Театральные истории

1. А четвёртого января театр затопило

Я пришел пораньше, чтобы порепетировать перед спектаклем. Взял ключи, открыл замки на двери, ведущей из коридора второго этаже в помещение театра, и шагнул в темноту.

Окон в театре нет, поэтому темнота там плотная, пробираться по ней без света нужно только наощупь, потому что на каждом шагу могут подстерегать сюрпризы в виде передвинутых и оставленных предметов мебели, обуви и реквизита. С помощью которых можно себе что-нибудь разбить, подвернуть или проткнуть в любой части организма.

Я медленно, толчками, как каракатица, стал продвигаться вглубь — свет в зале и на сцене включается в режиссерской комнатушке в конце зала, где стоят пульты с крутилками и бегунками для управления освещением. В темноте сразу возникло ощущение, что находишься в каком-то холодном гроте. Самая яркая деталь, ассоциирующаяся с гротом — текущая и капающая вода.

В тот момент я подумал о том, что спектакль должен начаться через три часа, и еще несколько непечатных мыслей. Шлепая по мокрому и подсвечивая себе телефоном, пробрался в режиссерскую и передумал включать там свет — пол был мокрый, с потолка капало. Умереть в театре, может, и не самый худший вариант, но тогда уж лучше на сцене в свете софитов, а не в каморке в свете искр от замыкания.

В середине зала у стены, серебрясь в свете телефонного фонарика, вода весело стекала по фановой трубе, присоединяясь к луже на полу.

Включив свет в гримерке, не тронутой стихией, я вернулся в коридор, чтобы подняться наверх. Навстречу шла Наташа — сразу было понятно, что Наташа хочет каких-нибудь классных новостей! Классная новость была одна — мы тонем, свистать всех наверх! — и я ее тут же ее рассказал. Наташа секунду поразмышляла и направилась к лестнице, чтобы подняться на пятый этаж и убить там безжалостно и быстро нескольких человек.

Дело вот в чем: театр располагается в корпусе хлебозавода «Пекарь» — эдаком трупе огромного кита, в котором поселились разные организмы: театр вот, мастерские, конторки и так далее.

А на пятом этаже какое-то рыбное производство. Мидии там или устрицы — не разбери поймёшь. А где производство, там и отходы. Отходы всегда исправно спускались по трубе вниз, но однажды она забилась внутри, и отходы спустились снаружи трубы и прямо к нам в театр. За кулисы. Синонимы к запаху рыбной жижи подходят к описанию успешного театрального представления: жижа пахла ошеломляюще, исключительно! Грандиозно!

Полторы недели после этого театр стоял вывернутый подкладкой наружу и проветривался. Повторять проветривание или повторно устранять его причины желания не было ни у кого. Поэтому Наташа и отправилась наверх. Пятый этаж был в этот раз совершенно не виноват, но эмоции требовали выхода. Смущенные среднеазиатские рабочие прятались за резервуарами и с акцентом отвечали «эта ни мы»…

Я же ограничился третьим этажом. Когда поднялся — увидел четверых озадаченных людей, которые, видимо, тоже только что пришли и стояли вокруг торчащей из пола трубы высотой сантиметров тридцать. Эта труба и раньше там всегда была, но никого не беспокоила ровно до того момента, как из нее не начала фонтаном хлестать мутная теплая водичка.

Водичка хлестала уже некоторое время, судя по обширной луже, запрудившей коридор в нескольких местах и распространяющейся все дальше по этажу. Один из свидетелей фонтана взял большую тряпку и, покрываясь брызгами, заткнул ею трубу. Фонтан прекратился, подумал, поискал несколько секунд, и со звуком «пфшшш!» продолжился из под мешков с цементом, сваленных немного дальше по коридору.

Подлётное время вызванного сантехника — примерно 15 минут, и подоспевшая к тому моменту часть труппы принялась бороться за живучесть. Процесс заключался в основном в том, что вода должна была удаляться быстрее, чем прибывала. Свет все же включили, пульты к общему облегчению оказались нетронуты, а со светом шанс на спектакль хоть и призрачный, но был.

Спустя два часа и много ведер воды сантехник что-то там заткнул, что-то прочистил, что-то перекрыл и разморозил, и течь была локализована в области вертикальной трубы у стены зала и то стихала, то возобновлялась с новой силой, сопровождаемая туалетными звуками. Коридор театра наполнил многочисленный зритель.

Зрителю честно показали зал и сказали, мол, мы, труппа, готовы играть вот прямо здесь. И сейчас. Несмотря на… (в этот момент возобновилась течь и звуки, поэтому осталось только показать рукой, несмотря на что именно мы готовы играть). Либо же уважаемый зритель будет приглашен в другой день.

Распаренные ли лица актеров были причиной, или же перспектива прямо сразу идти по морозу обратно до метро, но зритель единодушно согласился смотреть спектакль немедля!

И в дружелюбной атмосфере теплоты, влажности и вкусного запаха сырой штукатуркой представление совершилось.

2. Режиссёр рвал...

...и метал.

Сидящие в зале за соседней стеной и полуоткрытой дверью зрители не смущали его ни капли, несмотря на то, что часть режиссерских акцентов приходилась и на них тоже. Господа актёры-любители, видимо, окончательно доконали руководителя, и случилось это непосредственно перед тем, как пришло время давать первый звонок.

Планка рухнула за десять минут до начала. Спектакль был под угрозой. — Ка-а-ак!.. — орал режиссёр, — ...ж-ж-же вы все мне н-н-н-надоели!!! Да вы же них-х-хрена-а-а!!! Всё придумывают и придумывают! - это касалось вновь открываемых способов продавать билеты, - портят и портят! Вы билеты продавать не умеете? А? А?!!

Билеты мы продавать умели, но периодически испытывали с этим трудности, и о них всегда ставили в известность режиссёра. Легкомысленные глупцы.

— А я вам тут что-о-о?! Только успевай за вами! Туда! Сюда! Туда! Сюда!!! — здесь режиссёр, трясясь от гнева, показал жестами, как он туда, а потом сюда. Судя по всему, под «туда» имелось в виду мытье посуды после неизбежных гримёрочных чаепитий, а под «сюда» — уборка реквизита.

Наигравшиеся актёры, завершив спектакль и весело гомоня, расходились по домам, не убрав игрушки. Периодически игрушки все же убирались, но побороть тенденцию это не могло.

— К чёр-р-ртовой м-матери!!! — это как раз относилось, кажется, к зрителям и способу завершения сегодняшнего театрального вечера. Кто-то должен был ставить музыку на спектакле и включать свет. И прямо сейчас сделать это мог только режиссёр.

Перспектива закончить, не начав, была всё более осязаемой, поэтому, одетые и загримированные, актёры большей частью угрюмо молчали. Все представляли, как кто-то из них, может быть, даже вот он сам, выйдет сейчас к зрителям и скажет, пересыхая горлом, что, кхм-кхе, уважаемые зрители (полный зал, зараза!), спектакль сегодня, кхе-кхм, отменя... Нет, не-е-т, невозможно себе даже представить!

Подобные мысли рождали отдельные реплики возражений, которые только подливали масла, режиссёр еще больше вспыхивал и стычка выходила на новый виток...

— К чёр-р-ртовой м-м-матери!!! — в очередной раз повторил режиссёр через 20 минут после того, как на сцене должны были затанцевать под вступительную музыку, и с грохотом покинул гримёрку, оставив за собой всхлипы и угрюмое сопение. Через десять секунд раздался первый звонок.

3. Театр — это неостановимый поиск

Неостановимый поиск реквизита. Это его розыск, покупка, пошив. Его можно откуда-нибудь с трудом вытащить и отряхнуть, после чего критически оглядеть и сказать: «А подойдет!»

Для репетируемого спектакля внезапно пригодилось четырнадцать лет лежащее в шкафу кимоно. И то, что оно уже слегка пожелтевшее по углам — это даже хорошо! За вчерашний день в телефоне появились два новых контакта — Ксения Авоська и Илона Чайник.

Я с трудом представляю себе, что мог подумать человек, подвесивший на Авито объявление о продаже авоськи и в тот же день получивший звонок: «Продаете? Выезжаю!» Кому может понадобиться авоська за сто рублей? Надо сказать, купив авоську, ее не хочется отдавать в театр — у нее кожаные ручки, мягкое прочное плетение и она переживет пятьсот полиэтиленовых и картонных пакетов.

А чайник? Советский такой алюминиевый чайник, электрический, новый! С зеленой эмалью. Мечта, а не чайник. Триста рублей за мечту.

Те же вещи, что попадают в театр в качестве потенциального реквизита, но не пригождаются сразу — оседают по подсобным помещениям, копятся, наслаиваются как жировые складки. Мне кажется, если вынуть из всех помещений все сложенные там вещи и расставить их в нужном порядке — получится действующая модель СССР.

4. За минуту до выхода

Если взять спектакль, в котором занята большая часть труппы, то подготовка к нему выглядит следующим образом. Учитывая, что с дисциплиной у нас полный швах.

Готовиться нужно в несколько этапов:

Помыть полы во всем театре.Расставить реквизит на сцене.Надеть костюмы.Продать билеты пришедшим зрителям.Выходить на сцену вовремя и не забывать слова.На деле выглядит примерно так:

— Кто дежурит?

Молчание.

— Кто может прийти пораньше, помыть пол и расставить всё?

— Я не могу.

— Я работаю.

— Я только к 19 смогу...

— Да ёлки-палки. Ладно, я приду.

Потом крики:

— Где степлер, вашу мать?!

Степлер нужен, чтобы крепить скатерти к столам.

— Было два степлера, где они оба, падла!

Потом снова крики:

— Где мое платье?!

— И ботинки мои — где?!

С другого конца гримерки:

— Полотенце, сука, кто взял полотенце, я убью его!

За три минуты до начала, озабоченно:

— Слушьте, а где мистер Пип?

— Позвоните ему.

— Алё, ты где? Как это забыл? Давай скачи!... Ах ты у-учишься?! М-мать... Так, Пипа не будет.

Немая сцена, все думают.

— Так...

Мысль не приходит.

Думают еще некоторое время, потом смотрят на Сергея. Сергей пришел в театр первый раз за два года просто поздороваться и поглядеть спектакль. Сергей простужен.

— Серега, тут такое дело... Надо играть Пипа.

— Да вы чо, не... Чо вы. Не! Я не! Я же ведь не! И простужен еще!

— Серега, давай, иначе никак. Там просто. Ничего делать не надо, просто, короче, стой, изображай изумление, и еще две фразы скажи вот сюда и сюда, а дальше мы сами.

Серегу одевают, инструктируют, вручают текст — он смотрит в него стеклянным взглядом. Что-то понять и запомнить в такой ситуации совершенно невозможно. Но выходит на сцену и там из него получается мистер Пип. Вуаля. Можно после спектакля в гримерке доедать копченую рыбу.