Театр
Глава 1. Драмкружок
Сейчас в нашем сером городе стало веселее. Можно сказать, что он переживает расцвет драматического искусства. Но старожилы еще помнят времена, когда из культурных заведений здесь были только пивные лавочки.
Жителей это не раздражало, а даже радовало. После тяжелого рабочего дня они неслись в сторону дешевых вывесок и выползали обратно только с наступлением темноты.
Но как бы ни старались люди серого города сохранить привычный досуг, как бы ни хотели передать его по наследству, но души их начали тосковать по прекрасному.
Увы, но ничего прекрасного в то время в городе и в помине не было. Неясные мысли, облеченные в словесную форму, вызывали у большинства смех. Умным людям по объективным причинам не хотелось менять привычный жизненный уклад, глупые не понимали, зачем это делать, а серой массе города было все равно.
И все-таки всегда в любом обществе находится Человек, который вечно все портит своими идеями и мечтами. Стоит лишь начать мечтать, и остановиться невозможно. А там и до воплощения мечты в реальность недалеко.
Вот так над серым городом нависла угроза.
Человек пригласил столичного режиссера и пристроил его в старом Дворце Культуры.
Любопытство губит всех, а жители города даже не пытались от него удержаться. Несколько человек, предав родные пивные, прокрались в сумерках к ДК. Им не терпелось посмотреть на стильного и, как все сразу же решили, талантливого режиссера.
Но только посмотреть — не больше.
Он сидел на неотесанной деревянной стремянке, такой маленький и притягательный. В полумраке пыльного зала каждый сумел разглядеть на нем импортный вишневый джемпер и серые свободные брюки. Лысеющий затылок покрывали островки светло-русых тонких волос. Режиссер подался вперед и выгнул спину. Со стороны очертания его тела напоминали ковш миниатюрного трактора. Вдоволь насмотревшись на чудного иногородца, люди не спешили уходить. Они замерли вместе с ним и точно так же, как он, вытянули вперед свои туловища. Время шло, но режиссер не поворачивался, а потому не мог заметить застывших в таинственном ожидании горожан.
Они уже начали тревожиться: «Неужели теперь, после того, что все мы видели, мы сможем как ни в чем не бывало отправиться в знакомые с детства питейные лавки?»
«Неужели мы, познав подлинный смысл культуры и творчества, просто развернемся и зашагаем по серым улицам прямиком в свои серые дома?»
«Неужели никто не побоится, соприкоснувшись с настоящим волшебством, забыть о нем, будто ничего и не было?»
Люди сопели и виновато крутились на месте; опустив глаза, они исподволь наблюдали за своими соучастниками. О борьба твердой реальности с невидимой мечтой! Твой плод — мучительное сомнение!
Неожиданно режиссер почувствовал, что находится в помещении не один. Он повернул голову, замер на секунду, оглядывая гостей, и радостно вскочил со своего импровизированного пьедестала.
— Здравствуйте! Здравствуйте! — широко улыбаясь, громким и чистым голосом приветствовал он. — Ну не стойте же на пороге! Проходите!
Люди смущенно продвинулись вперед, но войти в зал, сделать этот последний шаг, им все еще что-то мешало.
— Не стесняйтесь! — со счастливой улыбкой продолжал режиссер и пожимал руки каждому, кто не успел выбежать из этого храма искусства раньше. Наконец, люди поняли, что им рады, они перешагнули порог и впервые в жизни оказались так близко к настоящей сцене.
— А вы режиссер? — самый обычный парень, нерешительно улыбаясь, попытался завязать беседу и задал вопрос, ответ на который был очевиден.
— Да, — подтвердил мужчина и протянул парню руку. — У вас прекрасный город! Но почему-то нет ни одного театра...
Среди жителей послышался смех.
— Да у нас тут вечерами в каждом дворе мужики такие спектакли показывают! — начал кто-то и нервно захохотал. Его тут же поддержали стоящие рядом горожане.
— Васька наш еще тот артист! — выкрикнула женщина с тонким, но очень звонким голосом.
— А я-то что? — возмутился, видимо, ею упомянутый Василий.
Люди смеялись.
Режиссер с веселым любопытством поглядывал на них из-под густых бровей и потирал пальцами сухие губы. А жители серого города будто позабыли о его присутствии: они были счастливы от упоминаний друг о друге, хотя ни одно слово из их уст не украшало объект обсуждения.
Режиссер выпрямился, развел руки в стороны и пару раз хлопнул в ладоши. Группа людей замолчала.
— Дорогие друзья! — начал он. — Меня пригласили сюда, чтобы я исправил досадное недоразумение и вернул культуру в ваш прекрасный город!
Люди сосредоточились на каждом слове, лица их стали напоминать фарфоровые маски.
— С сегодняшнего дня в этом ДК, — режиссер в подтверждение своих слов крепко топнул ногой по деревянному полу, — начинает свою работу первая любительская драматическая студия. Вы единственные люди, которые заинтересовались моим появлением здесь, и это значит, что театральное искусство вам близко.
После услышанных слов некоторые горожане изобразили нетерпение в крайней степени и, как бы пребывая в тумане, покинули стены ДК.
— Поскольку наш драмкружок открыт абсолютно для всех, — продолжал режиссер, — я вас приглашаю стать его частью.
Он элегантно поклонился и, не позволив людям что-либо сказать, заключил:
— Под моим руководством у нас все обязательно получится. И я уверен, что каждый из вас когда-то мечтал стать актером. Давайте попробуем претворить мечтания в жизнь!
Горожане оживились и заговорили между собой. Разобрать отдельные фразы было невозможно. Предложение оказалось настолько же заманчивым, насколько пугающим, и люди серого города бодро советовались, не обращая внимания на столичного режиссера. Наконец, осмелевший Василий в шутку заявил, что согласен, при этом зачем-то пошел плясать вприсядку. Чтобы люди не отбили у него желание своими насмешками, режиссер моментально поддержал это импровизированное выступление.
— Замечательно! — он снова пожал руку Василию. — Собираться будем дважды в неделю: во вторник и четверг. Разумеется, после вашей основной работы.
Вася внезапно понял, что его только что приняли в театр. Любительский, но все же театр... Лицо его растянулось в довольной улыбке, грудь округлилась, он подбоченился и свысока оглядел своих соседей: «Видали? Я теперь актер!»
— А я тоже хочу быть артисткой! — обиженно возмутилась девушка лет тридцати пяти. — Я что, Васьки что ли хуже?
И она засмеялась. Режиссер догадался, что пошла волна.
— И правильно! — уверенно сказал он. — Все в ваших руках. Если не вы, то кто же еще? Я вас всех убедительно прошу прийти на репетицию в ближайший вторник. И если поймете, что это не ваше... Что ж! Мы будем рады видеть вас как благодарных зрителей!
Люди снова оживились. Минуту посовещавшись, они пообещали режиссеру подумать, переговорить с родственниками и, если дело разрешится удачно, обязательно явиться на первую репетицию.
В следующей главе:
Начинаются первые репетиции.
Режиссер назначил роли в спектакле «Ромео и Джульетта».
Розовые очки разбиваются стеклами внутрь.
Продолжение следует...
Глава 2. Ромео и Джульетта
Кто из взрослых в юности не мечтал пойти в артистки? А в актеры? Кто не представлял себя на сцене? Кто не грезил о славе? Город распознал тайные желания людей и дал им шанс. Каждый человек, переступивший порог Дворца Культуры был принят в драмкружок, начались первые репетиции.
Возможно, это огонь, скрывавшийся в глубине сердец жителей — а ныне новых актеров, — нашел наконец-то выход наружу, но режиссер был доволен. Любители показали настоящий профессионализм в первый же день. Через неделю новоиспеченная театральная студия опустела наполовину, но никто не отчаивался, ведь остались только самые преданные. Те, что сумели выдержать напор и принести себя в жертву искусству.
— Нет, друзья мои! — кричал режиссер, хватаясь за голову. — С такой дикцией ни Ромео, ни Джульетты не бывает!
Горожане притихли. Они уже не отпускали колкие шуточки, как при первой встрече, а Василий, нахмурившись, вникал в роль Меркуцио.
— И что делать? — спросил он, оторвавшись от книги. — Ты скажи лучше прямо, а не ругай.
— Работать! Больше работать! — взвился режиссер.
— Слышали? — Василий сжал кулак и оглядел присутствующих. — Работать вам сказали!
Этот мужчина обладал харизмой и очарованием, какое может иметь только человек, способный в любых ситуациях — абсолютно любых — оставаться лидером. С таким же остервенением Вася две недели назад требовал у мясника Архипа сто двадцать пять рублей, выданных на бутылку, но безвестно пропавших.
Начинающие актеры и актрисы грустно опустили глаза, и уже стали у них закрадываться мысли, что взяли их в театр по ошибке. Режиссер заметил это.
— Ну что вы, не падайте духом! Ведь все легко исправить. Принесите на следующую репетицию винную пробку, — неожиданно для всех сказал он. — Мы будем заниматься!
Люди в недоумении переглядывались, по залу пробежал шепот.
— Вы сможете найти винную пробку? — встревожился он, обескураженный треволнениями людей.
— Сколько угодно, — заверил кто-то.
— А крышка пивная не подойдет?.. — тихо поинтересовался сутулый мужичок с колючей щетиной.
Режиссер закатил глаза и вознес руки к небу, но отступить, оставить этих людей, которые с чистым сердцем и детской наивностью вручили ему свои судьбы, он уже не мог. Город оказался не готов принять шедевры мирового искусства, обуздать с наскока его не получилось, требовался более тонкий подход. Нужно было аккуратно, почти незаметно, взять за руку каждого и провести по всем уровням прекрасного, напитать души елеем вдохновения, заставить их дрожать и чувствовать то, о чем сейчас горожане не подозревали. И начинать пришлось с малого.
— Вставайте все в круг! — позвал режиссер и сам первый раскинул руки в стороны. Желаемая фигура образовалась быстро, и вот друг на друга в недоумении смотрели несколько пар глаз. — А теперь одновременно мы будем читать стихотворение, но плавно, плавно!.. Прочувствуйте каждую строчку, каждую букву! И качайтесь! Качайтесь в такт! Мы — одна волна! И... «Белеет парус одинокий... » Повторяйте, все вместе... «В тумане моря голубом... » Что же вы? — удивился режиссер, когда заметил актеров, мычащих что-то невнятное. — Вы не знаете это стихотворение? — пришла к нему страшная догадка. — Но ведь это же Лермонтов!
Люди отпустили руки и молча переглядывались.
— Давай что-нибудь попроще! — потребовал Василий, и его тут же поддержал рой голосов. Режиссер призадумался.
— Хорошо, — согласился он. — Может быть, Пушкина? «У Лукоморья дуб... »
— «...срубили... » — донельзя банально закончил за него сутулый и хрипло захихикал. Никто не поддержал избитую шутку, и смех плавно растворился в тишине.
Режиссер не сдавался. Он пытался понять этих людей и найти индивидуальный путь к ним, особое русло, по которому искусство потечет в души рекой.
— Конечно! — радостно воскликнул он. — «В лесу родилась елочка» вы точно все знаете!
И актеры одобрительно закивали. Все они были детьми, и в ту пору сказки еще могли проникнуть в их мир. Да что там, они были его частью. На каком-то жизненном этапе движение остановилось, и жители серого города погрязли в вонючем болоте обыденности. Но режиссер был рад, он нашел точку, от которой можно было двигаться дальше — в нужном направлении. Он снова организовал круг, и занятие состоялось.
— Вы замечательные! — ободрял он своих подопечных. — Вот вы, Миша, вылитый Ромео. А вы, Света, можете стать Джульеттой.
Светлана покраснела, приняв слова режиссера за комплимент.
— Только вам нужно как следует выучить текст. Экспрессии вам хватает, но слова путать нельзя!
— Выучу, обязательно выучу, — пообещала счастливая Света и понеслась домой.
Шагая по улице, Света чувствовала себя настоящей артисткой и подбородок теперь держала чуть выше, чем обычно. Каждый заинтересованный взгляд она приписывала великому таланту, полыхающему в ней. Разве кому-то трудно его заметить, если сам столичный режиссер узрел печать служительницы искусства на ее челе?
Светлана пришла домой и сразу кинулась репетировать. Она громко, чтобы слышали все соседи по общежитию, повторяла за Джульеттой: «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет... »
В стену гулко застучали, но актриса находилась в экстазе и продолжала с надрывом читать. Наконец, из комнаты напротив вышел Семен Петрович — человек спокойный, но с принципами. Он подкрался к двери Светланы, но она, не замечая его, читала: «Кто это проникает в темноте в мои мечты заветные?»
Семен Петрович остановился и смущенно прокашлялся.
— Это я, Светка, — ответил он, а в ответ услышал: «Десятка слов не сказано у нас, а как уже знаком мне этот голос! Ты не Ромео? Не Монтекки ты?»
Сосед переминался с ноги на ногу, но не входил.
— Не, это я, Сема, — сообщил он.
«Как ты сюда пробрался? Для чего? Ограда высока и неприступна... » Для Светы реальность потеряла очертания. Комната общежития коридорного типа, которую она делила со своей матерью, слилась с каменным балконом романтичной Вероны. «Тебе здесь неминуемая смерть, когда б тебя нашли мои родные!.. »
— Какая смерть, Светка? Ты чего? — испугался Семен, и в этот момент его отодвинули те самые «родные». Грузная женщина прервала репетицию.
— Ну, хватит уже ерундой-то маяться! — кричала на Светку мать. — Нашлась артистка!
Светлана смущенно закрыла книгу и села в уголок.
— Шла бы лучше на кассе поработала, — не унималась женщина. — Здесь новый гастроном открыли.
Погасли софиты, обрушился каменный балкон, Верона рассеялась и стала казаться такой далекой-предалекой...
«А может быть, и правда, я все себе выдумала? » — с сомнением вздохнула Света и приняла у матери визитку гастронома.
Больше в драмкружке нареченную Джульетту никто не видел.
В следующей главе:
Первый спектакль и первые трудности.
Звездная жизнь горожан.
Признание и муки выбора.
Продолжение следует...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
