Тень Рождества

Глава 1

1. Гирлянда

Будильник трелью ударил по затылку. Понедельник. Динго столкнул будильник с тумбочки, устало протер глаза. Бессонница отпустила лишь под утро, и только он начал проваливаться в сон, как этот блядский звонок заставил его подпрыгнуть.Через сорок минут все же пришлось вскочить и начать судорожно собираться, сквозь зубы проклиная работу, начальство и капитализм. Кофе обжег язык, ледяная вода из крана вмиг взбодрила. Снова трехдневная щетина, на счет которой обязательно пошутят его змеевидные коллеги, но ему, как и всегда, было агрессивно все равно.От декабря на улице парил только мелкий снежок, который сразу таял в грязной каше под ногами. Серость, слякоть, ноль на термометре. Задорно дымящий зад уходящего автобуса.

Черт. Динго встал на остановке и закурил. Шеф снова будет икру метать. Да и плевать. Начнет говниться – напишет по собственному. «Вас тут никто не держит! У моего кабинета очереди стоят тех, кто будет работать нормально!», — вот и бери оттуда. Мудак.Он дождался следующего автобуса и, отодвинув старушку, которая норовила пролезть вперед, зашел в салон.

— Совсем у молодежи совести нет! – ожидаемо запричитала бабка, собирая вокруг себя публику. Он вставил наушники и включил плеер. Совести у него действительно не было, что всю дорогу подтверждали недовольные взгляды женщин, которым он не планировал уступать. Автобус битком, на что они рассчитывали?

У него не было ни чувства такта, как обиженно вздыхали коллеги, ни мозгов, как сердито ворчал отец, ни стремлений, как грустно повторяла мать. И если родителей еще можно было изолировать от своего существования, то весь остальной мир – нет. Бывшая считала, что у него нет сердца, начальник – что нет будущего. Только сосед по лестничной клетке ничего не думал и приглашал его на пиво по выходным. С ним у Динго была взаимная дружеская ненависть.

Возможно, бывшая была права — внутри у него лежал замороженный кусок говядины, который настолько промерз, что составил бы конкуренцию айсбергу из Титаника. Все внутри него было немым и не реагировало на раздражители. Одногруппница Лили как-то посоветовала ему сходить к психотерапевту, и отправилась куда подальше со своими советами, которых никто не спрашивал.

Рабочий день тянулся тошнотворно долго. Раздражающие новогодние украшения и дебильно хихикающие секретарши с третьего этажа мозолили глаза. Динго не знал, как они так долго держались на своей работе, если даже не умели обращаться с принтером. Впрочем, по длине юбки можно было догадаться.

Едва стрелка застыла на шести, он выключил компьютер и, игнорируя шефа, который зашел в опен-спейс и начал свою балладу про двойную оплату в новогодние праздники, покинул этаж. Бросил скомканный лист мимо мусорки, проигнорировал «до свидания» охраны. Сине-фиолетовое небо застелили мерзко-серые облака, ободранные и густые. Где-то сквозь них пыталась пробиться луна, но у нее не было шансов. Ни у кого из них двоих не было.

От ярких вспышек рекламных стендов и новогодней мишуры, неуклюже натянутой на город в попытке прикрыть серые фасады, хотелось блевать. Как будто мертвого пытаются нарядить, да еще в клоунский костюм. Динго ускорился, проходя мимо ослепительно мигающего торгового центра, из колонок которого играли новогодние песни. Неужели это кому-то поднимает настроение? Прохожие шатались возле него, как блаженные, приходилось расталкивать их и напоминать о движении.

У дома, к счастью, было тихо и темно. Снег медленно кружился в оранжевом свете фонарей, вальсируя в ритме воображаемой мелодии. Умиротворение и тоска, сплетенные в один змеиный клубок, сдавили горло.Динго вдохнул. Воздух морозными иглами защекотал нос и горло. Луна наконец вырвалась из плена и повисла желтым шаром на грязном небе, слабо мерцая. Он напитывался мутным чувством, смаковал его болезненные оттенки, рассматривая иссиня-черную глубину и фактуру, как бокал хорошего вина. Тишина и отчаяние пьянило, вызывая то ли восторг, то ли желание взвыть. Хорошо.

Мигающие огни отвлекли его, и он уставился на маленькую витрину местного магазинчика, увешанную гирляндой. На подставке стояла маленькая елочка, под которой сидел плюшевый гном. Огни раскрашивали улицу в разные цвета, меняя настроение импровизированной сказочной поляны. В детстве он тоже любил обустраивать подоконники: так игрушки могли наблюдать за прохожими, а прохожим было не так скучно ходить по улицам. Гирлянды у него не было, но была старая лампа, которую разбили в один из сочельников. Конечно же, случайно.

Горло отпустило, наполняя грудь тяжелыми звеньями голосов. Криков отчима, плача матери, фальшивых воплей брата. Нравоучений бабушки и раздражающего лая щенка, которого подарили брату. В тот сочельник отчим так надрался, что совсем взбесился и разбил любимого робота мелкого, а затем завалился в коридоре, разгромив вазу и журнальный столик.— Это ты виноват! — Динго ждал, когда уже брат захлебнется собственными соплями. – Это из-за тебя он сломал моего Альфатрона!

— Прекрати, Реймонд, твой брат не виноват, — мама не смотрела на него, утешая брата. Конечно он не поверил, разве в этом доме бывает иначе? – Папе очень жаль, Рей. Нам всем жаль, малыш, но все будет хорошо. Давай завтра сходим гулять вместе?Динго не было жаль, истерика брата приносила ему удовольствие. Справедливость торжествовала. Он торжествовал. Наконец-то больно было не ему.Он моргнул, вынырнув из омута. Улица продолжала молчать, припорошенная снегом, гирлянда все еще подмигивала ему, словно ничего и не случилось. Он поднял камень и с силой бросил в стекло. Потянулся, вырвал гирлянду и, бросив ее на землю, ушел прочь под вой сигнализации.

2. Утка в яблоках

Это был один из сочельников. Мама приготовила его любимый салат с кукурузой, а для Рэя – с яблоками. Крохотные тарталетки с яйцом и майонезом, корнишоны и хрустальная вазочка с конфетами – яркий праздничный стол, пышущий изобилием, поднимал настроение и отодвигал на задний план все неприятности в школе и во дворе.

Динго сел за стол, стараясь не подавать виду и дразня брата – конечно же, в шутку, чтобы разбавить монотонный гул старенького телевизора. Мама была очень красивой: закрутила белые волосы в большие кольца и надела темно-бирюзовое платье. Правда, оно было спрятано под фартуком, так как в духовке еще допекалась утка – главный атрибут рождественского ужина. В их семье вместо индейки всегда подавали утку с яблоками – это было право отчима. Его отец был охотником, так что любовь к дикой птице впиталась в него с молоком матери. Как жестокость и тяга к бутылке.

Тогда Динго еще не понимал, как мама вообще согласилась жить с таким мудаком, как Лоис. Сначала он покупал ему книги и игрушечный паровоз, а спустя пару лет начал бить за двойки или отказ убираться в комнате. Это теперь он знал, что люди носят маски, а затем, когда территория становится безопасной, срывают их. И оказываются там далеко не поющие ангелы.

Утка вышла на славу. Ароматная, с золотистой корочкой, испускала тонкие струйки пара, которые покачивались от маминых торопливых передвижений. Динго навсегда запомнил этот аромат специй и печеных яблок и больше нигде такого не встречал. Рэй уже успел стащить несколько корнишонов и залезть пальцем в салат, за что получил шутливый подзатыльник от мамы. Новый год парил в воздухе вместе с ароматом утки, парфюмом мамы и чего-то еще, такого невидимого, едва ощутимого на кончике носа и ушей. Динго, словно мелкий бес, шкодничал и пытался поймать этот незримый дух праздника, представляя его мелкими золотыми звездами. Как блестки на другом мамином платье.

Лоис вошел громко, как и всегда. Повесил пальто, небрежно поставил ботинки. В теплые запахи гостиной просочились одеколон и мороз. — Папа! – Рэй подбежал к отцу, но обнять не решился. Обманчивый запах одеколона обернулся запахом алкоголя. — Привет, шкед. Сегодня без подарка, оставил его в машине, но завтра принесу его тебе, обещаю, — Лоис потрепал мальчика по волосам. Рэй улыбнулся, изо всех сил подавляя разочарование. Конечно, не принесет. Ему уже пять лет, а он все еще верит, что отцу на него не плевать. Впрочем, он еще и в Санту верит.Динго остался сидеть за столом. На мгновение он поймал на себе взгляд Лоиса и тут же отвернулся. — Твой щенок слишком взрослый, чтобы здороваться? — Прекрати его так называть, — мама сняла фартук и поставила на стол тарелки. — Да. Меня зовут Динго, — мальчик с вызовом поднял подбородок. — А знаешь кого еще так зовут? — Лоис, не надо. — Одичавших собак, которые сбежали из дома и шатаются в поисках жратвы. В этом тебе повезло, что Мэгги еще не выгнала тебя на улицу, — он смерил супругу недовольным взглядом и сел за стол.

— Динго – не собака, — отозвался Рэй и взобрался на стул. – Динго – мой брат. Он мне машинку починил. — Как трогательно. Может еще что-нибудь полезное сделать, чтобы не тунеядствовать в этом доме, а? — Давайте ужинать! – мама нервно поправила прическу и улыбнулась детям. – А то утка остынет. — Принарядилась. Оно тебя старит, — Лоис принялся разделывать утку. – Но лучше, чем те лохмотья, в которых ты обычно ходишь. — Сочту за комплимент, — Динго заметил, как дрожала мамина улыбка и стиснул вилку пальцами. Урод.

— Не пялься так на меня, щенок, — Лоис бросил в него тяжелый взгляд и вгрызся в утиную ножку. — Я просто смотрю. Что, нельзя? — Нельзя, я сказал. Сиди и ешь. — Я сам разберусь, что делать. — Мальчики, сходите пока к елке в спальне. Кажется, там для вас кое-что есть, — мама встала рядом с Динго и, погладив его по голове, мягко подтолкнула в спину. – Ну, беги же, помоги Рэю подарок распаковать. — Подарки! – младший брат вскочил и помчался в комнату. Динго медленно встал из-за стола и прошел максимально далеко от сидящего отчима, чтобы тот не дотянулся и не смог его ударить.

— Открой пока шампанское, Лоис, — Мэгги достала из холодильника бутылку и протянула мужу. Тот не взглянул на нее и продолжил есть. — Я эту мочу пить не буду. Неси бурбон. — Так Рождество же, Лоис… — Я сказал, неси! – от резкого удара по столу подскочила вся посуда, и напуганная женщина в спешке достала другую бутылку.

Динго стоял за углом, сжав кулаки. Пока Рэй восторженно ковырялся в ворохе упаковочной бумаги под елкой, брат сверлил взглядом ненавистный профиль. Лоис бесил его. Лоис вызывал в нем такие сильные чувства, что темнело в глазах. Он злился, он его ненавидел. Он часто думал о том, чтобы однажды этот алкаш не вернулся домой и больше не бил его и маму. Может, его сбила машина, может, на него упала огромная металлическая балка на стройке, может, в него выстрелит грабитель в супермаркете, может…Он желал ему смерти и совсем не боялся Бога, которым мать пыталась его вразумить. Вот бы сейчас засадить вилку прямо ему в глаз…

— Вырядилась, как курица, притащила мне ослиную мочу в бутылке. Рождество у нее. Даже утку, утку! Не смогла нормально запечь, — Лоис бросал мелкие кости прямо на стол, на скатерть, пахшую свежестью. Динго видел, как из его набитого рта вместе со словами вылетали крошки. – Небось, натворила чего, вот и стелешься теперь, а? — Сегодня праздник, потому я нарядная и в хорошем настроении. — А я знаю, почему на тебя наш сосед смотрел, — мужчина залпом выпил половину стакана и закусил корнишоном. Динго стиснул зубы от злости – это были его корнишоны! Его и брата! А эта пьяная свинья засунула туда свои ручищи! – Небось для него и вырядилась, а? Как я усну, так ты шлюховать пойдешь, да? А я знаю, я все про тебя знаю, Мэгги. — Лоис, прекрати! Это неправда! – губы матери задрожали. – Что ты говоришь!... — Лгунья и шлюха. Ну ничего, я выведу тебя на чистую воду, — продолжил он с набитым ртом. В ход пошли тарталетки, и Динго внутренне взвыл. – Я тебя поймаю, ты у меня месяц на улицу выходить не сможешь. А этого твоего щенка я на улицу выгоню, этого выродка. Вы у меня все…Лоис замолк и закашлял. Сделал глоток бурбона, раздувая щеки, шея его напряглась. Мэгги испуганно замерла, наблюдая за жестикулирующим мужем. Он закашлял громче, размахивая руками и скинув со стола бокал и тарелку.

Динго слился со стеной, застыв и наблюдая за отчимом: лицо мужчины побагровело, мятую рубашку запачкали соус и жир от мяса. Он вскочил и заметался по кухне, опрокидывая мебель и вытаращив глаза. Супруга неподвижно сидела на месте, и лишь спустя годы Динго понял, что означал ее взгляд. Она ждала.

Лоис судорожно выпил воды, расплескав ее по паркету, стучал по своей спине, рукам, плечам. Он метнулся к жене, но та вскочила и оттолкнула его назад, отчего тот упал спиной на холодильник и неуклюже плюхнулся вниз. Она с тревогой оглянулась в проход, ведущий в спальню, и замерла, встретившись взглядом с Динго. Тот уже закрыл Рэя в спальне и вернулся назад.

Отчим хрипел, извивался выброшенной на берег рыбой, разорвал на груди рубаху, как будто это помогло бы достать ему косточку из горла. Кожа на его лице стала похожей на поросячью. Короткие пальцы с грязными ногтями скоблили по дверце холодильника, хватались за край тумбы, цеплялись за обои и остатки посуды, пока мать и сын наблюдали за ним. Наконец, испустив последний хрип, он обмяк и уронил голову на грудь.

Мать выдохнула и присела на край стула, бледная, как скатерть. Тонкие пальцы дрожали. Динго все еще стоял в оцепенении, глядя на тело. На мертвое тело. На труп. Раньше он никогда не видел мертвых. Голова его горела, словно сжатая огненным обручем. Было страшно и…радостно? Нет, так нельзя, нельзя радоваться чьей-то смерти. Но почему мама не спасла его? Она его боялась? Она тоже…тоже хотела, чтобы он умер? Нет, она ведь добрая, она никогда бы не смогла…

Тысячи вопросов, словно осиный рой, жужжали в голове. Теперь он будет присматривать за ней, за ней и братом. Теперь все точно будет хорошо, он уже достаточно взрослый, ведь правда?Наконец, мама тяжело поднялась и подошла к телефону.

— Девять один один? Мой муж…. Мой муж, кажется… Я не смогла помочь… Да, приезжайте… Она повесила трубку и вновь взглянула на Динго. Ему показалось, что мама тоже была рада.

3. Еще одно Рождество

Рэймонд стоял у моста, подняв воротник плаща и щурясь от ветра. Погода для наступающего Нового года была премерзкой. При взгляде на брата захотелось закурить, а внутри противно заворочалась тревога.

— Я уж думал, опять пропустишь визит к маме. — Чем старше становишься, тем сильнее стирается разница в возрасте. Рэй был всего на пять лет младше Динго – когда-то это казалось пропастью. Теперь – тоже, только в обратную сторону.— Думал, но все-таки морозил жопу и ждал, — Рэй не ответил, и вместе они пошли по дороге. Динго бережно нес кулек с нежными ранункулюсами пудрового цвета. — Ее любимые. Удивительно, что ты помнишь. — Что там отец? Не надумал составить нам компанию? — Сказал, в другой раз. Хочет побыть с ней наедине.

Дальше они шли в молчании. Воздух пах мокрым снегом, на одежде оседали маленькие капельки тумана. Молочная дымка застелила блеклые изгороди и редкие стены зданий.

— Даже не спросишь как дела? — Мне не интересно, — Динго почти не соврал и достал сигарету. Скрывать волнение за безразличием становилось все сложнее. – Твои дела не меняются. Работа в текстильной компании, жена, ребенок. — Уже два. — Как на работе, стремишься перевыполнить жизненный план до тридцати? Рэймонд фыркнул. — Ну а у тебя все та же съемная на Фолт-стрит, неугомонный сосед Роше и протертое кресло в опен-спейсе? — Я сама стабильность.

Рэй только покачал головой. Они прошли мимо высокой резной ограды и сошли на тропу. Динго не мог, просто ненавидел навещать мать. Ему становилось душно, мутно, тяжело, призраки прошлого, как колючие тяжелые бусины, нанизанные на леску, обхватывали шею и давили.

Когда-то он пообещал себе, что будет заботиться о ней и о брате. Это казалось несложным, особенно после смерти Лоиса. Все вздохнули спокойно. Но ненадолго. Она не смогла жить с таким грузом на плечах, Динго видел это. Начались ссоры. Сначала отдалилась она, затем он потерял и брата.

Каждый год конец декабря становился его личным парадом позора и угрызений совести, скачкой по больным мозолям и оголенным нервам. Он не справился и потерял самое важное в жизни. То, что держало его на плаву, пока он с трудом заканчивал школу, затем, когда он дважды пытался поступить в колледж. Его любимая мама с красивыми светлыми кудрями, в шикарном платье перестала ему улыбаться и поддерживать. И тогда все окончательно пошло наперекосяк.

Как нужно было на самом деле? Что надо было сказать? Что было бы правильно? Этого он уже никогда не узнает. Уж точно не его гневные взбрыки и споры с Меган. Уж точно не они.

Он остановился, тяжело переводя дыхание. Рэй тоже встал в ожидании брата – он не скрывал раздражения, но ничего не говорил. — Честно говоря, я удивлен, что ты еще не подох где-нибудь под мостом, — брат смотрел вдаль, на свет автотрассы. — Говоришь прям как отец. — Он не так уж и ошибался. — Спасибо.

Они остановились. Глухая тишина прерывалась тихим клекотом птиц и шорохом шагов. Молочная дымка тумана растаяла, так что они без труда нашли нужный холм. «Меган Джей Реморс. 1962 – 2014»

Динго аккуратно положил у могилы цветы. Братья молчали. Каждый думал о своем и, сплетая тонкие нити мыслей, окутывал ими гранит, с которого улыбалась женщина с красивыми светлыми кудрями.

— Знаешь, лучше бы это был ты, — Рэймонд поджал губы, сдерживая подступающую горечь. — Согласен. Лучше бы это был я, — Динго протянул ему сигарету. Они закурили. — Ты мог ее остановить, если бы не твой ублюдский эгоизм и безразличие. Если бы ты тогда приехал вовремя… — Я слышу это уже три года подряд. Придумай что-нибудь новое. — Ты дерьма кусок, Дин. Никакого сожаления. Ты даже не признаешь, что это твоя вина! — Она взрослая, самостоятельная женщина, Рэй. Это был ее выбор. Раз уж на то дело пошло, то и тебе причитается, а? Тебя тоже не было рядом с ней. Не скидывай на меня одного. — Вы были с ней гораздо ближе! Это ты хранил вместе с ней секрет про Лоиса, ты все видел, знал, что ее мучает! Она всегда тебя защищала. Она тебя любила! А ты не мог оторваться от своих дел, чтобы приехать вовремя. Тебе на нее плевать!

Рэй отвернулся и с шумом втянул воздух. Динго молча курил, прищурившись от дыма и глядя на могильную плиту. Он не спорил. Не видел смысла. Птицы умолкли, и в воздухе зашелестела мелкая изморось. Стало зябко. И вправду, почему он еще жив?

Ему не было больно, не было жаль. Сквозь глухую стену внутри не долетали крики брата и ярость отца. Не долетали даже раскаты собственного горя. Где-то там он давно замер в крике, а затем его залили формалином. Он бы и хотел, но не мог. Да и какая уже разница? С заданием, длиною в жизнь, он не справился, теперь ничто не было важно.

— Нехорошо ругаться у ее могилы. Ей бы не понравилось. — Я передам отцу привет от тебя. С Рождеством, Дин, — Рэй потушил окурок о мокрую изгородь и направился к воротам.

Фолт-стрит — fault — вина Меган Джей Реморс — remorse — раскаяние.

4. Рождественские сладости

— Чувак, ты меня в могилу сведешь! Афроамериканец в ярко-оранжевой футболке с логотипом баскетбольного клуба с силой хлопнул Динго по плечу. Он всегда так делал, можно было бы привыкнуть, но сегодня удар показался особенно тяжелым.

— Давно бы пора, займу твою хату, здесь утром солнце в глаза не слепит, — Динго ухмыльнулся и прошел в квартиру. Из гостиной громко кричал комментатор очередного матча по ТВ, на кухне собралась стопка коробок из-под пиццы – стандартная обстановка для старины Роше. Однако кое-что все-таки изменилось.

– Это что, елка? Он прошел в гостиную и ощутил, как густо запахло смолой и хвоей. Рядом с большим телевизором стояло маленькое сочно-зеленое деревце, небрежно обмотанное гирляндой. У Динго дернулся глаз.

— Да, а что? Нет, ну а что, чел, я купил ее у старого дедули в одном из кварталов, ему позарез нужны были бабки! – Роше плюхнулся в кресло и открыл пиво. – Да и вообще, я второй год здесь, надо интегрироваться в общество. Традиции там, праздники, барбекю по выходным, тоси-боси. Да и пахнет она просто улет. — Парад лицемерия. Тебе же плевать на это все, но «интеграция», — Динго скривился, — дает выгодные плюшки. — Сечешь, брат. Всем нужно принадлежать к большому сообществу, такова человеческая натура – в стаде проще выживать. — И подыхать скучной неинтересной личностью в жестких рамках и стереотипах, — Динго сел на диван и взял банку пива из ведерка со льдом. — Ты по жизни ходишь с таким лицом, будто у тебя под носом дерьмом намазано, но сегодня тебе словно целую говномаску сделали, — Роше ухмыльнулся в ответ на опасный взгляд друга. – Или тебя так моя елка расстроила? — Выходной не задался, — Динго уткнулся в банку с пивом. Рассказами о семье он с приятелем не делился, в отличие от этого балабола. Произносить вслух и снова возвращаться к конфликту с братом было меньшим, чем он хотел сейчас заниматься. Хотелось отдалиться, загородить этот блок воспоминаний высокой бетонной стеной. Заморозить и убрать на самую дальнюю полку.

Его то знобило, то бросало в пот. Голова временами плыла, неудивительно, что дед в автобусе так на него косился. Он мог бы списать это на простуду из-за отвратительной погоды, но глупо было врать хотя бы себе. Призраки кружили хороводом, старые раны вздернули ржавым крюком, и из них хлынули гной и кровь. Он страдал.

— Брат? – он поймал на себе настороженный взгляд Роше. Кажется, он уже минут пять пялился в экран и пропустил пару вопросов. — Извини. Мне просто дерьмово. Давай нажремся и посмотрим парочку боевиков с кишками? — Э, нет. У меня есть кое-что получше, — парень вскочил и подошел к комоду у окна, затем плюхнулся рядом с Динго и разжал ладонь. — Мармелад? – Динго поднял бровь. — Оу, брат, это не просто мармелад, это – чудесный мармелад! – смеясь, Роше дал другу понюхать коричневые конфеты. — Так это ж мари... — Хуана! — Какого Хуана! Роше, ты тронулся? Это же… — Тихо, тихо, это лечебная, все в порядке, — афроамериканец задорно блеснул глазами и закинул в рот двух мишек. – Назначали от болей в спине. Травма после матча. Но у этих мармеладок гораздо больше плюшек, чем просто обезбол. Зацени.

Динго с сомнением оглядел «лекарство». Он никогда не употреблял ничего, крепче сиропа от кашля – при высокой дозировке тот отправлял в настоящий полет. Но и то, это было давно, еще в колледже. Алкоголь вызывал в нем животную ненависть благодаря примеру отчима. Жаль, что на сигареты это не распространялось: Динго дымил как паровоз с шестнадцати лет. Приставка «лечебная» развеивала его неуверенность, но не до конца. Зато это сделал Роше.

— Давай, старина. Отлично повеселимся и избавимся от проблем хоть ненадолго, ну. Иначе я с твоим кислым еблетом не стану смотреть матч и пить пиво. Давай. Оставаться одному хотелось еще меньше, как жалко это ни звучало. Динго подхватил два желатиновых бруска и закинул в рот.

Иногда он жалел о том, что алкоголь не переносил на дух. Наркотикам он не доверял, а найти другие способы, чтобы хоть на время прикрыть черную дыру в центре груди, было сложно. В свое время здорово спасали драки, любые: докопаться до случайного возле клуба, вписаться в стрелку на заднем дворе колледжа, разбомбить мелкий супермаркет с кучкой одногруппников, записаться в клуб в подвальном этаже общежития. Боль вперемешку с адреналином и яростью заполняла любые бреши внутри и почти окрыляла. Но она не могла работать вечно и заместить все. За частые конфликты он собрал целую папку в личном деле в полицейском участке, так что пришлось остановиться, если он не хотел подохнуть без работы. Он ударился в компьютерные игры, интернет-троллинг, сериальные марафоны. Попробовал ходить на бокс, но там было скучно. Мир медленно затягивал вокруг его шеи петлю. И вот сейчас, кажется, он нашел то, что так долго искал.

Мяч для гольфа вылетел из окна со звоном разбитого стекла. Динго и Роше согнулись в хохоте. — Нет, ну ты снайпер, чувак. Гляди, как смит….симтрич….симметрически ты пробил, четко между рамами, — Роше любовался на круглую дыру и улыбался, как ребенок, затем, подлетел к другу и задушил в крепких объятиях. – Эх, чувак! Го на кухню, я там новую платформу собрал! Только чур вазу не разбей, лады?

Динго смеялся, сжимая Роше в ответ и пошатываясь. Ему было легко и весело, он был свободен, он был любим. Он был счастлив. — Знаешь, брат, я так рад, что ты у меня есть. — О-о-о, ну все, я сейчас расплачусь, — Роше захохотал. — Слушай, а ты драться умеешь? Есть у меня идея поинтереснее гольфа, но клюшку ты тоже прихвати.

5. Гольф в парке Спрингшайн

— Будь ты проклят небом, Богом, землей, птицами, рыбами, морями, воздухом — так бабка еще никогда не злилась, я летел, только пятки сверкали.

Роше встал в стойку, примерился, размахнулся клюшкой и с силой ударил. Промокшая упаковка от сигарет дугой пролетела мимо Динго. Тот, курил, жуя сигарету зубами, и с громким звоном разбивал старые круглые лампочки на борту аттракциона «Кувалда». Старый парк «Спрингшайн» уже лет шесть покоился в руинах, став приманкой для самых разных слоев молодежи: сталкеров, ролевиков, готов, паркурщиков, любителей эффектных фотосъемок. Тень перекошенного колеса обозрения расчертила парк: ночь стояла ясная.

Динго разбил еще одну из уцелевших ламп, щурясь от осколков, и улыбнулся. Веселящий эффект марихуановых мармеладок делал его похожим на куклу на шарнирах.

— Бабуля твоя еще приличная женщина была. Я помню, как порой матерился мой дед, о, можно было целое пособие настрочить! Бабуля только так за ним и носилась с выбивалкой для ковра. Мама переняла от нее эту привычку и гоняла нас метелкой для пыли. А еще я сегодня поругался с братом.

Роше опустил клюшку и с любопытством посмотрел на друга: раньше Дин никогда не рассказывал ему о своей семье. Тот присел на корточки, вычисляя удобный угол для забытой кем-то и покрытой грязью игрушки. Руки его не слушались, как и колени, гуляющие, словно коленца игрушечного арлекина.

— Я сегодня виделся с ним на кладбище, мы навещаем ее перед праздниками каждый год. Опять слушал, что это я виноват, что мать покончила с собой, а я с ним не согласился. Он считает, что мне было на нее плевать. — Понимаю, — Роше хлестким ударом послал в небо бутылку от «Спрайта». – Когда отец ушел, мать срывалась на нас с братьями, говорила, что это мы его довели. Но это неправда, просто…. Просто она не знала что делать. — Однажды на Рождество наш отчим подавился уткой и подох, а мы с мамой это видели, но ничего не сделали. Потому что он затрахал нас всех, — Динго поднялся и уставился в темноту деревьев. – Это была наша тайна. Мы должны были хранить ее вместе, а я струсил — дал заднюю, отстранился от нее. Не хотел больше слушать ее рассуждения и страхи, а правильно ли мы поступили тогда. Орал и психовал, угрожал уйти из дома. Блять, да! Это было правильно, это было ради нас всех, что здесь было непонятно? Надо было терпеть его пьянки и побои? Его унижения? Если бы он не сдох сам, через пару лет это сделал бы я! Он сжал клюшку и замолчал, подрагивая от перевозбуждения.

— Ты не мог на это повлиять, брат, — мягко ответил Роше и положил ладонь ему на плечо. – Ты был просто ребенком. Она чувствовала себя убийцей и не могла простить. Ей было тяжело, но это не твоя ответственность. — Может, лучше бы это и правда был я. Это мучило ее. Однажды она не справилась, потому что меня не было рядом. Я потерял ее, а потом и брата. Потому что я – трусливая мразь, — Динго размахнулся и с силой ударил клюшкой по ржавому металлу. Затем еще раз и еще.

Металлический звон разносился в морозном декабрьском воздухе, словно тревожный колокол. Роше молчал, мрачно глядя в небо. Исступленно закричав, Дин зашвырнул погнутую клюшку в темноту, и на площадке воцарилась тишина, прерываемая его тяжелым дыханием.

— Извини. Я куплю тебе новую. — Не стоит, она мне все равно не нравилась, — Роше улыбнулся и похлопал его по спине. – Ладно, предлагаю пожрать в «Толстом Сэме» и обсудить твои противопоказания к каннабиоидам. — Брось, это лучшее, что случалось со мной за два последних года, — Динго хмыкнул, покосившись на товарища, и вместе они покинули Спрингшайн.

6. Новогодние огни

— Рождество проклято для меня. Почти всю мою жизнь в эти дни происходит какое-то дерьмо. То мать, то проигрывает любимая хоккейная команда, то подружка сбегает, а после лошит в соцсетях перед одногруппниками. — Да, пахнет неприятно.

Позади них ярким неоном подмигивал «Сытый Сэм». По мнению Роше, это была единственная забегаловка в городе, где в бургеры клали действительно говядину и делали каноничные бургерные соусы. Роше умял три «Императорских бугимена», чем вызвал маленький ажиотаж вокруг себя: не каждый день можно увидеть желудок таких исключительных способностей.

Динго поел, успокоился и пустился в рассказ, нехотя отвечая на вопросы. — Просто характерами не сошлись, — они неспешно брели по тротуару. Дин засунул руки в карманы джинс и теперь пожевывал сигарету, изредка выпуская густой молочный дым. – Ну и разошлись полюбовно. Ей-богу, после отца маме будто башку сорвало, иначе не знаю, как она умудрилась вляпаться в этого убогыша. — Справедливости ради, он ведь сначала нормальным был, — Роше зычно рыгнул и постучал кулаком по груди. — Это жизнь, чувак. На людях не написано, что у них внутри, приходится рисковать. А как иначе найти своих? Думаю, твоя мать не сошла с ума, просто спешила забыть отца. — Да в задницу их, — Динго мрачно затянулся и выпустил дым через нос. — Я устал думать. Строить догадки, защищать, обвинять, оправдывать, судить, отрицать, убеждать себя, что это не мое, и снова в это влезать. — Может, стоило просто поговорить со стариками? — Я не смог. Слишком неловко и стремно. Может, я и не хочу вовсе слышать, как на самом деле там было.

Они замолчали. С черничного неба падал редкий снежок, оставляя на городе белые штрихи. Луна тоже молчала: ее молочный свет был мягким и спокойным.

— Ты знаешь, я бы на твоём месте все же поговорил хотя бы с отцом. Иначе это останется с тобой навсегда, когда старика не станет. Или отпусти это и... — Хоу-хоу-хоу, — из тени между домами выплыл, словно призрак, силуэт в капюшоне. — Веселого Рождества! Есть чё по подаркам? — Нет, брат, извиняй, — Роше напрягся, хотя на лице все ещё была виноватая улыбка. — У нас не будет. — Может, покурить тогда? — Не курим, — Динго прошел мимо, проигнорировав и выпустив дым, но тут же встал: из переулка вышли ещё трое. — А обманывать нехорошо, брат. В детстве не учили? Если будешь говнюком, то Санта не оставит в носке ничего, кроме сажи.

Динго бегло осмотрел парня в капюшоне. В темноте зимней ночи разглядеть удалось мало: широкие плечи и связку ключей, которую тот перебирал пальцами. Речь слишком развязная, затянутая на гласных, что объясняет запах алкоголя. А, может, чего покрепче.

Костяшки пальцев зудели. Совсем невовремя в голову полезли воспоминания из бойцовский юности: когда-то он стоял на месте этого упыря и докапывался к одиноким прохожим или компаниям. Но не денег ради: ради крови и адреналина. Ностальгия.

— Послушайте, мы просто идём домой, а? Чего докопались? Ладно, окей, у меня есть немного, вот. Возьми бумажник. — Нахрен мне твои копейки, черномазый? Телефон доставай, — из-за спины задиры вышел высокий парень с бритой головой и татуировками по всему черепу. — Обзываться нехорошо, — у Динго словно прорезался голос. Он встал перед Роше, едва скин шагнул к нему. Кровь застучала в висках: он глубоко вдохнул и не сдержал улыбки, как наркоман, получивший дозу. Он и был наркоманом. Давно забытое, будоражущее чувство прошло мурашками по телу.

— Не с тобой говорят, вот и завали… — парень с ключами отпихнул его в грудь, но договорить не успел. Послышался хруст, и трое остальных отскочили по сторонам от главаря, лицо которого вспыхнуло алым. — Ах ты ж, блядь… — голоса тут же смешались со звуками ударов, пинков и скрипа подошв по асфальту. Неожиданность сыграла им на руку, но не сильно. Роше бил увесисто, однако первым выпал из драки, оглушив одного, а другого отправив пинком в мусорные баки.

Динго вертелся диким псом, бешено огрызаясь и кусая хлесткими ударами. Он не дал себя затоптать, вскочил и снова вцепился в ключника. Мышцы горели, вызывая почти эйфорию, знакомый привкус крови бил в голову пьянящей волной. Чувства обострились, ускоряя реакцию и рефлексы. Вот она, жизнь, бурлящая через край!

Татуированный скин отвалился: залитое кровью лицо не успело пропустить контрольный и отправилось в новогодний сон. Синеволосый панк вылез из мусорных баков, и здесь Динго уже не спасли никакие острые зубы: крепкий удар по затылку вывел из равновесия.Толчок. Твердая шершавая стена. Асфальт. Упав, он умудрился подкосить одного ногами и вцепиться в глаза. — Дин!.. Отъебитесь! Динго! – он слышал, как Роше вернулся в строй, расталкивая свору, и схватил его за капюшон. – Валите к черту! Я из вас все говно вытряхну! Дин!...В шум вмешалась полицейская сирена, и дебоширы засуетились. Толкаясь, они и разбежались во дворы. Стена засветилась красно-синим.

Динго лежал на земле. По телу горячим потоком разливалась боль, возбуждение и кровь. Где-то вдалеке его звал Роше и едва слышно переговаривались полицейские, в ушах звенело. Было слишком больно и....хорошо. Они могли пройти мимо, они могли убежать, но он этого не хотел: он был рад, что карты выпали так в этот вечер, и будь возможность все переиграть, он бы прописал ключнику в табло ещё раньше.

Лишь одно было обидно, что драку разогнали. Лучше бы она продолжалась до смерти. До его смерти.

"Огни как у той сраной гирлянды..." С этой мыслью он провалился в темноту.

7. Весна

Поджарый рыжий пес мчался по пустыне, вздымая клубы пыли. Из правого бока торчало древко копья, с пасти капала кровавая пена. Хор голосов преследовал его, становился ближе и нагнал песчаным смерчем, завертел, закрутил, жаля в глаза и грудь.Он зарычал и огрызнулся, заклацал зубами по бесплотному врагу, слабея и оставляя кровь на песке. Можно было пригнуться, спрятать морду в бок, переждать бурю, но пес только яростнее вертелся в попытках победить вихрь. Оглушительный женский крик рассек небо, разметал смерч и придавил пса к горячему песку. Динго открыл глаза. Меж слипшихся век виднелось окно, закрытое шторой, но свет все равно бил по зрачкам. Он застонал.

— Мистер Реморс, вы слышите меня? — Лучше бы вы молчали. — Он в порядке. Вернее, в себе. Дин резко повернул голову и тут же застонал вновь: боль прострелила шею и плечо.

— Осади, осади. Тише. Я здесь. Рэймонд приблизился к больничной койке. — Что ты здесь забыл? — Твой друг позвонил, когда вы приехали в больницу. — Роше? Где он? — Отлеживается в другой палате. Гематомы, небольшое сотрясение, сломанный нос. Парень крепкий. Да и не очень много внимания на себе собрал, в отличие от тебя. Двоих задержали, они в участке, хотя им тоже медицинская помощь не помешала бы.

По ощущениям, Динго в кости засадили железные крюки и подвесили, натягивая кожу, мышцы и сухожилия, попутно напихав в грудь игл.

— Сотряс, перелом двух ребер и вывих плеча, множественные гематомы и томатная паста вместо лица, — резюмировал Рэд и с укоризной склонил голову набок. До скрежета зубов противный осуждающий взгляд. — Мышка бежала, хвостиком махнула, вот я и разбился, — прокряхтел Динго и прикрыл глаза от боли в руке. – Ничего необычного, все эти травмы я уже получал. — Не все сразу. Они могли тебя убить, Дин. Если бы не полиция… — Я, может, и ждал, что убьют, — перебил он. Во взгляде вспыхнула злость. – Тебя каким боком это печет? Приехал отыгрывать заботливого брата? А не пойти ли тебе… — Ты – моя кровь. И мой брат. — Спустя три года тебя беспокоит, что со мной? Ебать, как мило. Жаль, рука сломана, я бы и тебе вшатал. — Дин. — Когда мать… — Динго сделал паузу и гневно вдохнул. – Когда мать умерла, кинул меня и свалил жить свою взрослую жизнь, а затем раз в год тыкал носом в ее смерть по праздникам? Рассказывал о своей жизни через открытки и приглашения? Да пошел ты нахер, Рэд! Мне соседская собака роднее, чем ты! Проваливай!

Он неуклюже дернул гипсом в его сторону, рыча сквозь зубы, затем откинулся на постели и выдохнул. Настала тишина, прерываемая дребезжанием больничной лампы.

— Я не должен был, — Рэдмонд наконец поднял взгляд на брата. – Все разрушилось. Жизнь рухнула. Я злился на нее, на тебя. На всех. Я больше не хотел быть частью этой семьи. Никакой больше. Я хотел все забыть и быть сам по себе, знаешь... Я просто сбежал. — Моя жизнь тоже рухнула, Рэд, — злой стеклянный взгляд Динго метался по потолку. – Я это заслужил, потому что струсил и оттолкнул ее. Отец был в ярости и не разговаривал со мной два года. Я надеялся, что хотя бы ты скажешь «Ладно, брат, мы разберемся», но и ты ушел. Ушел делать эту свою, блядь, новую прекрасную жизнь и слать мне открытки с птичками. Мне не было на нее плевать. Я любил ее. Я любил вас. И когда вас не стало, я не знал, как жить. И зачем. И я до сих пор в этой помойной яме. Я не говорю это для жалости, просто отойди от края и оставь меня в покое.

В палату вошла медсестра, проверила капельницу и показатели, распахнула шторы. Братья тяжело молчали. Сделав пометки, она выпорхнула из комнаты.Его затапливало гневом, перед глазами поплыли стены. Динго задышал глубже, заглушая внутренний крик болью в ребрах. Шипя и матерясь, он неистово заметался на постели, выдернул иглу из руки. Аппарат запищал, выдавая повышенные показатели, повязка пропиталась кровью. Больше боли. Уничтожить. Аннигилировать. Отбросить, оттолкнуть, стереть. Не чувствовать.

Крепкая рука накрыла его грудь, прижав к постели. — Не нужно, брат. Я не для того приехал, чтобы еще и тебя хоронить. — Да пошел т… — Я знаю. Знаю. Я был не лучшим братом. Прости меня, если сможешь. Дай время, и мы попробуем разобраться.

Динго дернулся еще несколько раз и обмяк, с шумом выпустив воздух. Внутри стенало и выло, металось раненым псом и скулило от бессильной ярости, переливалось солью на рассеченную щеку. От брата пахло кофе, лекарствами и выпечкой. И чем-то неуловимым, чем не пахло ни от кого. Чем-то, потерянным много лет назад.