Тебя нет,ты есть

Глава 1

В обычной трёхкомнатной квартире, существующей на восьмом этаже дома, который за свою длину и высоту назван кораблём, я собираю свой игрушечный мир и переезжаю с дивана гостиной к швейной машинке в спальне. Там мама шьёт себе рубашку, а мне достанутся немыслимые сокровища: обрезки тканей.

Куклы будут модными, уж я как модельер это обеспечу. Мама смеётся и отдаёт лоскутки с неохотой, говорит, что скоро рубаху сшить не останется ткани. Я ей не верю. Комнату, как палатку пересекает верёвка с сохнущим бельём, на улице зима, и оно быстрее сохнет в квартире, чем на лоджии. Наличие полотнищ позволяет мне быть королевой замка, разделённого на несколько комнат. На следующий день остаюсь дома, ночью поднимается температура, и часы на стене качаются вместе с маятником. Глаза хочется держать закрытыми, чтобы ничего не качалось, хотя, если мы живём в корабле, наверное, это норма. Мама берёт больничный, вызывает врача, а сама идёт за творогом, чтобы напечь сырники. Они не похожи на те, что я ела у друзей. Мама печёт их в духовке, и сырники получаются пышные, ноздреватые, как слойки из магазина.

Пока мама ходит вне досягаемости, меня вдруг накрывает страх, что она может не вернуться. Я иду в спальню родителей, где больше нет белья и комната выглядит вполне обычно. Открываю большой трёхстворчатый шкаф. Там лежит тонкий свитер, он пахнет мамой, и я, вдыхая аромат, шепчу в пустоту, чтобы кто-то там во вселенной знал, что надо спасти и сохранить любимых мной людей, а маму особенно.

А вот я уже сама мама и читаю книгу тёплому комочку, который возиться под одеялом, устраиваясь поудобнее, а второй такой же милый нежный котёнок свешивает ногу вниз с верхнего этажа двухъярусной кровати. Однако искренняя просьба, рождённая давным-давно моим, простуженным мозгом, звучит и сейчас в тишине ночи. Спаси и сохрани любимых мной людей.

Дети выросли и вновь, большую часть времени я просто дочь, вот только мама... Как жаль, что у меня нет магии изменить, модернизировать, что ли, тот волшебный детский запрос. Люди тренируют мышцы, делают растяжку, увлажняют кожу. Всё это кажется необходимым, чтобы костюм-тело, выглядело красивым, поглаженным и приятным глазу. На самом деле это всё вторично, ведь в системе управления телом, может возникнуть сбой, и вся жизнь рассыплется в пыль, столкнувшись со словом из восьми букв, деменция. Внешность остаётся сама по себе, а личность попадает в лабиринт. Происходит раскол матрицы бытия. Природа ласковый убийца, всё происходит медленно, незаметно. Мама просто чаще нервничает, иногда забывает, что делала с утра. Я списываю это на усталость и её возраст. Эфемерные нюансы, обозначающие хождение вдоль пропасти уже с нами, но мы их не видим. Сбой системы, которая не подаст сигнал sos очевиден не сразу. Мы всё короче разговариваем по телефону, всё чаще недовольны друг другом. Неожиданно мама начинает подозревать окружающих в том, что это они крадут её очки, тапочки, а иногда и деньги. Паранойя оказалась сигналом к тому, что через несколько лет, мир сузится до узнавания нескольких человек, все остальные вокруг станут незнакомцами. Тело, получая смешанные сигналы из командного центра, начинает подводить. Не держит фильтр, препятствующий протечкам, пропадает чувство насыщения в еде. Холодильник приходится держать пустым или сторожить. Зеркала становятся дополнительными коридорами. Окружающие чужими людьми. Мама не знает, какой день, год, взошло ли солнце, да и не нужна ей эта информация. Она заперта в своём, относительно здоровом теле, как в тюрьме. Почки, сердце, суставы работают, и поезд летит по накатанным рельсам, но без водителя и тормозов. Одно неверное движение и жизнь остановит свой бег навсегда, а она даже этого не поймёт. Вначале я отказываюсь верить, в серьёзность происходящего и в то, что отката назад не будет. Быт застит мне глаза на то, что это не новая черта характера, не вредность, а болезнь. Моя взрослая дочь ведёт бабушку к неврологу, и отвернуться от правды уже невозможно. Приговор в медицинской карте озвучен и обжалованию не подлежит. Безвозвратно уходит возможность обсудить, как прошёл день. Вернее эта возможность остаётся, но как с колонкой Алиса. Миллион раз, при желании можно говорить одно и то же, получая механический ответ и новый вопрос через три минуты: как дела?

– Мам, помнишь, в 8 лет, ты запрещала мне ходить к железной дороге. Так вот, я ходила и даже упала с тарзанки. Потом неделю, не могла голову повернуть, а ты и не заметила. А в 16, я впервые напилась мам. И чтобы никто не заподозрил неладное, вернулась домой и легла рано спать, сославшись на плохое самочувствие. И ты поверила.

Все тайны останутся в воздухе и не дойдут к адресату, ведь через несколько минут мама спросит вновь: как дела? Входит в привычку, отключать газ и электричество, выходя из дома, дабы обезопасить маму от неё же самой. И лишь после потери навыков письма, пришло окончательное принятие ситуации. Я теперь мама для детей и для родителей. Ведь отец один не вывозит такую ношу. Умение читать, сопротивлялось в голове мамы довольно долго, сохраняя иллюзию нормы общения и отодвигая от меня нелёгкий моральный выбор: тащить весь груз, или прибегнуть к сторонней помощи. Тащить одной – значит жить на дрезине, рядом с неуправляемым поездом, летящим вдоль пропасти. Прибегнуть к сторонней помощи – это почти предательство. Никакие уговоры и уловки, не купируют чувство вины, растущее в душе. Медленно, как яд, просачивается принятие собственной не идеальности, смирение и вот он порог в личный ад. Вместо просьбы: спаси и сохрани, я прошу у вселенной покоя. Не для себя, а для той, что уже никогда не вспомнит кто я. Та, что улыбается, мне, приятной незнакомке, и постепенно теряет возможности, чтобы жить. Та, что учила меня ходить, два года не встаёт сама и кричит, когда я стригу ей ногти. Сообщает, что это делать не надо, и сердится на мытьё головы. Я мучаю её и себя, ведь плата за жалость, дыры в теле, заживающие по восемь месяцев. И прошу своих детей, если так случится, сдать меня в учреждение и не получать подобного опыта.

Быть мамой — великое счастье, а вот быть мамой мамы, значит тащить на себе человека по дороге из осколков стекла.

Хорошо родная, что ты есть, как жаль, что тебя давно нет.