе было оживленно, но суть была в следующем. Эмма была недовольна сестрой. Когда она вернулась в Сидней, то рассчитывала, что опять станет заправлять кафе вместе с Алис, как до отъезда, то есть будет по крайне мере начальником «обеденной» смены. Но Алис увольнять Стива отказалась и предложила ей место помощника Стива, правда с повышенной зарплатой. Вполне понятно, что Эмма и Стив все время ругались и в конце концов Алис сказала, что Эмма должна найти другую работу за три месяца, после чего она ее уволит. После этого у Эммы вообще опустились руки, и она теперь начинает ненавидеть всех буржуев и сестру в том числе.

Когда Шиловы вышли из кафе то продолжили обсуждение. Он начал первым.

- Ясное дело, Алис не хочет иметь у себя в бизнесе человека, который чувствует себя полноправной хозяйкой, хотя ей не является.

Супруга согласилась.

- Плюс я думаю Алис уже не сможет полностью доверять сестре после того, как та оставила ее одну раскручивать дело. Стив, насколько я понимаю, вполне на своем месте. А если клиенты слышат, как Стив и Эмма ругаются то это не способствует процветанию заведения.

После некоторого молчания жена Шилова продолжила.

- Как тебе сегодняшний кофе?

Он тоже обратил на это внимание.

- Честно говоря, не дотягивает до того, к чему привыкли в этом заведении. Наверное, за несколько лет путешествий Эмма потеряла квалификацию.

- Или же, - добавила жена Шилова,- у нее настолько опустились руки, что ей стало все равно, что подумают посетители.

- Тем более, что вся прибыль остается у проклятых буржуев, - тут оба уже смеялись.

Вот так сестры и разбежались.

Через некоторое время Алис бизнес продала. Как оказалось, Эмма попыталась с помощью адвокатов отсудить, вернее не отсудить, а восстановить права на половину «Утреннего Сияния», предложив цену, которую она заплатила за него много лет назад. Алис это, конечно, не устроило и она решила избавиться от кафе чтобы быть от греха подальше. Ее Шиловы больше не встречали. Говорили, что она стала покупать убыточные кафе, раскручивать их и продавать. И это у нее получалось. А Эмму они встретили однажды около дома, какие государство строит для малоимущих. По ее внешнему виду можно было предположить, что она предпочитает напитки более крепкие, чем кофе. Она жаловалась, что государство недостаточно помогает бедным, и ругала сестру за бесчувственность и жадность, обвиняя ее во всех своих бедах. Она считала, что мир несправедлив и что одним достается все, а другим ничего.

Шиловы не стали спорить.

Мозаика взглядов

Шилов ехал с работы и ругался по телефону с женой, что с ним происходило не часто. У них был схожие взгляды на жизнь и споров по принципиальным вопросам почти не возникало, а в вопросах непринципиальных они быстро научились уступать друг-другу, и вообще никогда не спорили кому выносить мусор, а кому мыть посуду. Так вот, сегодняшний спор был по вопросу жизненно важному и Шилова просто взбесило непонимание супруги.

За десять с лишнем лет работы в компании Шилову удалось неплохо продвинуться, и он достиг своего карьерного потолка. Теперь надо было либо успокоиться и уже работать до пенсии, либо искать позицию за пределами комфортной Австралии. Успокаиваться Шилов не хотел. И вот сегодня ему предложили серьезное повышение с переездом в Новую Гвинею. Он, конечно, попросил время подумать и обсудить с семьей, но внутри него все пело: «Вот он, мой шанс!»

Он позвонил жене, чтобы обрадовать, но она его окатила ледяным непониманием. Ее, как оказалось, вполне устраивала жизнь в Сиднее, где дети учились в нормальных школах, где была нормальная медицина и где можно было общаться с нормальными людьми. Она так достала его этим словом «нормальный», что он начал терять контроль над собой.

Если ты думаешь, что мне могут предложить повышение в Париже, то твои ожидания сильно оптимистичны, - с раздражением сказал он, - Ну все, мне надо работать.

Попрощавшись, он полез в интернет. Это было начало двухтысячных и в интернете уже можно было найти нужную информацию. Скоро он нашел несколько статей, где жизнь экспатов оценивалась как весьма комфортная. Он распечатал материалы чтобы показать вечером жене. Но оказалось, что она тоже время зря не теряла. Она позвонила ему, когда он уже сел в машину и стала зачитывать отзывы про Новую Гвинею, откуда выходило, что там съедают заживо по десятку белых специалистов в день.

Уперлись оба. Был, конечно, вариант поехать одному, но это был бы первый шаг к разводу, а развода Шилов не хотел. По дороге домой он заехал к своему приятелю, чтобы вернуть мангал. Завтра была суббота и Вова устраивал барбекю в Столетнем парке Сиднея по поводу приезда из Индианаполиса своего давнего приятеля Гололобова. Вова открыл калитку своего дома с телефоном у уха и жестом пригласил Шилова войти, не прерывая разговора. В его тоне Шилов уловил некоторое раздражение, что было нехарактерно для супер-интеллигента Куркова.

- Ну что ты заладила, право слово. Уверяю тебя здесь безопасно, люди добрые, еда вкусная, а море теплое. Бери билет не задумываясь и если не понравится, то компенсацию гарантирую. Все, пока, и выброси эти дурацкие мысли из головы и прекрати читать всякую ерунду.

Он отключился и опустился на диван. Поняв молчаливый вопрос Шилова, пояснил.

- Одноклассница. Уже договорились что она приедет нас навестить. Так вот она решила почитать отзывы других русских об Австралии в интернете и наткнулась на пару каких-то кошмарных статей. Непонятно откуда она только их выкопала и как вообще кто-то мог написать о зеленом континенте такой бред.

Шилову стало смешно и даже раздражение стало проходить.

- А в Новую Гвинею она не хочет поехать?

И Курков, и Шилов приехали в Сидней по так называемой «профессиональной эмиграции» лет пятнадцать назад. За это время профэмигранты пообвыкли и оперились. То бишь устроились на работу по профессии, купили дома или квартиры, а у некоторых даже произошло увеличение в семействе. Но при этом довольно остро ощущалось отсутствие общения со старыми друзьями. Австралия все-таки была ужасно далеко и от Америки, и от Европы. А в Азии ни у кого друзей не было. Поэтому Шилов понимал Куркова, который расстроился из-за того, что его давняя подруга стала сомневаться ехать ли ей в Сидней или нет. Он решил поддержать приятеля.

- Вовка, ты хоть понимаешь, что тебе везет? У тебя прямо сейчас гостит твой друг детства Гололобов, вот с одноклассницей о приезде договариваешься, год назад сокурсник к тебе приезжал. А ко мне за все время только бывший шеф заглянул, да и то ненадолго.

- А я сейчас не уверен, что она приедет. Начиталась, блин, отзывов. Представляешь, кто-то написал, что Сидней — это бетонные коробки, в которых люди изнывают от жары, что до моря не добраться, а если добрался, то парковку найти невозможно, еда не вкусная, и что самое обидное, что сиднейцы — это хамы и грубияны и что вообще в городе небезопасно. Кто вообще мог додуматься до такого? Как у него язык не отсох. Кстати, давай чайку? Ты ведь после работы, небось голодный.

Шилов скопировал актера Евгения Леонова.

- Не хочу! – и после паузы, - обижать вас отказом. А про статью скажу одно – там правда написана. Представь, приехал кто-то из Москвы к другу в Сидней. А друг – безработный, который живет в домах для малоимущих где-то на западе города. Без кондиционера. И соседи у него наркоман с алкоголиком, которые буянят и вежливостью не отличаются. До океана далеко, пока доедут бесплатные парковки заняты, а на платные не хочется раскошеливаться. Только насчет еды они, конечно, приврали, ибо перекусить здесь можно неплохо и за дешево.

Они сели за стол, и Шилов отдал должное яблочным оладьям. Несмотря на набитый рот он сказал.

- Кстати, у меня в машине лежит сиднейская русская газета «Горизонт», которую я беру для мамы. Так вот, там есть статья, написанная как будто нарочно в противовес той, что читала твоя одноклассница. Такой же бред, но с точностью до наоборот. Например, там написано, что из любого места Сиднея до моря можно дойти пешком.

Курков засмеялся.

- Ну да, например из Сент-Мэри. Конечно можно. Выходишь из дома в шесть утра и часам к восьми вечера прыгаешь в прибой.

Шилов продолжил.

- И жары совсем не чувствуется и Австралийцы самые добрые и отзывчивые люди в мире.

- Ну, кстати, в приморских районах температура действительно градусов на пять-шесть ниже, чем на западе, - вставил Вова с улыбкой, - а где не жарко, там люди добрее.

В это время вернулись Гололобовы с прогулки по Сити. Большой и шумный Саша с порога объявил.

- Красота неописуемая! Но цены! Мать честнАя! Надо иметь австралийские зарплаты, чтобы себе это позволять.

- А куда вы ходили?

- В Шангли-Ла, наверх.

- А! Ты хочешь, чтобы на сорок пятом этаже с видом на оперный театр, мост через бухту и весь сити цены были как в обычной пивной. Но ты что-то сказал про зарплаты?

- Ну да. У нас минимальная зарплата восемь долларов, а у вас, как мне сказали – двадцать. Даже учитывая разницу в курсе валют у вас заработки выше.

Гололобовы рассказали, как они провели день. Им Сидней понравился несмотря на высокие, по их мнению, цены. Шилов не стал долго задерживаться, ведь завтра он опять всех увидит на барбекю. Садясь в машину, он подумал, что, остановившись у Куркова в его хорошем кондиционированном доме, недалеко от моря и с добрыми соседями его гостям Сидней наверняка понравится.

Совершенно неожиданно тема американских и австралийских зарплат возникла на следующий день в парке на барбекю в разговоре со Смирновым. Пожалуй, из всей компании русских эмигрантов, приехавших в начале девяностых, он был самым успешным. Он был Верховным Разработчиком в очень большой айтишной компании. Он как раз был в процессе переезда в Америку в какую-то крупнейшую фирму, едва ли не в Майкрософт. Но что-то буксовало, и он нервничал. Он посетовал Шилову.

– Жаль если сорвется. В Штатах зарплаты намного выше, чем в Австралии. Знаешь, как говорится если у тебя русская жена и американская зарплата, то ты успешен, а вот если у тебя американская жена и русская зарплата, то ты неудачник.

Только вчера Шилов согласился с Гололобовым, что австралийские зарплаты выше и решил поспорить:

– Ну, это ты хватил! Вон видишь под джакарандой стоит гость Куркова из Индианополиса. Так вот, он утверждает, что там можно нанять секретаря за треть цены от австралийской минимальной зарплаты.

Смирнов хмыкнул.

– Ты еще пособия по безработице сравни! Я точно знаю, что Верховный Разработчик в аналогичной компании в США получает по как минимум вдвое больше, чем я!

Шилов не стал спорить. Ясное дело Смирнова совершенно не интересовала зарплата секретаря, официанта или шофера в Америке. Его, в отличие от Гололобова, интересовали только позиции, начинающиеся со слова "Chief". Восприятие чего угодно, хоть работы, хоть страны у каждого проходит через призму собственного положения.

Шилов вспомнил своих близких, еще московских, друзей, живущих в Берлине. Они знакомы, но не очень общаются между собой. Поэтому, когда он приезжал в Германию, то жил пару дней у одного и пару дней у другого. И вот, в один из приездов, он задал каждому из них один и тот же вопрос: “Если бы отмотать время назад, ты эмигрировал бы или нет?” Один ответил: “Сто процентов эмигрировал бы, и только в Германию. Потрясающая страна!” А другой: “В Германию точно нет, дрянная страна. А в другое место – не могу точно сказать, не уверен.

Недаром в поговорке говорится, что каждый видит мир со своей колокольни. И Шилов понял, что в аргументах жены по поводу переезда в Новую Гвинею есть резон. Наверное, не стоит перебираться в другую страну на несколько лет, не получив собственного представления о жизни в ней.

Он присел на траву, открыл в телефоне электронную почту и набрал: «Дорогой Фриц, чтобы принять правильное решение, мне бы хотелось получить личное впечатление о стране. Буду благодарен, если Вы меня пошлете на задание или на проект в ПНГ на несколько недель. Заранее благодарен».

Теория вероятности

Телефон тренькнул, напоминая, что телеконференция начнется через 10 минут и Шилов с тоской взглянул на экран. Австралийский филиал возглавлял директор, Алан Вильямс, но он не был начальником Шилова. Его шеф сидел в Шотландии. Австралийский же директор занимался офисами, налогами, отчетами и прочими хозяйственными вопросами, которые не очень заботили Шилова, но именно сегодня они осложнили его жизнь.

Как и ожидалось, первым был вопрос об офисах в Мельбурне. Их было два, в Сити и в Сент-Килде. Их решили объединить и надо было решить, какой остается, а какой переезжает. Алан начал.

- Мы провели анализ и решили перевести офис из Сити в Сент-Килду.

«Вот скотина», - подумал Шилов. Сент-Килда более престижный район, на берегу залива и аренда там дороже. Плюс с транспортом там явно хуже, чем в Сити, где офис был прямо возле метро. У Шилова в Мельбурнском Сити работало человек тридцать, и он боялся, что не все захотят перебраться на новое место. А это проблемы. Мельбурнская команда была сильной и если хоть кто-то уйдет, то замену найти будет непросто.

Шилов знал, что Алан сам живет в Сент-Килде и ходит на работу пешком, но не мог представить, что тот примет решение исходя из своих шкурных интересов, в результате чего фирма будет платить за аренду больше и потеряет часть персонала.

«Вот сволочь, - опять ругнулся он, - еще одна проблема на моем горизонте».

Между тем директор продолжал.

- На следующей неделе к нам приедет внутренняя проверка из головного офиса в Гонконге. Надо было выбрать отделение для проверки, - Алан расплылся в улыбке иезуита, - и мы решили, что отделение нашего замечательного Сергея подойдет лучше всего.

Сергеем был Шилов. Он почувствовал, что его со всего размаха пнули в зад ногой, обутой в футбольную бутсу. Он даже подпрыгнул в кресле.

- Спасибо за оказанную честь, но чем обоснован ваш выбор?

- В основном тем, что ваше отделение новое, созданное недавно, и оно никогда не проверялось. Компания хочет убедиться, что новый вице-президент соблюдает устав фирмы.

- На следующей неделе, я никак не могу. Я должен лететь в Малайзию разобраться с контрактом.

- Вы уже должны понять, что в нашей фирме руководители занимаются управлением, а не решением технических вопросов. Но если вы не хотите, то я просто сообщу в главный офис, что господин Шилов не пожелал, чтобы его отделение проверяли.

«А за это могут запросто уволить», - мелькнуло в голове Шилова, а вслух он сказал: «Нет, не хочу, напротив, посчитаю за счастье быть проверенным».

Однако, насчет счастья он сильно погорячился, ибо от внутренних проверок начальники в компании Регистр Стюарта обычно ждали намного больше неприятностей, чем от внешних аудитов. А Шилову могло влететь «по первое число», поскольку он далеко не всегда следовал уставу компании. Скажем, он порой подписывал контракты, не получив визы юридического отдела, чтобы ускорить процесс. Он считал, что ради получения большей прибыли можно пойти на оправданный риск. Такой подход позволял ему получать отличные результаты к неудовольствию коллег, которые рисковать не желали. И вот теперь его, как говорят, выведут на чистую воду.

Он скорее всего выкрутится в итоге, но придется потратиться на мыло, чтобы отмыться. Неприятно. Особенно, если учесть, что Малазийский проект начал трещать по швам. Последний удар Шилов получил уже в конце дня, когда в его офис зашел его заместитель Фил. На его лице играла та самая улыбочка мазохиста, которую Шилов терпеть не мог. Он знал, что ничего хорошего Фил на скажет. Тот округлил глаза и начал тихим голосом.

- Можешь назвать самое большое несчастье, которое может случиться с нашем отделением в Австралии?

Шилов напрягся, но ответил спокойно.

- Мы теряем контракт с Бок-Газом.

- Угадал, - почти заорал Фил и залился истерическим смехом, - с первого раза!

- Какого черта? Что могло случиться? У нас там всегда был полный ажур.

- У нас там и сейчас ажур, просто Боки решили закрыть завод в Австралии и перевести производство.

- Куда? – машинально произнес Шилов, уже поняв, что вопрос глупый.

- А-я-яй. Какой недальновидный. В Китай, конечно. Хотя какое это имеет значение?

Никакого значения это воистину не имело. Организм Шилова реагировал на экстремальный стресс очень странно. Обычно у людей поднимается давление или даже происходит сердечный спазм. Ничего подобного с ним никогда не случалось, а вот его желудок при стрессе начинал вырабатывать огромное количество кислоты и выбрасывать ее вверх по пищеводу. Вот и сейчас он почувствовал, что кислота его захлестывает. Он скривился от боли в горле, достал бутылочку с водой и сделал несколько глотков.

- Вот, Суки, - выдавил он наконец.

Они просидели с Филом допоздна, пытаясь найти выход из положения, но ничего стоящего так и не придумали. В конце беседы позвонила мама Шилова.

- Сереженька, ты еще на работе? Можешь говорить?

- Мамочка, я смог бы с тобой говорить, даже если бы был на приеме у английской королевы.

Фил помахал Шилову рукой и вышел из офиса, а тот выключил лэптоп и стал собираться домой. Мама продолжила.

- Ты все шутишь, а мне действительно надо с тобой поговорить. Ты купил мне этот замечательный тур в Какаду парк, но получается, что я должна туда лететь на самолете. Я волнуюсь.

- Ты боишься, что самолет захватят террористы? Не переживай, я поговорю с ними чтобы они захватили какой-нибудь другой самолет.

Сегодня шутливый тон давался Шилову с трудом, но он знал, что если говорить «нормально» то мама почувствует, что что-то произошло и начнет донимать вопросами.

- Я волнуюсь из-за предстоящего перелета. Ненавижу самолеты.

– Боишься разбиться?

– Что-то вроде того...

- Мам, мы с тобой часто ездим на машине, и ты не боишься, хотя и знаешь, что шансы погибнуть в автокатастрофе намного выше, чем в авиационной. Ты должна думать не о том, что "Ой, я могу разбиться", а о том, что экипаж самолета – летчики и стюардессы – летают каждый день всю жизнь и благополучно доживают до пенсии. Причем делают все возможное, чтобы уйти на пенсию как можно позже.

- Ты прав, конечно, но все равно мне волнительно. Можно ли добраться туда поездом?

- Можно, конечно. Но прямого поезда нет и тебе придется провести в дороге в один конец не менее трех дней. Можно и на автобусе, это займет два дня и десять часов. Если ты согласна трястись все это время в узком кресле, то я поменяю билет.

Мама помолчала. Ей наверняка хотелось, чтобы сынок ее отвез.

- Мам, помнишь давным-давно мы летали в Алма-Ату? Ты разве думала о том, чтобы ехать туда на машине или поездом? Так вот, расстояние от Москвы до Алма-Аты по дороге точно такое же, как от Сиднея до Дарвина.

Это подействовало.

- Ну хорошо, полечу, - со обреченным вздохом согласилась она.

- Умница! Ты самая смелая женщина из моего окружения. Обнимаю.

Он отключился, но продолжал думать о странности человеческого мышления.

«Мы боимся летать, но не боимся ездить на машине, хотя самолеты намного безопаснее. Мы боимся нападения акул, но не боимся электричества, хотя от ударов током погибает в десятки раз больше народу… Ах ты, черт. Затрепался с мамой и забыл папку».

Пока Шилов говорил с мамой он спустился на этаж, где была парковка, потом уже на машине съехал к выезду, выбрался на проливной дождь и завернул за угол. И тут только он обнаружил, что не взял документы. На то, чтобы вернуться в таком трафике назад, а потом опять выехать у него уйдет минут 20, если не полчаса, а Шилов и так был на взводе. Он выехал левыми колесами на тротуар, включил аварийку, убедился, что не мешает машинам проехать и быстро побежал в здание, где он работал. Вернувшись минуты через четыре, он увидел под дворником «билетик» о том, что он оштрафован.

- Вот ХХХХХ!!!! – Не удержался Шилов, надеясь, что русскоговорящих по близости нет. Для одного дня это уже был перебор! Если бы машины не ползли по улице, то он наверняка получил бы еще один штраф за превышение скорости, ибо испытывал сильное желание вдавить педаль газа до полика. А так он плелся вместе со всеми, свет габаритных и тормозных огней отражался в дождевых потоках на стеклах машины, а память вытаскивала из глубин один эпизод за другим подтверждавших, что по жизни ему не везет. Он вспомнил и как его не приняли в аспирантуру, несмотря на почти законченную диссертацию. И как его лишили допуска к секретам из-за того, что он не сдал в секретную часть тетрадь, а просто запер ее в столе. И как его передвинули в конец очереди на квартиру. И самое неприятное, совсем недавнее воспоминание. Несколько месяцев назад Шилову вырезали меланому, это по-простому – рак кожи. Кожник, отправляя соскоб на гистологию успокаивал Шилова.

Можешь не волноваться. У русских меланом почти не бывает, ибо они совершенно не избалованы солнечным светом. Я отправляю срез на проверку, просто чтобы совесть была чиста.

Однако это оказалась именно она, причем быстро растущая. Шилову даже удалили лимфоузел, чтобы проверить, не начала ли меланома свой убийственный путь по организму. Вроде как не начала, поэтому обошлось без химии. Но передрейфил тогда Шилов серьёзно.

Всего час назад он убеждал маму довериться теории вероятности, теперь же входя в дом он был искренне уверен, что он самый невезучий человек на свете и он чувствовал, что это несправедливо. По его виду жена поняла многое. Она подогрела ужин пока он умывался, переодевался и наливал себе вина. А когда он сел за стол, она села напротив и сказала.

- Ну, теперь рассказывай.

И Шилов рассказал и про сегодняшние неприятности, и про невезение всей его жизни. К концу рассказа у него едва слезы не навернулись на глаза от жалости к себе. Супруга встала, подошла к нему сзади и запустила пальцы в его шевелюру. Шилов очень любил, когда она это делала.

— Значит ты считаешь, что ты невезучий?

Шилов утвердительно хмыкнул.

- Помнишь ты закончил работу в Крайстчерче и улетел домой на день раньше, а назавтра там произошло землетрясение, причем очень сильное? Отель, где ты стоял был частично разрушен, многие пострадали.

Да, черт подери, он это помнил. Каким-то чудом он улетел за день до катастрофы. Супруга продолжила.

- А помнишь, ты опоздал на поезд на Тайване, который попал под оползень? Засыпало полсостава. Как считаешь, это можно назвать везением? Что молчишь? – она тихонько толкнула его в затылок.

Шилов помнил и это, даже помнил, как он с дрожью вспоминал об этом эпизоде поскольку быть погребенным заживо было бы ужасно. Чувство жалости к себе и несправедливости стало отступать.

- Продолжим. Кем ты работаешь? Ты вице-президент крупнейшей британской компании. И если собрать всех работников этого и более высокого уровня, сколько там будет НЕ британцев?

Ни одного, но это, пардон, не везение.

- Ты же сам говорил, как тебе повезло с шефом, что, если бы не он, тебе бы в жизни не удалось прорвать эту англо-саксонскую стену.

- Да, ты права, с начальником мне точно повезло.

- Я могу еще долго продолжать. Но ты уже должен был понять, что ты просто человек, на котором теория вероятности отдыхает.

Он повернулся на стуле, обнял жену за талию и положил голову ей на грудь.

- Вот с чем мне действительно повезло, так это с женой.

- И только попробуй об этом забыть.

Он еще ближе к ней прижался.