Темные дни

Глава 1

У меня было много дел запланировано в тот день, впрочем, как всегда. Поэтому времени на полноценный обед не оставалось. Я решил заскочить в соседнее здание, в кофейню, за порцией стандартного кофе и быстрого перекуса. Открыв дверь в небольшое помещение, на меня налетел ураган запахов из свежей выпечки и свежесваренного кофе, что сразу же возбудило во мне аппетит. А потому я решил съесть свой обед здесь же, в кофейне, у стойки возле окна. «Так я сэкономлю больше времени», — подумал было я.

«Вообще, это хороший маркетинговый ход, надо признать. Столики заняли бы больше места, а так перекусил и пошел дальше. Захотелось чего-то большего, если время на то позволяет, то садись у стены, никто не помешает. Очередь же все равно создается возле кассы с той стороны, а перед столиком красуется витрина со сладостями. Удобно устроено. Ну и чего она топчется?»

От легкой задумчивости не осталось и следа, так как раздражение уже начало мной овладевать, когда я сместил взгляд со столиков на спину молодой женщине, стоящей прямо передо мной. Невысокого роста, она была бы еще ниже, если бы не несколько сантиметров каблуков. «Каблуки, как странно, — зацепился мой взгляд на этом предмете облика, — хотя уже и осень, но разве кто-то ходит на каблуках в такую погоду? Пора уже утепляться. Да еще и пальто? Ясно, — сделал я быстрый вывод, — значит, вышла на обед также, как и я. Ну разве нельзя побыстрее? Пора бы уже что-нибудь выбрать! Время-то не резиновое!»

— Женщина… — решил поторопить ее я.

Но не успел еще закончить предложение, как она в кои-то веки разжала свои накрашенные губы и произнесла слова заказа. Больше она меня не интересовала, так как отошла в сторону и освободила место возле кассы. Чем я не преминул тотчас же воспользоваться. Сделав свой заказ быстро и лаконично, оформив его всего лишь несколькими словами, я также отошел в сторону, освобождая место уже следующему покупателю. Их было, к слову, немного. Еще пара человек, если я точно помню. Почему я вспоминаю такие детали теперь? Разве это так важно? Сейчас кажется, что важно. Но тогда они не имели для меня ровным счетом никакого значения, также как и она, впрочем. А потому я обратился к своему телефону, что занимал все мое свободное внимание без остатка.

Произнесли мое имя, и я, забрав свой обед, расположился у окна, стоя на своих двоих. Я уплетал продукты, даже не чувствуя их вкуса. Со мной и раньше такое случалось. Я заглатывал пищу в рекордно сжатые сроки, чтобы успеть туда, где, как мне казалось, меня ждут либо работа, либо люди. Наивно, если разобраться, разве кто-то ждет другого человека просто так? Без всякой корысти? А если ждут только ради этого, тогда стоит ли спешить, тратить свое драгоценное время? Успеть туда? К другим? А к себе? Разве мы мчимся сломя голову к самим себе? В таких случаях мы, наоборот, ставим себя на второе место, если не на третье, отказывая в лишней минуте передышки, в минуте тишины и спокойствия, хотя бы для того, чтобы насладиться горячим напитком и вкусной пищей.

Помню только расплывчатое коричневое пятно, сидящее за столиком, которое я уловил краем глаза, направляясь к выходу. Дверь открылась, и я полностью вышел на улицу, где меня тут же настиг порывистый ветер, пробравшийся под мою утепленную куртку. На секунду я вновь вспомнил каблуки незнакомки и подумал было об этой женщине, решив повернуться и еще раз взглянуть на нее. Но мое спонтанное решение было прервано раздавшимся звонком телефона. Я знал, что отведенное мне самим собой время на обед уже закончилось, и звонок из офиса лишь подтвердил это знание.

Следующий день был таким же суматошным, как и предыдущий, с той лишь разницей, что на обед я дал себе чуть больше времени, чем вчера. Мне нужно было освежиться, проветрить свою голову от лишних мыслей. Переключиться на что-то другое, иначе был велик риск совершения ошибки, а этого никак нельзя было допустить. На исправление ушло бы куда больше сил, времени и нервов. Честно говоря, порой проще отступить в какой-то момент, чем делать исправления потом. Наученные горьким опытом, мы стараемся действовать так, чтобы не допускать повторения неприятных ситуаций, и в девяносто процентов из ста так и происходит. Но остальные десять процентов? Глупая ошибка? Случайность? Судьба?

Ноги сами меня привели в кофейню. Очнулся я от назойливых мыслей лишь тогда, когда кассир обратилась ко мне по имени и предложила сделать заказ. Я был частым клиентом этого заведения, потому нет ничего удивительного, что меня здесь запомнили. Совершив привычные действия, я отошел в сторону, по инерции взяв в руки телефон. Чтобы что? Проверить список входящих звонков, сообщений, мессенджеры? Пожалуй, что так. Но все эти действия ничуть не отвлекли меня от состояния рабочего процесса. Пусть я и вышел из-за стола, вышел из офиса, даже из здания, но разве я ушел от работы? Мои мысли то и дело возвращались к списку задач, предстоящих сегодня, завтра и на неделю вперед. Должен признать со всей очевидностью, что в постоянной гонке со временем я как будто потерял самого себя. Я не живу здесь и сейчас, я как будто живу дедлайнами и сроками сдачи срочных задач.

«Вот и мой заказ! Сейчас поем быстро, а потом снова за компьютер», — забирая с подноса свой крепкий кофе и сэндвич, я уловил приятный аромат духов.

— Вишня! — Неожиданно даже для самого себя сказал я вслух.

— Точно, — тут же подтвердила незнакомка, стоящая сейчас у стойки, — у вас есть какие-нибудь сладости с вишней?

— Боюсь, что выбор небогат. — Ответила на обращение девушка-кассир. — Из самой вишни сладостей сейчас в наличии ничего нет. Не сезон. Но есть шоколадное пирожное с глазированной вишенкой сверху. Не желаете?

— Подходит, — сказала незнакомка и, поворачиваясь уже ко мне, проговорила: — Спасибо, это то, чего мне сейчас не хватает.

Ее слова меня озадачили. Я продолжал стоять со своим обедом в руках возле кассы, вдыхая аромат ее духов. Все мысли выветрились из головы, и я продолжал упорно стоять, взирая на нее. Я молча наблюдал, как она забрала свой поднос с заказом и медленно, очень медленно прошла к столику возле стены, что располагался как раз напротив входа. Звук стучащих каблуков по кафелю был отчетливым, он даже перебил звук творящейся в кафе какофонии: работающей кофемашины, переговоров сотрудников и клиентов, а также негромкой музыки.

Мне вдруг неожиданно захотелось пойти за ней. И сам того не замечая, я последовал за ароматом, что тянулся за ней, как длинная цепочка, как шарф, развевающийся на ветру. Это завораживало. Шаг влево, шаг вправо — и я терял эту тонкую нить. Я, как собака на привязи, шел вслед за хозяином, держащим поводок в своей руке. С удовольствием шел, надо признать. Со мной такое было впервые. И с ней, по всей видимости, тоже.

Поставив свой поднос на стол, она собралась было уже сесть на плетеный стул, как почувствовала мое присутствие за спиной. Обернувшись, она с удивлением воззрилась на меня. Я и сам был удивлен не меньше. Своей решимости, своей неконтролируемой тяги быть в этот момент здесь, быть рядом.

К слову, ее взгляд переменился, но что он означал, я так и не понял. Сняв со своих плеч коричневое пальто, она села за столик, перестав обращать на меня всякое внимание. И только это спасло меня от унизительного позора. Оторвав от нее взгляд и затаив дыхание, я, наконец, смог взять волю в свои руки. Но отойти назад, не проронив ни слова, не объяснив свое поведение, я просто напросто не мог. А посему, прокашлявшись, произнес:

— Не возражаете, если я присяду за ваш столик?

Подняв голову, она вновь взглянула на меня.

— Зачем? – спросила незнакомка.

Это было вполне закономерно. Так почему же такой простой вопрос застал меня врасплох?

— Признаться, я и сам не знаю, — честно ответил я.

Она могла меня прогнать, могла обидеться или, хуже того, испугаться. Но она повела себя так, как я меньше всего ожидал.

— Не знаете? Тогда ладно, присаживайтесь, — улыбнувшись, ответила она.

Я был удивлен. Я был смущен. Но при этом, помню, очень обрадовался. Странно, да?

Эта незнакомка меня удивляла. Всем своим видом, всем своим естеством. В ней было что-то такое, чему я не могу подобрать слов и хоть как-то описать свое состояние. Сейчас я стараюсь вспоминать самые крохотные детали, чтобы понять, чтобы раскусить и, наконец, забыть. Я должен…

Но я помню, как простые вещи в ее исполнении обретали какое-то иное значение. Движения были искусны, а взгляды загадочны. Но это была она? Или моя память рисует ее такой? Я помню, впрочем, как меня загипнотизировало первое движение, которое я увидел, смотря на нее прямо. И это изменило все. Она тогда поднесла к своему лицу чашку, вдохнула аромат, доносившийся из нее, а затем сделала медленный глоток. Я видел, как одна ее щека чуть надулась, потом разгладилась, затем надулась вторая. И, повторив за первой тот же маневр, уже горло подхватило эстафету, принимая в свои объятия приятную жидкость. Она зажмурила глаза, отрешившись от всех внешних источников информации, и сосредоточилась лишь на своих внутренних ощущениях.

Я никогда не видел прежде, чтобы так пили чай. Она наслаждалась. Она забыла обо всем, что творилось сейчас вокруг нее. Она забыла обо мне. Забыла, что за ее столиком сидит незнакомец, взирающий на нее. Забыла, что она в кофейне и что за окном ненастная погода. Забыла... Во всяком случае, мне так показалось со стороны.

Ну вот жидкость попала ей в желудок, и она открыла глаза. Простое действие, но сколько жизни было сейчас в нем! И сколько во взгляде!

- Попробуйте, - будто прочитав мои мысли, сказала она, обращаясь ко мне.

- Что попробовать?

- Наслаждаться тем, что вы сейчас делаете, - держа чашку обеими руками, она вновь поднесла ее к губам и повторила то же действие, что и раньше.

Мне захотелось повторить это магическое заклинание, захотелось также отрешиться от всех забот и проблем. Я схватился за свой стакан и сделал глоток. Но то ли я поторопился, то ли неправильно повторил увиденные действия, да только кофе не принесло мне ничего, кроме горечи и разочарования.

Видя мою перекошенную физиономию, она рассмеялась. А потом, не произнося ни слова, сделала снова глоток из своей чашки. Только еще медленнее, еще осторожнее. Но на этот раз, не смыкая глаз, она следила за мной, и я понял, что должен, как ученик, следовать за своим учителем, повторять его действия до тех пор, пока не пойму их сакральный смысл. На третьем или четвертом глотке у меня все же получилось, хотя вкус кофе на языке так и остался для меня горьким. Видя, что мне удалось распробовать вкус и каким-то чудом получить удовольствие от этого процесса, ее глаза заблестели торжеством и победой.

С ней было просто, с ней не нужно было слов. Но не произнести их было бы совсем неприлично. Правда, я не знал, о чем говорить, как сделать так, чтобы не разрушить очарование этого мгновения. Подходящие слова просто не желали появляться в моей голове. И это сначала смутило меня, а затем и вовсе напугало.

«Почему? Почему я не могу ничего ей сказать? Почему ничего не приходит на ум? Что со мной происходит? Я никогда за словом не лез в карман, а сейчас не могу и двух слов сказать? Отчего? Может быть, дело в ней? Но в ней нет ничего такого. Заурядная внешность, если честно. Раз взглянешь и забудешь, пройдешь мимо при следующей встрече. Так отчего?»

Мой внутренний монолог мог продолжаться и дальше, но меня спас, вот уж не ожидал, что когда-нибудь звонок шефа станет моим спасением, телефон. На том конце провода интересовались, когда я уже закончу трапезничать. И я вспомнил, что помимо кофе, помимо незнакомки, сидящей напротив, есть еще жизнь. Есть работа, и есть обязанности. С вершины облаков ударяются о землю, наверно, не так больно, как это сделал только что я с высоты своих грез.

Очарование схлынуло, и только горький вкус кофе остался не только на моем языке, но и разлился во всем теле. Я схватил свой сэндвич и, поднявшись, попрощался с незнакомкой. Она ответила мне утвердительным кивком, взявшись за чайную ложечку.

На выходе я все же не сдержался и обернулся, чтобы еще раз взглянуть на нее. Она не видела этих моих бесполезных потуг сохранить лицо, благо сидела спиной к двери.

«И все же в ней что-то есть»,— на прощание подумал тогда я.

Глава 2

Меня терзали смутные, тревожащие ожидания. Эта встреча в кофейне будто перевернула мою жизнь на «до» и «после», и я испугался. Испугался не ответственности, нет, испугался того, что это может перерасти во что-то большее, чем просто случайная встреча. Но тогда я был к этому не готов. А теперь? Задавался я этим вопросом снова и снова. Смешно.

Поначалу я не предавал значения своим нелепым поступкам и мыслям. Я стал замечать женщин в коричневом пальто, встречающихся на моем пути. Они были повсюду! Надо же, сколько женщин имеют одинаковые вкусы. Или же дело в том, что мода заставляет их всех выбирать одно и то же, заставляет быть похожими друг на друга? Я замирал каждый раз, как замечал это пальто. И быстро отворачивался в сторону, делая вид, что не знаю его, этого предателя! Я вздрагивал помимо своей воли, когда слышал перестук каблуков. Но вскоре успокаивался, слыша быстрый ритм шагов их обладательниц. Я перестал посещать ту кофейню, перестал выходить в обед из офиса. Я с опаской садился в лифт, прежде осматривая своих попутчиков, глазами пытаясь определить, есть ли среди них она, вдыхал глубоко и нервно, надеясь не ощутить тот аромат духов.

Да что же это со мной? Чего я так боялся? Я и сам точно не знал. Ведь, надеясь не встретить ее в толпе, я был скорее огорчен, чем счастлив, что мои опасения не подтверждались.

Это не могло продолжаться вечно. Нужно было с этим покончить! Увидеть ее еще раз и осознать, что ничего сверхъестественного не было и быть не могло. Через неделю я набрался храбрости и пошел в то кафе.

«Оно не изменилось, - с горечью подумал я. – А чего ты хотел? Разве может оно измениться всего за семь дней? – ругал себя я сам. – Скорее это уж ты изменился. И с чего бы, а?»

Но все мои угрозы и ругань не могли отрезвить меня, застывшего на пороге. Я быстрым взглядом оглядел все помещение, рассмотрел всех посетителей и помимо своей воли огорчился, не найдя ее там.

«Еще не все потеряно, - подбодрил себя я. – Она может прийти сюда в любую минуту».

С этими мыслями я направился к кассе, но замер возле витрины с пирожными. На верхней полке красовалось то, что привлекло мое внимание: шоколадное с глазированной вишенкой сверху. Я знал, чего я хотел, я хотел попробовать тот самый десерт, который пробовала она. И, заказав первым делом его, чем, несомненно, удивил девушку-кассира, добавил к своему заказу стандартный для себя напиток – кофе.

Я прекрасно помнил, что она тогда пила чай, но толи из чувства противоречия заказал кофе, говоря как бы с ней: «Я люблю кофе, а не чай, и буду пить то, что мне нравится». То ли из чувства вредности: «Я не буду тебе подчиняться, да, помню-помню, как пах твой ароматный чай, но кофе лучше!» То ли в знак собственного превосходства решил доказать, что крепкий кофе лучше подойдет к этому десерту. Но так или иначе, я, взяв свой заказ, прошел к тому же столику, за которым сидела она в прошлый раз. Да и место для наблюдения было как нельзя лучше: пропустить входящих или выходящих людей было просто невозможно.

Я сидел за столом и ждал. Сидел и ждал. Сделав глоток и повторив те же движения, которые меня научила делать она, я, как и в первый раз, ощутил лишь горечь. К этому чувству мало-помалу добавлялось тревожное чувство отчаяния и легкая степень паники. Головокружительный коктейль. Пытаясь от него избавиться подручными средствами, я быстро отломил чайной ложкой кусок от пирожного и также быстро засунул ложку в рот.

Пирожное было вкусное. Наверное. Оно было пропитано дополнительно каким-то сиропом, и оттого остро ощущаласьего вязкость и приторность на языке. Оно было сладким. Слишком сладким. Мне такое не нравится, и я постарался протолкнуть его дальше внутрь, запив большим глотком кофе. Но если вкус непонравившегося мне пирожного можно было сделать еще хуже, чем было, то я справился с этой задачей на ура. Кофе самым странным образом подчеркнуло все самые худшие стороны как самого десерта, так и себя самого.

Но я благодарен ему, признаться честно. Да, благодарен! Потому что эти ощущения отвлекли меня от томительного ожидания незнакомки. Я не видел ее выходящей из кафе, а за то время, что я сидел и ждал, ее не было и в приходящих клиентах. Но я продолжал ждать, не сводя своего взгляда с двери. Во рту было ужасное ощущение горечи и приторной сладости. Неприятное ощущение, скажу я вам. Но встать со своего сторожевого поста я не мог, боясь пропустить тот момент, когда в дверь войдет она. Я, кажется, впервые так отчаянно ждал и надеялся.

Минуты все шли и шли. Я даже будто смирился с этим вкусом на своих зубах. Но неожиданно передо мной появился стакан с прозрачной жидкостью. Откуда он взялся? Этот вопрос заставил меня выйти из транса и взглянуть на того, кто стоял сейчас возле моего столика.

Девушка в форменной одежде стояла сейчас рядом со мной. На мой вопросительный взгляд она лишь ответила, что сотрудники заметили: десерт почти не тронут, и что они знают, насколько он сладок, а потому его лучше пить либо с чаем, либо запивая водой. Иначе с другими напитками он может не понравиться. Особенно с черным кофе. Она извинилась за то, что не предупредила меня дважды перед покупкой, поэтому предлагала сделать другой заказ. А сейчас предложила выпить воду, дабы освежиться перед тем, как попробовать что-то другое.

«Вода? Да, не помешает. И все-таки та девушка была права, выбрав чай, а не кофе. А я дурак. Дурак, что столько времени просидел на этом месте. К тому же ноги ужасно замерзли. Сколько сейчас на часах? Ох ты ж, опаздываю!»

— Что? – вскакивая на заледеневшие ноги, переспросил я, потому как, кажется, эта девушка в форме что-то еще у меня спросила.

— А, нет. Не нужно его заворачивать. Я не буду его доедать. Всего хорошего.

Я и в самом деле опаздывал с обеда на целых полчаса. Такого со мной тоже ни разу не происходило. Слишком много новых впечатлений за один день.

Мои мысли не прекращали вращаться вокруг той девушки. А это была именно девушка, а не женщина, как подумал я в самом начале.

Я бы понял это сразу, если бы у нее была другая прическа и не такого цвета помада. Вот уж не подумал бы, что мне в душу может запасть девушка, чью внешность я толком-то и не помню. Из всего облика запомнились только пальто, туфли да каштановые волосы, собранные в пучок. Ах да, еще же была яркая помада. Но все остальное? Как это возможно? «Неспособность вспомнить ее черты лица действуют мне на нервы! Дело в этом. Конечно же, только в этом! Стоит один раз ее увидеть, и все пройдет», - повторял я себе каждый раз, совершая одну и ту же нелепую ошибку: возвращаясь в то кафе снова и снова.

И когда я успел превратиться в сталкера, подстерегающего невинную жертву? Из мишени в охотника? Жуть. Не хочу думать об этом в таком ключе. Лучше представить это как нечаянную встречу, перевернувшую мою жизнь. Да, перевернувшую прямо-таки все с ног на голову. Потому как вместо прежней попытки сбежать от нее, я стал звать и искать. Искать именно ее во всех девушках, встреченных на моем пути. И, судя по всему, мои поиски не остались незамеченными.

Это стало уже что-то вроде местечковой легенды в кафе: история о бедном юноше, влюбившемся в прекрасную незнакомку, которую он ждет в одно и то же время в одном и том же месте.

Скажите, ну не бред ли? Я и сам задавался подобным вопросом, что и остальные: а не спятил ли я. Ответ: нет. Во всяком случае, я рассчитываю на это.

Теплые деньки остались позади, листва полностью облетела, и ей на смену пришли первые хлопья снега. Погода стала значительно холоднее, а световой день короче. Неумолимо наступили короткие дни и длинные ночи. Но для работников, что проводят весь свой световой день в четырех стенах серой бетонной коробки, и это время кажется наполненным темнотой ночи. Ибо солнца нет как утром, так и вечером. Темные дни круглые сутки напролет.

Единственным светлым часом в моей жизни, когда я с наслаждением оглядывался по сторонам и обращал внимание на самого себя, стало время обеда в кофейне, ибо только тогда я вдыхал запах солнца вместе с запахом кофе в морозном отблеске зеркала дня. Наполнялся им и согревался изнутри.

Та незнакомка, чьи черты так и не запечатлелись на моей карте памяти, стала для меня, в конечном итоге, проводником к миру познания и ощущения самого себя в моменте «здесь и сейчас». Она стала постоянным незримым спутником в моем одиноком разговоре с самим собой. За одну единственную встречу она успела научить меня не просто пить, поглощать еду и напитки, а замирать на секунду, распространяя вкус еды по губам и небу, с острым наслаждением вкушать и чувствовать, кажется, саму суть жизни. В конце концов, в суматохе и спешке дня именно она научила распознавать и полностью отдаваться мгновениям вне времени и пространства, дала возможность встретить себя, узнать и подружиться с самим собой настоящим. Уже за это я был благодарен той встрече с ней.

Глава 3

Голова моя была забита разными мыслями о работе. Вновь приближался период крайнего срока сдачи документов. И времени, чтобы посидеть спокойно за столиком отобедать, не было, его вообще катастрофически не хватало. Забрав заказ у стойки кассы, я, погруженный в свои мысли, прошел уже было мимо столика, расположенного ближе всего к двери. Мимо столика, за которым просиживал целые часы обеда, погруженный в нерадостные мысли. Этот стол часто пустовал, ибо из-за своего расположения был самым проветриваемым столом в кофейне. Располагаясь у выхода, он был первым, кто встречал не только клиентов заведения, но и прокрадывающийся внутрь ветер, который сталкивался и спотыкался об него каждый раз, как только дверь открывалась. Даже в летние дни посетители не очень любили располагаться там, что уж говорить про зиму.

Впрочем, я уже почти прошел мимо, когда до меня дошёл сладкий запах духов. Он не был мне знаком напрямую, никто из моих коллег и знакомых не пользовался таким ароматом, потому как был приторно сладок. В нем угадывались нотки ванили. Немногие женщины способны вынести его на себе в течение целого дня. Но некоторые решались, и кому-то он даже шёл. А, неважно. Мало ли кому что нравится.

Дотронувшись до ручки двери и намереваясь толкнуть её от себя, я, наконец, осознал, обрёл форму того, что за назойливая мысль крутится у меня в голове с самого моего прихода. Вертится и не оседает в ней законченной фразой, но вот полёт её прервался и воплотился в трёх словах: это была она. Она пришла!

Долю секунды ещё на осознание, и вот я мчусь, сбиваясь с шага, к столику, что был сейчас занят. К моему столику, что был занят ею.

Радость, восторг, любопытство. Страх и смущение. Целая палитра чувств в одно мгновение, в одно касание. И вот я смотрю на неё, не веря своим глазам!

Это была она! Та женщина, точнее девушка, определённо девушка! Как я мог думать иначе? Та девушка, что свела мои чувства и рациональное восприятие мира с ума. Та девушка, которую я искал в каждой встречной, в каждой второй знакомой. И как я мог её не запомнить? Ну как?

Разве можно забыть ее стройную фигуру и изящные кисти рук? Разве у кого-то была такая светлая кожа и блестящие волосы? У каждой ли женщины были такие изящные плечи и выразительная шея? Смогла бы любая другая так царственно запрокинуть свою голову и задумчиво молчать, отрешась от всего мира? Нет. Нет, ни у кого другого нет такого хрупкого личика в форме сердечка, нет чувственных губ и длинных ресниц. Нет, все это есть только у нее одной, у нее одной. И в этом весь смысл моего поиска и ожидания. Я понял это. Понял сейчас.

Я подсел за ее столик, разве мог я назвать его своим? Конечно, не мог! Я подсел за ее столик и смотрел на нее, смотрел и молчал. Сколько длилось наше молчание? Какой срок нужно назвать, чтобы определить, что рядом с тобой твой человек? С чего я взял, что она именно моя? Я не знал, да и не важно, по сути, это знать. Я это чувствовал, а остальное неважно.

И вот ее ресницы дрогнули, и медленно, мучительно медленно для меня, она распахнула глаза. Свои удивительные серые глаза. Глаза цвета неба пасмурной погоды, цвета перемены и межсезонья. Удивительные глаза, что уж говорить.

Я, кажется, заговариваюсь. Но разве можно обвинять меня в том, что я повторяюсь, видя ее сейчас, ведь в своих первых воспоминаниях я не мог найти ее лик. Но вот он передо мной. Передо мной, и я не могу оторвать от него свой взор.

Она взглянула на меня и нисколько не удивилась тому обстоятельству, что напротив нее незнакомый человек. Хотя какой я незнакомый? Я, кажется, знаю ее давно, и она знает меня столько же. Так что мы не случайные люди в жизни друг друга. И мы так долго не виделись. Ужасно, несправедливо долго.

- Снег идет, - сказала она вместо приветствия.

- Да, - проговорил я в ответ.

- А в прошлый раз, кажется, его не было, - улыбнулась она.

- Верно, тогда опадали листья, - ответил я также с улыбкой.

И все. Так просто. Не «здравствуй», не «пока». Да и зачем нам все это, раз мы знаем друг друга так хорошо?

- Кофе? – спросил я, ощущая аромат, исходивший из ее чашки.

- Верно, - не сводила она с меня глаз. – Капучино с мятой.

- С мятой? – удалось ей удивить меня.

- Ну да, мне такой по душе, - поднося чашку к губам, она все же закрыла глаза, делая глоток. И вновь отстранилась от меня. А я? Я неожиданно готов был признаться ей в чувствах. Вот прямо здесь и сейчас. Признаться в том, что такую, как она, не встречал. Искал и не находил. Честно искал и долго не мог найти. Один лишь взгляд и одно движение рассказали мне об окончании моих поисков.

Слова готовы были сорваться с губ, но замерли на устах, когда она вновь взглянула на меня. И мое сердце пропустило удар. Ее взгляд, он был красноречив, но сдержан. Он был таким... Таким... Я не мог его описать, не мог подобрать правильного значения. И все же он меня смутил. Смутил своей загадкой, выражением и легким тоном покровительства, говорящим будто: «Я знаю больше, чем ты думаешь». И только это меня остановило. Ее взгляд.

Всё то, что я успел напридумывать себе, все те разговоры, которые молча вел с ней в этом кафе за этим столом. Все те диалоги, философствования и даже споры. Все это разбилось и исчезло, как корка льда на мерзлой луже, одним ударом каблука. Оставив непоправимый след, исказивший отражение. И я вдруг отчетливо осознал, что ничего про нее не знаю. Совсем ничего.

— Вас давно не было, — начал я.

— Да, давно, — подтвердила она, смеясь одними своими выразительными глазами.

— Простите, но я не знаю вашего имени, — вдруг спохватился я, когда наше молчание затянулось.

— А зачем оно вам? — шутливо уточнила она.

— Это было бы невежливо— продолжать разговор с человеком, с которым даже не знаком.

— Я даю вам на то разрешение, — с усмешкой сказала она, чуть кивнув головой.

И в моей голове пронеслась мысль, что вот так отдают распоряжения слугам, вот так отдают приказы на казнь противника.

— То есть вы не хотите говорить мне своего имени?

— Верно, не хочу.

— Почему?

— Сегодня у меня такое настроение, — все так же шутя ответила она. — Но если вы сделаете несколько предположений, я так и быть скажу его вам. Это при условии, конечно, если отгадаете. Не раньше.

Сидящий напротив меня человек был не таким, каким я себе представлял. Наяву она была совершенно другой, чем в моих мечтах. Это озадачивало. Это интриговало. Это заставляло ожидать ее ответов с удвоенным интересом, потому как я не мог просчитать их наперед. И в этом была вся прелесть.

— Что ж, — сделав вид, что задумался, я включился в ее игру. Мне стало любопытно.

— Может быть, Татьяна? — предположил я.

В ответ она отрицательно покачала головой.

— Тогда Лиза? Настенька? Или Олеся?

После каждого произнесенного имени она все больше оживлялась и вскоре весело смеялась над моими предположениями.

— Это что, имена героинь из романов? — спросила она.

В самом деле, я не отдавал себе отчета в том, что называю имена персонажей известных книг. Как тонко и точно она подметила это. Удивительно. Но не потому ли это, что я ненароком причислил ее к ряду интересных героинь, чья история меня заинтересовала и которую я хотел бы непременно узнать?

- Но почему только эти имена? – спросила она. – Неужели я кажусь вам печальной и жалостливой?

- Ну что вы, и в мыслях не было, - осекся я.

- А вы, я погляжу, романтик, - сощурив свои удивительные глаза, она принялась рассматривать меня пристальней.

- Да нет. Просто настроение у меня сегодня такое,- припомнил ей ее же слова.

- Но явно любите читать, - закончив с осмотром, вынесла она вердикт.

- Есть такой грешок, - покаянно произнес я, отчего она залилась еще большим смехом.

Смех. Ее смех был прекрасен, он звучал как музыкальная подвеска, тронутая играющим ветром, переливаясь в лучах солнца легкой мелодией. Я любовался всем ее видом. Ее настроением, ее задором, раскрепощенностью и открытостью чувств. Для меня она казалась действительно героиней, сошедшей со страниц романа. Не вульгарно безвкусного бульварного чтива, а того самого, который, преодолевая преграды в виде лет, эпох и смены читательских симпатий, все равно остается неизменно волнующим и цепляющим портретом настоящей женщины.

- Что ж, тогда, быть может, вы и стихи знаете? - обратилась она ко мне, пытаясь уличить меня еще и в этом страшном в сегодняшнем мире преступлении.

- Увы, но нет, - ответил порывисто я.

- Лжец, - распознала она мою уловку. - Ну хоть одно?

- И одного не помню, - смутился я.

- Я все же настаиваю, - подперев кулачком подбородок, она замерла в ожидающей позе, не сводя с меня глаз. Ну и как тут можно было остаться равнодушным? И я процитировал строки, которые лучше всего подходили для нашей встречи.

- «Двадцать первое. Ночь. Понедельник»…

Я увидел, как ее губы повторяют за мной вторую строчку, и подумал было остановиться, дать возможность самой ей их проговорить, но, разгадав мое желание, она протестующее покачала головой и сомкнула свои уста, растворяясь полностью в рифме слов. Ее взгляд затуманился, и мыслями она, казалось, перенеслась совсем в другое место, а может быть, даже и время.

– Но скажите, как вас все-таки зовут? – нарушил я молчание лишь тогда, когда ее взгляд сфокусировался на мне. - Ведь мое имя вы наверняка знаете.

- Откуда бы мне его знать? – удивилась она. – А своего я вам так и не раскрою, ведь вы его не отгадали.

- Очень жаль, - искренне расстроился я, - но, может быть, когда-нибудь я все же его узнаю, раз это случилось не сегодня. Знаете, я действительно удивлен, что вы не запомнили мое? Я часто захожу в это кафе, и когда делаю заказ, меня просят назвать имя. Мы уже пару раз сталкивались здесь, и я почему-то был уверен, что вы запомнили его.

Это пояснение заставило меня покраснеть, когда я осознал, что выдал свою заинтересованность ею и огорчение по поводу безответной реакции с ее стороны. Она тоже смутилась от моего признания и, попытавшись восстановить легкость прежнего диалога, произнесла:

- Прошу прощения, но иногда я бываю действительно легкомысленной и мало обращаю внимания на окружающий мир.

- Да, я заметил это, - вздохнув от облегчения, что гроза миновала, я в той же манере ответил ей. Радуясь в тайне, что она не стала заострять на этом внимание.

- А, вы о той чашке чая? – произнесла она.

- Верно, - подхватил я. – Никогда прежде не видел, чтобы кто-то с таким наслаждением пил обычный чай. Казалось, будто у вас в чашке что-то по-настоящему ценное и волшебное. А употреблять его стоит особым образом. Так скажите, в чем же секрет? Что натолкнуло вас на то, чтобы уделить этому простому действию такое повышенное внимание?

- Все дело в том, что это был не простой чай, - наклонившись ко мне и чуть понизив голос, она, как заговорщик, подала мне знак, чтобы я повторил за ней. И когда я последовал ее примеру, она тихо произнесла: «Это был согревающий чай!».

Что? Согревающий чай? Всего-то? Я отпрянул назад, чтобы лучше ее рассмотреть. А смешинки в ее взгляде поведали мне о том, что это была та самая реакция, на которую она рассчитывала.

Время текло неумолимо быстро. Я был поглощен ею целиком. Мне нравилось с ней общаться, смеяться, просто сидеть напротив, видя, наконец, ее лицо перед собой. Мы говорили о сортах чая и видах кофе. Вновь вернулись к теме литературы и выяснили, как много у нас, оказывается, есть совпадений во вкусах, а где, неожиданно, есть расхождения. Такого мне еще не доводилось переживать ни с одним человеком в своей жизни. Удивительно!

Но всему приходит конец, и наша встреча тоже, увы, прервалась. Прервалась звонком из бездушного вечного «Пора». Я откланялся, прежде спросив, не появится ли незнакомка в этом кафе и завтра, на что получил закономерный вопрос:

— А что, надо?

— Просто необходимо, — ответил я, шутливо взяв ее руку для поцелуя на прощание.

Ну а что? Она ведь сама назвала меня романтиком. И я поступил в точности так, как было описано во многих произведениях, что оставили неизгладимый след в мировом искусстве. Я нисколько не жалею на счет своей последней выходки, которая, несомненно, вызвала веселую реакцию со стороны окружающих, ведь я слышал их смешки. Не жалею, ибо увидел радостное удивление и задор в глазах единственного человека, поглотившего все мое внимание без остатка.

Жаль, конечно, что такое простое действие — поцелуй ручки — перестало быть нормой в нашей обыденной жизни. Ведь сколько чудесных мгновений оно таит в себе, как во время процесса, так и после, даря ощущение предвкушения и какого-то сближения с понравившимся человеком. Досадно.

«И все же ей не подходит этот приторный запах духов. Он не для нее», — подумал я на прощание.

Глава 4

Вторник. Какой чудесный день недели! Это не понедельник, но и не среда. Меня переполняли эмоции всё утро. Минуты текли медленно, я не мог дождаться начала обеденного перерыва. Сегодня я заранее отпросился на чуть большее время, чем просто обеденный перерыв. На меня смотрели косо, ведь скоро дедлайн, но мне было плевать. Плевать на всё, кроме цифр, отсчитывающих время до встречи с ней.

И когда это случилось? Спрашивал я себя. Когда я в последний раз так волновался перед встречей с девушкой. Я не помню. А было ли вообще что-то до нее? Был ли кто-то вообще до встречи с ней?

А, неважно. Важнее было только собраться. Я ушел раньше с работы и решил, что неплохо было бы подготовиться, как следует. В голову лезли всякие романтические бредни, и я пытался их отогнать, но они всё насаждали мне и насаждали. И я решил смириться с ними и воплотить в жизнь, хотя бы некоторые из них. Первым делом я купил цветы. Белоснежные лилии. «Думаю, это будет символично. Для первого свидания самое то».

Я первым пришел в кафе. Заказал полюбившийся ей десерт, а себе только кофе. Капучино с мятой. Мне было интересно, что она в нем нашла. Мне хотелось понять ее, узнать. И первым шагом на пути к этому, как мне кажется, была проба того же, что пробовала и она. Десерт явно не в моем вкусе, но вот напиток. Что ж, интересное сочетание. Нужно бы уточнить, почему именно этот вкус. Заказывать напиток для нее сразу я не стал, во-первых, он мог остыть, а во-вторых, кто знает, что она выберет сегодня? Сладкое, пресное или горькое?

На этот раз ожидание мое не было напрасным. Конечно, я порядком извелся, сидя за столом и безотрывно следя за входной дверью, прямо как в первый день моего осознанного ожидания. Но на этот раз она, слава богу, пришла.

Ее зимнее серое пальто было оторочено черным мехом, а на голове был ярко-красный платок. Войдя за порог, вслед за ней прокрался и морозный ветер, но я ощутил его только тогда, когда дверь захлопнулась.

Наши взгляды встретились, и я увидел робкую улыбку на ее губах. Розовые щечки порозовели еще сильнее, возможно, от того, что она вошла в теплое помещение, но сдается мне, что это я был тому причиной. Шагнув ко мне навстречу, я быстро поднялся со своего места в знак приветствия и желания подвинуть ей стул, но она опередила меня, заняв место напротив. Расстегивая пуговицы и снимая головной убор, она поприветствовала меня и рассказала, какая погода творится сейчас за ее спиной.

А я и не заметил, право слово, что на улице так холодно. Но это заметила она, так как добиралась сюда не меньше часа. Я был удивлен, на что спросил, разве не работает она в соседнем здании? Отчего-то она порозовела еще сильнее и даже отвела глаза. Но вскоре я получил ответ на свой вопрос.

— Нет, я здесь бываю крайне редко, — сказала девушка. — По долгу службы мне иногда приходится выезжать то к клиентам, то к подрядчикам. И в эту кофейню я заглянула чисто случайно, но мне понравилось здесь. Понравилось и меню, и говорящее название.

— Название? — спросил я.

— Ну да, — улыбнулась она открыто. — «Хромая утка» — не каждый решится так назвать свое детище. Но меня это зацепило, и было несколько символично на тот момент, признаюсь.

— Не обращал никогда внимания, — сконфуженно ответил я.

— О, да вы более невнимательный, чем я, оказывается, — рассмеялась она, разворачивая ко мне менюхолдер с названием кофейни и написанной с той и обратной стороны информацией.

Я озадаченно посмотрел на сей предмет, и, видимо, мое растерянное лицо развеселило гостью до такой степени, что она не сдержала смех.

- Занятно, - не зная, что ответить, проговорил я.

Между тем она встала, чтобы направиться к кассе.

- Постойте, - окликнул ее я. – Позвольте мне сделать заказ, чего бы вы хотели?

Она остановилась, удивленно взглянула на меня, и, когда я, поднявшись, приблизился к ней, проговорила:

- Я пока и сама не знаю. Но думаю, что смогу выбрать у стойки.

Девушка задумчиво изучала меню, задавала вопросы персоналу и терпеливо выслушивала их ответы, соизмеряя внутренние ощущения с внешними картинками и запахами. Вспомнив неожиданно нашу первую встречу, я осознал, как быстро, всего за каких-то несколько месяцев, изменилась моя жизнь. Ведь первая встреча так отличается от этой. Она стояла также, как тогда, изучая меню, и меня это злило, зато сейчас... Я стоял рядом и млел, глядя на нее. Я смотрел, пытаясь запомнить каждую черточку на лице, хотел разгладить маленькую морщинку между бровями, видя дилемму выбора в ее глазах. Вдруг неожиданно она встрепенулась и быстро посмотрела на меня. В ее взгляде промелькнул как будто испуг, и она протараторила:

- Прошу прощения, я сейчас быстро определюсь. Вам незачем стоять здесь вместе со мной.

Ее слова озадачили меня. Вывели из легкой задумчивости. Почему она так сказала? И откуда такой взгляд?

- Ничего страшного, можете выбирать сколько угодно времени, если хотите, - миролюбиво ответил я. – Все равно плачу я.

- Не стоит. Я могу сама, - сказала она в ответ мне. И, сделав заказ, вытащила карточку для оплаты. Но не мог же я позволить ей сделать это, и, подав знак кассиру, обратился к девушке с просьбой выбрать десерт. Она отвлеклась, и тогда мой маневр удался: я первым провел картой по скану. Я был рад, что смог сделать это. Мелочь, но она доставила мне несказанное удовольствие. Мне, но, как оказалось, не ей.

От десерта она отказалась и всё то время, что готовился ее напиток, стояла, нахмурив брови. Похожая на маленького сердитого котенка, мне хотелось успокоить ее, пригладить встопорщившиеся дыбом волоски, но я понимал, что еще не время. Еще не время касаться ее, успокаивать и решать что-либо.

Забрав заказ, мы вернулись к нашему столику. Теперь я в полной мере мог назвать его нашим столиком. Нашим. Само слово делало меня счастливым.

Выдернув себя вновь из романтических бредней, я вернулся к настоящему.

Мне захотелось узнать, отчего она так рассердилась, отчего ее взгляд переменился. Но она не отвечала на мои вопросы и вместо этого задумчиво молчала. Я подвинул к ней десерт со словами, что заказал его ранее специально для нее, но вот с напитком определиться не смог. Но и эти слова она проигнорировала, всецело поглощенная своими мыслями. Мне стало жутко неловко, я не понимал, с чего такое отношение. И почему самые безобидные слова и действия возымели такую неоднозначную реакцию с ее стороны.

Вскоре она вернулась мыслями ко мне. Ее сканирующий взгляд обжигал. Он прошелся по мне целиком, изучая каждую деталь в моем облике. Затем переместился к стойке кассы и вновь вернулся ко мне. Ее взгляд упал на мои руки, и, заметив, наконец, рядом сними белые цветы, она вздрогнула.

— Это мне? – Прошептала она.

— Конечно, — радостно ухватился я за эту возможность, подхватив цветы. И, протянув их со счастливой улыбкой, сказал: я пока не знаю, какие вы предпочитаете, но подумал, что символично было бы подарить именно эти. Ведь белые лилии — знак моего восхищения вами и уважения, они также символизируют чистоту, молодость и невинность. Помните, как у Ахматовой: «Я лилий нарвала прекрасных и душистых, стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой…»

Неожиданно девушка стыдливо опустила глаза, а потом и вовсе закрыла лицо руками. А я прервался от декларирования стихотворения, видя ее реакцию. Меж нами повисло не только молчание, но и тяжелый запах, исходивший от растений.

Она долго молчала, не опуская своих рук. Зато их опустил я, как в прямом, так и в переносном смысле. И когда отчаяние совсем завладело мной, она, собравшись с мыслями, обратилась ко мне, все еще скрывая лицо:

- Это моя вина, моя ошибка, что я допустила все это.

- О чем вы? – осипшим голосом проговорил я.

Опустив руки, она несмело подняла на меня свои чудесные серые глаза. Но, слава богу, они не были полны слез, только немного разочарования и смущения сквозили внутри них.

- Вы верно решили, что это свидание? – спросила она негромко.

И, судя по ее вопросу, так решил только я. Мое безоблачное небо заволокло тучами, и нехорошее предчувствие поселилось в нем.

- Если честно, да, - решив быть честным и не юлить, а узнать все на чистоту, ответил я.

- Очень жаль, - проговорила она все так же негромко, - я и вправду стала слишком легкомысленной. Я не должна была позволить вам так думать. Но я не предполагала. Не думала. Мой разум, видимо, меня совсем покинул, отказываясь сопоставлять факты и верить им. Мне очень жаль. Правда. И сейчас, думаю, будет лучше, если я уйду.

- Уйдете? – эхом повторил я.

- Да, чтобы не давать ложную надежду и не давать повода. Прошу простить меня.

Я видел, как она собиралась. Как быстро накинула на свои плечи пальто и, взяв платок, выскочила на улицу.

«Что это было? – подумал я. - Меня отвергли? Не дали даже шанса? Без объяснений? Без причины?»

И осознав то, что я, возможно, ее больше не увижу, больше не поговорю с ней и не узнаю, отчего сложилось все так, а не иначе, я схватил свое пальто и выскочил за ней на улицу.

Куда бежать я не знал, в какую сторону за ней идти тоже. На периферии бокового зрения я увидел яркое пятно и сразу же повернулся в его сторону. На улице было холодно, и ветер настиг меня сразу же за порогом. Я натянул свою одежду, но цветы, до сих пор зажатые в моей левой руке, не позволили сделать это быстро и без проблем. Но выкинуть их я не мог. Просто не мог.

Яркое пятно и правда было тем, что я искал. Ее красный платок трепыхался на ветру, как и пряди распущенных волос, в то время как вся ее фигура застыла неподвижным столбом. Предчувствие чего-то нехорошего, нет, ужасного, не отпускало меня, когда я приблизился к ней вплотную. Ее пальто было нараспашку, платок зажат в руках, и лишь они имели цвет на фоне выпавшего снега, в то время как в ней самой не осталось ни капли крови. Ее глаза застыли, не сводя своего взора с горизонта проезжей улицы.

«Но почему она не застегнулась? И почему так внезапно сбежала?» – спросил себя я.

Я встал вплотную к ней, лицом к лицу, чтобы задать последний вопрос. Но достаточно было только взглянуть в ее глаза, и все встало на свои места.

Я увидел в них боль, неверие, опустошенность, страх и ужас. Все то, что сейчас испытывал я, было отражено в ее глазах! И вопросов у меня больше не осталось. Я сразу понял, почему она сбежала, почему испугалась и почему оборвала все мои благие намерения на корню. Она любила другого.

И если мне и было больно, то, взглянув на нее еще раз, я понял, что моя боль в данный момент была несравнимо меньше того, что испытывала сейчас она. Ведь если я еще мог что-то чувствовать, хотя бы тот же мороз на улице, то вот она, похоже, не чувствовала его вовсе. Оставить ее в таком состоянии я не мог, достучаться до ее сознания тоже. И, заперев все свои чувства и эмоции на замок, решив разобраться с ними позже, я подумал позаботиться в данный момент о ней, а не о себе.

Вернувшись назад в кафе, я усадил ее за наш столик. Она не произнесла при этом ни звука, она вообще никак не реагировала на внешний мир. Чуть согревшись, я напоил ее чаем и вызвал такси, выбрав в ее телефоне последний адрес, откуда она приехала.

Машина отбыла, а я провожал ее взглядом на том же самом месте, где стояла девушка сама немногим ранее. И отложенное чувство сокрушения и неподдельного страдания от осознания, что все надежды тщетны, настигло меня разом, стоило только взглянуть на белые лилии, лежащие на заснеженном тротуаре.

Глава 5

Остаток дня прошел для меня как в тумане. Я не мог отделаться от чувства, что жизнь моя кончилась. Но так думал только я, коллеги же мои не дали мне потонуть в чувстве отчаяния и жалости к самому себе. Ибо чувства чувствами, а работу мою за меня делать никто не спешил.

Возвращаясь к себе домой, отключенные ранее чувства проснулись и дали о себе знать с удвоенной силой.

«Что это было? Как такое вообще произошло? За что она так со мной? Почему я? Почему она? ПОЧЕМУ?»

Лихорадочные мысли кружились в танце, сменяя друг друга по очередности. Они выскакивали красными буквами, горя ярким пламенем перед моим взором. Они прокрадывались тихой тенью сверкающих звезд в мои сны. Я измучился за ту нескончаемо длинную ночь, перескакивая с одного вопроса на другой. То отгораживаясь и прячась от них, то сражаясь лицом к лицу с ними. Но главного оружия в борьбе так и не было: ответа. Ответа ни на один вопрос так и не нашлось в моей голове и моей памяти!

Измученный догадками, предположениями и теориями, я еле дождался полудня. Я сомневался, что увижу ее еще хоть раз в кофейне «Хромая утка», а потому поехал к ней на работу. Я знал только адрес, и надеяться оставалось только на самую ненадежную вещь в мире: на удачу. Мы не были с ней друзьями, и приятелями нас тоже вряд ли можно было бы назвать, но все же я отчаянно нуждался в ее помощи. Признаться, я поссорился с ней, перестал верить в ее силу еще тогда, когда впервые обратился к ней. Но удача – существо со своенравным характером и черным чувством юмора, полагаю. В тот момент, когда я звал ее, она пряталась от меня, но стоило мне забыть о ней и отвернуться, она подкидывала мне знак, и вот я вновь болтался на ее крючке.

Такси доставило меня быстро, так как пробок на дороге не было. Оно остановилось перед бизнес-центром, и я, расплатившись, вышел из него. Но куда идти дальше я не знал. Моя интуиция отчаянно молчала, хоть я и взывал к ней всем сердцем. Войдя в холл, я покружил на месте, разглядывая надписи, и со все большей ясностью понимал, что уйду отсюда ни с чем. Я не знал названия ее компании, я не знал даже, верно ли выбрал здание, в которое вошел. И как найти ее в этом огромном многоуровневом сооружении, если я даже имени ее не знаю до сих пор?

Отчаяние нарастало стремительно, а настроение падало всё больше. Я вышел на улицу, прошелся по улице, затем свернул на перекрестке, потом еще раз и еще, и вновь оказался перед бизнес-центром. Пока я ходил, искал ее по улицам, я не чувствовал холода, но стоило остановиться и постоять неподвижно несколько минут, как я понял, что и сегодня погода такая же холодная, как и вчера. Это вновь напомнило мне события недавнего прошлого.

Я ждал, я снова ждал ее. Но теперь это был не стол у выхода в кафе, а улица перед зданием акул бизнеса. И «Утка» мне теперь казалась милой, доброй старушкой по сравнению с этими расфуфыренными новомодными дамами в блеске и лоске, стоящими здесь по периметру. От этого было неуютно.

Рассматривая прохожих, я пытался отыскать не то серое пальто, не то красный платок, но не находил ни того ни другого. Я стоял и просто смотрел вслед уходящим и в лицо мимо проходящих меня людей. Я замерз. И мое время заканчивалось.

Возврат к обыденности был неизбежен. Обед подходил к концу, и к тому времени, как я появлюсь в офисе, подумал о том, что шеф давно потеряет терпение. А я, возможно, вместе с ним и работу. Ну и что? Сейчас для меня это не имело никакого значения, ведь я снова потерял с ней связь.

Я ненавижу четверг. Он даже хуже, чем понедельник. В понедельник ты имеешь полное право быть сердитым и угрюмым, потому как одни выходные прошли, а до других целых пять дней, и до них каким-то образом нужно еще дожить. А дожить можно лишь вспоминая чудесное время, что ты провел буквально вчера. Со вторником дела обстоят лучше, начинается процесс адаптации, и сон намного слаще и дольше, ведь придя в понедельник с работы домой, кроме еды и сна ничего больше, как правило, не интересует. Среда, пожалуй, самый продуктивный день недели, как я считаю. Работа уже затянула с головой, до выходных еще ровно столько же дней, сколько было и после них, а расслабляться нельзя. В этот день нужно исправить ошибки понедельника и замечания вторника. Раскидать дела на последующие дни и сделать наброски на выходные. Многофункциональный и насыщенный, как правило, день. Пятница сама по себе очень притягательна, она обещает, что «мол, последние рывки, и ты уже почти одной ногой в выходном дне», даже подъем в пятницу по будильнику дается морально проще, ведь это утро таит в себе ожидание, «что уж завтра-то я могу спать столько, сколько захочу! И вообще забуду о времени». Ах, эта пятница! Обманщица.

Но вот четверг. Для меня это самый тяжелый день недели. Он не пятница со своими сладкими обещаниями, но и не среда со своей безграничной мощью «Сделай всё здесь и сейчас!». Четверг – это… В общем, четверг.

Повторюсь еще раз, я ненавижу четверг! И в этом я убедился еще раз, сидя в кофейне «Хромая утка» и уставясь на стеклянную входную дверь. Мой кофе уже давно остыл, а надежды ярким фейерверком вспыхнули и погасли, стоило только перешагнуть порог заведения. Ее снова здесь не было.

Коллеги давно перестали надо мной подшучивать, зато шеф стал чаще интересоваться моим состоянием. Наверно, решил, что такими темпами я скоро свихнусь или уволюсь. Хотя одно определенно потянет за собой и второе. А посему в этот день он решил, что его компания будет предохранителем от всех незапланированных случайностей. И он снизошел до личного своего присутствия за моим обеденным столом. Что ж, оно, может, и к лучшему. А может, и нет.

Пятница началась с похмелья. И только к обеду я понял, что все же выжил в череде не столько жизненных бурь, сколько в море алкоголя.

Вчерашний обеденный перерыв в компании шефа перешел плавно в незапланированный ужин в его компании. Его слова и советы прозвучали мимо моего сознания, но вот одна фраза все же достигла пункта назначения: моего уха.

— Как бы ни было тяжело, трудно или даже больно, но ты должен дойти до конца, — сказал мне начальник, — иначе ты будешь цепляться за это снова и снова, раз за разом вспоминая и переживая эту неоконченную связь. Как назойливая заноза, она будет отравлять тебе жизнь, каждый раз напоминая о себе некстати. Поэтому развяжи этот забинтованный узел, вытащи занозу и дай времени залечить свою рану.

И он был прав. Чтобы жить дальше, мне нужно было пережить это состояние прямо сейчас. Я был настроен на это. Я задался целью сделать это с собой. И первым шагом на пути к моему исцелению было совершение обычных ритуалов своей обыденной жизни. Ведь ничего, по сути, не произошло. Нечему было произойти. У меня даже нет причин называть ее стервой или лгуньей, разрушавшей мою жизнь. Несколько нечаянных невинных встреч и одно провальное свидание — вот и все, что успел получить от нее. Пусть так.

Я уверенно зашагал в сторону «Хромой утки», но стоило только перешагнуть за порог, и я стал живым олицетворением названия этого заведения. Споткнувшись у входа, я застыл на месте, взирая на человека, сидящего сейчас за столом напротив.

А за столом была она. Сгорбленная фигура, горящим взором следящая за входом. Она смотрела в этот момент на меня. А я? Меня будто током ударило. Я не мог пошевелиться, не мог оторвать от нее взгляда. Вся моя решимость испарилась. И я не мог…

Кто-то сзади подтолкнул меня, и, очнувшись, я отодвинулся в сторону, пропуская в холл заведения вошедшего за мной человека. Ее взгляд не сдвинулся ни на миллиметр от той точки, на которой замер. И этой точкой был явно не я. Поняв это, огорчение и злость настигли меня в одно мгновение ока. Я рассердился на нее. Да, рассердился. Какого, спрашивается, лешего она делает тут? Почему пришла в тот день, когда я, смирившись со своей потерей, решил начать новую жизнь? Она что, насмехается надо мной? Пришла посмотреть, как я страдаю? Захотела позабавиться за мой счет?

Я резко отодвинул стул и сел напротив нее. Но она никак не отреагировала на мои резкие выпады, лишь подвинулась чуть в сторону и наклонила голову, все так же неотрывно следя за входной дверью.

— Ах так? — не сдержался я, увидев это действие. — Значит, я вам мешаю?

Она ничего не ответила на мои слова. И я разозлился еще больше.

— Не соизволите объяснить, какого черта вы тут делаете?

Я смотрел на нее сквозь пелену своих чувств, сквозь всю ту боль, что испытывал по ее вине. Но она молчала. Молчала! А я резко встал, собираясь уйти. И в голове моей крутились мысли: «С меня хватит! Я больше не хочу ее видеть! Я не хочу больше ничего чувствовать! Довольно! Я видел ее, и на этом все. Пусть остается здесь одна, а я пошел».

И снова ноль реакции с ее стороны, лишь только тело вернулось в исходную точку для дальнейшего наблюдения за дверью.

«Да что же это? Я что, совсем для нее ничего не значу? Лишь помеха на ее пути?»

И, стоя рядом со столом, я отчаянно пытался понять ее. Но ответа у меня не было, зато он был у нее. Только у нее.

«Нужно дойти до конца, как бы тяжело или больно ни было», — вспомнил я недавний совет и с этой мыслью вновь сел за столик напротив нее. И вновь единственной реакцией, которой я добился с ее стороны,стал наклон туловища и головы в сторону.

Теперь молчал я, ожидая, пока она первая не заговорит со мной. Но она не стала этого делать. И я понял, что что-то в этом молчании было не так. И во всем ее облике было что-то не так. Ее плечи были опущены, спина чуть сгорблена, а пальцы напряженно держали бокал с остывшим напитком. Лицо было сосредоточенным, губы поджатыми, в глазах читалась решимость и что-то такое, что трудно обозначить одним единственным словом. Она не плакала, нет, но и не моргала часто, только в какой-то крайней необходимости. Под ресницами ее проглядывали уставшие тени. Да, на бледных щеках проступал какой-то нездоровый лихорадочный румянец. Вообще весь ее облик напоминал мне сейчас оголенный фитиль, готовый сорваться или взорваться в любую секунду.

Пристально взглянув ей в глаза, я старался разгадать причину ее поведения, ее состояния. Отчего она здесь? Почему так редко смежаются ее ресницы, неужели бояться пропустить что-то, бояться не успеть увидеть или заметить что-то? Но что? В отражении ее расширенных зрачков я увидел лишь себя на фоне арки двери. Но вряд ли причиной ее поведения был я, сидящий напротив. Потому как, если я видел сейчас в отражении ее глаз себя, то совсем неуверен, что она видела меня вовсе.

Мы продолжали молча взирать друг на друга. Как вдруг она резко выпрямилась, как натянутая струна, и крепче, если это было вообще возможно, сжала свой бокал. Меня это озадачило, и я повернулся к двери, чтобы понять, что именно привлекло ее внимание.

За стеклом я не увидел ровным счетом ничего необычного: несколько людей прошли мимо кофейни, не соблазняясь зайти внутрь, пара машин стояла у обочины, припарковавшись, да еще одна парочка стояла как раз возле одной из этих машин и о чем-то разговаривала.

Я повернулся обратно к своей спутнице и увидел, как по ее застывшему лицу стекает одинокая слезинка, стремящаяся быстро сбежать по щеке, пока ее не стерли насильно.

И в этот мне стало действительно плохо. Все ранее чувства не шли ни в какое сравнение с тем, что я почувствовал теперь. Ее собственные чувства прорвались сквозь маску отчужденности, и я увидел за этим гладким фасадом всю степень ее огорчения и обиды. Я стал невольным свидетелем неприятного момента раскрытия правды, читающейся у нее в глазах. И это ударило по мне сильнее, отозвавшись в моем собственном сердце грустью.

Мне захотелось разделить с ней этот момент, разделить боль. Не мою, нет, ее боль, что плескалась внутри и вырывалась на волю вместе со слезами. А потому я убрал из ее рук чашку, боясь, возможно, того, что она ненароком поранится, если разожмет руки и разобьет этот предмет. Она позволила это сделать, хотя, полагаю, не осознавала этого в полной мере.

Я взял ее руки в свои, соединившись с ними через стол. Они были холодными. Я еще раз взглянул через плечо, чтобы удостовериться, что правильно понял причину ее состояния.

Мужчина и женщина. Они стояли возле машины на тротуаре и разговаривали. Большая часть их туловищ была скрыта, поэтому делать выводы можно было исходя из голов, шеи и расстояния между ними. Он улыбался, а она, смеясь, что-то ему говорила. Потянув ее на себя, он обнял ту женщину, за что она в ответ поцеловала его.

Руки мои сжались сильнее ее прикосновением в этот момент, и я повернулся прямо, дабы взглянуть на девушку, хватающую их, как спасательный круг. Несколько мгновений, и хватка ее ослабла. А глаза, я обратил на это внимание, зажмурились, и по щекам ее потекли крупные горячие слезы в два ручья.

Я вновь повернулся к двери, как раз в тот момент, чтобы увидеть, как машина сорвалась с места и уехала.

Моя спутница сидела всё так же молча, не раскрывая глаз, полностью погруженная в свои мысли и страдания. И я не выдержал первым. Я расцепил наши руки и одной из них схватил салфетку, чтобы вытереть ее лицо, а другой продолжал держать ее руки, успокаивая. Она позволила мне сделать все. И это было одновременно восхитительно, касаться ее лица, глядеть на нее и гладить, и в то же время мучительно больно: видеть, как она огорчена из-за другого.

Глава 6

Мы вышли на улицу, как только она почувствовала себя лучше. Мне не хотелось, чтобы другие шептались у нас за спиной. Не хотелось, чтобы обсуждали, отчего она плакала здесь, рядом со мной. Нам не нужны были свидетели ее горя, пустые сплетники и зубоскалы, жалящие своими словами.

Мы молча гуляли по тротуару, взявшись за руки. Точнее, это я положил ее руку так, чтобы она держалась за мой локоть. Шли и ни о чем не говорили. Я знал, что через два квартала от этого места начинается набережная. Красивые виды, мостовая и гладь реки всегда поднимали мне настроение в моменты грусти и печали. Сейчас я решил поделиться с ней своим лекарством.

Она заметила всю прелесть этого места только на втором круге нашего неспешного прохаживания по мосту.

— Какое удивительное место, — первое, что я услышал от нее за весь этот день.

— Да, мне нравится здесь гулять, — сказал я, — особенно когда на душе тяжко.

— Тяжко, — эхом повторила она.

И, вцепившись еще сильнее в ткань моего пальто, она произнесла:

— Вы ничего не хотите у меня узнать? Спросить?

И, повернув в мою сторону лицо, она подняла на меня свои выразительные глаза. В них я, наконец, распознал свое отражение. И понял, что вот сейчас она действительно видит меня.

— Вы не замерзли? — вместо ответа решил уточнить я.

— Нет, — заглядывая в глубь моих глаз и меня самого заодно, проговорила она, и, видимо, что-то такое она там увидела, что заставило ее отвернуться и продолжить: — По крайней мере, не внешне.

— У вас наверняка замерзли руки, — сказал я, останавливаясь возле парапета, заставляя остановиться и ее. Вглядываясь вдаль, я давал ей возможность прочувствовать это, осознать и признать, добавив к неоконченному предложению: — И ноги тоже.

— Скорее сердце, — прозвучало негромко.

— Ваше сердце замерзло? — развернулся я к ней лицом.

Она стояла возле меня и отрешенно смотрела на корку льда, сковавшую в эту пору воду.

- Оно как эта река, - проговорила она, подыскав нужные для обозначения своего состояния слова. – Замерзло за одно мгновение.

- Река не замерзает просто так, по щелчку пальцев, - возразил я. Для этого нужно время, условия и причины.

- Время, - повторила она за мной, - условия и причины. Пожалуй, что так. Когда природа принимается за свою работу, она, пожалуй, руководствуется этими тремя соображениями. Вот только человек не может или, скорее, не хочет принимать то, как всё это происходит, и удивляется каждый раз, увидев первый снег и корку льда на воде.

- Может, он хочет просто верить в чудо? – спросил я, глядя на нее.

- Верить? – взглянула в ответ она на меня, - да, человек неисправим, он отчаянно желает верить. А точнее, ошибаться, наступать на одни и те же грабли и наивно полагаться на отличный от первого, другой исход. Он хочет верить, что вместо щелбана по лбу получит что-то менее травмирующее. Верно?

- Возможно, - согласился я. – Всё зависит от нашей скорости и реакции.

- Как это? – удивилась она.

- Если на настоящие грабли наступить резко и неожиданно, то вероятность получить рукояткой по лбу возрастает пропорционально скорости движения ноги, - заметил я, вглядываясь в ее лицо и стараясь отследить ее реакцию. – Но если уж вам так хочется попытать счастье и получить другой результат, то уменьшите скорость и давление, и тогда сможете перехватить черенок еще в полете. А там уже решать, что делать дальше: надавить сильнее и получить «по лбу», или сойти вовсе, оставив грабли спокойно оставаться в своем положении.

- А это возможно? – спросила она.

- Грабли остаются граблями, - подтвердил я, - они не меняют свои свойства и назначение, меняетесь вы. Вы и никто другой.

Она прервала наш зрительный контакт и отвернулась от меня. Мои слова заставили ее призадуматься. Она еще долго стояла молча, наблюдая за серым небом и редкими птицами, пролетающими над нашими головами.

Я не торопил ее. Я и сам никуда больше не торопился, отправив сообщение на работу, что задержусь. Работа моя еще не окончена, но я решил, что выйду в выходные, дабы наверстать упущенное за это время. Наверстать работу я сумею, но вот эти минуты рядом с девушкой, печальной девушкой, стоят гораздо дороже, и упускать их я не намерен.

Прекрасно осознаю, что я сам себе враг и противник, и что я отчаянно танцую на своих собственных граблях, но уйти сейчас, оставить ее одну, казалось мне равносильно выстрелу в лоб. Равносильно подать ей самой в руки оружие или, хуже того, подарить веревку и мыло. Это было неправильно. Вот те слова, которые вертелись у меня в голове весь день: все это было неправильно.

- О чем вы сейчас думаете? – нарушил я молчание.

- Мне на ум пришли строки, - сказала она немного погодя.

- Какие именно?

- Помните? «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека», - процитировала она бессмертную классику.

- Почему именно эти строки? На улице же еще не ночь?

- Я вспомнила их, глядя на эту «ледяную рябь канала», - стала указывать она своим пальчиком по сторонам, - и эту улицу, и вон тот фонарь.

- А аптека? Что-то не вижу я тут ни одной аптеки, - водил я взглядом по полупустой улице по правой стороне от моста.

- О, она непременно есть, - вдруг улыбнувшись, сказала девушка. – Где-нибудь за углом, я думаю, отыщется. Надо только поискать.

- Хотите поищем сейчас? - предложил я.

- Не стоит, - отрицательно покачала она головой, - должно же оставаться место для тайны и размышлений.

- Каких размышлений?

- Вот мы сейчас пойдем и будем искать ее, и что тогда? А если не найдем? Что получится? Одно расстройство, вот что я скажу. Расстройство от того, что слова поэта не подтвердились.

- А если найдем? – спросил я.

- Тогда заскучаем и забудем, - проговорила она. – Окажется, что это место такое же, как и везде. И в любом городе можно найти похожее место, если в нем есть река и фонарь, чтобы процитировать стихотворение. А потому оно перестанет быть каким-то особенным, и мы вскоре о нем забудем. А так, возвращаясь домой, останется место для размышлений: было или не было? И захочется вернуться опять, чтобы понять, насколько ты был прав в первом своем впечатлении.

- Поэтому вы возвращаетесь дважды в места, в которых бывали один раз? – спросил я, поняв, что сейчас она говорила вовсе не о стихотворении.

- Возможно, - уклончиво ответила она. – Не всегда.

Воздев руки вверх, эта невозможная, непостижимая девушка неожиданно воскликнула:

– Посмотрите, посмотрите на это пасмурное небо! На эту величественную красоту. На эти мрачные, беспросветные тона облаков. Они смеются над нами, смертными. Они грозят нам, пугают нас. А мы? Что мы, жалкие людишки, способны им противопоставить? Ничего! Мы боимся их, пугаемся, стоит только увидеть или услышать их. И бежим, бежим без оглядки под крышу, которую построили сами, своими руками. Уже оттуда, глядя воровато из-под козырька черепицы, ворчим, сердимся и ругаемся, потрясая кулаками, на них, считая себя в безопасности. Но так ли надежно мы спрятаны от них, замуровав сами себя в однотипные коробки?

- О чем это вы?

Не поворачиваясь, она озвучила вслух то, о чем, по всей видимости, думала все это время.

- Древний человек думал, что небо само по себе является живым существом. Чуть позднее он стал считать, что там обитают боги, вершащие судьбы людей по своей прихоти. Долго в это верил, кстати. Затем ему сказали, что все это ложь, и научили верить в то, что все дело в атмосфере да вращении Земли вокруг Солнца. Так скажите, где же правда? И нужна ли она человеку? Что же звучит привлекательнее: красивая сказка или скупые факты?

- Привлекательнее, конечно, сказка, - ответил я, так как видел, с какой надеждой она ждала моего ответа. И, услышав его, она с готовностью кивнула, будто и не ожидала услышать ничего иного.

- Вот видите, все люди ждут сказку, верят в нее и пытаются найти в окружающем мире. И, не находя, разочаровываются. А потом начинают придумывать ее сами и верить в то, во что придумали.

Ее слова больно кольнули меня. Неужели это то, о чем я думаю? Неужели для нее я такой же выдумщик, не видящий реальности из мира своих грез?

- Так было и со мной, - проговорила она погодя.

«Так вот оно что», - с облегчением подумал я. «Это она о себе. Тогда. Может, она, наконец, решила рассказать мне свою историю?»

- Я сама поверила в то, во что хотела верить. И сама же виновата в том, что со мной происходит. Я просто…

Она запнулась и вновь замолчала, сжимая руками ограждение моста, о который стояла облокотившись.

- Вы не могли бы меня проводить? – сказала неожиданно девушка, не договорив свое предложение.

- Вы хотите уехать? – спросил я. - Сейчас?

- Да, думаю, мне надо разобраться со своими мыслями наедине, а вас я только смущаю своими словами.

- Нет, что вы! – воскликнул я. – Я готов и дальше оставаться рядом с вами. Слушать Вас...

- Благодарю, - искренне ответила она, перебивая. – Но сейчас я все же предпочту сбежать.

- Сбежать?

- Да. Знаете, есть такая концепция в психологии, - беря меня снова под локоть, проговорила она, направляясь в сторону мостовой. – «Бей или беги», точнее, в ней три составляющих: «Замри, бей или беги».

- Что это за концепция? О чем она? – спросил я, зашагав рядом с ней.

- Она говорит о том, как человек реагирует в момент стрессовой ситуации. Когда мы сталкиваемся с какой-либо угрозой, неважно, мнимая она или реальная, наш организм, как правило, действует одним из этих трех способов. Он либо «замирает», пытаясь осознать, какие действия предпочтительнее сделать, и вообще анализирует ситуацию в целом, либо «бьет», то есть защищается, либо «убегает» от опасности.

- Вы считаете меня угрозой? Вы боитесь меня? – удивился я, испугавшись в свою очередь, что она могла хоть на секунду так думать обо мне.

- Нет, что вы, - быстро поправилась она. – Дело не в вас. Я не чувствую, что рядом с вами мне что-то угрожает. Даже наоборот. Я бы сказала, что с вами я смогла пройти через это наиболее безопасным способом.

У меня отлегло от сердца и стало даже приятно и спокойно на душе от осознания, что со мной рядом она ничего не боится. И что, будучи здесь, я ей хоть каким-то образом да помог.

- Тогда что заставляет вас сбежать теперь? – спросил я, но ответа так и не дождался.

Мы шли молча еще какое-то время, и я понял, что отвечать на вопросы о себе она пока не готова.

- И что, выбирать можно только из этих трех вариантов: бей, беги или замри? – вернулся я к прежней теме, потому как мне стало любопытно. - А если я захочу действовать по-своему?

- Увы, иного не дано. Это базовые реакции. – Проговорила она, возвращаясь к обыденному своему тону. – Во всяком случае, так говорят ученые. Да и нарочно в критической ситуации выбрать один из представленных вариантов не получится, как ни старайся. Заранее никто не знает, как будет реагировать. Организм принимает решение за доли секунды. Увы.

- Интересно, - высказался я вслух.

- Я это к тому, что наш побег всегда оправдан, не так ли? Во всяком случае, для себя самих мы находим тысячи отговорок, когда бежим, спасаясь. Или придумываем их после.

- Понимаю, о чем вы, - сказал я осторожно. – Но побег еще не означает поражение, как и битва – победу. И если вам хоть немного было со мной спокойно и безопасно, то прошу обращаться ко мне и впредь.

- Благодарю за предложение, - сказала она, останавливаясь у автобусной остановки. – И спасибо, что позаботились обо мне. А сейчас мне пора. Не знаю, увидимся ли мы вновь, но я благодарна за эту встречу.

- Увидимся ли вновь? – насторожился я. - Вы правда готовы сбежать?

- Возможно, - снова уклончиво ответила она.

- И даже сейчас не назовете своего имени? – неожиданно вспомнил я.

- Нет, - ответила она, заскакивая в открывшиеся двери автобуса, - теперь это точно ни к чему.

Глава 7

Ни к чему. Она решила все за нас двоих. Увы, я ничего не мог с этим поделать. Ничего.

Опустошенность и грусть накатили на меня, как только автобус умчал мою очаровательную незнакомку. В офис я вернулся с большим опозданием. Но и слова не услышал замечания в свой адрес. Мне стало совестно. А потому я озвучил свое решение о выходе на работу в выходной день. Это сгладило неловкое напряжение в нашем коллективе.

«Что ж, оно и к лучшему, — подумал я. — Займусь работой, закопаюсь в ней с головой, и все пройдет».

Я не заметил, как пролетели оставшиеся рабочие часы. Люди начали собираться домой. А я, решив задержаться чуть дольше, просидел в конце концов до поздней ночи. Тело мое затекло, но я понял это только когда вышел из-за своего стола. Остервенело работая, я не замечал потребности своего тела, и только покончив с работой, понял, как сильно я, оказывается, устал и вообще измотан.

Никакой причины спешить домой у меня не было. И даже осознание того, что сегодня вечер пятницы, не принесло ничего, кроме горькой усмешки по поводу того, что в кои-то веки я не радуюсь этому обстоятельству. А, наоборот, огорчен и раздосадован. Ибо единственным лекарством от моей хандры и неудавшейся любовной лихорадки была работа.

Все срочные дела я закрыл еще в пятницу. Предполагалось, что в субботу я тоже выйду на работу, раз заявил об этом во всеуслышание. Но на деле мне не было нужды спешить туда в этот день. Оставаться в доме было еще хуже. А раз так, то надо держать свои обещания, разве нет? И я отправился в офис.

Сначала я решил заглянуть в свою излюбленную кофейню, выпить кофе не спеша, перекусить, а уже потом отправиться на место основной своей дислокации.

Но так случилось, что в этот день я туда так и не добрался. Уже на подходе к крыльцу я заметил знакомый силуэт, заворачивающий за угол. Мое сердце встрепенулось, и я, недолго думая, побежал догонять человека, уже скрывшегося за поворотом.

Это и вправду оказалась она. Таких совпадений не бывает. Это точно судьба!

«Наивный романтик, - одернул себя я сам. – Успокойся! Не то снова спугнешь ее».

- Подождите, - дотронулся я до рукава серого пальто, нагнав, наконец, свою незнакомку.

Она испуганно вздрогнула, но не обернулась на мой зов, а, наоборот, ускорила свои шаги. Меня это, признаться, удивило, и потому я, ускорившись, в свою очередь остановил ее, встав у нее на пути.

Она затормозила и медленно подняла голову, боясь встречаться со мной взглядом. Но поняв, что сейчас перед ней стою я, а не кто-то другой, облегченно вздохнула и уже открыто, без опасений, взглянула на меня.

- Ах, это вы, - выдохнула она. – Как я рада, что это именно вы!

Я был удивлен и восхищен одновременно. Она стояла в своем сером пальто с отороченным черным мехом, вот только платок у нее был теперь тоже серым, в тон верхней одежды. Кожа ее была светлой, но щеки явно были красными, хотя из-за косметики сложно было увидеть истинный цвет румянца.

В первые несколько мгновений она и правда была рада меня видеть, а потом неожиданно ее настроение переменилось, и она, извинившись, попыталась пройти мимо меня.

- Подождите, - повторил я, - раз уж мы снова встретились, не хотите ли зайти в нашу с вами любимую кофейню? Выпить чего-нибудь? Согреться?

- Согреться? – переспросила она, обернувшись через плечо на дорогу, по которой прошла. – О нет, нет. Не стоит.

Развернувшись снова ко мне лицом, я смог увидеть лихорадочный блеск в глазах и потому подумал, что возвращаться той дорогой, по которой она пришла, ей совсем не хочется.

- Тогда, может, прогуляемся? – предложил я, подставляя ей свой локоть, памятуя о том, как вчера уютно она устроившись на нем, шла рядом со мной бок о бок.

- Нет, нет, - снова повторила она, уже несколько нервно.

Ее поведение озадачило меня и, честно говоря, насторожило.

- Что ж, - сказал я, убирая руки в карманы, - можно обойтись и без этого. Предлагаю просто идти по одной дороге рядом. Мы можем даже не разговаривать, если вам так хочется. И прошу простить меня заранее, но отпустить вас сейчас в таком состоянии я не могу.

- Почему? – удивилась она.

- Потому что мне кажется, что без меня вы попадете в беду, - ответил я.

Я думал, что мое шутливое замечание заставит ее засмеяться или вызовет, на худой конец, просто улыбку. Но вместо этого оно вызвало прямо противоположное действие: она зашмыгала носом и заплакала. А я растерялся. Я не знал, что именно сподвигло ее удариться в слезливую истерику. И потому я не нашел ничего лучше, чем просто обнять ее, успокаивая легкими поглаживаниями по спине. Когда водопад иссяк, она отстранилась от меня и смущенно полезла в карман за носовым платком. Вместе с ним оттуда упал какой-то предмет, и я, наклонившись, поднял его, чтобы вернуть владелице. Это оказалась визитная карточка.

- Вы уронили, - протянул я ей этот предмет.

Она же, взглянув на него, замерла и, казалось, даже перестала дышать. Заметив это, я убрал визитку из поля ее зрения, и только тогда она вдохнула в грудь воздуха.

- Что это? – спросил я, когда она уже пришла в себя.

- Я, - сглотнула она ком в горле, - все вам расскажу. А вы, надеюсь, сможете мне помочь, ну или, по крайней мере, скажите, как мне поступить.

— Признаюсь, советчик из меня не самый лучший, — сказал я, отчего-то краснея. Но, набравшись смелости, заявил: - Зато вот слушатель отменный. По крайней мере, могу вам сказать это без лишней скромности.

- Что ж, - приходя в себя окончательно, проговорила она, - это, пожалуй, даже важнее. Иногда молчание дороже непрошенного совета, а выслушивание чужих речей нужнее спасительного круга.

- Пожалуй, я готов с вами согласиться.

Мы шли друг рядом с другом в полном молчании. Она собиралась с духом, а я не мешал ей в этом.

Заговорила она только, когда мы достигли набережной. Не знаю почему, но мне показалось, что здесь ей будет проще говорить о наболевшем.

- Мы снова здесь, - констатировала она сей факт.

- Я подумал, что здесь вам будет проще говорить, - заметил я.

- Вы удивительны, - сказала она то, чего я меньше всего мог ожидать.

- Почему это? - выпалил необдуманно я.

- Вы появляетесь в моей жизни крайне неожиданно и всегда очень вовремя. Разгоняя своим светом мои темные дни.

Я хотел сказать какие-нибудь умные слова, правда хотел. Желал ее поддержать, сделать какой-нибудь комплимент. Признаться, что и она разбавила мои монотонные серые будни новыми красками. Вот только боюсь, что признание в том, что она окрасила их для меня, наоборот, в черный цвет, не прибавит ей настроения. И взглянув на нее краем глаза, я не нашел ничего лучше, чем просто молчать. В ответ же я получил благодарный кивок с ее стороны, заметившей мое замешательство и отвод глаз, но расцененный ею по-своему.

- Темные дни… - повторила она снова.

На ум мне пришло еще одно стихотворение Анны Ахматовой, но я не стал цитировать его ей сейчас, ведь я пообещал ей только слушать, а не говорить, пока она сама того не захочет. Но и здесь девушка удивила меня, остановившись на мосту и закрыв глаза, она стала цитировать это стихотворение по памяти.

- «Самые темные дни в году светлыми стать должны»…

Замолчав, она открыла глаза, чтобы взглянуть на меня. Видно было, как эти строки отзываются в ней самой, раскрывая ее душу нараспашку. Если раньше я только догадывался, что история ее печальна, то сейчас я понял со всей откровенностью, что она к тому же еще и трагична. И мне стало жаль эту девушку, эту девочку, познавшую боль и печаль.

- Знаете, - прочистив горло, сказал все же я, - не стоит так отчаиваться. За тьмой приходит свет, за светом – тьма. И прошлое уже не изменить. Нужно постараться видеть хорошее, светлое в будущем.

- А если его нет? Этого самого светлого будущего нет? Что если круглыми сутками одна только тьма? – девочка, выглянувшая было на свет, снова спряталась в уставших глазах молодой женщины, что заняла место девушки, спасающей их всех от целого мира.

- Посмотрите тогда вокруг. Посмотрите на природу, - осекся я, видя эти метаморфозы в ней.

- Природу? – спросила она, отворачиваясь от меня и вновь зацикливаясь на себе самой. Ах, что же я натворил своим непрошенным ответом? Я решил было, что разгадал ее секрет. И подумал, что нужно занять ее мысли чем-то другим. Например, ненужными данными:

- По календарю сейчас идут самые короткие дни в годичном цикле. Световой день в Москве составляет в среднем всего 7 часов, в Санкт-Петербурге – 6, а в Мурманске вообще 20 минут. Там сейчас полярная ночь. Но это не значит, что так будет теперь всегда. Нет. Не будет. Уже можно с точностью сказать, что впереди нас ждет удлинение светового дня. Прошло зимнее солнцестояние, и самая длинная ночь в году закончилась. Самая темная ночь в году. А впереди праздники и угощения. Впереди еще столько всего!

Она ничего не ответила. И я продолжил в том же духе:

- Вот вы сказали, что круглыми сутками одна только тьма? Так ведь это и есть полярная ночь! И в этом нет ничего плохого! Столько возможностей открывается, аж дух захватывает. Можно заняться чем-то новым, к примеру, лыжным спортом или коньками. Нет? Тогда теплая банька и горячий липовый чай для тела. А для души можно целыми сутками лежать с книгой в руках в теплой кровати. Это уж если совсем ничего не хочется делать. Но лучше, конечно, путешествовать. Это и для тела, и для души полезно.

Моя наигранность не сработала. Она еще больше отстранилась от меня.

- Прости, – сказал я, сменяя свой нарочито веселый тон на обыденный.

- Почему ты извиняешься? – спросила она.

- Я обещал только слушать, а не говорить, не нести чушь. И уж тем более не вести себя как идиот.

- Ничего, – повернувшись ко мне лицом, проговорила она, – мне даже понравилось. А вообще я хотела бы увидеть Мурманск, там, говорят, наступила уже пора северного сияния.

- Да, я тоже слышал. А еще там можно увидеть китов, но не сейчас, правда. Позже. Ближе к лету. Однажды и я мечтал туда поехать.

- Почему не поехали?

- Снова на «Вы»?

- Так будет проще, – отворачиваясь, произнесла она.

- Почему проще? – стал настаивать я.

- Потому что это предотвратит сближение, - сказала она, неожиданно взорвавшись. - Предотвратит дальнейшие проблемы. Вам не нужно знать моего имени, фамилии, возраста. Все эти цифры и данные...

- Но я хочу это знать…

- Нет, - бросила она мне слова, собираясь снова отступить. Но я удержал ее, и тогда она, казалось, взвешивая все за и против, все же произнесла:

- Хорошо. Я могу назвать их, сказать, кто я, откуда приехала, но это будет стоить Вам определенную цену.

- Какую еще цену?

- У всего есть цена, - прошептала она, вмиг потухнув, не оставив, впрочем, и следа от секунды ранее сжигающего ее внутреннего пожара. – И моя – это та история, которую вы хотели услышать от меня.

- Не понимаю, - честно признался я.

- С незнакомцем проще говорить честно, разве не так? – спросила она. – Да, так. - Подтверждала она сама себе. – Я не хотела, чтобы Вы думали обо мне плохо, не хотела причинять неудобство. Но раз за разом мы сталкивались с вами. И Вы были свидетелем тех событий, о которых я не то чтобы никому не рассказала бы, но и думать не смела, что такое вообще возможно, тем более со мной. Но раз Вы видели, то я подумала, что вам можно довериться, можно открыться. Порой мне кажется, уж простите, что наши мысли совпадают, и уж Вы точно сможете меня понять. Вы – сможете. Но я не хочу, чтобы Вы сами пострадали. А потому скажите, согласны ли Вы услышать мою исповедь в обмен на умолчание личной информации обо мне?

- Исповедь? Но ведь я не священник, - оторопел я от такого признания и того, к чему привел наш разговор.

- Да и я не верующая, но это слово как нельзя лучше подходит к тому состоянию, которое бурлит сейчас во мне. Прошу, мне это сейчас нужно, - обращая ко мне свои глаза в мольбе, сказала она.

- И я никогда не узнаю, как вас зовут, и, по всей видимости, не увижу вас больше? – спросил я.

- Кто знает, - сказала она. – Я столько раз говорила вам «Прощай», но мы встречались снова.

Она замолчала, задумавшись на секунду, а потом быстро проговорила:

- Вы правы, я не имею права взваливать на вас это. Я не могу заставить вас и уж тем более просить вас о таком. Поэтому прошу прощения еще раз.

Собираясь уходить, она сказала вместо прощания:

- А имя мое…

- Стойте, - крикнул я, зажимая руки ушами, - нет, не говорите! Не надо!

Я даже зажмурился, представив, какими, должно быть, глазами она смотрит сейчас на мою детскую выходку. А я всё стоял и повторял, чтобы она не говорила. Ведь стоит только произнести вслух этот заветный ключ ее имени, и сундук с ее тайнами закроется от меня навсегда, захлопнется и запаяется свинцом молчания.

Я открыл глаза только, когда она прикоснулась к моим рукам, сжимающим уши. Она стояла напротив и смотрела на меня с такой теплотой и благодарностью, что я, оторвав свои руки от головы, понял, как ценно это было для нее, и что я поступил в этот раз правильно.

Глава 8

- История моя банальна и скучна, - начала она, стоило только нам разобраться с последним вопросом.

- Каждая история уникальна, - возразил я.

- Во всяком случае, для меня она уникальна, да, - согласилась девушка. – Ведь она произошла со мной. Позвольте тогда я начну. И прошу не перебивать меня, иначе я собьюсь. Договорились?

Я согласно кивнул, и мы направились неспешной походкой вдоль набережной.

- Я всегда считала себя гадким утенком. В среде мальчишек и девчонок, моих сверстников, я ничем особенным не выделялась. Роста была среднего, немного пухленькая, правда. Умом особо не блистала, и спортивных наград не получала. Вот такой вот середнячок. По сравнению со своими школьными подругами считала себя нескладным сереньким существом. Закончив общеобразовательную школу, я поступила в университет, где также не смогла проявить свои наилучшие качества. Но окончила его хорошо, даже лучше, чем могла надеяться. Всё потому, что бросила после первого курса тот институт, в который поступала изначально.

Эта история, о которой я хочу рассказать, началась как раз на первом курсе. Несмелый серый утёнок, боявшийся выйти из тени на свет, я не знала, чем могла привлечь людей. Чем могла заинтересовать их, чтобы они желали общаться со мной. Но что-то, видимо, такое было во мне, раз я нашла подругу и любимого.

Её звали Вероника, а его Олег. Забавно то, что мы познакомились почти в одно и то же время, с небольшой только разницей. С Вероникой мы сдружились сразу, а вот с Олегом понадобилось время.

Ее рассказ часто обрывался тяжелым вздохом. Видно было, что те воспоминания, которыми она делилась сейчас со мной, были болезненны для нее. А потому обрывочны и сумбурны.

Я не сразу поняла, что он ухаживает за мной. И уж тем более не сразу приняла его чувства. Смешно, но именно Вероника указала мне на них, и именно она уговорила меня вступить с ним в отношения.

Мы были неразлучной троицей. Каждую свободную минуту проводили вместе. У меня никогда не было таких доверительных и открытых отношений. Никогда до и никогда уже после. Я доверяла им больше, чем самой себе.

Наверно, стоит рассказать о каждом из них чуть подробнее, да?

Что ж, Вероника — высокая красивая блондинка. Невероятно умная и харизматичная. Она умела говорить правду в лицо. И не всем такое было по душе. Оттого и друзей у нее практически не было. Мы сдружились, когда нас поставили в пару на одном практическом занятии. Сначала я побаивалась ее, думала, что заслужу колкости с ее стороны, но этого не произошло. И вскоре я поняла, что за ее бравадой скрывается довольно ранимая душа. Мы были как две половинки одного целого, дополняли, помогали и оберегали друг друга. Приумножали возможности себя и другого.

Олег же... Скажем так, он человек, которого нельзя не заметить. Целеустремленный, волевой, с сильным характером и приятной внешностью. Чего греха таить, красивой смазливой внешностью.

Как я попала в близкие отношения с такими людьми, ума не приложу. Так, кстати, считали и окружающие. Я слышала, как они шептались у меня за спиной.

И если с Вероникой меня свела сама судьба, то с Олегом — слепой случай.

На межфакультетских соревнованиях я познакомилась с ним. Точнее, он со мной. Потому как плохо помню первую встречу из-за прилетевшего в меня с его подачи мяча. Это было эпично.

Помню, Вероника так на него кричала. Он сначала, конечно, сильно извинялся, но потом стал и вовсе ругаться, защищаясь от ее нападок. Вот так мы трое и познакомились.

Уже после того злополучного матча я стала чаще его замечать то в столовой, то в коридоре нашего кампуса. Вероника ворчала, а я недоумевала, отчего так часто он появляется в поле нашего зрения. Я было решила, что ему приглянулась Вероника и что он боится к ней подойти из-за того громогласного спора. Стоило только мне высказать свое предположение, как я тут же услышала:

— Это он в тебя втюрился, дуреха, — сказала мне тогда Вероника.

Я не поверила. Ведь как я могла понравиться такому красавчику, как Олег, когда рядом есть настоящая красавица — Вероника? И я не верила. Долго не верила. А он...

В конце концов, он добился моего расположения к нему. Через все ту же Веронику. Сначала он помирился с ней, а потом, уже взяв ее в свои союзницы, стал подбивать клинья ко мне. И я сдалась. Конечно, сдалась, а как же иначе? Когда с двух сторон тебе говорят о том, что кто-то в тебя влюблен, в это сложно не поверить. И это был не кто-то, это была моя самая близкая подруга и симпатичный мне парень.

Для меня все происходившее в то время напоминало приторно-розовый сон.

Я не замечала ничего странного. Не замечала или, точнее, не хотела видеть ничего из ряда вон выходящего. Я подстраивалась под новые отношения. Точнее, старалась понравиться, угодить им обоим, перекраивая себя и ломая. Только чтобы соответствовать возложенным на меня ожиданиям. От этого было неприятно и дискомфортно, если честно. Но боязнь потерять их расположение ко мне заставляла меня вести себя так. Я словно маленькая уточка, тянула шею высоко-высоко вверх, можно сказать, до вывихов, только чтобы соответствовать лебедям, окружающим меня. Так я ощущала себя в тех отношениях.

Мне пришлось измениться: полюбить то, что мне не нравилось, и делать то, что не приносило удовольствия. Не подумайте, что это было навязано мне насильно или специально. Нет, конечно же, нет. Все это делала я сама. Конечно, сама.

Мне, например, не нравилась ваниль, зато ее обожала Вероника. Мне не нравились активные виды спорта, хотя их обожал Олег. И то, и другое я с улыбкой приняла и ввела в свою жизнь. Яркие цвета, сильные запахи, мощные чувства — вот то, что запомнилось мне из того времени. И что-то даже частично осталось в моей жизни навсегда.

Она замолчала, переводя дыхание. И мы шли молча некоторое время. Ей понадобились силы, чтобы вновь приступить к своему рассказу. К следующему акту повествования.

Всё изменилось одним летним вечером.

Предполагалась поездка с друзьями за город. С его друзьями. Я же позвала с собой Веронику. Как я могла ее не позвать? Я подумала еще тогда, что Олег просто забыл ей сказать, когда увидела реакцию своей подруги на сообщение о совместной поездке. Но поняла, что ошиблась, лишь тогда, когда увидела собравшихся возле машин парочек и перекошенную физиономию Олега.

Но делать что-либо было уже поздно. Да я и не придала этому особого значения, так как Олег довольно скоро стал снова милым и обходительным.

Игры на свежем воздухе, шашлыки да летний закат — что может быть лучше для создания романтической обстановки? Не сразу, но я поняла, к чему все шло. Почему Олег был более порывистым в тот день, более настойчивым. Свое дело сыграл и алкоголь, я думаю. А что я, спросите вы? А я оказалась не готова к этому. Я испугалась. И мы поссорились.

Тяжелый вздох и глаза, устремленные далеко ввысь, выражали сосредоточенность и напряжение.

— Я долго сидела в отдаленной беседке, проплакав там не один час. Когда уже совсем стемнело, я решила вернуться в дом, который мы арендовали. Я хотела с ним поговорить, хотела объясниться, хотя больше надеялась, вероятно, на то, что он спит. И он спал.

От того, как она произнесла последнее предложение, меня всего передернуло, ибо я уже догадывался, что последует за этим.

— Он лежал в большой кровати, мирно посапывая во сне. И в том же самом сне он крепко обнимал обнаженную Веронику под простыней. Мое сердце остановилось, как и мои ноги, подошедшие вплотную к кровати. Я не могла поверить в то, что вижу. Я сомневалась, что это они, хотя и видела разбросанную по полу одежду. Не могла поверить, что это они, до самого конца. Они — самые близкие мне люди на свете. Яне верила, пока не увидела их лица.

Мне стало дурно. Не помню, что именно тогда я делала и откуда взялось стекло. Наверно, я что-то уронила и оно разбилось. Но думается мне, что это все же было мое сердце, остекленевшее в тот момент и разбившееся на сотню осколков. Упавшее к тому же прямо мне под ноги. Боль заставила меня переключиться на одну секунду от созерцания двух людей, спящих в обнимку на кровати. И только это спасло меня. Я кинулась бежать вон из комнаты. Не разбирая дороги, я шла вперед. Шла босиком, оставляя за собой кровавый след.

Это потом мне в больнице сказали, что я сильно поранила пятку. Пришлось даже накладывать швы. Но тогда, признаться, я ее совсем не чувствовала. И оттого сделала себе только хуже. Несколько дней еще она кровоточила. А я несколько месяцев не могла на нее даже ступить. Зато я научилась ходить на носках.

До недавних пор я так и жила: ходила на цыпочках, боясь ступить на полную стопу, боясь, что она снова закровоточит. В буквальном и фигуральном смысле. Я больше не могла никому доверять так же, как доверяла тем двоим. Стараясь ходить вокруг других людей на носках, я была с ними осторожна. Стоило только мне чуть потерять бдительность, ослабить контроль, вставая на стопу, и моя пятка сигнализировала об опасности. И я тут же меняла позу. А для того, чтобы это не повторялось из раза в раз, мне пришлось полюбить каблуки.

Да. Каблуки обязывают ко многому, скажу я вам. И в чем-то я даже им благодарна. Они заставляют держать спину прямо, а голову высоко, подчиняя себе весь образ. Обязывают носить красивую стильную одежду и менять привычки. Помогают уходить раньше, чтобы не пришлось терпеть малоприятное общество. И вообще замедлить ход.

Вот так я жила до недавнего времени. Но мое прошлое все же меня настигло.

Помните тот день, когда мы впервые с вами сидели за одним столом? Не знаю, как вы, а я что-то такое почувствовала в тот день, что не могу описать простыми словами. Такое со мной произошло, откровенно говоря, впервые за очень долгое время, можно даже сказать, что впервые с моих юношеских лет. И я решила разобраться в этом. Я приехала в кофейню на следующий день, хотя надобности быть в том районе у меня не было...

Она говорила, а я вздрагивал с каждым произнесенным ею словом. Ее пережитая тогда боль и разочарование нашли непросто отклик в моем сердце, они поселились в нем навсегда. Мне так хотелось утешить ту девочку, что познала предательство. Так хотелось лично перебинтовать ее рану и разбитое сердце. Хотелось помочь ей встать уверенно на ноги, делая рядом с ней первые шаги после травмы. А не слышать, что все это сделала она сама. В одиночку, без посторонней помощи и поддержки. Теперь, по крайней мере, мне стало понятно, откуда взялись ее шрамы и недоверие к миру.

«Это вправду была судьба! Если бы только я не побоялся встречи с ней!» - оборвались мои мысли на том самом моменте, когда она приступила к заключительной части своей истории.

Он появился неожиданно на пороге той самой кофейни, в которой мы встретились.

Взлохмаченный, нервный и угрюмый, он не узнал меня с первого взгляда. Зато его узнала я. Сразу и бесповоротно. Он ничуть не изменился с тех пор, когда я видела его в последний раз. За исключением того, что его фигура стала крупнее, мускулистее, а черты лица потеряли юношескую привлекательность, сменившись на привлекательность зрелую. Он был все так же красив.

Олег прошел мимо меня к стойке кассы. Выбрал себе эспрессо, а я в тот момент оцепенела, боясь хотя бы одним движением выдать себя, прислушиваясь к звукам с его стороны. Он уже почти ушел, выйдя из кофейни, когда почувствовал на себе мой прощальный пристальный взгляд. Но повернулся и увидел меня. Шок в глазах и узнавание рассказали мне о том, что я узнана и, что хуже всего, поймана.

Он вернулся обратно в кафе и сел за мой столик. Он никогда не был тактичным и потому сразу же завалил меня кучей вопросов.

Я говорила вам о концепции «Замри, бей или беги»? Так вот, ни один из вариантов мне не пришел на помощь. И единственное, на что я была способна в тот момент, так это на то, чтобы отвечать на все заданные вопросы. Дело в итоге закончилось тем, что я пообещала встретиться с ним снова.

Полагаю, что вы уже поняли, что произошло дальше? Вижу это по вашим глазам.

Я не должна была больше появляться в той кофейне. Я обещала ему это. Но судьба решила подкинуть мне, видимо, новое испытание, заставив пройти по своему пути. Это был не мой выбор, так сложились обстоятельства.

Накануне той встречи, в которой мы с вами увиделись вновь, я получила от него подарок: новые духи. Это был не мой запах. Это был даже не мой любимый аромат. Но разве можно было не принять подарок любимого мужчины и не доставить ему удовольствие нанести его на себя? Вот и я не смогла. Но самый главный подарок он обещал мне преподнести в тот день. Я ожидала от него сюрприза в виде совместной поездки. Я была в предвкушении. Я, можно сказать, была в эйфории.

Вы видели, в каком приподнятом настроении я была. А я, не отдавая себе отчета, флиртовала с вами. Прошу меня простить за это. Я совсем не собиралась задевать ваши чувства и уж тем более играть с ними. Осознала свою ошибку я только, когда увидела те цветы. А дальше…

Дальше. Я выбежала из кафе, ужаленная мыслью, что если он увидит меня сейчас здесь, с вами, он может неправильно все понять. Он сможет расценить это как измену!

Ха!

Вот видите, даже в такой момент я думала не о вас, а о нем.

Лилии. Вы говорили о чистоте и милосердии, кажется. Но как я, позвольте спросить, могла их принять? Как? Во мне не было ни того ни другого. Я не соответствовала ни этим цветам, ни их значению. Но все это пришло ко мне с запозданием. Тогда же я действовала по наитию.

Я остановилась на тротуаре оттого, что заметила его машину. Меня пронзила мысль, что, возможно, он видел меня в том кафе, видел за столиком! И потому я стояла столбом, боясь привлечь к себе его внимание, когда он остановился напротив меня. Но то, что я увидела в машине, было даже хуже предполагаемой мной измены. Я увидела рядом с ним женщину. Нет, не просто женщину – блондинку! И самые нехорошие предчувствия окутали меня с головой.

Глава 9

Весь вечер и всю ночь я пыталась понять, сопоставить факты. Он не приводил меня в свой дом, мы всегда встречались у меня. Он не появлялся в выходные, только в будни. Он не водил меня в людные места, ссылаясь на то, что сильно устал. Он не говорил о своем прошлом, ненавязчиво перескакивая на другие темы. Он даже подарил мне те духи, которые, как говорил, любил сам. И что самое главное, он строго-настрого запретил появляться в этом районе.

Пазлы головоломки сошлись, и мне стало по-настоящему плохо. Мне было так плохо, что я даже сдвинуться с места не могла. Кажется, у меня была лихорадка. Я то засыпала, то просыпалась вновь. Кошмары совсем измучили меня.

«Догадки догадками, но мне нужна была правда. Я должна была узнать ее всю. А там уже будь что будет!» - так я думала. И я решилась на то, чтобы увидеть все своими глазами.

И я увидела. Увидела все свои страхи, все свои опасения воочию. Это было для меня... Не знаю, какие именно подобрать слова. Я таких слов найти не могу.

Если бы не вы...

Разговор с вами помог мне не сойти с ума, он отвлек меня от тяжелых мыслей. Та прогулка буквально спасла меня. Да, спасла! Когда вернулась к себе домой, я впервые поймала себя на мысли, что думала прежде всего о вас. А точнее, о той аптеке, о которой мы говорили. Смешно. Я действительно думала только об этом. И оно спасло меня от разрушительных чувств и переживаний. Я уснула, стоило мне только лечь на постель.

Впервые я не видела снов. Оно и к лучшему. Мой мозг замер, позволив отдохнуть от всего, дал передышку. Проснувшись, я решила, что мне нужны доказательства. В неравном бою нужны аргументы, ведь так? А их-то у меня, к сожалению, и не было. Собравшись с силами и приведя себя в порядок, я поехала сюда. Я хотела было пойти и найти его. Потребовать у него объяснений. Я не хотела больше сбегать, не объяснившись. Иначе домыслы и догадки не дадут мне пережить это предательство во второй раз.

Только приехав, я осознала, что не знаю, где его искать. Но раз он появлялся здесь не один раз, значит, он работает где-то рядом. Так я подумала. У меня не было другого выхода, кроме как искать его тут, так как адреса его местожительства я не знаю вовсе.

Я искала в соседних зданиях рядом с кофейней и нашла нужное место только с третьей попытки. Но нашла не совсем то, что ожидала найти.

Когда вы остановили меня, то снова спасли от беды. Вы правильно сказали, что я без вас пропаду. Знаете, какие мысли вертелись у меня в голове в тот момент?

Я отрицательно покачал головой, хотя нетрудно догадаться после такого рассказа.

- Я думала о смерти, - сказала она, проведя ладонью по своему лбу. – Своей. Его. Ее.

Замолчав на пару мгновений, она неожиданно задала мне вопрос:

- Вы знаете, что существует такое понятие, как «Треугольник несчастья»? Вы когда-нибудь слышали о таком?

- Нет, не слышал, - ответил я, прочистив горло от долгого молчания.

- В этой теории рассказывается о нездоровой модели отношений между людьми. В модели есть жертва, преследователь и спаситель. Сами названия говорят за себя, не правда ли? «Преследователь», как правило, злодей, который подавляет и третирует несчастную «жертву». «Жертва» же терпит нападки и издевательства со стороны «преследователя», а также ищет защиты и помощи у «спасителя». «Спаситель» же в свою очередь защищает и помогает «жертве». В чем, как вы думаете, состоит проблема треугольника?

- Не знаю, - честно сказал я.

- Ну же, постарайтесь, я уверена, вы сможете догадаться, - проговорила она.

- Если это треугольник, - после непродолжительной паузы все же я выдал идею, которая меня посетила. – Значит, все вершины этой фигуры замкнуты и не выходят из своего положения.

- Бинго, - проговорила она, впервые улыбнувшись за всю нашу беседу. – Оттого это и треугольник, что каждый ее участник находится в системе. Роли могут меняться, позиции смещаться, но выхода из треугольника не находить, если не снять с себя одну из трех ролей. «Жертве» выгодно быть жертвой, привлекать к себе внимание и сочувствие, бежать за помощью к «спасителю», перекладывая на него ответственность за себя, и говорить, какой же плохой этот «преследователь». «Преследователю» же нравится самоутверждаться за чужой счет, быть сильнее «жертвы» и получать от нее то, что готова эта самая «жертва» отдать: время, волю или материальные блага.

- А в чем тогда роль «спасителя» в этом треугольнике?

- А это самое интересное. «Спаситель» тоже не так прост, как может показаться. Ему в таком союзе тоже интересно. Он спасает, как правило, не по доброте душевной, а из соображений выгоды. Он, как и «преследователь», получает выгоду от «жертвы»: ее благодарность, ее симпатию. Он тоже самоутверждается за ее счет. И помогает ровно настолько, чтобы в следующий раз «жертва» обязательно пришла к нему вновь за помощью.

- Какая ужасная ситуация, - сказал я.

- Да, ужасная, - подтвердила она. – Потому что цикличная. «Преследователь» гонится за «жертвой», «жертва» бежит к «спасителю», «спаситель» гонится за «преследователем», и так по кругу. Оттого это и «Треугольник несчастья». И так как я оказалась втянута в любовный треугольник, скажите, кто же, по-вашему, я в этом треугольнике несчастья?

- Я думаю, вы жертва, - сказал я сразу, почти без раздумий.

- Вы так думаете? – остановилась она, чтобы взглянуть на меня.

- Безусловно, - подтвердил я.

- Я тоже так считала, - сказала она, и я увидел, как ее глаза сначала вспыхнули от злости, а потом померкли, произнося последние слова: - тогда кто же в этой истории Вероника?

Я не знал, что ответить. Я как-то забыл о существовании четвертого лица. Для меня все было просто: эта девушка стала жертвой обмана, обманщик – ее преследователь, ну а я – спаситель. И в эту концепцию как-то уж совсем не вписывается еще одна жертва. Хотя, с чего это я решил, что имею право вписывать самого себя в этот треугольник? Я лишь невольный свидетель разыгравшейся драмы. Но кто же тогда есть кто?

- Вы не считаете себя жертвой? – удивился я, поняв, к чему она клонит.

- Не считаю, - подтвердила она, беря меня под локоть. – Если вы не возражаете, я воспользуюсь вашим предложением. Удобнее идти, опираясь на кого-то. А мои ноги порядком устали.

- Не хотите ли присесть куда-нибудь? Или зайти в кафе? – всполошился я, совсем забыв предложить ей это.

- Не стоит, - сказала она, - я могу продолжить прогулку. Она доставляет мне удовольствие. Особенно теперь, когда я чувствую поддержку. К тому же я не хочу, чтобы кто-то мог ненароком услышать наш разговор.

Мне польстили ее слова. Очень польстили.

- Так кто же вы во всей этой истории? – спросил я, возобновляя наш разговор.

- Посмотрите на визитку, что выпала из моего кармана, - вместо прямого ответа сказала она. – Что вы там видите?

Я сделал, как она того просила, и, прочитав ее про себя, взглянул на девушку, державшую меня под локоть.

- Произнесите вслух, - попросила она негромко.

- Глухова Вероника Алексеевна, - прочитал я. – Агент по недвижимости. Номер телефона и адрес офиса.

- Глухова Вероника, - медленно произнесла девушка. – Я знала когда-то только Глухова Олега и Прозорову Веронику.

И это маленькое замечание заставило посмотреть на всю рассказанную ею историю совершенно по-другому.

- У меня нет слов, - вот и все, что мог я сказать в такой момент.

- У меня тоже.

Собирая все услышанное в единое целое, я спросил то, что волновало меня больше всего:

- И что же вы собираетесь делать?

- Не знаю, - ответила она. – Еще не решила. То ли прыгнуть в реку, оставив им записку на прощанье с обвинениями. То ли убить сначала его, а потом ее, ну и себя под конец. То ли просто сбежать, никому ничего не сказав.

Внутри меня все похолодело от ее слов. И, видя мою реакцию, она негромко засмеялась, проговорив: «Да шучу я».

- Ну и шуточки у вас, мадам! – воскликнул я в сердцах.

- Вообще-то мадемуазель, - парировала она. – Я не замужем. Да и титула у меня нет.

- Прекрасная новость, - вопреки всему воодушевился я. – Хоть одна за сегодняшний день!

Ее искренний смех был моей наградой за испытанный в течение дня калейдоскоп эмоций.

- Знаете, - сказала она, глядя на меня, - я все же рада видеть вас сегодня. Так как не ожидала более встречи с вами, тем более в такой час. Отчего вы здесь?

- Ах, это, - немного смутился я. – Я пришел сегодня на работу доделать кое-какие незначительные дела. И так как сегодня суббота, то решил не спешить на службу, а зайти сначала в ту кофейню, нашу кофейню «Хромая утка».

- Что? Суббота? Выходной? – искренне удивилась она.

- Ну да…

- Так вот почему так мало народу в офисах сегодня, - засмеялась снова она, - а то я уж подумала, что совсем рехнулась со своими играми в шпионы. А это, оказывается, просто выходной день! И решила еще, что удача совсем отвернулась от меня.

- Почему отвернулась, - разворачивая ее лицом к себе, произнес я, - я же здесь.

Сердце мое стучало, как бешеное. Я разглядывал ее лицо в надежде отыскать там хоть какие-нибудь чувства, давшие бы мне надежду. Отыскать хоть что-то, что способно было удержать ее рядом. А находил лишь боль, грусть и неотвратимое чувство потери.

— Я все бы отдал на свете, — прошептал я, — лишь бы только повернуть время вспять и прийти в тот злополучный день в кафе. Не дать вам встретиться. Не дать ни единого шанса, ни малейшей возможности ему заговорить с вами.

— Как жаль, что Вы тогда не пришли, — тихо ответила она мне.

Глава 10

Она снова исчезла. Растворилась, как туман в серой пелене рождающегося утра.

Мы распрощались, не оставив друг другу ни адреса, ни номера, ни даже имени для связи. Я знал, чего она хотела, знал и понимал это. Она хотела выйти из порочной системы, оставив при себе хотя бы гордость. Я понимал ее, как никто другой. Но смириться с таким положением все же не мог. Не мог. Это было несправедливо!

Рано утром в понедельник я стоял возле еще не открывшейся кофейни. Стоял и ждал, когда появится злополучный автомобиль, из которого, надеялся, выйдут они оба. Для моего плана мне нужны были оба.

Мое напряжение росло с каждым останавливавшимся у обочины транспортом. Я не запомнил ни как выглядела она, ни как выглядел он. И это раздражало меня с каждой минутой все сильнее. Нервы мои взвинтились до самого пика, когда я все же нашел, что искал.

Серый автомобиль остановился, и из него вышла высокая блондинка в красном пальто. Она наклонилась к раскрытому окну и на прощание что-то говорила водителю, пока я перебегал дорогу с противоположной стороны.

Я окликнул ее по имени еще на ходу, боясь, что стекло поднимется и водитель не услышит меня.

— Вероника? — окликнул ее я.

Она подняла голову и удивленно взглянула на меня.

— Да? — ответила девушка. — Это я! Авы? Кто вы? Мы разве знакомы?

Я отрицательно покачал головой, когда уже приблизился к ней вплотную.

— Не совсем, — ответил я. — Но я вас знаю.

— О, конечно, — улыбнулась она. — Вы, наверно, по поводу одной из квартир, я права? Давайте поднимемся наверх и все обсудим. Я уже собиралась туда идти.

Она повернулась ко мне полубоком, задавая направление рукой в сторону здания офиса. Стекло поднялось, и машина готова была тронуться с места. Мой план мог сорваться, я не мог этого допустить. А потому быстро поднял руку и задал вопрос:

— Это ваш муж, — указывая на водителя, спросил я, — это Олег? Олег Глухов?

Непонимающая, что происходит, она утвердительно кивнула головой, все еще улыбаясь. А мужчина, что сидел за рулем машины, насторожился и заглушил мотор, собираясь выйти.

Этого-то я и добивался.

- Вы знаете девушку? Вашу ровесницу, вот такого роста, - показал я руками чуть выше своих плеч, - с каштановыми волосами и серыми глазами? Любит вишню, капучино с мятой и поэзию? У нее еще родинка на руке, возле большого пальца.

Ее улыбка померкла, а глаза насторожились. Водитель уже выбрался со своего места и направился в нашу сторону.

- Знаю, - ответила она. – Но откуда знаете ее вы?

- Дорогая, - обратился молодой мужчина к девушке, подходя со спины.

Мне много времени не понадобилось. Резкий разворот и сильный удар кулаком прямо в челюсть.

Девушка вскрикнула, мужчина дернулся, заваливаясь на бок. От моего удара он не устоял на ногах и повалился на землю.

Костяшки моих пальцев заныли, тогда как сердце пело от радости.

- Что вы делаете? – крикнула блондинка, подбегая к своему мужу.

На нас оглянулись несколько человек, оказавшихся рядом в этот момент.

- Бью мерзавца, - сказал я, растирая правую руку.

Мужчина, не ожидавший удара и свалившийся на землю, уже готов был подняться, когда я произнес свои слова, наполненные злостью и гневом. В его взгляде проскочило сначала удивление и растерянность, а потом ярость. Но мои слова заставили его замереть на месте. И его жена, уже стоявшая рядом с ним, помогла ему подняться на ноги.

- Что все это означает? - спросил он жестко.

А я, глядя ему прямо в глаза, задал тот же вопрос, что и его жене пару мгновений назад. Описывая внешность девушки, я видел, как его кожа бледнеет, а зрачки расширяются от ужаса. Мне не нужны были от него слова, я и так понял, что он знает, о ком я говорю. А большего мне и не надо.

Ярость и злость снова накрыли меня с головой, и я ринулся в бой. Но мою руку кто-то задержал. Двое мужчин скрутили меня, готового растерзать сейчас этого негодяя. А он только стоял в этот момент и смотрел на меня бешеными глазами.

- Успокойтесь, - гаркнул один из удерживающих меня мужчин, - не то вызовем полицию.

- Вызывайте, вызывайте, - воскликнула молодая женщина, - он напал на моего мужа ни с того ни с сего.

Она встала между нами, закрывая его собой. И он позволил ей сделать это. Позволил. Мою злость как рукой сняло, а красная пелена спала с глаз. Я почувствовал омерзение и отвращение к человеку, прячущемуся за спиной женщины.

- Пустите, - сказал я, - больше я его не ударю. Не хочу марать об него свои руки.

Видя, что в драку я больше не лезу, эти двое мужчин ослабили хватку, а затем отпустили меня. Я поправил свою одежду и лишь тогда снова взглянул на парочку, стоящую передо мной.

- Я думаю, нам стоит поговорить, - сказал я вместо извинений.

Они хотели было поспорить со мной, но против моего аргумента не смогли ничего поставить:

- Я знаю всю вашу историю, - сказал я. – Знаю от той девушки, которую вы оба предали. И знаю даже больше. Вы же не хотите, чтобы я рассказал ее прямо здесь, на улице?

Девушка побледнела и пошатнулась, а ее под руку подхватил муж со словами:

- Дорогая, тебе нельзя нервничать!

И, обращаясь уже ко мне, проговорил:

- Мы можем поговорить наедине?

«Что? Наедине?» - зло подумал я.

Мне не понравился его взгляд, мне вообще не нравился он сам, и покрывать его я точно не собирался. Готовый сказать что-нибудь грубое в ответ, я вдруг услышал:

- Давайте зайдем в здание, - сказала безжизненным голосом блондинка.

Ее офис был небольшим, зато имелся отдельный кабинет, куда мы вошли втроем для разговора. Она шла первая по коридору, показывая путь. Олег было придержал меня в коридоре, заставив притормозить, и, горячо дыша в ухо, зашептал:

- Что вам нужно? – тараторил он. – Деньги? Сколько? Я дам сколько скажете, только уходите сейчас. Нет? Тогда что вам нужно? Зачем вы здесь?

Я не знал, что всего несколько слов способны разжечь во мне такую ненависть. И, видя ее в моих глазах, он отшатнулся и пошел быстрой походкой за своей благоверной. А я проследовал вслед за ними.

Войдя в комнату, я увидел, как девушка снимает пальто. Казалось бы, что здесь может быть необычного, но это привлекло все мое внимание на себя. А все потому, что я увидел ее чуть округлившийся живот.

Все мои чувства вспыхнули и сгорели за долю секунды. От ненависти до сожаления, они проскакали огненным вихрем по моим нервам. Мне было откровенно жаль ее. Жаль. Но я не мог оставить все так как есть, иначе «лопасти» этого гнусного треугольника продолжали бы вертеться и дальше. Продолжали бы жить, затаившись на время, замерев в своем логове в зимней спячке, чтобы однажды проснуться и вновь заявить о себе. А я хотел лишь одного, чтоб он прекратил свое существование. Ведь того же самого хотела Она.

Не расстегиваясь, я уселся в кресло, в которое мне предложили сесть. На маячившего из стороны в сторону мужчину я больше не смотрел. Боялся, что ненависть вспыхнет вновь. Девушка же молча наблюдала за мной, а когда переглядывание глаза в глаза затянулось, она произнесла:

- Хватит, - все так же глядя на меня, сказала она своему мужу, который, оказывается, все это время что-то говорил, - я буду слушать его. Не пытайся оправдываться. Я слушаю вас, - обратилась она уже ко мне. – Что вы хотели мне рассказать?

- Как зовут ту девушку? – спросил я.

Этот вопрос не давал мне покоя. Я знал ее секрет, она сама раскрыла передо мной свой сундук с содержимым, поэтому я больше не боялся потерять ключ от него. Но этот вопрос так и остался повисшим между нами.

- Вы пришли сюда, сказав, что знаете ее и что она сама вам что-то рассказала обо мне и об Олеге. А сами не знаете даже ее имени? – задала вопрос Вероника. – Скажите, почему я должна верить вашим словам?

Она и не должна была. Во всяком случае, она могла отвернуться от меня и моих слов еще там, на улице. Могла бы прогнать сейчас сама или попросить об этом мужа. Но она не сделала этого, почему? Наверно, потому что боялась. Боялась своих подозрений, правды, истины. И ждала, что я либо подтвержу их, либо опровергну.

И это так четко отразилось в ее глазах, что теперь я осознал, почему та девушка ушла, не сказав и слова этим двоим.

- Потому что она любит вас, - сказал я то, что понял только что.

Да, она все еще любила. Их двоих. Они предали ее, предали дважды, а она снова решила их защитить. Не появилась перед Вероникой напрямую, не стала выискивать Олега для допроса. Иначе с чего бы он так нервничал? А Вероника пыталась что-то выведать у меня? Ответ напрашивался сам собой: она пожалела ее, она пожалела их. И она все еще любит. Любит обоих.

Вероника изменилась в лице. Ее маска слетела, обнажив чувства.

- О чем вы? – спросила она так, будто ей не хватало кислорода.

Я повернулся к мужчине, чье лицо приобрело чуть зеленоватый цвет, и спросил у него:

- Где ее адрес? Где она живет? Я должен удостовериться, что с ней все хорошо. Что она все еще жива.

- Олег, что все это означает? – спросила девушка.

Но вместо Олега ответил я:

- Это означает, что он единственный человек, который знает, где эта девушка сейчас. Знает ее номер телефона. Знает адрес. И знает также, как жестоко он обошелся с ней. Повторяю еще раз: дайте мне адрес. Вот то, о чем вы спрашивали, а больше мне ничего от вас не нужно.

- Дорогая! – Вскинулся Олег, переводя взгляд от меня на свою жену.

Я мчался по дороге как сумасшедший, вызывая на ходу такси. Я подгонял машину, подгонял время, молясь и надеясь успеть.

В разразившемся скандале я все же вытребовал адрес девушки в обмен на информацию, которую узнал от нее. Рассказал те немногие детали, которые проскользнули в ее полном боли и одиночестве монологе.

Я мчался со всей скоростью, на которую был способен. Но опоздал. Двери ее квартиры были закрыты. Я стучался, звонил и барабанил в них. В ответ на мои действия вышла соседка, которая, ворча на меня, сообщила, что девушка съехала. Еще вчера утром она уехала отсюда, собрав вещи и не оставив адреса.

Это был конец. Сокрушительный и неотвратимый конец. Она ушла. Сбежала. Как и в первый раз.

Она вышла из треугольника, не пожелав быть одной из его вершин. Она права, она больше не «жертва».

Я еще долго не мог успокоиться после этой истории. Я искал ее, где только мог. Я звонил ей, узнав-таки имя и номер ее телефона, но вместо гудков получал лишь короткую информацию: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

Я пытался узнать любую информацию, которая могла бы привести меня к ней. Хватался за любую ниточку. Но все тщетно, это ни к чему не приводило. Я только знал, что она жива, и ее никто не разыскивал, ибо сообщения из криминальной хроники я просматривал с регулярной периодичностью.

Моя одержимость спала на нет, когда кто-то из знакомых заметил, что я веду себя совсем как типичный «преследователь». Это сразу же отрезвило меня, заставив понять, что мое место в «треугольнике несчастья» сместилось. Сильнее этой пощечины я никогда еще не получал удара в своей жизни. И как бы тяжело это ни было, я прекратил все свои поиски, решив выйти вслед за ней из порочного цикла.

Наступила весна. Темные дни закончились вместе с растаявшим снегом. Монотонность и серость будней сменилась яркой зеленью молодых побегов и синевой неба, раскрывшихся у меня над головой. Точнее, расцвела прекрасными лепестками бело-розовых соцветий на деревьях. Эта поездка стала живительным бальзамом, так необходимым мне сейчас.

За рутинной работой я совсем забыл, как выглядит внешний мир. А он прекрасен!

Легкий, нежный аромат раскидывается сейчас передо мной, отталкиваясь от дерева к дереву. Целые ряды стройных дев, украшенных белой фатой, стоят передо мной. Стоят, нетронутые человеческой рукой, расправляя свои ветви высоко ввысь и в стороны. И стоит только коснуться одной из них рукой, как на голову опадет, осыплется целая россыпь легких, как пух, лепестков.

Я был рад, что согласился на эту командировку. Когда бы еще я смог увидеть вишневый сад в цвету? Лишь пара дней в году позволяют застать эту невообразимую красоту. Позволяют насладиться ею.

По аллее вдоль деревьев расхаживали прохожие. Кто-то фотографировался на фоне деревьев, кто-то шаловливо тряс ветки, наблюдая за падением цветов. А кто-то, как я, просто радовался красоте природы издалека, изредка, правда, подходя вплотную к деревьям, чтобы вдохнуть аромат.

- Добрый день, - услышал я нежный голосок, обращенный ко мне.

Задумавшись над одной дилеммой, я не сразу обратил внимание на то, что поздоровались именно со мной. Когда же приветствие повторилось вновь, я неспешно повернул голову в сторону говорившего и застыл на месте, не веря своим глазам.

- Это вы, - сказала незнакомка, - это и вправду вы! А я уж думала, что у меня галлюцинации.

Протянув руку для рукопожатия, она улыбалась мне счастливой, беззаботной улыбкой давней знакомой, повстречавшей на своем пути человека, которого рада встретить больше всего на свете.

- Вы, - не мог сказать я ничего вразумительного.

И только сжав ее изящную ручку, ощутив ее пальцы в своей руке, я понял, что рядом со мной стоит она. Настоящая, живая и удивительно прекрасная!

- Как вы? – смог, наконец, произнести я. – Откуда вы?

- Я только приехала, - ответила она, перескакивая вбок и подхватывая меня под локоть, - не возражаете? Я так скучала по этой возможности, вы себе даже не представляете!

- Но где вы были все это время? – спросил я, прижимая ее руку к себе сильнее, боясь, что она вдруг внезапно снова исчезнет.

В ответ она сжала мою, дав понять, что понимает и разделяет мои опасения.

- Я больше не сбегу, - сказала она серьезно. – Мне это больше не требуется. Ваша рука - конечная остановка моего пути.

А затем рассмеявшись, она весело сказала:

- О, где я только не была! Я последовала вашему совету и путешествовала!

- Путешествовали? – уж чего-чего, а этого я уж точно не ожидал от нее услышать. – Моему совету?

- Конечно, вашему, - потянула она меня вдоль аллеи, - ни к чьему другому я бы не прислушалась. И вообще, знаете, пора бы уже нам с вами познакомиться и перейти на «ты», вы так не думаете?

С лукавой улыбкой произнесла она, заглядывая прямо мне в глаза:

- Давайте познакомимся, меня зовут…