Таять

Пролог

Деньги обличают. Тая не задумывалась об этом, пока сама не увидела.

Дурная привычка — оставлять свой телефон где попало. Мама оставила его в ванной, и девочка, никогда не совавшая нос в чужие дела, Бог ее знает, почему, решила посмотреть, о каком событии уведомил внезапно раздавшийся сигнал. А уведомил он о зачислении средств на банковский счет. На рабочем экране высветилось сообщение о том, что Мама получила семизначную сумму от некоего Василия Антоновича Б., который присовокупил к своему щедрому пожертвованию сообщение:

«Теперь ты отдашь мне дочь?»

С того момента, как мама получила эти деньги, ее как будто подменили. Усадив своего ребенка перед собой на табурет в кухне, она стала вкрадчиво объяснять, что папа может обеспечить ей достойное будущее, что имеет смысл попробовать пожить с ним, познакомиться с братом и папиной женой («она чудесная и очень лояльная женщина!»), кроме того, перемена мест полезна для нервной системы… Тая не верила. Всю жизнь она считала отца человеком, которого нужно бояться. Человеком, который всегда хотел разлучить ее с матерью.

Родители познакомились шестнадцать лет назад, когда Нина, зеленая студентка, влюбилась в аспиранта из периферийного университета, приехавшего читать лекции по экономике в их университете. Бог его знает, с какой стати он приехал читать лекции в столицу — история умалчивает об этом, но студентка привлекла его внимание, несмотря на то, что аспирант был женат и имел трехлетнего сына. «Вася» включил юную прелестницу в свой послужной список, а она, как говорится в сказке великого поэта, «с первой ночи понесла». Кто же мог знать, что столь резвая особа не позаботилась о предохранении от нежелательной беременности. «Ты женщина, ты сама должна была подумать об этом!». И все же, когда родилась девочка, аспирант, начинавший в то время свой маленький бизнес, смекнул, что девочка — хорошее подспорье в его деле. Ею можно было «привязать» партнера, украсить милой мордашкой фасад бизнеса, да, в конце концов, вырастить не одного «выдающегося отпрыска», а двоих.

Тая знала это все с маминых слов. Она никогда не хотела общаться с отцом. Она видела его всего пару раз, носила фамилию матери и надеялась, что у мамы никогда не будет проблем с работой и финансами, так как в противном случае, отец найдет аргумент, чтобы добиться через опеку передачи ребенка ему. Но финансовые трудности настали. Мама выгорела на работе, устала и решила дать себе возможность отдохнуть. Очередные отношения закончились ничем, и она решила начать новые поиски. Для этого нужны были деньги. И она знала, где их взять.

Часть I Глава 1 Попутчик

— Таечка, ты позвони сразу, как приедешь. Или напиши. Папа обещал тебя встретить на вокзале, — мама сидела рядом и пыталась перекричать шум метро, давая наставления дочери. — И не будь такой угрюмой. Он твой отец.

— Ладно, мам. Просто друзья…

— Знаю я этих друзей! Пользуются они тобой — вот и все. И не жаль от таких уехать.

— Это моя жизнь, мама… — робко попыталась возразить Тая.

— Ты лучше найдешь. У папы наверняка среди знакомых есть люди с детьми твоего возраста. И в новой школе…

Она привела еще много аргументов в пользу того, что уехать в глубинку к богатому папе лучше, чем жить в столице в обычных условиях среднего класса. Хотя, к среднему классу по уровню дохода их семью можно было отнести лишь с натяжкой. Банковский работник среднего звена, обычный бухгалтер с доходом, которого хватало на жизнь ей самой, ее матери и ее дочери, но не хватало на изыски — Нина всегда мечтала пожить в свое удовольствие. Поэтому дома в секретере лежала путевка в Грецию и билеты.

— И смотри, с чужими дядями не разговаривай, — продолжала увещевать мать. — Ты у меня девочка яркая…

— Ага, ярче некуда… — с сарказмом заметила Тая.

Она взяла гены матери. Кудрявая копна темно-рыжих волос не давала ей покоя при сборах в школу, где ее с самого первого класса дразнили «Антошкой», упоминая каждый раз и ее конопатость в виде россыпи оранжевых веснушек на носу. Кроме того, проблемы доставлял обмен веществ и склонность к лишнему весу, заставляя девочку отказываться от многих вкусностей, питаясь в основном диетической кухней. Что уж говорить о том, что, стесняясь своих особенностей, Тая в свои пятнадцать лет даже за руку с мальчиком не держалась.

Впрочем, внешность была не единственным ее «недостатком». Будучи «середнячком» практически во всем, она казалась сверстникам невзрачной и не заслуживающей внимания тихой дурочкой. «Комплексы, комплексы, комплексы…»*, как сказал бы один из героев небезызвестного советского фильма. Все это заставляло ее ходить с опущенным в пол взглядом и бурчать ответы на обращенные к ней вопросы себе под нос. Но Тая не унывала. У нее были ее увлечения, пара-тройка подруг из музыкальной школы, с которыми теперь, видимо, придется общаться только по мессенджерам, и старый хомяк Пуфик, век которого был недолог, и в ближайшем будущем, увы, подходил к своему завершению.

Тая по привычке пригладила пушистую рыжую косу, спускающуюся из-под шапки по плечу. Женщина напротив с интересом разглядывала девочку и ее мать, которая явно сама была рыжей, скрывая натуральный цвет волос под стойкой краской каштанового цвета. Тае краситься было нельзя. Как волосы, так и лицо. Мама считала, что девочка должна всегда выглядеть естественно. А Тая страдала, мечтая поскорее стать взрослой, чтобы иметь возможность самой решать, какой цвет волос ей носить. Пару раз она пробовала стричься, чтобы снять основной объем волос, но потом пришла к выводу, что, будучи длинными, они становятся тяжелее и меньше торчат во все стороны. И кто бы объяснил ей, что просто она особенная… Обиженные дети, столкнувшиеся с непониманием, насмешками сверстников, никогда не станут воспринимать себя адекватно, оценивая свои особенности через призму отношения к ним окружающих.

***

Вокзал встретил шумом толпы и монотонным бормотанием оператора, оповещавшего пассажиров о прибытии и отбытии поездов. Тая тащила тяжелый чемодан на колесах и садок с Пуфиком, укутанный от зимнего холода в пуховый платок и холщовую сумку, а мама — второй чемодан и большую спортивную сумку. Было тяжело, но девочка пожелала взять с собой все дорогие ей вещи сразу. Остальное должна была перевезти служба доставки. Было ощущение, что мама отказалась от нее навсегда. Будто бы у Таи уже и комнаты своей не осталось в ее прежнем доме. Мать была уверена, что девочке настолько понравится жить в частном двухэтажном доме, что она не захочет вернуться в родную московскую квартиру даже на каникулы.

Посмотрев на табло, мама отметила, на каком пути стоит нужный поезд и уверенно направилась на перрон. Тая еле поспевала за ней. Взглянув на часы в мобильнике, она поняла, что до отправления в новую жизнь осталось всего-ничего, пятнадцать минут. Мама торопилась, как всегда боясь опоздать. Тяжелая сумка тянула плечо вниз.

— Давайте помогу, — услышала Тая грубый низкий голос и подняла глаза.

Высокий мужчина в темно-зеленой парке с «козликовым» искусственным мехом по капюшону обращался к ее матери. Та изменилась в лице, расплывшись в милой улыбке, и передала ему тяжелую сумку со своего плеча. Он взял ее в одну руку, а второй взял чемодан и покатил его по направлению к первому вагону.

— Вам какой? — спросил он, обернувшись.

— Второй, — ответила мать, все так же улыбаясь. — Спасибо!

— Тяжело? — спросил он Таю, а та замотала головой. — Ну ладно, у меня тоже второй. По пути.

Подойдя к нужному вагону, он оставил чемодан у входа, а сам отправился к месту для курения и с удовольствием затянулся, выдыхая дым в морозный предновогодний воздух. Тая украдкой наблюдала за ним. Угрюмый. Это, пожалуй, все, что она могла о нем сказать. Она еще очень плохо знала людей, а уж взрослых — и подавно. Ей было невдомек, что творится в их головах и душах. Вдруг стало интересно, почему он в этой толпе оказался единственным, кто решил помочь женщине с девочкой. Сама Тая считала, что подобное желание — это проявление доброты. Но мужчина совсем не казался добрым. Она даже побаивалась его. Наверное, потому что выглядел он как леший: небрит, почти бородат, отросшие светлые волосы торчат из-под капюшона, а глаза блестят из-под густых бровей, между которыми залегли две вечные складки. Большой и опасный. Мама же продолжала улыбаться, периодически посматривая на него.

— Мам, дай мой паспорт и билет. Я пойду в вагон, — Тая подергала мать за свисающий на грудь шарф. — Холодно.

— А, сейчас, Таечка, — она порылась в своей сумочке. — Вот, держи. Паспорт не потеряй.

— Мам, я не маленькая, — раздраженно ответила девочка и повернулась к вагону.

Куривший доселе благодетель, увидев, что Тая с мамой собираются зайти в вагон, бросил свой окурок в урну и стремительно приблизился к ним. Он забрал чемодан у матери и поставил его в тамбур, а потом то же сделал и со вторым, а сумку взял и сам понес в вагон.

— Сорок четвертое место! — крикнула ему вдогонку мать. — Спасибо еще раз!

Подойдя к нужному месту, он поставил сумку на пол и вышел из вагона обратно на улицу.

— Странный… — прокомментировала Тая.

— По-моему, очень приятный мужчина, — сказала мать, глядя ему вслед.

До отправления оставалось около пяти минут. Нина крепко обняла Таю и долго гладила ее по спине, даже пустив горькую материнскую слезу расставания со своим ребенком.

— Ты там хорошо себя веди, ладно? Папа давно хотел, чтобы ты жила с ним, поэтому, думаю, к тебе будут хорошо относиться.

Проводница объявила, что поезд отправляется, и провожающие должны покинуть вагон.

— Ладно, мам, я все поняла. Иди.

— Ну, все, давай… — она поцеловала своего ребенка в лоб и повернулась, направляясь к выходу.

В тамбуре она столкнулась с тем мужчиной, и он удивленно посмотрел на нее.

— Еще раз спасибо! — сказала Нина.

— А вы не едете с… дочерью? — спросил он, лишь догадываясь, кем является Тая по отношению к ней.

— А? Нет! — махнула рукой женщина. — Дочка едет к папе.

— На каникулы? — он странно заинтересовался ситуацией, что насторожило мать.

— Она едет жить к отцу, — сухо ответила Нина. — Ее там встретят, — посчитала своим долгом добавить она.

— Ладно. До свидания. Я присмотрю за ней в пути, — он сказал это так уверенно и по-доброму, что от сердца матери отлегло.

— Спасибо! — еще раз поблагодарила она и вышла из вагона.

***

Поезд тронулся. Тая загнала чемоданы под сидения, а сумку оставила под столом, развернула садок с Пуфиком и заткнула за сетку у своей полки; достала из сумки полотенце, зубную щетку, пасту и мыло, собираясь, после того, как проверят билеты, пойти в туалет, подготовиться ко сну и проспать все время в пути. Соседи из плацкарт-купе уже начали шелестеть фольгой, разворачивая бутерброды, курицу и помидоры с огурцами. Тая наблюдала за ними с интересом. За всю свою жизнь она только два раза ездила на поезде, и оба раза это были дневные поезда, на которых она с классом ездила на экскурсии в города Центрального региона.

— Сидишь? — услышала Тая над собой уже знакомый голос.

— Сижу, — она отвлеклась от созерцания своих попутчиков.

— Чаю хочешь?

— Я спать собиралась.

— А, ну ладно…

Он молча скинул капюшон, открыв взгляду Таи на удивление ухоженные светлые волосы, аккуратно выстриженные на затылке с длинной челкой, расчесанной на пробор, впереди. И тут девочка поняла, что борода — это, скорее всего, часть «образа». Когда он повернулся, в левом ухе блеснула сережка-гвоздик с белым камушком. Она улыбнулась своим мыслям, понимая, что первое впечатление — интересная штука. Где-то она читала, что мужчины, носящие бороду и длинные волосы, скорее всего, подсознательно скрываются от мира, защищаются, отгораживаясь и прикрывая свое лицо — главное орудие коммуникации. Неужели такому человеку неприятно общение с миром? Почему он тогда помог им с мамой? Тая совсем запуталась и решила, что, наверное, ей пока не понять подобных вещей.

Тем временем мужчина снял куртку, уселся напротив и достал телефон, уткнувшись в него и внимательно что-то изучая. И только теперь Тая поняла, что он — ее сосед. В молчании они просидели всего пару минут, так как вскоре пришла проводница и стала проверять билеты. Мужчина попросил два чая с сахаром, два бутерброда с колбасой и какое-нибудь печенье. Проводница с улыбкой пообещала принести все, как только проверит билеты у всех пассажиров.

Тая опоздала. У туалета выстроилась внушительная очередь, и она решила подождать, пока все улягутся, чтобы не толкаться в проходе. Уткнувшись снова в телефон, ее сосед просидел так еще добрых десять минут, а потом заблокировал экран и, сложив руки на столе, посмотрел на попутчицу. Как ни странно, Тая встретила его взгляд, даже не попытавшись отвести свой. Только осознала она это многим позже. Внимательные серые глаза, очень выразительные и, можно сказать, красивые, разглядывали ее так же, как и ее собственные разглядывали его. Он отвел взгляд первым и посмотрел в темное окно, пытаясь разглядеть пролетающие мимо подмосковные заводы и поселки, благодаря чему Тая получила возможность оценить жесткую мужественность его профиля.

— Комплексуешь? — вдруг ни с того ни с сего спросил мужчина, кивнув на ее рыжую косу.

— С чего вы взяли? — почти с вызовом, но все же очень робко ответила вопросом на вопрос Тая.

— Зря. Красивый цвет.

— Не комплексую я…

— Как скажешь…

Проводница принесла заказанное и поставила на столик. Мужчина достал из кармана парки бумажник и расплатился. Потом пододвинул один подстаканник со стаканом к Тае и положил рядом бутерброд, упакованный в пленку.

— Угощайся, — скомандовал он.

— Спасибо, я не голодна.

— Ну, чаю хоть. Как можно спать, не напившись чаю? — он сказал это так, будто это была непреложная истина, правило, не подлежащее нарушению.

Тая кивнула, имея ввиду «спасибо» и пригрела подстаканник в озябших ладонях. Мужчина взял пакетики-стики и сломал три штуки над ее стаканом, а потом быстро размешал, звеня ложкой о стенки. Потом он то же самое сделал со своим чаем. Тая медленно поднесла напиток к губам и отхлебнула горячую жидкость. Она впервые на своей памяти пила чай с сахаром: мама не позволяла из-за склонности к лишнему весу. Было вкусно.

— Вкусно… — озвучила Тая.

— Как будто первый раз, — хохотнул мужчина.

— Первый раз.

— Серьезно? Ты никогда не пила сладкий чай? — он не на шутку развеселился, демонстрируя Тае веселые лучики у глаз.

— Не смейтесь. У меня вес лишний. Мама не разрешает сладкое.

— Что-то не заметил… — он бесцеремонно оглядел ее утлую фигурку, одетую в джинсы «бойфренд» и мешковатый свитер, начиная с бедер и заканчивая грудью, которую, впрочем, невозможно было скрыть даже таким свитером.

— Потому и не заметили…

— Ты позволишь? — не дожидаясь ответа, мужчина протянул руки и, ухватив ее косу, стянул резинку и растрепал ей волосы.

Тая не успела ничего сделать, сказать. Еще никто и никогда не позволял себе вот так нагло вторгнуться в ее личное пространство. Она приоткрыла рот, как ей казалось, от возмущения, но позже поняла, что это была не негативная эмоция. Главную роль сыграли его руки, когда он коснулся кожи под волосами. Они были горячими. Впервые при прикосновении к ней другого человека, она получила дозу настоящего тепла, того, которое хочется получить снова и снова, которое бывает сродни наркотику. Она даже прикрыла глаза, а когда открыла, поняла, что он смотрит на нее с интересом, сложив руки перед собой.

— С тебя полотна писать… — почти серьезно сказал он. — Ты знаешь, что у тебя синие глаза?

Тая смотрела с изумлением и не понимала, что сейчас произошло. Странное чувство поднималось из солнечного сплетения и заставляло горло сжиматься в истерическом спазме. Оно не было неприятным. Но затронуло те струнки восприятия, которых Тая всегда стыдилась. Потому что это чувство, распространяясь по всему телу, сконцентрировалось внизу живота и заставило сжать колени как можно крепче. Она не жила в полном неведении. Иногда она давала волю своим фантазиям, но всегда стыдилась этого. Бабушка, перефразируя Фаину Раневскую, часто говорила, что все приятное — чаще всего вредно или стыдно.

Тепло от его прикосновения горело на коже, заставляя голову пьянеть, а тело изнывать в томлении. Впервые Тая наяву осознала телом и разумом, как понятия «мужчина», «желание» и «удовольствие» оказались рядом, неразрывно связанными… Самое интересное, что попутчик, наверняка, даже не подозревал, какой эффект на девочку оказали его действия.

— Я пойду спать… — тихо сказала она, доставая наушники из рюкзака и закидывая его в ноги на уже застеленную полку.

— Подожди. Я тебе нижнюю полку уступлю, — спохватился мужчина.

— Не нужно, мне нравится верхняя, — спокойно сказала девочка и неуклюже забралась на свою полку.

Тая слышала, как попутчик складывает свое спальное место, разворачивает матрас и стелет постель. Спустя некоторое время он улегся, и в тишине уже давно дремавшего вагона сквозь стук колес она слышала его ровное дыхание. Поняв, что не может уснуть, девочка вставила в уши наушники и включила свою любимую Дженис Джоплин.

***

Открыв глаза, Тая не сразу поняла, где находится. Постель качалась, где-то внизу раздавался мерный стук, а слева на потолке, который сейчас был очень близко, тускло светился желтым продолговатый плафон. Поезд. Тая едет к папе. Внезапно в поле зрения показалась светлая голова попутчика: он вернулся из туалета с полотенцем на плече. Почувствовав, что на него смотрят, он поднял взгляд и улыбнулся.

— Проснулась? Доброе утро.

— Доброе утро, — вежливо ответила девочка. — Который час?

— Начало пятого. Чаю? С сахаром? — он усмехнулся, явно издеваясь.

— Нет, спасибо.

— Имей ввиду, есть хорошая альтернатива сахару — фруктоза. Моя бывшая жена всегда мучилась с лишним весом, а как заменила сахар в чае на фруктозу — сразу перестала полнеть. Хотя, сладкий чай очень любит и пьет его очень много.

«Разведен» — тупо пронеслось в голове у Таи.

— К чему вы мне это говорите? — сухо спросила она, пытаясь слезть со своей полки.

— К тому, что в жизни есть много альтернативных вариантов. Меньшее зло. Ты можешь страдать и стараться избежать, а можешь найти альтернативу и привыкнуть к ней.

— В некоторых случаях альтернатива не может быть полноценной, — ответила Тая, садясь на уже сложенное сидение нижней полки и опираясь локтями о стол. — Например, в любви. Если фруктоза может дать ту же сладость, что и сахар, то человек, которого любишь не может быть заменен другим человеком и вызывать те же эмоции…

— Ты как будто повзрослела за эту ночь. Не ожидал от тебя таких слов, — задумчиво проговорил попутчик. — Это из книжек или на собственном опыте?

Тая вдруг вспомнила, что она — маленькая закомплексованная рыжая девочка, и промолчала.

— Прости. Не мое дело.

Проводница принесла два стакана чая и сахар. Попутчик пододвинул один стакан к Тае и, как вчера, подсластил чай.

— Спасибо, — девочка отхлебнула напиток.

И правда очень вкусно. Даже несмотря на то, что чай из пакетика.

— Что слушаешь? — он кивнул на наушники, свисающие с ее шеи.

— Дженис Джоплин.

— О, надо же…

— Что?

— Удивлен. Для девочки твоего возраста интересный выбор. Большинство подростков о ней даже не слышали. Я даже не могу сказать, кому обычно она нравится, так как за последние годы ни разу не встречал человека, который бы ее слушал.

— Ну, теперь встретили.

— Нужно это увековечить, — хохотнул мужчина. — Вырежу твое имя на своем сердце…

В вагоне внезапно зажегся свет и включилось радио. В проходе снова появилась проводница, оповестившая пассажиров о том, что через полчаса поезд прибывает. Тая резко вскочила и направилась в туалет, чтобы успеть почистить зубы и умыться, ведь вчера ей это так и не удалось. Когда она вернулась, попутчик уже собрал ее белье и отдал проводнице. Теперь он сидел за столом, опустив подбородок на руки, и наблюдал за копошащимся в садке Пуфиком.

— Хороший у тебя хомяк, — он поднялся и надел свою парку.

Тая взяла садок, завернула в платок и поставила в сумку, а потом повытаскивала свои пожитки из-под сидений. И только тут она поняла, что, если тот, кто будет ее встречать, не зайдет в вагон, ей придется самой вытаскивать чемоданы. Если только…

— Поможете с чемоданами? — расхрабрившись, спросила она, заискивающе глядя в глаза попутчику. — Пожалуйста…

— Конечно. Не бросать же слабую девушку на произвол судьбы. Тем более, тут перрон низкий.

Таю впервые кто-то назвал девушкой. Было необычно. Девушка… Девочка… Разница, все же, огромная. Для мужчины — тем более… Подсознательно Тая чувствовала, что попутчик видит в ней совсем не девочку. Наверное, это даже хорошо, что сейчас они разойдутся по своим углам и больше никогда не встретятся. Она подозревала, что нужно бежать. Бежать от того чувства, которое она испытала вчера от прикосновений этого человека…

***

Она стояла среди своих пожиток, а он стоял напротив, с улыбкой глядя на разрумянившееся от сырого мороза личико. Веснушки на вздернутом носике; рыжая копна волос, выглядывающая сумбурной, второпях заплетенной косой из-под шапки; огромные, как у лани, глаза, только не черные, а синие-синие, кажущиеся еще более синими на снежном морозе; аккуратные алые губки… Он смотрел и смотрел, пока Тая не смутилась окончательно.

— Что? — тихо спросила она.

— Ничего… Запоминаю.

— Зачем?

— Просто так. Никогда не видел такого.

— Все бывает впервые…

— Сколько тебе?

— Пятнадцать.

— Как моей дочке, — он горько усмехнулся.

— Детский сад, да?

— Почему же… Звать тебя как?

— Таисия.

— Странное имя. Редкое сейчас. «Принадлежащая Исиде». Как такое имя могло просочиться в христианский мир…

— Не знаю…

— Знаешь. Нужно просто подумать своей головой…

— Зачем вы?..

— Тебя подвезти? У меня машина тут во дворах у вокзала стоит.

— Меня встретят.

— Ах да, мать твоя говорила, — он вздохнул, выпустив в воздух облако пара. — Ну, бывай, малая…

— До свидания.

Он улыбнулся, еще раз оглядев ее с ног до головы, и направился к зданию вокзала. Когда он скрылся в дверях, Тая поняла, что больше никогда его не увидит. Она вдруг почувствовала, что грустит. Грустит по человеку, которого знает всего шесть с половиной часов.

— Тася! — по перрону пронесся незнакомый тенор. — Ты Тася? Таисия?

К ней приближался молодой человек в черном пальто до колена. Он был без шапки, поэтому издалека были видны его немного оттопыренные покрасневшие уши. Он бежал, распространяя вокруг себя своим дыханием клубы пара.

— Здравствуйте. Вы от папы? — робко спросила девочка.

— Давай на «ты», — он улыбнулся, протягивая руку для приветствия. — Я твой брат. Владимир Брагин.

Глава 2 Новая Тая

Володя оказался очень улыбчивым и говорливым. Пока они шли к машине, Тая узнала, что сейчас дома только мама, Полина Сергеевна, и домработница Вера. Что отец позаботился о комнате для Таи, оклеив ее красивыми девчачьими обоями, обставив со вкусом и удобством специально для школьницы. Что ее комната находится в мансарде с широким балконом, на котором можно загорать летом. Что со школой отец уже договорился, и после каникул Тае нужно будет просто прийти до уроков в кабинет директора со всеми документами.

Брат был на четыре года старше Таи. По пути к дому он рассказал, что учится в Ярославском университете на экономическом факультете, приехал специально, чтобы познакомиться с ней. Прошлым летом он вернулся из армии и теперь живет в общежитии при университете, отказавшись от квартиры, которую снял для него отец. Тае это очень понравилось, так как она думала, что брат не привык отказывать себе в роскоши, и боялась, что их интересы и образ жизни окажутся слишком разными, чтобы сойтись хоть на чем-то.

Попутно Тая смотрела в окно. Мимо проносились жилые частные и многоквартирные дома, магазины, перекрестки. Девочка заметила, что частные дома здесь характерные: каменный первый этаж с деревянным вторым. Причем, каждый хозяин старался максимально адаптировать свой дом под необходимые ему условия комфорта: почти во всех оконных проемах стояли стеклопакеты, некоторые дома были обшиты пластиковой вагонкой, к каждому дому была подведена муниципальная газовая труба. Комфорт с местным колоритом. Тае захотелось побывать хотя бы в одном из этих домов. Ей было очень приятно смотреть на них и, заглядывая в окна, угадывать уют внутренней обстановки.

— Нравится город? — с улыбкой спросил Володя.

— Ничего…

— Привыкнешь. У нас классно, — Тая видела, что он говорит искренне. — Я жил некоторое время в Москве у приятеля. Так устал, что понял, что все же тут лучше. Хотя, для тебя Москва — родной город. Но, надеюсь, нам удастся создать для тебя все условия, чтобы ты не чувствовала себя здесь чужой.

— Спасибо.

— Володя.

— Володя.

— Можно, кстати, и Вова. Просто я не очень люблю эту форму. Но, как тебе удобно, — он мягко улыбнулся, и Тая поняла, что он ей очень нравится.

Темноволосый, ничем не примечательный. Серо-голубые глаза смотрят добро, внимательно и участливо, но руки, крепко держащие руль, выдают человека сильного и уверенного, может быть, даже жесткого. Тая чувствовала это все подсознательно, не имея возможности сформулировать. Но она точно знала, что рядом с братом может быть спокойна. В глубине души она понадеялась, что Володя пошел в отца.

— А ты часто приезжаешь? — тихо спросила Тая.

— Не очень. Только если каникулы. Иногда на выходные, если у кого-то из знакомых День рождения, например. Или на праздники, — он снова с улыбкой взглянул на нее. — Но теперь буду приезжать чаще. У меня теперь тут есть сестра. Будет, с кем пообщаться дома.

— А с папой и мамой что?

— Мама всегда занята в своем салоне. Папа вечно в офисе и разъездах. У него кафе-бар, гостевой дом, ресторан и два магазина, ну, и мамин салон. Все это требует внимания.

— Он очень богатый?

— Да я бы не сказал… Ну, он практически ни в чем себе не отказывает. Но помогает местным музеям, школе, в которой ты учиться будешь. Я тоже там учился.

— Как учителя?

— Нормальные. Как везде, наверное: есть строгие, есть лояльные.

— А самый интересный?

— Левшин.

— Так сразу и ответил, — хохотнула Тая.

— Ну, а что… Просто в его кабинете парт нет, — он усмехнулся. — И интересно преподает. Заражает. Почти всем нравится. Даже тем, у кого руки не из того места растут. Ну, есть, конечно, те, кому он не нравится…

— А что он преподает?

— Технологию. Декоративно-прикладное искусство. У него программа для восьмых-одиннадцатых классов, он ее на уровне области защитил. Кандидат искусствоведения. Из Москвы приехал семь лет назад. Многие идут потом в профессиональное по этому направлению. У нас тут это в тему. Город такой. Музеи, сувенирная продукция хорошо идет.

— А имя-отчество его?..

— Константин Александрович.

***

Дом оказался не двухэтажным, а почти трехэтажным. Мансарда, о которой говорил Володя, выполняла роль третьего этажа. С фасада никакого балкона Тая не заметила. Но, возможно, окна ее комнаты смотрят во двор? Красного кирпича, дом был на удивление красив. Кое-где выделялись орнаменты из кирпича немного другого оттенка или отстающие от основной глади таким же кирпичным барельефом. Он казался пряничным. Сплошной деревянный забор с чугунными рамами, в которых доски были покрыты желтым лаком, обносил его по всему периметру. Участок был не очень большим, поэтому дом занимал его почти весь. Зеленая крыша, покрытая металлочерепицей усугубляла сходство с домиками из сказок, а спереди стена от крыши переходила в широкую каминную трубу. Справа крыша переходила в кровлю навеса, предназначенного, скорее всего, для автомобилей.

Володя припарковался около дома и помог Тае выбраться из машины. В этот момент калитка открылась и из нее выглянула высокая женщина с неестественно светлыми, разглаженными волосами, очень тщательно и ярко накрашенная. На ней было трикотажное домашнее платье, ноги ее были обуты в короткие черные угги, а на плечи была накинута тонкая норковая шубка-халат. Кутаясь в нее, женщина подошла к Тае.

— Ну, здравствуй, падчерица, — она нежно улыбнулась и осмотрела растрепанное рыжее дитя с ног до головы. — Работы непочатый край, — констатировала она. — Я Полина, жена твоего папы.

— Очень приятно. Таисия.

— Тася, правильно? — она снова улыбнулась.

— Можно и так.

— Ты ведь не Брагина?

— Солнцева.

— Ясно. Оставишь фамилию мамы?

— Мне не хотелось бы ее менять.

Полина хотела что-то сказать, но потом просто вздохнула и перевела взгляд на сына.

— Вов, давай скорее, холодно! — с раздражением проговорила она.

Володя достал чемоданы и сумку, Полина взяла один чемодан и покатила его к дому, за ней в калитку прошла Тая, держа в руках сумку с Пуфиком, а следом плелся брат, таща оставшиеся вещи. Взойдя на крыльцо, Тая прошла в небольшую прихожую. Все сняли верхнюю одежду и обувь. Полина протянула Тае обувную коробку.

— Держи. Это тебе. Сама выбирала.

Тая молча приняла коробку и сняла крышку. Внутри оказались красивые дизайнерские домашние босоножки-шлепанцы на танкетке, изготовленные из мягкой кожи бордового цвета с отделкой из пробки.

— Спасибо, — Тая выдавила улыбку и, поставив коробку на пол, присела на банкетку и переобулась.

— В пору? — спросила мачеха. — Отец спрашивал у твоей матери, какие у тебя размеры одежды и обуви, та сказала сороковой и тридцать пятый. Сложно найти модельное такого размера. Я взяла тридцать шестой.

— Почти как раз. Немного великоваты, но я привыкну. Спасибо.

— Ну, ты все равно еще растешь, — махнула рукой Полина. — Твоя мама сказала, что у тебя лишний вес. Ты питаешься по диете?

— Да. Ничего жирного и сладкого. Хлеба белого не ем, и из каш — только овсянка.

— Ладно, разберемся. Я тоже берегу фигуру, так что будем с тобой питаться одинаково.

Полина и правда была необычайно стройна. В свои сорок один она выглядела не старше Таиной тридцатичетырехлетней матери. Единственное, что не нравилось Тае — это ее чрезмерно яркий макияж.

— Мам, я поеду. Обещал с утра к Сереге заглянуть.

— Вова, тебе не стыдно? — снова с раздражением проговорила мать. — Твоя сестра приехала!

— Ну, мама. Я обещал. Вечером обещаю быть пораньше. К ужину точно буду, — он нежно поцеловал ее в щеку и повернулся к Тае.

— Ну, Тасенька, бывай. Вечером увидимся. Устраивайся пока.

«Бывай» — Тая вспомнила и улыбнулась. Володя принял это на свой счет и тоже улыбнулся, а потом скрылся за дверью.

***

После легкого завтрака Полина показала Тае дом и двор, а позже проводила в ее комнату и оставила разбираться с вещами, разрешив после принять душ и немного доспать после поезда: как-никак, был всего восьмой час утра. Комната и правда оказалась очень «девчачьей»: бледно-розовые обои с вазонами, переполненными розами и хризантемами; светлая мебель из массива, окрашенная белой краской; широкая кровать с двумя спинками, застеленная дорогим сатиновым бельем и розовым гобеленовым покрывалом с причудливым узором; стеллажи, заполненные стандартным набором художественной литературы из школьной программы; письменный стол, на котором черным прямоугольником зиял, нарушая «розовость», ноутбук; большое окно с балконной дверью было занавешено белым тюлем и бледно-желтыми занавесками в мелкий ярко-розовый цветочек. В такой комнате можно было почувствовать себя принцессой. Только принцессы лишь в сказках способны выбирать. Тая чувствовала, что, скорее всего, эта комната — золотая клетка.

Все вещи были собраны аккуратно, поэтому Тая очень быстро справилась, и к восьми часам уже отправилась в душ. Спустившись на первый этаж, она нашла нужную дверь и заглянула в нее. Ничего удивительного: все так же ухоженно и чисто. Внутри оказалась Вера, домработница, ровесница хозяйки, приятная темноволосая женщина с добрыми глазами, с которой Тая познакомилась еще в столовой за завтраком.

— Душ принять пришла? Проходи, — с улыбкой сказала женщина. — Вот твое полотенце.

— Спасибо, — Тая по обыкновению подкрепила свою благодарность кивком.

— Ты не переживай. Приживешься, — тихо сказала Вера. — Василий Антонович хороший человек, хоть и жесткий. Полина, вот, бывает не в настроении, но, думаю, если позволишь ей немного поиграть с тобой, она будет доброй.

— Как это?

— Она всегда мечтала о дочке. А после рождения Вовки у нее начались проблемы с этим делом… В общем, дочки так и не получилось. Поэтому она и не была против, чтобы ты приехала.

— Ясно…

— Ладно, вымойся и иди вздремни, — сказав это, она оставила Таю в одиночестве.

Девочка забралась под горячий душ, смывая с себя поездную усталость. Воспользовавшись любимой мочалкой с невероятно ароматным гелем для душа, стоявшим на туалетном столике, она выбралась из душевой кабины посвежевшей и даже уже немного отдохнувшей. Она подсушила слегка влажные волосы феном, и они, по своему обыкновению, превратились в настоящее облако из гладких блестящих кудряшек. Веснушки на раскрасневшемся личике светились золотом. Тая опустила взгляд, смотря на себя в большое зеркало, открывавшее всю ее фигуру до самых бедер. Ее голова казалась слишком большой из-за густой копны пушистых волос, а фигурка утлой из-за вечной диеты, несмотря на довольно большую грудь. Она казалась себе похожей на несуразную куклу из тех, что любят маленькие девочки. У нее у самой была такая. Маленькое тело и крупная голова с волосами, из-за которых кукла не могла сидеть без опоры, потому что эти волосы всегда перевешивали, и кукла падала на спину, смешно задрав тощие ноги и замерев с дурацким выражением на нарисованном лице. Тая второпях прикрыла белую обнаженную кожу свежим бельем и ночной сорочкой, и отправилась обратно в свою комнату. Там она опустилась на мягкую постель и, прежде чем уснуть, почему-то вспомнила своего попутчика. Он здесь, в этом городе. Встретятся ли они еще? И что она скажет ему? Зачем ей это вообще нужно? Тая не знала и, в глубине души, боялась узнать.

***

Пробудилась девочка от осторожного стука в дверь. Протерев глаза, она поднялась с подушки и посмотрела на дверь. Стук повторился, и с той стороны послышался голос Веры:

— Таисенька, пора вставать. Полдень уже.

Тая поднялась и, прошлепав босыми ногами по паркету, отворила дверь.

— Я сейчас, — сказала она. — Меня зовут? Папа приехал?

— Нет. Тебе нужно ехать к Полине в салон. Она для тебя такси вызвала на половину первого. Вот сим-карта местная твоя, — она протянула девочке картонный конверт.

— Спасибо. Я сейчас соберусь. Как одеться-то? — Тая растерянно остановилась посреди комнаты.

— Одевайся, как удобно. Но лучше самое новое.

— Ладно.

Тая достала из шкафа черные джинсы скини, которые не очень любила, и белую водолазку. Поверх всего этого она надела свободную безрукавку из розового мохера. Полине должно понравиться. Спустившись на первый этаж, она направилась в кухню, где хлопотала Вера.

— Так нормально? — спросила она.

— Мне нравится. Но Полина тебя, скорее всего, переоденет. Ты видела, как она одевается, — Вера внимательно посмотрела на смущенную девочку. — Да не переживай ты. Ты девочка красивая. Тебе все пойдет. Да и принуждать тебя никто не будет, я думаю.

— Спасибо вам. Вы хорошая, — Тая подошла и поцеловала домработницу в щеку.

— Перекусишь?

— Что-то не хочется. Разве что хлебец какой-нибудь.

Вера заглянула в шкаф и достала оттуда ржаную лепешку в индивидуальной упаковке.

— На вот. Идеальный перекус.

Она дала девочке стакан-термос с чаем с собой и выпроводила за ворота, где уже дожидалось такси. Тая уселась на заднее сидение, и водитель молча повел автомобиль по тому же пути, которым Тая ехала с братом, но в обратную сторону. Они снова проезжали по улицам, уставленным каменно-деревянными домами, перемежающимися зданиями в стиле классицизм, а также совсем современными и советскими постройками. Они пересекли обширную площадь, которая вообще напоминала собой о городе Санкт-Петербурге, а потом проехали почти до вокзала. Автомобиль свернул с основной дороги, когда они подъехали к углу большого дома, в первом этаже которого располагались магазины, кафе и салон красоты под названием, как ни странно, «Полина». «Оригинально» — мысленно с сарказмом усмехнулась Тая. Она вопросительно посмотрела на водителя, который, в свою очередь, выжидающе смотрел на нее.

— Приехали… — только и сказал он.

— Спасибо, — кивнула Тая, пытаясь открыть дверь.

Она, наконец, справилась с замком и неловко выбралась наружу. Судя по всему, ей нужно было пройти в салон. Она медленно поднялась по ступеням и потянула массивную ручку стеклянной двери. Войдя внутрь она огляделась.

— Добрый день! — поздоровалась администратор за стойкой, безликая девушка с выпрямленными лоснящимися волосами и гладкой, как пластмасса, кожей, судя по бейджику, зовущаяся Екатериной.

— Здравствуйте! — ответила Тая. — Я к Полине Сергеевне. Там таксист… — она кивнула в сторону двери.

— А! Таисия, верно? — спохватилась девушка. — Я сейчас. Подожди немного.

С этими словами она взяла кошелек, накинула шубку и выбежала на улицу прямо в туфлях. Расплатившись с водителем, она вернулась в вестибюль, оставила шубку в маленькой гардеробной за потайной дверцей и снова обратила свое внимание на Таю.

— Повезло тебе…

— Как это? — не поняла Тая.

— Избавишься от недостатков бесплатно. Я вот тысячи трачу, чтобы нормально выглядеть, — она поднесла к уху телефонную трубку. — Полина Сергеевна! Ваша Таисия пришла. Да. Хорошо, — она положила трубку и снова обратилась к Тае: — Сейчас подойдет.

Полина Сергеевна появилась практически сразу. Она молча приобняла Таю за плечи и повела куда-то вглубь зала.

— Полина Сергеевна… — начала девочка.

— Просто Полина.

— Полина, а что я тут делаю?

— Мы сейчас тебя в порядок будем приводить, — с улыбкой ответила женщина.

— Как это? — изумилась Тая.

— Ну, ты, конечно, извини, но твои волосы… И веснушки… Это нечто, — она иронично скривилась. — Ты ведь не маленькая уже. Пора прекращать выглядеть как Антошка из мультика. Тебя разве не дразнили?

— Дразнили… Но…

— Что?

— Мама всегда говорила, что девочка должна выглядеть естественно…

— Девочка должна привыкать быть женщиной, — перебила Полина. — Прости, но быть замухрыжкой просто потому, что натуральность — это хорошо и естественно… Впрочем, если ты против — мы не будем ничего делать.

— Да нет… Просто неожиданно…

Они подошли к одному из столов, где их встретила приветливая девушка-стилист в розовеньком фартуке в цветочек. Бейджик сообщал, что ее зовут Анастасия.

— Привет, — с улыбкой поздоровалась она. — Я Настя. Буду тебе образ подбирать.

— Здравствуйте! — робко ответила Тая.

Ее все больше смущала эта ситуация. Еще вчера она мечтала сделать что-то со своей внешностью, стать аккуратнее, красивее, ухоженнее… А теперь поджилки тряслись от чего-то, чего она и понять не могла. Ее усадили в кресло, и Настя, распустив ее косу, пальцами расчесала кудрявые пряди, разбросав их по плечам. Полина Сергеевна уселась неподалеку на пуфике, наблюдая за работой своей подчиненной.

— Давай пофантазируем. Что бы ты хотела? — Настя подошла к делу с энтузиазмом.

— Я не знаю…

— Ладно. Тогда скажи, что тебе не нравится в твоей внешности.

— Хм… — Тая глубоко вздохнула и собралась с мыслями. — Ну, волос очень много. Они непослушные.

— Ты бы хотела их выпрямить?

— А можно? Они такие…

— Все можно.

— Да? — просияла Тая.

— Конечно… Значит, волосы выпрямляем?

— Да! Да! — Тая загорелась от мысли, что мечты станут реальностью, ведь мама больше не решает, как ей выглядеть.

Настя снисходительно усмехнулась и продолжила свой допрос.

— А цвет? Красить будем?

— Будем! — с готовностью ответила девочка.

— Тогда с выпрямлением нужно будет подождать…

— Как? — Тая расстроилась.

— Нельзя все делать сразу. У тебя слишком кудрявые волосы, а портить их жаль. Если делать выпрямление, нужно либо за две недели до него краситься, либо через две недели после.

— А… Ясно…

— Слушай… Знаешь что? Может, выпрямимся, а на счет покраски подумаешь? — немного подумав, сказала Настя.

— Почему? — в недоумении спросила девочка.

— Цвет больно красивый. Он у тебя не блекло-рыжий, а огненно-красный с медным отливом. Для рыжих это даже редкость. А краска сделает его тусклее, и не факт, что потом удастся вернуть, даже если захочется.

Тая задумалась. «Красивый цвет» — прозвучало в голове голосом ночного попутчика, — «С тебя полотна писать»…

— Выпрямляем! — решительно сказала она. — Пока выпрямляем…

— Хорошо, — улыбнулась Настя.

— А это надолго?

— Ну, на твоих волосах месяцев пять продержится. Может, дольше. Смотря как часто ты голову моешь.

— Раз в три дня.

— До лета должно продержаться, — констатировала Настя. — Ну что, начнем?

Процесс пошел, а девочка сидела и боялась, зажмурив глаза. Полина Сергеевна вскоре покинула их, так как пришла какая-то важная клиентка, которую руководитель всегда встречала собственной персоной. Время ожидания показалось Тае вечностью. Настя обработала волосы каким-то составом, а потом начала методично оттягивать пряди, видимо, выпрямляя их специальными щипцами. Волосы оказались совсем неравномерными по длине, поэтому стилист предложила немного подровнять концы и убрать длину, так как в прямом виде они спускались ниже талии. Тая соглашалась на все. Ее захлестнула эйфория пополам со страхом. Она мало что соображала.

У стола вновь появилась Полина Сергеевна. По ее комментариям Тая поняла, что та довольна результатом, и успокоилась. Быть заложницей чужого мнения она привыкла давно, поэтому сейчас даже не замечала, что, избавившись от одной проблемы, создала себе новую. Теперь она стала заложницей своего нового образа.

— Ну, принимай работу! — скомандовала стилист.

Тая опустила лицо и открыла сначала один глаз, а потом и второй. Она медленно подняла взгляд и оглядела девочку, которая смотрела на нее из зеркала. Она не могла поверить, что может выглядеть так. Это было… Красиво. Действительно красиво. Не осталось и тени той растрепанной кучерявой шевелюры. Волосы струились по плечам, словно потоки красного золота или даже темной меди. Они были абсолютно прямыми. Ее голова больше не казалась такой большой. Еще двадцать минут Настя уделила тому, чтобы окрасить Таины рыжие ресницы темно-коричневой краской, и теперь, став темнее, они ярче выделяли глаза. Тая была счастлива. Ее старый образ сейчас выдавали только яркие веснушки на носу.

— Теперь к косметологу! — скомандовала Полина Сергеевна. — Гулять так гулять! — она весело ухмыльнулась, довольная работой своей подчиненной.

— Спасибо, Насть! — только и успела кинуть Тая, уходя вслед за торопившей ее мачехой.

Косметолог Ирина Дмитриевна, женщина средних лет с, по словам Полины, блестящим медицинским образованием, порекомендовала Тае крем, который должен был в течение нескольких дней снизить пигментацию у нее на носу и выровнять цвет кожи. Крем нужно было наносить раз в день, поэтому с ним никаких трудностей не предвиделось. Но Таю нагрузили еще целым пакетом средств, декоративной косметики и прочего, от чего голова пошла кругом. Ей сделали легкий макияж, подходящий пятнадцатилетней девочке, после сделали аккуратный и неброский маникюр, благо, ногти у нее были и так хорошие, и вскоре оставили в покое. Как оказалось, ненадолго. Ведь в планах Полины Сергеевны был еще и шопинг…

Глава 3 Новый дом

Полина Сергеевна оказалась не самым легким в общении человеком. Все время, пока они с Таей выбирали одежду, она вела себя довольно авторитарно, навязывая девочке свое мнение. Впрочем, Тая оставила выбор ей, потому как сразу посчитала, что мачеха знает о стиле намного больше и видит, что стоит носить, а что нет.

После того, как Полина удовлетворила на сегодня свою потребность в игровой деятельности с новой куклой, было назначено время обеда с папой в его же ресторане. Оставалось всего полчаса, поэтому, погрузив покупки в багажник, они пешком отправились на центральную площадь, которую тут все, почему-то, называли «Сковородкой». В одном из переулков, лучеобразно отходящих от площади, располагался небольшой и довольно уютный ресторанчик, обставленный с русским колоритом и предлагающий меню, сплошь состоящее из традиционной русской кухни. О Тае здесь уже знали, поэтому встретили, как настоящую принцессу, назвав при этом по имени-отчеству. Пройдя вглубь зала, они с мачехой разместились за четырехместным столом у дальнего окна.

— Василий Антонович уже сделал заказ, — предупредила официантка по имени Елена. — Но, если вы хотите что-то дозаказать…

— Не стоит, Леночка, — перебила Полина. — Мы доверяем его вкусу.

— Хорошо. Он будет с минуты на минуту, — девушка мило улыбнулась и скрылась за дверью на кухню.

Над столом повисла гнетущая тишина. Тая нервничала. Последний раз она видела отца пять лет назад, и тогда он ей не понравился. В тот день он пришел к ним домой, больно сжимал ее в своих объятиях и слюняво целовал щеку, после чего девочка утиралась рукавом, чем изрядно оскорбила отца. Она не хотела, просто так вышло. Ребенок не умеет скрывать неприязни. Дети чисты, непосредственны и редко умеют лицемерить. Тая не была исключением. Поэтому сейчас, не научившись за прошедшие пять лет скрывать своих чувств, она нервничала. Она боялась, что, если с самого начала все не заладится, ей придется мучиться как минимум два с половиной года — до совершеннолетия, когда уже никто не сможет насильно решать за нее.

— Тасенька! — услышала она смутно знакомый голос. — Дочка!

Тая подняла взгляд и узнала его. Отец. Все такой же в меру упитанный и подтянутый. Только волос на голове стало меньше. Он явно молодился, надев узкий костюм, который лучше бы смотрелся на мужчине до тридцати пяти, а дурацкая стрижка с челочкой-зубчиками кричала о том, что вот-вот проступит лысина. Мужчина подошел к поднявшейся из-за стола дочери и крепко обнял ее, не став целовать. Тая не ответила. Она тупо смотрела в пол, чувствуя себя жутко неловко.

— Как ты выросла, дочь! Вы с Полиной уже подружились? — не отставал он.

— Да… — тихо выдавила Тая.

— Я смотрю, вы и в салоне уже побывали. Ты выглядишь намного лучше, чем раньше! И взрослее! Настоящая принцесса!

— Спасибо…

— Да не тушуйся ты! Мы же родные! — он ласково потрепал ее по плечу и заставил усесться обратно на стул рядом с Полиной. — Ёлочка! Неси-ка все, — обратился он к официантке, тяжело опускаясь на стул напротив.

Елена, любовно названная Ёлочкой, уже была наготове и скоро принесла обильный обед. Василий Антонович не был приверженцем употребления деликатесов, поэтому на стол были принесены наваристый борщ на говядине, картошка с говядиной по-Строгановски, большой кувшин морса и свежеиспеченный хлеб. Просто и сытно. Полина явно была против, но промолчала, пригубив немного бульона из супа и съев несколько кусочков говядины из второго блюда. Тая же на нервной почве так проголодалась, что смолотила три половника супа и всю предложенную порцию второго. Отец не мог нарадоваться. Впрочем, он знал, что девочка имеет склонность к полноте. Не далее как пять лет назад она еще была настоящей пышечкой, и лишь его увещевания заставили мать посадить ребенка на диету. Конечно, продолжать так кормить дочь он не собирался. Дома для нее было готово диетическое меню по дням недели и передано в руки домработницы Веры.

Обед проходил почти в полном молчании. Лишь когда отец доел последний кусочек картошки и запил все полным стаканом морса, появилась надежда на то, что какой-то разговор все же завяжется. Грязная посуда была убрана, а на столе появился большой фарфоровый чайник с чаем, три чашки и блинчики с вареньем.

— Ну что ж, Тасенька… Рассказывай, как тебе наш город. Ты ведь успела увидеть что-то? — попросил отец, разливая чай по чашкам.

— Ну, немного… Красивый город. Уютный.

— Тебе понравится тут, — отец сказал это так, что у Таи просто не осталось выбора, кроме как полюбить этот город. — Как мама?

— Хорошо. В Грецию отдыхать поехала…

Полина хмыкнула, что не укрылось от Василия Антоновича, который в свою очередь строго зыркнул на нее.

— Тасенька, ты ведь в музыкальной школе училась?

— До восьмого класса. На вокальном.

— Постой, мама говорила, ты на мандолине училась…

— А, да… Я и на вокальном и… То есть… Я пошла на гитару сначала, но после детской не смогла перейти на полноразмерную. Мой педагог предложил португальскую мандолину. Но потом я тоже отказалась от нее. Там гриф для меня более удобен, но техника правой руки просто мозг выносила…

— Мама сказала, ты сломала свой инструмент?

— Да… — Тая умолкла.

Она вспомнила свою истерику, когда в сердцах размолотила несчастный, ни в чем не повинный инструмент о чугунную батарею. Она не знала, зачем мама заставляет ее заниматься. Мандолина никому не нужна. Гитара — еще ладно: можно и в компании попеть и… Впрочем, Тая никогда не бывала в компаниях, где кому-то интересно было бы слушать ее пение. Поэтому она и не видела смысла во всем этом. В какой-то момент она возненавидела его. И инструмент оказался обречен…

— У меня тут для тебя кое-что есть, — с юбилейной улыбкой проговорил отец. — Ёлочка, принеси-ка… — обратился он к бессменной официантке.

Елена торопливо исчезла, а через пять секунд появилась у стола с твердым чехлом из искусственной кожи, который передала Василию Антоновичу. Тот принял кофр и, раскрыв его, извлек на свет очень красивую и ладно сделанную блюграсс-мандолину… Gibson F-9. Тая чуть не подавилась. Ходить с таким по улице было бы верхом безрассудства.

— Вот. Это тебе! — он все с той же улыбкой протянул инструмент Тае.

— Спасибо… — девочка бережно приняла его, и тот привычно и удобно улегся в руках. — Очень красивая.

— Будешь играть?

— Я… Я благодарна. Правда. Но… Я давно не играла… Вот. Не знаю, получится ли…

— Нет желания? — с пониманием спросил отец.

— Вроде того…

— Ну, ничего. Если захочешь, найду тебе педагога. Или видеоуроки куплю. Ты только скажи.

— Ладно. Еще раз спасибо.

— Таисия. А ну прекращай свой официальный тон. Я твой отец, а не чужой дядя.

— Прости… папа… Просто… Я не привыкла же еще…

— Ладно, ничего, — он был явно расстроен, но старался не подавать виду. — Что ж… — начал он, глядя на часы. — Мне пора в офис. Вы еще погуляете?

— Нет, домой поедем, — подала голос молчавшая все это время Полина.

— Ладно. Владимир дома?

— Наверное. Он к Кравцову обещал зайти. Если у того не оказалось горячительного, то, наверное, уже дома.

— Ох уж этот Кравцов. И зачем Вовке такие друзья… Тридцать пять мужику, а живет как сорняк.

— Видимо, в нем что-то есть… Мы с тобой уже обсуждали это.

— Ладно, дамы, — вздохнув, проговорил отец. — Я вас оставляю.

***

Володя был дома. Немного навеселе. Блеск в глазах придавал ему еще большей обаятельности, чем при первой встрече. Сестре он, определенно, нравился. Полина же была иного мнения.

— Вова, сколько можно! — с порога ощутив легкий аромат алкоголя, вскипела мать.

— Мам, мы чуть-чуть. За встречу, — он обернулся, не вставая с дивана. — О! Таська! Тебя привели к общему знаменателю? А ничего…

— Ты бы хоть за руль не садился… — не унималась мать. — Не стыдно? Ты отца позоришь…

— В семье не без урода… — констатировал Володя без особой обиды.

— Господи, кого я родила?.. — со вздохом вопрошала мать.

— Кого ты воспитала… — в унисон ей проговорил сын. — Таиська, пошли к тебе. Помогу тебе ноут настроить, — обратился он к сестре, приобнимая ее за плечи и подталкивая к лестнице.

Они поднялись на третий этаж и вошли в комнату Таи. Володя тут же плюхнулся поперек кровати, раскинув руки в стороны, а девочка подошла к столу, чтобы посмотреть, как там питомец. Она положила кофр с мандолиной на стол и заглянула в садок. Пуфик спал.

— Тебя уже начали покупать? — спросил брат, повернув к ней лицо и кивнув на кофр. — Отец не поскупился…

— Не говори так. Он просто хочет мне понравиться… Наверно…

— Я его знаю лучше, чем ты, — отрезал Володя. — Как видишь, у нас с матерью не контакт, — продолжил он. — Мы иногда даже орем друг на друга. Я хочу продолжить дело отца, а они считают, что я не гожусь.

— Ты хочешь сказать, что…

— Ага. Будь уверена. На новый год придет семья Маслова — это партнер отца, с которым он дело начинал, — и тебя познакомят с их отпрыском Лёшей. Ему семнадцать. Так что ты попала, Таська.

— Это ты имеешь ввиду, что я должна буду за него замуж выйти? — Тая была в шоке.

— Ну, может, он тебе понравится… Парень он симпатичный, вроде, интересный…

— Но это же моя жизнь!

— Мало ли… Я тоже много чего хочу.

— Володь… Это же дикость…

— Это мир бизнеса.

— Капец…

— Ну, у тебя еще есть два с половиной года. А, возможно, тебе даже позволят сначала получить образование, — он поднялся и пристально посмотрел на Таю. — Главное — не влюбись за это время.

— Ты сейчас серьезно? — Тая подошла и в полной прострации опустилась рядом. — Я не хочу насильно замуж…

— Да я говорю же… Может, он тебе понравится. Парень, по большому счету, неплохой…

— Не, я привыкла делать то, что скажут взрослые, но это уже слишком…

— Ну, ты не влюблена сейчас?

Тая молчала. В голове вдруг возник образ случайного попутчика из поезда… Девочка тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Бред. Шесть с половиной часов, из которых четыре часа сна, — не срок.

— Нет! — твердо ответила она.

— Как будто себя убедить хочешь… — усмехнулся брат. — Что, есть кто-то?

— Да нет…

— Колись.

— Да в поезде с одним мужчиной познакомилась… То есть… Я даже имени его не узнала.

— С мужчиной? — Володя заинтересовался. — Вы контактами не обменялись?

— Нет. Он, наверное, посчитал, что это неправильно. У него дочка моего возраста, насколько я поняла.

— Да, сестренка… — он снова опустился на постель и перевернулся на живот, сложив ладони под подбородком. — Но это не считается. Вы больше никогда не встретитесь. Наверняка.

— Да, я знаю, — Тая погрустнела.

— Эй, ты что? Серьезно? Не верю, что такое бывает…

— Ну, он мне просто немного понравился и… Я, почему-то, часто вспоминаю о нем сегодня. От него уютом каким-то веяло… Руки теплые… И приятный внешне, хоть и грубоват.

— Руки? — насторожился Володя. — Он к тебе прикасался?

— Ему понравились мои волосы и он распустил мою косу и расправил их. Тогда и прикоснулся.

— По ходу, это даже хорошо, что вы не встретитесь… — хохотнул брат. — Не известно еще, что это он к твоим волосам так…

— Володь, мне и так хреново… — она собралась плакать.

— Эй, а ну перестать! — шутливо прикрикнул молодой человек. — Хочешь, я его поищу? Город у нас небольшой, попытка — не пытка. Хотя бы поймешь, стоит о нем думать или нет. Как он выглядел?

— Ну… Волосы светлые, челка длинная, борода такая, знаешь, как щетина недельная, глаза серые, профиль красивый, прямой нос, волевой подбородок… Сережка в левом ухе. Высокий… И весь такой…

— Тась… — Володя вдруг поднялся и сел на постели по-турецки.

— М?

— А когда он сел на поезд? — брат как будто что-то смекнул.

— В Москве. Он нам с мамой помог с вещами.

— А он такой, немного угрюмый, складка между бровями, но как разговорится — вроде как веселый и добрый? В зеленой парке?

— Чего? — изумилась Тая. — Откуда ты знаешь?

— Ну, капец, сестренка. Ты в своего учителя втрескалась. Это Левшин.

— Че-го? — Тая выпучила глаза. — Это тот, что Константин Александрович?

— Он самый. К нему дочка не приехала в эти каникулы. Она обычно перед самым Новым годом приезжала. А в этот раз не приехала. Он в Москву и поехал к ней.

— Откуда ты знаешь?

— Да мы иногда встречаемся на улице. Он тут рядом живет, на улице ОСОАВИАХИМа. Встретил его позавчера. Он и сказал, что поедет к ней. Видимо, вернулся ни с чем. Я думал, он там на Новый год останется…

— Почему так?..

— Да она не родная. Мы как-то после выпускного с ним разговорились за рюмочкой чаю, он мне и рассказал, — Володя вздохнул. — Он в армии был, а девушка ему изменила. Она его бросить собиралась, но отец ребенка от нее отбоярился, уехал учиться в Англию. А Константин Александрович из армии пришел, а она с животом. Женился. Дочку на себя записал. А когда она в школу пошла, объявился родной отец. Жена к нему и упорхнула. Левшин помотылялся немного там, потом сюда решил уехать. Дом купил тут на Ипатьевской стороне. У него здесь родственники, прапрадед служил чиновником в каком-то ведомстве еще до революции. Пришел к нам в школу. Дочка его отцом считала, и приезжала в гости на каникулы. Он говорил, что бывшая переживает, из-за того, что они не кровные родственники, а она уже девушкой становится… Ну, ты понимаешь…

— Угу…

— Вот. Видимо, прошлый приезд был последним…

— Грустно как…

— Так что, человек с багажом. У тебя тут шансов никаких. Тем более, ты мелкая. Так что просто забудь. У вас двадцать лет разницы. Он мужик со взрослыми потребностями. Насколько я знаю, женщина у него есть. Да и интеллектуальный уровень у вас как небо и земля. Ты уж извини…

— Я поняла.

— Ты не расстраивайся. Просто, лучше сразу… Он человек честный, принципиальный. Он сам тебя оттолкнет.

— Что же он тогда так… Он так смотрел…

— Бог его знает… Не бери в голову. Главное — не судьба. Просто забудь.

***

Пару дней до Нового года Тая ходила как во сне. Владимир видел, что его разоблачение произвело на сестру неизгладимое впечатление. Он хотел что-то сделать для нее, поэтому часто заходил к ней в комнату, чтобы просто поболтать, показать новые интересные видео из интернета, часто выводил ее погулять по городу. Новое обиталище девочке все больше нравилось. Как ни странно, Полина очень редко интересовалась тем, что делает ее падчерица. Она больше пропадала в салоне, так как многие постоянные клиентки старались привести себя в порядок перед праздниками. Отец отсутствовал просто по обыкновению. Брат объяснил, что у того нет привычки сидеть дома. Чаще всего его можно было найти в офисе в Центре города или в одном из подразделений, будь то ресторан, кафе-бар или гостевой дом.

Тридцать первого декабря Тае дали возможность поспать подольше. Она проснулась в полдень и, выйдя из комнаты, чтобы принять душ, увидела в гостиной большую ель, которую Володя и Вера нарядили к празднику. В столовой уже был накрыт стол на девять персон, не хватало только праздничного угощения. Тая не спеша приняла душ, помыла голову и высушила волосы феном, предварительно обработав их бальзамом, который дала Настя. Она еще раз полюбовалась на себя в зеркало. Сейчас она выглядела взрослее и аккуратнее. Веснушки уже начали пропадать, а легкая тональная основа помогала скрыть их совершенно.

Сегодня ей предстоит познакомиться со своим "будущим мужем". Эта мысль была настолько дикой для девочки, что она содрогнулась всем телом.

— Средневековье… — произнесла она вслух.

Поднявшись к себе, Тая оделась в домашнюю одежду и пошла на кухню, чтобы узнать, нужна ли помощь Вере. Помощь была нужна, и Тая с удовольствием приступила к нарезке всевозможных овощей для салата, а потом помогла Вере лепить пирожки. За работой она не заметила, как день перевалил за семь часов. Она даже немного устала.

— Тасюш, иди приляг. Тебе сегодня гостей принимать, — заботливо сказала домработница, поставив пирожки в духовку.

— Правда, Таськ. Ты что-то бледная. Нервничаешь? — присоединился к Вере Володя.

— Да ну, все нормально, — Тая не хотела сейчас оставаться одна.

— Иди, иди, — не унимался брат. — Пойдем, провожу.

В комнате Тая уселась на заправленную постель. Этот день был каким-то бессмысленным. За работой на кухне она забылась, а теперь снова стала думать о своем попутчике… будущем учителе. Они ведь встретятся. И она снова будет ощущать его аромат, слышать его дыхание рядом, возможно, он снова коснется ее… В животе саднило. Черт! Тая! Да как можно? Никто еще и никогда…

— Таська, ну, приди в себя! — брат плюхнулся рядом и потрепал ее по плечу.

Если бы память не хранила образы, запахи, ощущения, ей было бы проще жить. Встреча с отцом пять лет назад оставила негативную память. Встреча с Левшиным в поезде… С его уходом ничего не прекратилось, потому что она помнила его. И это было убийственно.

— Можно я пойду в другую школу? — проговорила Тая, уткнувшись лицом в ладони.

— Тась, подожди. Может, он окажется не таким, каким ты его представляешь. Может, ты разочаруешься и все придет в равновесие, — он пытался найти хоть какие-то аргументы, чтобы сестра перестала страдать и взбодрилась. — Ну что случилось? Я не верю в любовь с первого взгляда. Тась. Ну, так не бывает. Это пройдет, если ты перестанешь себя убеждать…

— Да я не убеждаю себя. Я просто помню, понимаешь? Не могу же я заставить себя забыть…

— Да что он такого сделал, что ты так зависла?

— Он просто появился в моей жизни. И все. Случайный попутчик… Сама не пойму, что со мной…

Она забралась на середину постели и свернулась калачиком. Володя вздохнул и последовал ее примеру, улегшись рядом и обняв сестру.

— Не переживай. Все наладится, — тихо проговорил он.

***

В одиннадцать пришли все. Тая проснулась от того, что из-за двери ее звала Полина. Володя все так же лежал, обнимая ее, но от стука в дверь не проснулся.

— Таисия! — звала мачеха. — Одевайся и спускайся. Тебя ждут.

— Сейчас. Я одеваюсь, — заверила девочка и бросилась будить брата. — Володь. Просыпайся. Пора.

— Ох, уснул? — спросонья брат выглядел очень мило: растрепанный, помятый и очень теплый. — Если мать узнает, что я спал с тобой на одной кровати, точно истерику устроит.

— Да ну тебя! — хохотнула Тая. — Ты мой брат!

— Ты не знаешь мою мать. Она мне уже столько всего приписала…

— Как это? — не поняла Тая.

— Они с отцом думают, что я сплю с Серегой, — со смехом ответил Володя. — Поэтому решили, что я никогда не женюсь и не рожу им наследника. Плюс — это позорище для семьи. А если увидят меня с тобой, переквалифицируют в педофила.

— Эм… А это правда? Про Серегу…

— Дурочка! Нет же! — улыбнулся брат. — Просто мне нравится его племянница. Но она чуть старше тебя. В одиннадцатом классе. Кроме того, у них семья пьющая — не самый лучший вариант для местного принца, — снова хохотнул брат. — Мои родители ее никогда не одобрят. Но я при любом удобном случае к ней в гости наведываюсь под видом дружбы с Серегой.

— А она?

— Не знаю. Вроде, я ей нравлюсь. Но не так, чтобы прям очень. Посмотрим. Я не унываю.

— Выходит, мы с тобой в похожей ситуации…

— Нет. Глупая ты, Таська. Твой Левшин — вообще не вариант. У меня хоть какая-то надежда есть… Прости…

— Ладно… Я уже поняла…

Володя ушел, а Тая надела белые чулочки и темно-зеленое вязанное платье с хомутом. Дополнили образ черные туфли-балетки с бантиками. Еще раз глянув на себя в зеркало, тая осторожно приоткрыла дверь и прислушалась. Внизу было шумно. Она покинула комнату и медленно спустилась по лестнице. В гостиной было людно: отец, Полина, Володя, Вера, которая раздавала всем аперитив, и, судя по всему, Масловы.

Старший Маслов оказался мужчиной статным, чуть моложе Василия Антоновича. Красивый и аккуратно прибранный, в серых брюках и красном свитере с горлом. Жена его была довольно невзрачна. Русая, светлоглазая, худая. Волосы ее были убраны в простой хвостик, чуть ли не сальный, а одежда не выделялась особой яркостью: синее платье прямого покроя с длинным рукавом делало ее похожей на вешалку. Вокруг с веселым смехом носилась девочка лет семи в розовом платье с рюшами. Она без конца трещала о подарках и о том, что попросила у папы на Новый год нового мужа для своей Барби.

Алексей. Тот, на кого Тае нужно было обратить особое внимание. Похож на отца. Крепкий, широкоплечий, стройный брюнет со светлыми глазами. Тая могла бы сказать, что он красив. Но скучное выражение на лице заставило ее скривиться от досады. Парень явно не отличался веселостью или хоть мало-мальской интересностью. Он был из тех людей, для которых жизнь проходит по кругу дом-работа-Турция-дом… Почти весь класс в покинутой Московской школе состоял из детей таких семей, поэтому их Тая очень хорошо знала. Она поняла, что Полина очень умная женщина. Она знала, что предварительно должна избавить Таю от веснушек и кудряшек, чтобы та наверняка понравилась Маслову-младшему.

Девочка нерешительно вступила в гостиную.

— А вот и моя доча! — вскричал отец. — Знакомьтесь. Это Таисия. Тася, — он обнял ее за плечи и подвел к гостям. — Тасенька, знакомься. Это Игорь Владимирович, или просто «дядя Игорь». Тамара Сергеевна. Можно «тетя Тома». Эта малышка — Светочка. А это Алексей. Или просто Лёша. Мама зовет его Лёней.

— Очень приятно, — соврала Тая.

— И нам тоже! — с теплой улыбкой ответила «тетя Тома». — Ты очень красивая девочка. Это твой натуральный цвет волос?

— Да.

— Очень красиво. Тебе повезло.

Тая почему-то прониклась благодарностью к этой женщине.

— Мы хотим подобрать более подходящий цвет, — встряла в разговор Полина.

— Зачем? — тетя Тома была явно удивлена.

— Тасеньку дразнили в прошлой школе. Мы хотим предотвратить это впредь.

— Ясно, — расстроенно проговорила женщина.

— Тетя Поля права, — вставил свое слово Алексей. — Сохранять натуральный цвет только потому что он натуральный — это глупо. Тем более, рыжий. Столько поводов для насмешек… От банального Антошки до предложений полетать на метле во время уборки.

Тае вдруг захотелось принципиально сохранить свой натуральный цвет.

— Ладно, — подал голос отец. — Пойдемте за стол. Проводим старый год.

Все прошли в столовую и расселись по своим местам. Полина извернулась так, что Тая и Лёша оказались за столом рядом, но Володя был сыном своей матери, поэтому оказался по правую руку от сестры. Тая вздохнула с облегчением.

Они проводили старый год легким красным вином. Телевизор бубнил свою новогоднюю программу, а столовая наполнилась болтовней, смехом и визгами маленькой Светочки. Гости и хозяева разделились на пары по интересам: Маслов-старший и Василий Антонович обсуждали работу, Вера, которую всегда сажали за стол вместе со всеми, обсуждала с тетей Томой кулинарию, Полина беседовала с Лёшей, в надежде обратить его внимание на свою падчерицу, в то время как та все больше ковырялась в салате и переговаривалась с братом. Почти час томительного ожидания встречи Нового года. Тая хотела поскорее уйти в свою комнату, сославшись на головную боль или что-то еще. Но сделать этого ей не дали.

***

Встретив Новый год, домочадцы и гости собрались идти на улицу пускать фейерверки. Тая никогда не делала этого. Только слышала, как в новогоднюю ночь во дворе грохотали и свистели чужие петарды и хлопушки. Она неохотно оделась и вместе со всеми вышла во двор. На территории места было мало, поэтому решили выйти за ворота. На улице кто-то уже давно праздновал, и треск петард разрезал холодный воздух, разносясь по округе и мешая любителям тишины получать удовольствие. Игорь Владимирович достал из коробки три ракеты и воткнул их в снег. Он явно любил это дело. Тая поняла это, увидев довольную улыбку на его лице. Он поднес зажигалку поочередно к каждому фитилю и быстро ретировался к остальным. Ракеты завизжали и по очереди вырвались в высь, разорвавшись там тысячей разноцветных искр, которые, в свою очередь, разлетелись на еще более мелкие огоньки. Тае понравилось. Это было красиво, хоть и резало уши.

Празднующие принялись за более мелкие фейерверки и петарды, а к Тае, спустя время, подошел Лёша и протянул бенгальскую свечу.

— Сожжем за знакомство? — он улыбнулся.

Тая кивнула, и Лёша поджег сначала свою палочку, а потом поднес ее к Таиной, и та заискрилась следом. Было красиво. Тая немного повертела свечкой в воздухе, рисуя витиеватые линии светом. Она сейчас не думала о Лёше. Она думала о том, что сейчас поделывает ее будущий учитель. Один ли он? Или со своей женщиной?

— О чем думаешь? — встрял в ее мысли новый знакомый.

— Это тайна…

— Твоего сердца? — улыбнулся он.

— Может быть…

— Слушай, Тась… Если ты не хочешь, никто тебя неволить не будет. Я ни в кого не влюблен, поэтому мне все равно. Ты ведь знаешь о планах наших родителей?

— Знаю, — Тая не на шутку удивилась тому, что он завел этот разговор.

За все это время она ни разу не подумала о том, что Лёше тоже может быть неприятна эта затея родителей.

— В общем, не парься пока. До твоего совершеннолетия еще столько воды утечет… А целоваться со мной тебя никто не заставляет.

— Ладно…

Лёша поджег еще две свечки. В свете искр волосы Таи, выглядывавшие из-под капюшона пальто, переливались чистой медью.

За спиной послышались быстрые легкие шаги, скрепящие по снегу. Тая обернулась и застыла, не в силах шевельнуться. Мимо проходил он. Все та же парка, та же челка… Сигарета в зубах.

— Ой! Константин Александрович! — радостно крикнула Полина. — Присоединяйтесь к нам!

Тот приостановился, взял сигарету в руку и с улыбкой произнес:

— Нет, спасибо… Я домой. Замерз.

— Согреетесь у нас! — не унималась мачеха.

— Нет. С Новым годом…

Он уже было прошел мимо, но тут его взгляд зацепился за остолбеневшую Таю. Он не остановился. И никак не подал виду, что они знакомы. Он просто смотрел. Сначала почти равнодушно, но позже с неким удивлением. В конце концов он отвернулся и продолжил свой путь, пуская облака дыма пополам с паром.

— Таська, можно тебя на минуту? — голос брата вывел ее из оцепенения.

Володя повел ее вдоль улицы по направлению к реке.

— Это ведь он, да? — тихо спросил брат.

Тая кивнула.

— А ты что, не был уверен? Я же подробно его описала…

— Ну, мало ли на свете похожих людей, — вздохнул Володя. — Он тебя узнал, кажется. Удивился, как ты изменилась, наверно.

— Может быть…

— Тась. Не грузись ты так. Пожалуйста…

— Ладно… — ничего не хотелось, стало еще хуже.

— Что Лёша сказал?

— Сказал, что неволить меня никто не будет. Что он не влюблен, поэтому пока условно согласен.

— А он умнее, чем я думал, — улыбнулся брат. — Теперь хоть одна проблема отодвинулась немного.

— А вторая — то, что мне придется учиться у Левшина?

— Ну, не можешь же ты сказать родителям, что хочешь перевестись в другую школу, потому что влюбилась в учителя…

— Черт… Влюбилась… Володь, я что, правда влюблена?

— Не знаю, Тась… Это не укладывается в моей неромантичной голове… Я говорил, что, может быть, ты охладеешь, когда узнаешь его лучше…

Глава 4 Новая школа

Каникулы тянулись очередью в поликлинике. Тая почти никуда не выходила, даже когда ее звал Володя. Через несколько дней после Нового года он уехал в Ярославль: на носу была сессия, и нужно было к ней готовиться. Пару раз Лёша вытаскивал ее прогуляться и посидеть в кафе. А ближе к концу каникул Полина поволокла ее в свой салон в надежде теперь избавиться и от рыжего цвета волос падчерицы. Теперь, когда она была убеждена, что Алексей не одобряет его, она еще больше загорелась покраской.

Настя встретила с улыбкой. Полина Сергеевна не стала наблюдать за ее работой, поэтому стилист могла спокойно обговорить с девочкой всю работу. Тая честно призналась, что не уверена насчет цвета, но что мачеха жаждет ее покрасить. Тогда Настя предложила оттеночный бальзам, подобрав цвет яркого каштана, который скрыл от посторонних глаз Таину рыжесть, но не уничтожил прекрасный цвет ее волос. С собой Тая получила флакончик такого же бальзама, сразу же спрятав его в сумку. Полина осталась довольна. Она была руководителем, администратором, не имея опыта работы стилистом, поэтому не заметила подвоха, а Тая с Настей промолчали в надежде на то, что со временем девочке можно будет снова стать рыжей.

Близился страшный день знакомства с новой школой.

***

Утро знакового дня началось с овсянки с курагой. Одевшись в черные леггинсы, белую водолазку и мягкую серую кашемировую тунику, Тая позавтракала в компании отца и мачехи, взяла свою сумку, и выскочила за ворота. За последние дни она немного успокоилась и свыклась с мыслью, что Левшин — это всего лишь случай. Что все пройдет, как только она начнет воспринимать его, как учителя. Тем более, смешно: он годится ей в отцы. Он на год старше ее матери. Ему не нужна маленькая девочка, потому что у него взрослые потребности. Да и сама Тая могла через какое-то время охладеть к нему. Это как звезда с экрана: увлечение сменяет увлечение. Это пройдет. Она и сама теперь не верила в то, что эти чувства серьезны.

Около школы было людно. Тая пришла за двадцать минут до первого урока и сразу направилась в кабинет директора. Ее документы передали в канцелярию, и она была оформлена как ученица девятого класса. Директор, Мария Петровна, вызвала к себе в кабинет завуча Ксению Александровну, и попросила ту проводить новую ученицу в ее класс.

— Таисия, я слышала, ты дочка нашего попечителя, Василия Антоновича… — обратилась к Тае завуч, пока они шли через вестибюль по направлению к кабинету, где у Таиного класса сейчас был урок, — А почему у тебя фамилия Солнцева?

— Мама и папа не были женаты, — робко ответила девочка. — Мама решила дать мне свою фамилию.

— А, ясно… — она задумалась, — Ах да! Ты ведь младше Вовочки.

— Да…

— Тебе повезло. Классным руководителем у тебя будет Константин Александрович. Он очень лояльный педагог, — с улыбкой проговорила Ксения Александровна. — Но это не значит, что можно садиться ему на шею, — строго добавила она.

Тая поняла, что ее самые страшные опасения стали реальностью.

— Кстати, урок сейчас как раз у него. Сдвоенный.

Тая уже хотела умереть. Все самоуговоры последних дней, все песчаные замки рассыпались в прах. Вся стройная теория, которую она создала в своей голове, думая об отношениях учителя и ученицы, пошла трещинами…

Они подошли к дверям кабинета со звонком. Класс уже расселся по местам за большими столами, составленными в два островка так, чтобы все ученики сидели друг напротив друга и не мешали друг другу локтями. В глубине класса маячила крашеным металлом печь для обжига керамики, чуть поодаль — плита с духовкой, по стенам стояли шкафы, в которых хранились инструменты и материалы для творчества, верстаки и даже токарный станок. А за столом напротив входа сидел он. Левшин Константин Александрович. Учитель технологии. Классный руководитель девятого «б». Он был одет в клетчатую рубашку с закатанными до локтя рукавами и рваные синие джинсы, кое-где перепачканные какой-то краской. На ногах — белые кроссовки. Он выглядел странно для учителя. Тая к такому не привыкла.

— Константин Александрович! — обратилась к нему завуч. — У вас новенькая. Принимайте.

Учитель поднялся и подошел ближе.

— Примем, — он оглядел Таю бесстрастным взглядом с головы до ног.

— Ну, тогда я вас покидаю. Знакомьтесь, — и она упорхнула, если можно так сказать о женщине пятьдесят второго размера одежды.

Константин Александрович вернулся к своему месту и уселся за стол, подперев голову рукой.

— Ну, как звать? — обратился он к Тае.

— Солнцева Таисия Васильевна.

— Солнцева? — удивился Левшин.

— Солнцева.

— Кто твои родители?

— Папа местный предприниматель. Мама бухгалтер одного московского банка.

— Как зовут отца? — прямо спросил учитель.

— Брагин… Василий Антонович… — Тая совсем сжалась в комок, начиная мямлить.

Класс загудел.

— Ну все, пятерка тебе обеспечена! — крикнул кто-то из глубины кабинета.

— Отставить! — рявкнул Левшин. — Как тебя сокращенно называть? — мягко спросил он Таю.

— Тася, Тая… — тихо ответила девочка.

— Тая? — спросил все тот же активный голос, и Тая разглядела блондинистого мальчика с заразительной улыбкой. — От слова «таять»?

Класс заржал.

— На то и Тая, чтобы таять…* — с ухмылкой подхватил учитель и все засмеялись еще громче.

Девочка совсем смутилась. Она не могла поднять взгляда, не могла посмотреть в глаза учителю или кому-то из своих новых одноклассников. Находиться в новой семье она привыкла, ей было очень комфортно с Верой и Володей, а отец и Полина не очень часто бывали рядом, чтобы заставлять ее постоянно общаться с ними. Сейчас же Тая почувствовала себя как в прошлой школе. Она уже не была рыжей-конопатой куклой. Теперь она была стройной миниатюрной девушкой с прекрасными красно-каштановыми прямыми волосами, длинными темными ресницами, и, несомненно, могла расслабиться, не ожидая насмешек или подколов со стороны. Она не привыкла. Внутри она все еще была Таей-Антошкой. Она не умела нести себя. Она изменилась внешне, но как избавиться от внутренних зажимов ей никто не объяснил.

— Ну, что стоишь? Проходи… Чаю? Кофе? С сахаром? — с ехидством спросил учитель, а Тая покраснела. — Да ладно, — смягчился он. — Не тушуйся. Вон там есть свободное место, рядом с Антоном. Садись.

Тая оглядела класс и ее взгляд зацепился за симпатичного конопатого мальчика с огненно-рыжими растрепанными волосами.

— Да, как видишь, родители над ним посмеялись, — хохотнул Левшин. — А он еще и усугубляет это, не пытаясь следить за собой, — вторую половину фразы учитель проговорил на повышенных тонах и с укором, обращаясь к ученику.

Антон только ухмыльнулся и выдвинул из-под соседнего стола стул, приглашая новую одноклассницу сесть. Тая направилась в другой конец класса, почувствовав на себе внимательные взгляды присутствующих. Ее изучали. И, похоже, оставались довольны.

— Так, новую одноклассницу холим и лелеем до тех пор, пока она не привыкнет, — строго предупредил учитель. — Увижу, что задираете — пеняйте на себя!

— Да кто ж посмеет задирать дочку Брагина? — саркастически заметил мальчик, сидящий у окна.

— Брагина Володьку задирали, — парировал Константин Александрович. — Так что, будь уверен, найдутся желающие подкопаться и к Таисии.

Класс будто каким-то шестым чувством понял, что интродукция окончена. Все достали какие-то альбомы и, пролистнув их до нужной страницы, разложили на столе. В альбомах Тая увидела красные закорючки, похожие на лепестки, повторяющиеся в строчку с определенной частотой.

— Так, Таисия. Тебе вникать, — сказал учитель. — Альбом есть у тебя?

— Нет…

— Возьми вон там в шкафу, — он указал на офисный шкаф в углу комнаты. — Я сейчас подойду, — он поднялся со своего места. — Домашку все сделали? — строго спросил Левшин. — Так, Парфенов — тебе «пара», не старался вообще. Это тебе не рисульки. Это народная традиция. Даже если у тебя нет желания, прими это, как данность. Вон, даже Вероника старается, хоть у нее руки не совсем из того места…

— Как грубо… — пробурчала девочка с соседнего ряда.

— Вероничка, ну, ты же знаешь, что я тебя люблю и ценю твои старания… — ласково проговорил учитель, а девочка раскраснелась и уткнулась в свой альбом.

Левшин вдруг перевел взгляд на новую ученицу, а та, доселе внимательно наблюдавшая за переговорами давно знакомых между собой людей, резко опустила глаза в стол и раскрыла взятый из шкафа альбом.

— Так, Солнцева. Доставай линейку, карандаш. Антон, покажи ей, как разлиновать альбом. Будем делать работу над ошибками, а Тая будет пробовать. Посмотрим, что получится.

Далее он объяснил, что сейчас они изучают элементы Хохломской росписи. Позже каждому будет выдана заготовка и материалы для изготовления изделия по традиционной технологии с ваплением, олифлением, росписью и обжигом. Таю подкупил столь серьезный подход. Кроме того, пока она выводила в своем альбоме «травки», учитель несколько раз подходил, склоняясь над ней и отмечая в альбоме карандашом, какие части элемента ей стоит выводить более тщательно, зачеркивал совсем не удавшиеся элементы, чтобы позже девочка могла понять, что у нее получилось лучше, а что хуже, и ориентироваться на лучшие образцы. Каждый раз, когда Левшин склонялся к ней, она чувствовала его аромат. Он не использовал какого-то особенного парфюма — только самый обычный мужской дезодорант, поэтому она чувствовала его запах… От него пахло сосной и льняным маслом. Очень уютный и теплый аромат, разбавленный терпкими нотками табачного дыма. Тая снова ощутила то тепло, которое он передал ей тогда, ночью в поезде, и на мгновение прикрыла глаза.

— Таисия, ты слушаешь? — учитель вызвал ее из теплых грез.

— А, да… Простите…

— Вот здесь мягче, поняла? — он забрал из ее руки кисть и ловко написал в альбоме связку из нескольких «травок». — Вот так должно получиться в результате. Поняла?

Тая кивнула.

— Вот материалы по Хохломе. Изучи дома. На следующем уроке спрошу, — он оставил на ее столе довольно толстую стопку листов, скрепленных скоросшивателем.

— Хорошо. Спасибо.

— У тебя хорошо получается, — он потрепал ее по плечу своей горячей ладонью, не подозревая, что девочка могла сейчас просто потерять сознание.

***

День прошел довольно спокойно. Только на алгебре, которая давалась Тае с особым трудом, ей пришлось попотеть, так как учительница, Марина Андреевна, вызвала Таю к доске, чтобы проверить ее уровень.

— Ну, будем работать, — заключила она. — Но, если не будешь стараться, выше тройки ты у меня не получишь… Несмотря на то, что ты дочка попечителя.

Таю начинало раздражать такое отношение. Сейчас она хотела обратно стать просто Таей Солнцевой, дочкой бухгалтера, ничем не примечательной хорошисткой. Она молча заняла свое место, надеясь, что остальные преподаватели не посчитают нужным ткнуть ее родством с попечителем.

Примерно к четвертому уроку к Тае начали подходить девочки. В какой-то момент они осмелели и окружили ее, надеясь получить как можно больше информации для обсуждения новенькой.

— Откуда ты? Почему раньше не была здесь?

— Когда у тебя День рождения?

— Ты в салоне «Полина» маникюр делала?

— Любишь «Шерлока»?

— Пойдешь в кружок к Константину Александровичу?

— Тебе понравился наш «классный»? Правда классный?

— А мы в конце месяца на экскурсию в Вологду едем. Ты поедешь?

Голова шла кругом. После уроков в вестибюле ее окликнул классный руководитель.

— Солнцева! Поговорить надо! — сказал он и направился в свой кабинет.

Тая просеменила вслед за ним и вошла в класс, откуда только что вышел десятый.

— Дверь закрой! — скомандовал учитель. — Садись! — сидя за своим столом, он раскрыл журнал.

Тая прошла к столу и присела на ближайший стул.

— Мне контакты твои надо записать. Дату рождения, что с физкультурой у тебя, язык какой изучала… — он не обращал внимание на пристальный синий взгляд, изучающий милые ее сердцу черты, в то время как девочка отвечала на его вопросы.

Она поняла, что потеряна для общества. Ей хотелось, чтобы он снова прикоснулся к ней… Он нравился ей внешне, и теперь еще больше — по характеру, повадкам. Его голос так и не прекращал звучать в ее голове с самого первого урока.

— И мобильный. Это не в журнал. Чтобы я мог связаться с тобой лично, — он достал из кармана телефон и выжидающе посмотрел Тае в глаза. — Диктуй!

Тая вяло продиктовала, а после в ее сумке завибрировал телефон.

— Потом занеси в контакты. Звони, если какие-то вопросы. А лучше пиши. Я часто занят, — он вопросительно посмотрел на нее, пытаясь убедиться, что она все поняла. — Свободна! До завтра.

Тая поднялась и, как сомнамбула, на ватных ногах направилась к выходу. В дверях она обернулась.

— Константин Александрович… — позвала Тая.

Его лицо уже стало угрюмым. Он явно ушел в себя, рассчитывая на то, что теперь остался в одиночестве.

— Что? — не отрываясь от записей отозвался учитель.

Тая замялась. Она хотела заговорить об их встрече в поезде и расставании утром на перроне, но не решалась. Она хотела знать, что он думает о переменах в ее внешности…

— Нет… Ничего… Извините. До свидания! — и она покинула кабинет.

***

Тая пришла домой сразу после школы. На кухне хлопотала Вера.

— Ой, Таисенька! А я тебя позже ждала. Голодная? — мягко проговорила домработница.

— Нет. Я легко потерплю. Вам помочь?

— А давай! Огурчики вот порежь в салат, — она положила перед Таей на стол нож с доской и несколько мелких огурцов. — Как школа?

— Ничего, — улыбнулась девочка.

— Привыкнешь?

— Конечно.

— Вот и хорошо. С кем-то подружилась?

— Пока нет.

— Как учителя?

— Нормальные. Как везде.

Обед был готов через пятнадцать минут, и, поев, Тая поднялась к себе и села за уроки. Ближе к вечеру позвонил брат.

— Таись, как ты? — настороженно спросил он. — У Левшина уроки были сегодня?

— Да. Два первых.

— Капец. Бедная моя сестренка.

— Володь. Я не смогу.

— Что он?..

— Делает вид, что мы никогда не встречались. Вообще не подает виду, что мы были знакомы раньше.

— Может, он тебя не узнал?

— Узнал. Точно узнал. Он же меня видел еще рыжей в Новый год.

— И вообще ноль эмоций?

— Угу. Тяжко… Самое ужасное — когда вот так. Когда не знаешь…

— Тась. Вот и забудь. Старайся не думать, раз он никак себя не проявляет. Тем более, я говорил тебе, он принципиальный и порядочный. Он ни за что не скомпрометирует ученицу.

Они еще некоторое время поболтали о том, о сем, и разъединились. Ужинала Тая в одиночестве, так как родители были приглашены в гости к каким-то важным друзьям, а после побродила немного по дому, изучая еще не исследованные уголки, приняла душ, и улеглась спать.

***

Около двух часов ночи пропищал магнитный замок ворот, от чего Тая проснулась. Повернув голову, она увидела, что на телефоне мигает индикатор уведомления. Девочка открыла мессенджер…

«Это мимикрия?» — гласило сообщение от классного руководителя.

Отправлено оно было около полуночи. Тая не надеялась, что ее ответ будет сразу прочитан, но все же написала:

«О чем вы?»

Абонент тут же вошел в сеть, и сообщение получило статус «прочитано».

«О твоей внешности.» — был ответ.

«Вам не нравится?»

«Почему же… Очень красиво. Тебе идет.»

«Спасибо!» — Таю, наконец, отпустило. Она расслабилась.

«Но это ведь не ты?»

«Я — это я. Как бы я ни выглядела.»

«А ты увереннее, когда вокруг мало посторонних глаз.»

«Вы тоже другой, когда вокруг нет знакомых.»

«Ладно. Я прощаю тебе то, что ты сделала. Ты не виновата. Я буду считать, что ты царевна, заколдованная злой волшебницей.»

«Будете меня целовать, чтобы я расколдовалась?» — Тая сама не ожидала от себя такого…

«Обойдешься. Будешь как Пенелопа**. Пока сама себя не примешь... Это ведь Полина тебя так?»

«Я сама хотела. Она просто направила.»

«Да еще и убедила. Она умеет убеждать. Ее как-то хочется послушаться. Как кролику, впадающему в оцепенение перед удавом.»

«Зачем вы так?»

«Забей. Почему не спишь так поздно?»

«Отец с Полиной из гостей пришли. Электронный замок разбудил меня. Увидела ваше сообщение. Думала, отвечу — и снова спать.»

«Ладно. Тогда спи, девочка. Ты классу понравилась, кстати. Все будет хорошо.»

«Спасибо вам.»

«Да за что?»

«Что написали.»

«Ты думала, я забуду нашу встречу в поезде? Я не лицемер. Просто не при всех же. Слухи пойдут. Зависть. «Новенькая с самым классным учителем ночью в поезде на одной боковушке ехала» xD»

«Скромности вам не занимать))) »

«Ладно. Спи давай.»

«Спокойной ночи.»

«До завтра.»

***

Проснулась Тая с легким сердцем. Пусть, он относится к ней, как к девочке. Пусть, не воспринимает ее всерьез. Сейчас она понимала, что в любом случае не может рассчитывать на что-то в ответ на свои чувства. Если он и правда столь принципиален, честен и порядочен, как говорил Володя, он просто не сможет проявить себя по отношению к ней, как мужчина, потому что ей еще нет шестнадцати. Да. В глубине души Тая надеялась. Глупая, наивная, решила ждать Дня рождения. До мая можно было бы и потерпеть.

За завтраком она встретилась с отцом и мачехой.

— Тасенька, как новая школа? — поинтересовался отец.

— Понравилась.

— Кто у тебя классный руководитель?

— Константин Александрович.

Возможно, Тае показалось, но на лице родителя промелькнула тень недовольства.

— Ну, и как он тебе? — он перевел взгляд на Полину.

— Ничего. Нормальный. А что?

— Очень яркая личность.

Тая услышала сарказм в его голосе, а отец все еще продолжал смотреть на Полину, только теперь ехидно сощурившись. Мачеха не выдержала взгляд, потянулась за кофейником и налила себе еще кофе.

— Как твоя мандолина? Занимаешься?

— Нет, пап. Как-то не складывается.

— Если нужен будет педагог — обращайся.

— Я поняла.

Если бы Тая знала, что в этот день ей придется вспомнить всю свою музыкальную деятельность, потому что, если у человека есть способности, скрыть их подчас бывает невозможно.

***

Четвертым уроком стоял урок музыки. Учитель, молодая женщина, Светлана Михайловна, преподавала по стандартной программе, поэтому сегодня темой была бардовская песня. Учитель раздала всем листы с несколькими песнями известных советских бардов.

— Ах, да! Мы с новенькой еще не познакомились! — спохватилась она. — Встань, пожалуйста.

Тая поднялась со своего места.

— Солнцева… Таисия. Верно?

— Да, — «сейчас папу вспомнит», — подумала Тая и ошиблась.

— Какая у тебя была оценка по музыке в той школе?

— «Четыре».

— Что ж, это хорошо. Чем-то увлекаешься? Какую музыку любишь?

— Блюграсс… Кантри, блюз… Джаз… Бритпоп… Народную музыку, — по своему обыкновению промямлила Тая.

— Интересный вкус… — оценила Светлана Михайловна. — Такие вкусы редко появляются сами собой в твоем возрасте. Ты училась в музыкальной школе?

— Да… Восемь лет.

— На чем играешь?

— Немного на фортепиано, чуть на гитаре… Португальская мандолина…

Класс загудел.

— Мультиинструменталист! — прокомментировал блондинистый оратор Святослав Крушинин.

— Да нет… — тихо ответила Тая. — Я играю плохо.

— Хорошо. Я все поняла.

Урок продолжился. Учитель рассказала классу об истоках бардовской песни, о знаменательных вехах в ее истории, о сонме выдающихся советских поэтов-бардов во главе с Булатом Окуджавой. На повестке этого дня было разучивание песни «Милая моя» Юрия Визбора. Прослушав запись, класс по частям стал пропевать запевы и припев. Припев всем давался намного легче, чем запев, поэтому получалась некоторая каша с ярко выраженным припевом. Светлана Михайловна напрасно добивалась от класса, который совсем не хотел петь, какого-либо положительного результата. Ко всему, местному оратору, который стоял прямо перед Таей, пришло в голову пожаловаться на новенькую учителю. Он вздернул руку и выкрикнул:

— Светланмихална! А Солнцева вообще не поет!

— Да! Она только рот открывает! — подхватила Настя Макеева.

— Таисия, в чем дело? — обратилась к Тае учитель. — Ты ведь не могла не петь в музыкальной школе. Почему ты не поешь?

— Не в голосе… — опустив голову, ответила Тая.

— Что ты сказала? — не расслышала учитель. — Выйди-ка вперед. Ответь нормально.

— Не в голосе я… — почти раздраженно проговорила Тая.

— Не в голосе может быть певица, когда от нее требуют спеть партию из оперы. Это простая бардовская песня. Она не требует особых певческих навыков, — учительница раздражалась в ответ. — Споешь одна. Прошу, — она села за фортепиано и начала играть вступление.

Тая, конечно же, знала эту песню наизусть. Она даже аккомпанировала себе на детский гитаре когда-то. Но петь не хотелось совершенно. Она слушала музыку, но не подпевала уже больше полугода. Обучение музыке вызывало лишь с негативные эмоции, поэтому она хотела избавиться от всего, что было с этим связано. Но сейчас выбора у нее не было. Она не привыкла перечить учителям. Поэтому, прослушав вступление, она запела.

В этой песне, действительно, не было ничего такого, что могло бы вызвать трудности у человека, никогда не учившегося петь. Ее можно было бы даже вполне сносно спеть, не имея особенного музыкального слуха. Песня, созданная для дружеских компаний у костра. Но Таин голосок, находящийся сейчас на грани детского и постепенно переходящий в женский, полился как тот самый ручей у янтарной сосны. Ее много учили народному пению, поэтому она очень хорошо владела своим голосом. Простая песня, которую все привыкли воспринимать в самом лучшем исполнении автора, теплом и душевном, была спета не менее приятно и нежно. Да, Тая всегда была «середнячком», и музыкальная школа не была исключением. Но здесь, где никто из присутствующих совсем не хотел петь, воспринимая музыкальные занятия, как утомительную «обязаловку», вдруг появились те, кто захотел звучать как Тая.

— Ну вот… Можешь же, — прокомментировала Светлана Михайловна. — И очень неплохо. Ты ведь и на вокал ходила? Это невозможно не заметить.

Тая ничего не ответила. Она простовернулась на свое место. А класс продолжил репетировать, только теперь уже немного более честно и добросовестно.

После урока Светлана Михайловна подозвала Таю к себе.

— Почему ты не хочешь петь? — прямо спросила она.

— Просто не хочется. Устала.

— Замучила музыкалка? — с пониманием в глазах спросила учитель.

— Вроде того…

— Тася, послушай… Ты когда-нибудь в ансамбле играла?

— Нам преподавали ансамбль. Без него никак. Но ничего существенного, — она по-прежнему разговаривала с полом.

— Послушай. У нас вокалистка выпустилась в прошлом году. Сказала, будет заходить, репетировать. Но обещание не сдержала. Из твоего класса один мальчик играет в нашей местной группе. Крушинин. Который выкрикивает с места все время. Ты не хочешь к ним присоединиться? Можно было бы и стиль изменить немного. Они стараются играть что-то из рока, иногда блюза, поп-рок. Мы могли бы перейти на акустику. Что-то из блюграсса, кантри. Раз ты на мандолине играешь. Паша Суриков из одиннадцатого «а» может играть на банджо, у его отца есть. Просто не пригодился, потому как сложно такой ансамбль сейчас организовать. Катя Смелкова из твоего класса на скрипке играет, она хотела в группу, но ее не брали, потому что скрипка не в тему была. Гитаристов вообще пруд пруди… Из «Кукурузы»*** что-то попели бы, из народного. М?

— Вы мне предлагаете?.. — девочка подняла взгляд на педагога.

Ее одолевали смешанные чувства. С одной стороны ей было приятно, что на нее обратили внимание, приглашают стать вокалисткой… А с другой, она была слишком замкнутым человеком, чтобы вот так просто выйти на сцену и… Конечно, в музыкальной школе она участвовала в концертах, конкурсах, но это все, как правило, заканчивалось плачевно: истерикой или сном в течение двенадцати, а то и более, часов.

— Соглашайся. Ребята веселые, — учитель тепло улыбнулась и взяла ее за руку. — Тебе повезло с таким голосом. Очень хороший. Чистый и сильный. Народный.

— Спасибо… — Тая замялась, решаясь. — А… можно я подумаю?

— Думай! Конечно, думай! Только недолго, — она подмигнула. — Все, иди на урок. Скоро звонок.

Тая вышла из кабинета в полной прострации. Она не могла решиться. Нужно было спокойно все обдумать, хоть она и знала, что, скорее всего, откажется.

__________

*Цитата из к/ф «Розыгрыш» (реж. В.Меньшов, 1976 г.)

** х/ф «Penelope» (реж. М.Палански, 2006 г.)

*** «Кукуруза» — советская и российская группа, исполняющая композиции в стиле блюграсс, кантри, кантри-рок, фолк, блюз.

Глава 5 Отношения

Класс собрался около школы к семи утра. Автобус должен был отъехать в половине восьмого, но все еще не прибыл. Поэтому дети в сопровождении классного руководителя и учителя истории Маргариты Анатольевны стояли, приплясывая на морозе и переговариваясь о всякой чепухе. Тая ждала в сторонке. Она общалась с одноклассниками постольку, поскольку они учились в одном классе, но сколько-нибудь крепких знакомств пока не завела. Девочки интересовались ею, поглядывали, задавали разные вопросы, но чаще не обращали внимания. В их классе уже сложился определенный уклад, дружеские пары, тройки, четверки. Одиночки тоже были, но и они не пытались наладить с новенькой какое-то общение.

Тая начинала замерзать. Новая одежда, которую купила ей Полина, не была предназначена для такой погоды, а старая волшебным образом испарилась почти вся: осталось только то, что одобряла сама Полина. Среди пропавшего оказалось теплое пальто, купленное мамой, когда в Москве ударили сильные морозы, и теплый шерстяной свитер с горлом, который связала бабушка. Новое пальто было слишком узким, поэтому поддеть под него побольше слоев одежды Тая не могла. Надев теплые колготки под джинсы и шерстяные носки под угги, под пальто она надела только тонкую трикотажную кофточку и вязаный свитер из какой-то не самой теплой пряжи. На волосах и ресницах уже образовался иней, шапочка и шарф тоже не грели. Девочка мерзла.

— Тая… — к ней подошел Константин Александрович. — Мерзнешь?

— Да… Холодновато.

— Полина такая Полина… Не купила ничего теплого, а старое выбросила?

— Откуда вы знаете?

— Ты же замерзнешь там… — он оглядел синеющего ребенка с головы до ног. — Пойдем, — он ухватил ее за плечи и развернул к выходу из школьного двора.

— Куда? — в недоумении спросила девочка, но учитель ничего не ответил.

— Маргарита Анатольевна! — позвал Левшин. — Я отведу Солнцеву, чтоб она не потерялась одна. Ей потеплее одеться надо. А то околеет.

— Конечно, Константин Александрович. Только быстрее.

— Без проблем.

Они вышли со двора.

— Я бы не потерялась. Только у меня дома ничего такого нет, — пробурчала себе под нос Тая.

— Зато у меня есть, — отрезал учитель, и Тая поняла, что они идут не по направлению к ее дому, а на ОСОАВИАХИМа.

***

Они довольно быстро добрались до дома за сплошным зеленым забором. Левшин открыл ключом задвижку калитки и пропустил Таю вперед. Дом был самым обычным. Даже не обшит вагонкой. Простой бревенчатый сруб с холодной верандой-пристройкой. Константин Александрович поднялся по ступенькам крыльца и отпер дверь.

— Проходи. Только разувайся. Я пол вымыл вчера, — он посмотрел на ее угги. — Ноги тоже холодные? Проходи.

Тая вошла в комнату, которая, судя по всему, играла роль столовой. Одну из четвертей занимала большая русская печь, беленая и ухоженная. Тут и там стояла керамика разных видов, с росписью и без. По стенам — очень много всего, так что глаза у девочки разбежались моментально: резные деревяшки, картинки, эстампы, какие-то композиции из природных материалов, расписные тарелочки, даже какая-то абракадабра, скрученная из проволоки, содержащая в себе всевозможные гайки, шайбы и даже монетки. Да и вся мебель, похоже, была сделана не на фабрике: стулья резные, проолифленные, стол крепкий, с резными перекладинами. Только шкафы были фабричные, еще советских времен, а, может, и дореволюционных. Пахло уютом, деревней, сельским бытом.

Тая почувствовала себя семилетней. Она помнила, как перед поступлением в первый класс ездила к дедушке в глухую деревню под Калугой. Она прожила у него целую весну и лето, потому что бабушка тогда лежала в больнице с какой-то плохой болячкой, а мама устраивала отношения с каким-то новым ухажером. Дедушка тогда рассказал ей много интересных вещей, показал, как обрабатывается дерево на токарном станке, как используются разные детали для сборки, тогда она научилась пользоваться отверткой, молотком и плоскогубцами. Тая помнила, что больше всего она любила выпрямлять гвозди на наковальне. Маленькие пальчики еще плохо управлялись с инструментами, получалось не очень, но дедушка всегда благодарил за помощь.

Почти полгода, которые она запомнила на всю жизнь и по которым очень скучала. Той зимой дедушка умер. Бабушка не поехала на похороны, потому что они были давно разведены, а мама работала. Тая плакала. А теперь запах дерева, олифы и ржавого металла вызывал в ней непонятную смесь чувств, как будто душа хочет вернуться куда-то, но не может, потому что путь давно порос быльем и был забыт всеми на свете.

— Ты чего зависла? — Левшин стоял в дверях, держа в руках что-то похожее на шаль. — Вот. От прошлых хозяев осталось. Будет твое, — он расправил довольно большой ажурный квадрат из разноцветной пряжи с пухом, потом сложил его пополам треугольником и, подойдя к девочке, завернул ее в платок поверх пальто, подоткнув хвосты так, чтобы смотрелось стильно и как будто так и надо. — Тебе идет, — он улыбнулся. — Если б рыжей была — вообще красота.

— Спасибо, — прошептала Тая.

— Сядь, — скомандовал учитель и снова исчез в комнате.

Вернулся он с теплыми пуховыми носками в руках. Встав на колени перед девочкой, он снял ее носки и пригрел озябшие ступни в ладонях. Было хорошо. Очень хорошо. Тая уже не хотела никуда идти. Она хотела остаться здесь, с ним… И будь, что будет… Константин Александрович не знал ее мыслей. Он методично поменял носки на ее ногах, и скомандовал:

— Пошли. Время.

Тая вернулась на веранду, обулась и вышла за дверь, где уже дожидался Левшин. Он запер дверь, потом калитку, и они быстрым шагом направились к школе.

— Тепло? — покосившись на Таю спросил учитель.

— Очень, — она искренне улыбнулась. — Спасибо.

***

Когда они подошли к школе, класс как раз загружался в автобус. У первой двери стоял Слава Крушинин, пропуская всех вперед. Увидев Таю и Константина Александровича, он улыбнулся и крикнул:

— Солнцева! Садись со мной! Поговорить надо.

Тая заставила себя посмотреть ему в глаза и даже улыбнуться.

— Ладно, — ответила она. — А о чем?

— Насчет группы. Ты уже больше двух недель этот вопрос мурыжишь. Мы хотим к выпускному уже какую-то программу сделать, а с подготовкой к ГИА сложно часто репетировать. Чем раньше ты решишь, тем лучше.

Он говорил это, помогая Тае подняться в автобус и закидывая ее сумку на багажную полку, пока она усаживалась на место у окна прямо за спиной у Константина Александровича и Маргариты Анатольевны.

— А без меня никак? — робко спросила Тая, когда историчка закончила свое напутственное слово, которое было еле слышно в гудящем автобусе.

— Смеешься? — возмутился Святослав. — Коллектив загибается. За последние полгода у нас ничего стоящего не получилось. Ничего интересного. А тут такая идея. Соглашайся! Классно будет. Если ты не согласишься, мы разбежимся.

— Запрещенный прием, Крушинин, — подал голос Константин Александрович. — Не смей шантажировать девушку и пытаться сформировать у нее чувство вины и ненужной ответственности. Она вам ничего не должна, — он помолчал. — Просто скажи одно волшебное слово.

Тая могла поклясться, что Крушинин немного покраснел. Он несколько минут сидел, обдумывая что-то, а потом повернулся к Тае и изрек:

— Тай. Пожалуйста! Будет весело. Я обещаю.

— Ладно… — тихо ответила Тая, потупив взор.

— Йес! — Слава даже подпрыгнул на месте. — Катька! Она согласилась!

— Ура! — заорал тонкий девичий голосок откуда-то из конца автобуса.

— Ты у нас звездой станешь с твоим голосом, — прокомментировал Святослав. — А если ты еще и на мандолине хорошо играешь — цены тебе нет вообще.

— А почему я не слышал? — возмущенно проговорил со своего места классный руководитель.

— Теперь и не услышите. До выпускного. Мы ее теперь никому не покажем, пока программу не сделаем.

— Ну вот… Вечно я пролетаю…

***

Спустя пять часов сонный автобус въехал в Вологду. Не менее сонный Константин Александрович громогласно разбудил всех своих подопечных, чем вызвал их бурное недовольство. Им предстояла пешая экскурсия по Центру города с посещением Кремля, потом обед в городском ресторане, а следом экскурсии по нескольким музеям. Было очень интересно. Несмотря на наличие местных экскурсоводов, учителя многое добавляли от себя: Константин Александрович с искусствоведческой, Маргарита Анатольевна — с исторической стороны. Конечно же, все достопримечательности за один день посетить было невозможно, но Тая очень много фотографировала камерой, которую отец выдал ей с собой. Все, что казалось ей интересным и красивым.

После посещения музея-квартиры писателя Василия Ивановича Белова, класс отправился к автобусу, который привез всех к небольшой городской гостинице, где им надлежало разместиться на ночлег. Катя тут же ухватила Таю и крикнула Маргарите Анатольевне, что будет в комнате с ней. Тая была не против, тем более, что ей предстояло играть с девочкой в одном музыкальном коллективе. Полезно было познакомиться поближе и, возможно, подружиться. Настоящих подруг у Таи никогда не было. Ее дразнили, и ни одна из девочек не хотела попадать под горячую руку тем, кто глумился над невзрачной рыжей девчонкой. Да и не стоила она того. Были варианты и поинтереснее. Сейчас Тая чуть ли не благодарила судьбу, которая послала ей Полину, за то, что та помогла ей так сильно измениться.

— Думаешь, если бы ты была рыжей, тебя бы не позвали в группу? И Катька бы так не висла на тебе? — Константин Александрович стоял поодаль, но он знал, что Тая его слышит и что слышит его только Тая.

Катя упорхнула к ресепшену, чтобы получить ключ от номера, и теперь бегом возвращалась к своей потенциальной подружке. Классный руководитель покинул зону взаимодействия, чтобы также получить ключ от номера. Ему достался одноместный. Тая даже запомнила номер на ключе: 206. В голове мелькнула шальная мысль, которую девочка тут же отогнала: достаточно будет просто по обыкновению перекинуться с ним парой слов перед сном.

Ужин прошел в стандартной обстановке школьной поездки: дети вели себя просто отвратительно, чем вывели из себя классного руководителя, который в итоге разозлился и рявкнул так, что все притихли и боялись сказать даже слово. Маргарита Анатольевна прокомментировала это, как: «довели такого хорошего человека! Это как же скверно надо себя вести, что даже у Константина Александровича на вас нервов не хватило!». Как ни странно, всем стало стыдно. Кто-то даже извинился.

Вернувшись в номер после ужина, Тая и Катя приняли душ, а после новоиспеченная соседка стала уговаривать пойти с ней в 304 номер к ребятам, где намечался маленький ночной сабантуй. Перед поездкой Константин Александрович самолично проверил все рюкзаки на наличие алкоголя, он даже обыскал мальчиков и попросил Маргариту Анатольевну сделать то же самое с девочками. Найдя пару бутылок водки и одну маленькую бутылку Мартини, он спрятал их в свою сумку под раздосадованные вопли учеников. Кто-то даже выкрикнул про нарушение прав, на что Константин Александрович заметил, что, раз они так себя повели, значит, не достойны его хорошего отношения. Конечно, педагог понимал, что это просто дети, что они во все времена так себя вели. Запреты и существуют для того, чтобы их нарушать. Тем не менее, ответственность за них несут взрослые, которые их сопровождают, и, даже если бы алкогольный сабантуй прошел без происшествий, обезопасить себя тоже было не лишним. Взамен алкоголя, учитель купил им газировки и всевозможной еды, разрешив не очень шумно покутить часов до двух ночи.

— Таськ, ну, пошли… Ну, чего ты? Надо вливаться в коллектив. А то тебя все будут считать странной. Ну, пошли… — Катя не унималась, стараясь затащить Таю на сабантуй.

— Ладно. Только ненадолго, — согласилась девочка.

***

Было скучно. Кто-то включил музыку в портативных колонках. Но это все было не то. В сабантуе участвовала только половина класса. Трехместная комната легко вместила в себя дюжину школьников. Здесь был и Слава Крушинин.

— Тая, а если я гитару найду, ты нам споешь? — предложил он.

— Ты смеешься? Люди спят, наверно, уже. Ты по номерам пойдешь? — покрутил пальцем у виска Дима Московский.

— Во-первых, сейчас только девять. А во-вторых, я сделаю рационально. Я спущусь на ресепшен и спрошу, есть ли в гостинице постояльцы с гитарой, и в каком они номере.

— Ага. И тебе сразу скажут.

— Я обаятелен и привлекателен, — задрал подбородок блондинистый парень.

Комната грохнула. Слава не обиделся, потому что такого эффекта и ожидал.

— Ага. А администратор — педофилка, — не унимался Московский.

— Забей. Главное — результат.

Все оказалось не так сложно. В баре гостиницы работал постоянный вокально-инструментальный ансамбль, который в данный момент находился в некотором подпитии, поэтому гитарист от широты душевной согласился одолжить подрастающему поколению коллег свою запасную гитару. По пути обратно Слава встретил классного руководителя, который выходил покурить. Тот увязался за ним, так как в комнате одному было довольно скучно, и сейчас совершенно не хотелось спать. Константин Александрович был встречен воплем восторга.

— Ну что, Солнцева? Че споем? — Крушинин протянул девочке гитару.

— Я играть не буду. Не умею, — ответила Тая.

— Как это? Ты ж сказала, на гитаре играешь.

— Я сказала «чуть». Я не переходила с детской на полную. На мандолину перешла. Руки мелкие, или учили не очень… Не знаю…

— О’кей. Так… Пойдем по нашему будущему репертуару, — задумчиво проговорил Святослав. — Что из «Кукурузы» знаешь?

— «С Богом, милый мой», несколько народных в их аранжировках, «За камень», «Достаточно».

— О, это вообще блюз… Ты хорошо поешь блюзы?

— Пробовала Джоплин петь. Но я менее эмоциональна, поэтому получается вяло.

— Ну, задел есть. Давай «За камень»?

— Давай.

Слава подстроил гитару и с ходу начал играть. Тая узнала. Было действительно классно. Он чувствовал себя очень уверенно с гитарой. Она решила во что бы то ни стало не уступить ему, поэтому приготовилась петь очень хорошо. Тем более, что это был первый раз, когда ее слушал Константин Александрович.

Это была одна из ее любимых песен в исполнении Ирины Суриной. Тая очень любила ее голос. Он был всегда в меру мягкий и в меру терпкий, не писклявое сопрано, а настоящий кантри-вокал. Тая вдруг поняла, что из-за того, что сравнивала себя со слишком высоким уровнем, всегда считала, что никогда не достигнет ничего подобного. А теперь она видела довольный взгляд Крушинина и Кати, и тепло в глазах того, кому сейчас адресовала эту песню. Никто ничего не заметил, а Тая млела от удовольствия. Она практически опьянела, голова шла кругом, а к горлу подступал ком. Девочка чуть не расплакалась от того, что сейчас сделала что-то вместе с другим человеком. Что-то красивое и действительно нужное. Нужное тем, кто любит музыку, ценит прекрасное.

— Отпад! — заключил Московский. — Ребят, вы будете блистать! Да вас на День города на Сковородку пригласят!

— Ага, а с владельцами авторских прав ты будешь договариваться? — съехидничал Крушинин.

— Да это ж не за деньги! Я думаю, что город договорится, если надо будет.

— Дети мои! Вы сейчас шкуру не убитого медведя делите, — встрял в разговор классный руководитель. — Давайте лучше Тая еще споет. Очень уж красиво выходит.

Тая спела еще несколько песен. «Тайну»* Слава сыграл в первоначальном варианте классического танго, явно, чтобы покрасоваться. Тае пришлось подстроиться, так как она привыкла петь ее более легко и скоро. Может быть, Слава проверял ее. Во всяком случае, было явно видно, что он доволен тем, что сдал ее «музичке», и в результате их группа обрела новый цвет и смысл.

***

Ближе к одиннадцати часам Константин Александрович предупредил, что с песнями пора закругляться, и тогда все решили, что надо все же лечь спать. Завтра предстояло проснуться рано, так как завтрак был назначен на восемь, а в полдевятого нужно было выезжать на первую экскурсию. Все под впечатлением разошлись по своим комнатам, а Катя еще долго не могла уснуть, треща о том, какая замечательная группа у них получится. Около часа ночи пришло сообщение от Левшина.

«Ты замечательная, Тая.»

Девочка не знала, что ответить.

«Вам понравилось, как я пою?» — дежурно, но что поделаешь?

«Очень.»

«Это приятно.»

«Я не ожидал, если честно. Думал, ты по-детски поешь. А у тебя и голос и манера пения очень взрослые. Не академично, свободно и мягко. Мне очень понравилось.»

Тая даже немного испугалась такой реакции. Она не могла поверить, что учитель вот так просто разоткровенничается с ней. Может, это связано с тем, что он видит в ней только ребенка? А как же тогда их расставание на вокзале? Он явно сожалел, что она малолетка… Что изменилось? Или Тае показалось тогда? Или это Володя ошибся, и Левшин способен на такое безрассудство, как сближение с несовершеннолетней школьницей? Тая не могла понять, что происходит.

«Вы думаете, я смогу петь в группе?» — ей действительно хотелось знать его мнение на этот счет.

«Определенно. Ты уже сделала первый шаг: пела под аккомпанемент Крушинина. Он, хоть и барабанщик, классно тебе подыграл.»

«Он барабанщик? Серьезно?»

«И очень неплохой.»

«Надо же…»

«Давай-ка ты спи, девочка. А то завтра тяжело будет. Извини, что так поздно написал. Спокойной ночи.»

«А я бы еще поболтала…» — Тая вдруг осмелела и решила сказать о своих желаниях. — «Мне интересно с вами.»

«Нет, Тай. Это плохая идея. Спи давай. Спокойной ночи. До завтра.»

«Спокойной ночи!»

Тая закрыла мессенджер, включила будильник, засунула телефон под подушку и приготовилась засыпать.

***

С утра было очень странно. Тая понимала, что им с классным руководителем уже есть, что скрывать от окружающих, и это не давало ей покоя. Или это она себе надумала? Беседы в мессенджере с учителем создавали ощущение исключительности. Будто Тая — избранная… Но вдруг он со всеми ее одноклассниками вот так переписывается? Нужно будет выяснить как-нибудь исподволь… Настроение у нее было скверное, поэтому, когда знакомство с достопримечательностями Вологды было окончено, она вздохнула с облегчением: хотелось поскорее вернуться в привычную уже обстановку полупустого дома, в свою берлогу в мансарде отцовского обиталища.

Автобус въехал на школьный двор около десяти вечера. Тая спешно попрощалась со всеми и направилась к дому, но потом вспомнила о платке, который дал ей Левшин, и свернула в переулок, чтобы через три минуты оказаться у его дома на соседней улице. Его окна были темны. Тая решила дождаться хозяина у калитки. Через пять минут она увидела высокую фигуру в знакомой зеленой парке. Учитель медленно шел по направлению к дому, смоля в полутьме слабо освещенной улицы.

— Константин Александрович! — позвала девочка.

— Тая? Ты что тут? — он даже остановился, не дойдя до нее пару метров.

— Платок…

— Ах, да… Полина… — он слабо усмехнулся, бросив сигарету под ноги.

Тая молча сняла с плеч цветастую шаль и протянула ему. Мужчина взял платок, но вместе с ним в его руке оказалась маленькая ладошка Таи. Он без особых усилий притянул девочку к себе и аккуратно стащил с ее головы шапку. По телу Таи прошла волна расслабляющего тепла от его прикосновения.

— Как жаль твоих рыжих кудряшек, — печально-шутливо произнес он.

Потом он расправил платок и, опустив его на голову девочке, закинул углы ей на плечи, тем самым сделав Таю похожей на девушек старых времен, когда платок был неизменным атрибутом женского туалета. Тая и правда выглядела сейчас очень по-зимнему «русской». Константин Александрович стоял и смотрел на нее, как тогда, на вокзале. С легкой смешинкой в сером взгляде. Он запоминал.

— Не надо, Константин Александрович… — тихо проговорила Тая, стащив с головы платок и снова протягивая его учителю. — Мне пора… До свидания.

Она не дождалась, пока он возьмет платок. Она разжала пальцы и пошла прочь, так и не узнав, упал ли платок в раскисший серый снег или остался безвольной тряпкой в руках Левшина. Было ощущение чего-то неправильного. Тая не понимала, как расценивать то, что сейчас произошло. То, как эмоционально он реагировал на нее. Она понимала, что все происходит не так, как должно быть. В другое время она, может быть, и обрадовалась такому развитию событий, но ее смущало то, что все так быстро… Или эти прикосновения ничего не значат для него?

***

Дома было спокойно и тихо. Полина смотрела сериал в гостиной и что-то строчила в мессенджере. Она вяло поздоровалась с падчерицей и снова уткнулась то ли в телевизор, то ли в телефон. Отец был в кабинете. Тая зашла поздороваться, спросить, как прошел день, но тот отмахнулся, сказав, что у него много работы. Вера уже ушла домой. Девочка поднялась к себе и, не раздеваясь, завалилась на постель поверх покрывала. Она думала, что завтра в школе ей будет очень неловко. Она хотела заранее предотвратить его взгляды и свое смущение в его присутствии. Поэтому Тая, скрепя сердце, взяла телефон и написала сообщение:

«Константин Александрович, не прикасайтесь ко мне больше… Простите.»

Ответа долго не было, и Тая было решила, что Левшин спит или игнорирует ее. Но через пять минут он все же ответил.

«Прости, я не хотел без спроса вторгаться в твое личное пространство. Просто мне показалось, что тебя это не смущает. Если я ошибся, приношу свои извинения.»

«Не смущало бы, если бы я понимала, зачем…»

«Наверное, я кинестетик. Я лучше ощущаю все тактильно. Мой мир — мир прикосновений. Прости, если смутил. Больше не буду…»

«Ничего, просто для меня это странно. Никто еще не проявлял ко мне столько интереса, сколько проявляют окружающие сейчас. И ваше отношение я тоже понять не могу.»

«Я просто хотел, чтобы тебе было комфортно среди нас. Думал, мое дружелюбие поможет тебе почувствовать себя своей. Вот и все. А все остальное — это обычные вещи, сопутствующие мне всю жизнь. Я даже не задумывался.»

«Простите… Я, наверное, еще маленькая, чтобы самостоятельно понять мотивы другого человека. Вот и надумала всякое. Простите. Очень неловко получилось…»

«Не переживай, Тая. Все нормально. Ты умная девочка.»

«Что-то верится с трудом…»

«xD Зря ты так. Самоуничижение — не самый эффективный способ оправдаться. Кроме того, твои выводы логичны, пусть и ошибочны.»

«Самое для меня ужасное, что вы догадываетесь, какие выводы я сделала. И мне жутко стыдно.»

«Забудь, Тая. Не бери в голову.»

«Ладно…»

«И иди уже спать. Завтра в школу. Спокойной ночи.»

«Спокойной ночи.»

И все же Тая не могла успокоиться. Получилось только хуже. Лучше бы он не знал о ее мыслях… Промаявшись в постели без сна около двух часов, Тая окончательно извелась. Жалея себя, она не заметила, как покрывало стало мокрым от слез. Было жутко обидно. Через какое-то время девочке удалось уснуть.

__________

* «Тайна» (А.А. Д’Актиль, В.А. Сидоров, с 1939 года исполнял Леонид Утесов, в 1996 году — одна из кавер-версий в исполнении группы «Кукуруза»)

Глава 6 Забыть

Пробуждение наступило от неистового стука в дверь. Оказалось, что Тая забыла поставить будильник, а когда заходила в свою комнату, машинально повернула замок. С той стороны слышался, судя по всему, уже не первый зов Полины.

— Тася! Тася, открой! — кричала женщина. — Вера, где у нас ключи от комнат? — приглушенно в сторону.

Тая молча сползла с кровати, вяло отметив страшную головную боль, ватность ног, явную отечность лица, тошноту и озноб. От ночных слез лицо саднило. Хотелось умыться… и умереть. Девочка подошла к двери и повернула замок, но ручка не поддалась. Кто-то с той стороны сам рванул дверь.

— Таисия! — вскричал отец. — В чем дело? У тебя урок через десять минут, а ты все спи…

Он едва успел подхватить падающего на пол ребенка и отнести обратно на так и не разобранную постель. Тая ушла в какую-то серую вату. Она чувствовала, как ее больно схватили чьи-то руки и, неловко подбросив, понесли куда-то и уложили на мягкое. Сквозь пелену она слышала отдаленные голоса отца, Полины и Веры, но совсем не хотела откликаться на их зов. Голова звенела, тело не слушалось, а потом наступила чернота.

Открыв глаза, Тая сначала не поняла, где находится. Сколько времени она спала — тоже было не известно. Страшно хотелось спать, тошнило и мучил озноб. Ничего не изменилось, кроме того, что головная боль отсутствовала, а рядом с ней на постели поверх одеяла спал отец.

— Пап… — позвала девочка. — Папа!

Родитель пошевелился, а потом медленно открыл глаза.

— Тася… Дочка… — он притянул ее к себе и сжал в крепких объятиях. — Напугала нас всех.

— Что случилось?

— Да Бог его знает… Врач говорит, криз сосудистый. А причину найти не можем. Переутомилась что ли… Грелками тебя всю обложили, одеялами.

— А сколько я так лежу?

— С утра. Сейчас около четырех часов. Врач сказал несколько дней полежать тебе. Левшину я позвонил, сказал, что ты заболела. Он попросился прийти проведать с ребятами. Примешь?

— Не знаю… Очень спать хочу.

Отец внимательно посмотрел на дочь.

— Тася… У тебя в школе что-то стряслось? Во время поездки?

— Все нормально, пап, — заверила девочка. — Наверное, из-за долгой дороги. Меня в автобусе укачивало.

— У тебя глаза заплаканные были… — он помолчал. — Впрочем, дело твое. Не буду лезть к тебе в душу, но, если вдруг появится желание поделиться — звони в любое время. Приеду.

— Ты на работу?

— Да. Нужно сегодня в офисе появиться. Важная сделка готовится с новыми поставщиками.

— Удачи, пап.

— Отдыхай. Вечером Лёша зайдет.

— От него не отвертеться… — тихо сказала Тая.

— Тася, — голос отца стал жестким. — Он сын моего лучшего друга и партнера по бизнесу. А ты — моя наследница. Я был бы рад, если бы сейчас вы подружились и, возможно, в последствии у вас завязались романтические отношения. Алексей хороший молодой человек. Он не плох ничем. Отлично учится, умен, вполне симпатичен, чтобы понравится девушке.

— Я тебя поняла, папа, — довольно сухо ответила Тая. — До вечера.

— До вечера, дочь, — отец погладил девочку по голове и вышел из комнаты.

— А так мило все начиналось… — задумчиво проговорила Тая в закрытую дверь.

***

В телефоне маячило несколько непрочитанных сообщений от Левшина и одноклассников. Начиналось все с сообщения классного руководителя:

«Таисия, ты почему не на уроке? Ты прогуливаешь?»

А чуть позже второе:

«Тая, что с тобой? Твой отец сказал, ты заболела. Так ты все-таки подмерзла в поездке?»

Около полудня стояло еще одно:

«Тая, ответь, пожалуйста! Я переживаю.»

От него было также два пропущенных вызова. Сообщение от Кати Смелковой гласило:

«Таська! Что ты болеть удумала? А как же репетиции? А ну выздоравливай! Ты нам нужна! Крушинин себе места не находит. По-моему, ты ему нравишься xD»

Святослав отметился тоже:

«Солнцева! Тебе не стыдно? Болеть, когда мы так нуждаемся в тебе! Все! Я обижен!»

Все ждали, что она ответит, как только прочтет сообщения. Но Тая проигнорировала всех, просто спрятавшись с головой под одеяло и в полудреме проведя еще около двух часов.

Из этого состояния ее вывел настойчивый стук в дверь, и она вынуждена была выбираться из своего полусна, чтобы оценить обстановку.

— Тася! Это Алексей! Можно войти? — послышалось из-за двери.

Девочка молчала, делая вид, что спит. Потом она услышала, что дверь все же открылась и тихие шаги прошуршали по полу в направлении кровати. Она почувствовала, как Лёша присел рядом на покрывало.

— Тась… Тася! — тихо позвал он.

Тая поняла, что не отвертеться. Если она будет молчать, ее просто бесцеремонно разбудят. Не проще ли поскорее выпроводить его отсюда?

— Что? — ответила из-под одеяла Тая.

— Не очень-то вежливо из-под одеяла… — начал он.

— Мне можно. Я болею… — перебила Тая.

— Открой личико, Гюльчатай…

Девочка нехотя высунула голову из-под одеяла и недовольно посмотрела на не прошенного гостя.

— А ты неплохо выглядишь, хоть и бледная. Щечку только отлежала… — он с теплой улыбкой мягко прикоснулся к ее щеке ладонью.

Тая не знала, как реагировать. Эта фамильярность не вызвала в ней отторжения. Напротив, ей было даже приятно это прикосновение. Сегодня Лёша был каким-то расслабленным и… своим, что ли… Он отнял руку от ее щеки, а Тая отметила некоторое разочарование. Вялый рассудок охотно признал, что это прикосновение было приятным и ей хотелось бы его продлить. Впервые она усомнилась в том, что ее чувства к Левшину имели под собой сколько-нибудь существенную основу. Вдруг это было лишь желанием острых ощущений или следствием дефицита тепла? А может быть, сейчас в ней говорило разочарование?

— Как ты, Тася?

— Нормально. Сказали полежать несколько дней. Таблетки какие-то дали.

— Может, выйдем погулять?

— Нет. Меня знобит. Не хочу на холод.

— Отец сказал, ты на выходные с классом в Вологду ездила? Понравилось?

— Угу. Красивый город. Интересно было.

— А в классе с кем-то подружилась уже? — Лёша задавал стандартные вопросы, от которых начинало подташнивать: у него явно не было способностей к светским беседам.

— Да есть парочка ребят. Но это не совсем дружба. Они меня в свою группу позвали.

— Какую группу?

— Музыкальную. Хотят на кантри перейти. Раньше рок играли. Вот. Один парень из моего класса с прошлого года в группе, еще одну девочку взяли сейчас, Катю, она скрипачка.

— А ты?

— М?

— В качестве кого тебя взяли?

— Вокалисткой. И на мандолине…

— Ты поешь?

— Немного…

— Можно послушать?

— Я сейчас не в том состоянии, Лёш…

— Ладно, не буду заставлять, — он улыбнулся и потрепал ее по плечу.

Тая снова почувствовала желание согреться.

— Обними меня… — она сама не успела понять, что сказала.

— Ты уверена? — с удивлением переспросил молодой человек.

Тая молча кивнула, теперь уже уверенная в том, что действительно хочет узнать, приятны ли его объятия. Они были приятны. Тая очень плохо знала этого отпрыска успешного предпринимателя, но сейчас чувствовала себя максимально спокойно, пока он прижимал ее к своей груди. Он еще не вырос. Он все еще оставался ребенком, как и она сама, от него не было ощущения мужской надежности, и он не был большим и сильным. Но сейчас Тая даже хотела, чтобы он стал таким. Чтобы потом, возможно, влюбиться в него. Мало ли…

Девочка обхватила его руками и прижалась сильнее.

— Что случилось, Тась? Тебя кто-то обидел?

Тая помотала головой, и в ту же секунду пальцы Лёши приподняли ее личико за подбородок и состоялся очень теплый и нежный целомудренный поцелуй. Первый поцелуй в жизни девочки, с человеком, которого она совсем не хотела. Тем не менее, Тая ответила на него. Было ощущение, что для него самого это чуть ли не впервые, поэтому Тая не чувствовала себя ведомой, не испытывала стыда. Они были почти на равных. И только когда его рука переместилась с талии на бедро девушки, Тая с усилием отпрянула от него.

— Лёш, это уже слишком… — тихо сказала она.

— Прости, не сдержался, — его глаза блестели. — Ты как? Ничего?

— Нормально, — только тут Тая немного покраснела, смутившись понимания того, что сейчас произошло.

— Для тебя это в первый раз?

— Лёш, уйди, пожалуйста…

— Ладно. Ты пиши или звони. Я не самый плохой вариант…

— Хорошо…

Алексей встал с кровати и направился к двери. Взявшись за ручку, он обернулся и, пристально глядя на Таю сказал:

— Тебе ведь понравилось…

Тая, ничего не ответив, опустилась на подушку и снова накрылась одеялом с головой. Теперь она, почему-то, не так уж и страдала от того, что ее мечты о классном руководителе никогда не станут реальностью. Было даже немного досадно от того, что столько нервов было потрачено, столько лишних слов сказано и столько всего сделано того, что могло бы и не произойти, не стань она цепляться за глупое девичье чувство, слабое и наивное. Жалко было слез. Теперь она даже немного злилась на Левшина за то, что он так себя повел. Что разрушил иллюзию… Но зато теперь девочка понимала, что упивалась не столько его близостью или мечтами о нем, сколько самой ситуацией. Было немного грустно от того, что собственные высокие чувства настолько обесценились после простого поцелуя с другим человеком.

***

Константин Александрович будто бы услышал ее мысли, потому как через пару мгновений после того, как Тая решила остаться к нему равнодушной, от него пришло сообщение:

«Тая, прости меня, пожалуйста! Я не подумал, как мои действия могут отразиться на тебе. Я настоящий эгоист. Мне нет прощения, но я все же не хочу, чтобы в твоем сердце осталась на меня обида. Прости меня, пожалуйста!»

Телепатия?

«Вы слишком много о себе представляете xD У меня просто сосудистые проблемы из-за долгой поездки в автобусе. Я просто устала. Не придумывайте там себе ничего. Я вчера все поняла и больше не думаю об этом.»

«Ладно. Тогда я спокоен)»

«А вы со всеми девочками в классе так?» — Тая решила спросить напрямую.

Ответа некоторое время не было. Тая видела статус «печатает…» довольно долго, но сообщение, пришедшее после, совсем не соответствовало по своему размеру такому времени набора текста.

«Нет.»

Честно или нет — Тая не знала.

«А почему со мной?»

«Мне казалось, тебе не хватает тепла. Ты сирота тут. Отец тебе чужой, а от матери тебя оторвали.»

«Какой вы сердобольный, Константин Александрович…» — Тая даже разозлилась. — «Не нужно меня жалеть. Жалость — это гадко.»

«Прости. Но ты сама спросила.»

«А теперь прошу вас прекратить меня жалеть. Я не страдаю.»

«Я понял. Выходит, мы оба ошибались на счет друг друга.»

Девочка ничего не ответила, а спустя полчаса пришло еще одно сообщение:

«Ты простишь меня? Будем дружить?»

После этих слов, как будто сказанных с щенячье-заискивающим выражением на лице, Тая уже не могла обижаться на него. Ей даже стало совестно такой своей реакции.

«И вы меня простите, ладно?»

«Ты замечательная, Тая.»

И больше ни слова. Он не написал ни на следующий день, ни позже. Он даже не звонил родителям.

***

Тая не стала валяться в постели всю учебную неделю. Она пролежала всего три дня, принимая лекарства и питаясь полезной едой, которую Вера приносила ей в комнату. Конечно, Тая спускалась в гостиную и общалась с отцом и Полиной, но одиночество было предпочтительнее. Она могла подумать. Лёша приходил каждый день. Они целовались. Лёша просил, чтобы Тая никому не рассказывала об этом, ведь ей всего лишь пятнадцать… Мало ли, что подумают. Поцелуи становились все честнее, глубже и дольше. Тае нравилось. Она даже готова была позволить ему больше, но разум не готов был скатиться до того, чтобы отключиться в самый ответственный момент, позволив телу и его желаниям главенствовать. Оставаясь наедине с собой, Тая давала волю своим желаниям, но в какой-то момент в ее фантазиях вместо Лёши упорно появлялся Левшин с его горячими мягкими руками, уютным запахом и по-настоящему мужским голосом, от которого внутри все трепетало.

Этот голос и был первым, что услышала Тая, придя в школу в четверг. Она пришла рано, поэтому решила дождаться одноклассников в вестибюле на скамейке. Константин Александрович подошел тихо, поэтому она не сразу заметила его, переписываясь в мессенджере с Катей.

— Солнцева… — обратился он странно мягко, как-то заискивающе.

— Доброе утро, Константин Александрович, — сказала Тая, подняв на него отдохнувшее румяное личико.

— Доброе… Справку принесла?

— А, да. Вот она, — девочка порылась в сумке и извлекла оттуда чуть помятый листочек.

Левшин взял документ и замялся, стоя напротив, но никак не решаясь что-то сказать.

— Что-то еще? — действительно безразлично спросила Тая.

— Чаю хочешь? Еще полчаса до урока.

— Можно, — она даже улыбнулась.

— Пойдем ко мне в кабинет.

Они прошли в угол коридора, и учитель открыл мастерскую. Тая уселась у одного из столов, наблюдая за ним. Левшин взял чайник, налил воды из фильтр-кувшина и поставил кипятиться. Потом взял с подноса на окне две чашки и налил туда заварки из термоса, достал из пакета, который принес с собой, печенье и мармелад. Чаевник. Тая мысленно усмехнулась. Все же, он нравился ей. События того воскресенья не перечеркнули симпатию. Пусть она и думала сейчас, что обманывалась касаемо своих чувств к нему, поспешила. Да и он поспешил, решив, что девочка несчастна и нуждается в отеческом тепле.

Чайник закипел и отключился. Учитель налил воды в чашки и подлил холодной, чтобы не было слишком горячо.

— Держи, — он поставил одну из чашек перед Таей.

— Спасибо, — девочка пригрела чашку в ладонях.

— Угощайся, — он пододвинул к ней блюдечко с мармеладом. — Тебе его можно.

Тая только улыбнулась.

— Тай… — начал он. — Послушай… Возвращаясь к нашей переписке…

— Константин Александрович, не надо. Мне очень стыдно.

— Нет, Тая. Я виноват. Я хочу еще раз извиниться. Я глупый в этом смысле. Мне всегда казалось, что человеку должно быть приятно, когда о нем заботятся, когда он видит, что нравится… Это частенько становилось проблемой. Знаешь, ревнивые молодые люди моих подруг… У нас всегда в чести были всякого рода «обнимашки», — он хохотнул. — Я, почему-то часто нравился девушкам именно как друг. Наверное, потому что понимал женскую душу лучше других мужчин… Даже еще в школе. Я, знаешь, воспитан мамой и бабушкой…

— Зачем вы мне это рассказываете? Я не напрашивалась на откровенность, — Тая была действительно смущена. — Зачем мне знать?

— Я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо. Хочу объяснить, что в моих действиях не было никакого подтекста.

Левшин посмотрел на нее совершенно щенячьим взглядом. Тая усмехнулась.

— Знаете, а ведь я думала, что вы мне нравитесь. В смысле, как мужчина… — она сама не понимала, зачем говорит это, ведь на самом деле ее сердце продолжало трепетать в его присутствии.

— Но это не так?

— Не так.

— И как ты это поняла?

— Когда меня поцеловал мой молодой человек.

— Твой… — Константин Александрович был явно удивлен. — Кто?

— Лёша. Мой молодой человек. Наши родители мечтают, чтобы мы поженились потом. И я, кажется, даже не против, — это было жестоко по отношению к себе самой, но Тая продолжала убеждать учителя в отсутствии у нее каких бы то ни было романтических чувств к нему.

— Ты серьезно? И давно вы вместе?

— Мы познакомились в Новый год и тогда уже знали о планах родителей. Я сначала противилась этому всему, а теперь поняла, что вполне могу быть с ним. Если бы у меня к вам было хоть сколько-нибудь значимое чувство, я бы до сих пор сопротивлялась. Но, когда Лёша меня впервые поцеловал, я поняла, что мне это нравится, я не испытывала отторжения. Так что, все в порядке, — Тая вздохнула.

Константин Александрович закинул в рот зеленую мармеладку и медленно прожевал ее. Потом запил большим глотком ароматного чая с травками и посмотрел на ученицу.

— То есть, сейчас я для тебя просто учитель?

— Константин Александрович, вы как будто жалеете, — хохотнула Тая.

— Если честно, было бы лестно такое отношение со стороны такой девушки, как ты.

— С чего бы?

— Ну, ты не похожа на остальных. Эмоциональная, легко реагируешь на все, но при этом иногда выдаешь такие мысли, что мне кажется, что тебе далеко не пятнадцать. Вот, как сейчас, например. И поешь ты красиво… Может, просто ко мне раньше лезли совсем примитивные девочки, которые не понимали разницы между нами. Это, если говорить о школьницах…

— И много их было? — Тая улыбнулась. — Тех, которые на что-то решались, чтобы добиться вас?

— Четыре штуки за семь лет. И это было серьезно. Одна девочка даже пыталась отравиться, когда поняла, что ничего не будет. Одиннадцатиклассница, — он содрогнулся. — Другие просто ревмя ревели.

— Капец… А как же остальные? Я же вижу, что девочкам вы нравитесь. Вероника вон… Маргарита…

— Да это все не серьезно. Как звезда с экрана. Понятно, что многие были бы не против, если бы я проявил внимание, но у половины из них есть предметы обожания в школе или за ее пределами. Намного более близкие и доступные, чем я.

— Потому что нельзя быть на свете красивым таким*, — пропела Тая.

Левшин рассмеялся. Тепло и звонко.

— Это вечная проблема, — так же смеясь, сказала девочка. — Надо учителям устраивать фейс-контроль. Не брать на работу привлекательных молодых мужчин с мужской харизмой.

— Тая, — он вдруг перестал смеяться. — Мне приятно, что со мной ты разговариваешь так легко, что тебе комфортно в моем присутствии. Только…

— Константин Александрович, не беспокойтесь. Теперь, когда я поняла, что ошиблась на счет вашего отношения, мне намного спокойнее. Поэтому, забудьте, пожалуйста, — ответила девочка. — Нужно забыть и начать с чистого листа. Вы учитель, я ученица. Просто теперь мы знаем друг друга немного лучше, чем требуется в этом статусе.

— Будем дружить?

— Да.

Он улыбнулся и допил свой чай.

— Кстати! — спохватилась Тая. — У меня был один вопрос…

— Какой?

— Откуда вы так хорошо знаете Полину? Вы давно знакомы?

— Да не то чтобы… Около пяти лет. Я тогда стал классным руководителем твоего брата. Она одно время принимала очень активное участие в жизни школы, была в родительском комитете. Понятно, что мы много общались. По большей части по школьным делам, но этого хватило, чтобы достаточно изучить ее. Она ведь и в школьные поездки с нами ездила, — Константин Александрович немного задумался. — А потом твой отец заревновал, — он усмехнулся. — Увидел на каком-то мероприятии, как мы с ней почти по-дружески общаемся, и арендовал ей помещение под салон, чтобы занять чем-то, кроме школы. Так она и перестала появляться тут. Но мужа часто провоцирует при мне, в шутку оказывая мне знаки внимания.

— Как в Новый год?

— Вроде того. Она вообще юмористка. Как бы не нарвалась…

— Ладно… — Тая со вздохом поднялась. — Спасибо вам за чай. Пойду я к кабинету. У нас история сейчас.

— Иди, Тая. Спасибо, что выслушала.

— Да все нормально. И я на самом деле благодарна вам за откровенность. А про воскресенье… Забудьте, пожалуйста, — она просяще улыбнулась.

— Забыл, — он широко улыбнулся, поднимаясь и попутно собирая следы чаепития.

Тая вышла из кабинета, в дверях напоследок обернувшись. Лицо Левшина уже приобрело свое обычное угрюмое выражение.

Крушинин и Катя были несказанно рады появлению одноклассницы. Они целый день без устали обсуждали первую репетицию, которая должна была состояться в пятницу после уроков. Завтра Тае предстояло познакомиться с одногруппниками.

__________

* Думаю, все знают, на какой мотивчик это спето))))

Глава 7 Настоящее

В актовом зале было очень пусто и пахло недавним ремонтом. На сцене около ударной установки возились двое парней, а на разложенных складных стульях внизу у сцены полулежал еще один в окружении гитары и банджо. Тая принесла с собой мандолину. Конечно, дома она немного порепетировала, чтобы пальцы снова привыкли к струнам. Мозоли на подушечках образовались давно и все никак не сходили, хоть Тая этого очень хотела. Теперь они пригодились.

— О! Вокалистка с мандолиной! — вскричал, вскакивая, парень на стульях. — Ребята! Наше пополнение!

Парни с ударной установкой отвлеклись от своего занятия.

— Привет! — тот, что выше ростом, широкоплечий брюнет, спрыгнул со сцены и подошел к новоприбывшим. — Я Суриков Павел. Коллега по этно-инструменту, — он улыбнулся, протягивая Тае руку. — Выцыганил банджо у отца. Уже потренировался, так что можем попробовать…

— Очень приятно, Таисия Солнцева, — смущенно улыбнулась Тая. — Только… Я не очень играю. Хотя, хороший инструмент — половина дела. Мне папа подарил хорошую мандолину. Дома у меня была дешевая. Не очень…

— Ясно, — он ослепительно улыбнулся. — Знакомься: этот лежебока — Кира Моршанский. Он из десятого «б», гитарист. А тот, что на сцене, — парень у ударной установки поклонился, — Виталик Кондратьев из того же десятого «б», гармошечник, иногда перкуссионист. В его ведении будут треугольник, бубен и шейкер, когда не нужна гармошка, трещотка еще есть из советских школьных запасов, — он взял со стула народный инструмент и немного потрещал. — Светик у нас барабанщик, стало быть, основная перкуссия будет его. Мы сейчас установку модифицируем под акустику. Вот, что-то снимаем, тарелки оставим. Бар чаймс закрепим. Кахон и джембе достали. Катька на скрипке будет. Она вообще гений, — Павел ухватил девочку за талию и притянул к себе, от чего та зарделась. — Осталось только тебя послушать. Говорят, поешь ты — что надо.

— Да ну… Не так уж…

— Да ладно! Тут свои все. Мы ж поддержим, если что. Не тушуйся. Доставай свой инструмент, — он повернулся к Кириллу и скомандовал: — стул!

Кирилл подбежал со складным стулом в руке и, расставив его, указал Тае сесть. Все взяли себе по стулу и разместились, образовав круг. Тая положила на колени кофр с инструментом и открыла.

— Только у меня звукоснимателя нет. Я попрошу папу купить, если вам подойду, — тихо проговорила она.

— Эй! Ты уже нам подошла, если Светик тебя одобрил! — вскричал Моршанский.

Тая немного покраснела и достала мандолину. Мальчики дружно присвистнули.

— А папань твой раскошелился… — задумчиво проговорил Паша. — Ты знаешь, что с таким по улице опасно ходить?

— Это было первое, о чем я подумала, когда отец мне ее подарил, — улыбнулась Тая.

— Ничего. Мы тебя после репетиций по очереди провожать до дома будем, о’кей?

— Олл райт! — ответила Тая.

— А ты, вроде, не такая уж и застенчивая, как Светик говорил… — поделился умозаключениями Виталик.

— Главное, чтобы мне было комфортно, — улыбнулась девочка.

— Ясно. Ну, просим, — он картинно захлопал в ладоши, а остальные его поддержали.

Тая решила, что самым оптимальным будет сначала показать свои способности в игре на инструменте, поэтому сыграла пару пьес из американского кантри, которые разучивала с педагогом еще в музыкальной школе.

— Неплохо, Тай, — прокомментировал Святослав, которого тут все звали «Светиком». — Правда. Потренируешься — и на сцену. Легко.

— Ты слишком мягок.

— Нет, Светик прав, — возразил Паша. — Ты вполне приживешься в ансамбле. Это не сольная игра, где надо быть идеальным. Тебе главное с нами сыграться.

— А с голосом что-нибудь? — попросил Кирилл.

Тая запела, а капелла песню «Порушка-Параня»*, а Павел расплылся в довольной улыбке. Затем вступила мандолина. Когда Тая дала голосу отдых, он схватил банджо и сымпровизировал небольшое соло в проигрыше. Получилось настоящее кантри. Все остались довольны. Тая играла не очень профессионально, но одногруппники понадеялись, что она привыкнет, вживется в роль и ее техника станет лучше.

***

Таю и правда проводили до дома. Но только всей компанией. Они еще некоторое время стояли у ворот, обсуждая программу. Тая даже отвлеклась от драматических событий последних дней и повеселела. Ей действительно было комфортно в этой компании. Поэтому, когда ребята разошлись, она еще некоторое время улыбалась по инерции.

В гостиной сидел Лёша. Он со скучающим видом смотрел в телевизор, совершенно не реагируя на то, что происходит на экране. Увидев вошедшую Таю, он поднялся и подошел.

— Где ты была? — почти обиженно спросил он. — Вера ушла уже даже.

— А ты что тут?

— Пришел к тебе, а тебя нет. И на телефон не отвечаешь. Не стыдно?

— Прости, репетиция. Я звук вырубила на телефоне, а включить забыла. Прости.

— Простил.

Он притянул ее за талию и нежно и долго поцеловал. Отпускать Таю он совсем не собирался, чуть оторвавшись, и сразу втягивая ее в новый не менее сладкий поцелуй. Тая млела в его руках. И все же старалась не терять рассудок. У нее не было опыта в подобных делах, но каким-то образом Тая уловила момент, когда нужно отстраниться, прекратить это…

— Лёш… Хватит… — задыхаясь, попросила девочка.

— Да что ты! Никто ж не увидит… — добродушно отозвался парень и снова потянул девочку к себе.

— Лёш, перестань! Тебе лучше уйти. Правда… — Тая почти взмолилась, чувствуя, как по спине сползает неприятный холодок.

— Тась, да что ты, ей Богу! Я же твой парень… — его хватка становилась болезненной для тонкой кожи девочки.

— Пусти, мне больно, — уже более нервно попросила Тая.

— Не переживай. Я подожду, пока тебе исполнится шестнадцать. Но мы же можем…

— Уйди, — очень резко сказала девочка. — Уходи!

— Ты точно хочешь, чтобы я ушел?

— Хочу.

— Уверена?

— Уверена. Уходи! — для пущей важности она указала на дверь.

— Ладно. Пока, — он порывисто развернулся и вышел из гостиной.

Тая слышала, как он оделся в прихожей и вышел, захлопнув за собой дверь. Содрогнувшись от воспоминания о его настойчивых руках, девочка прошла на кухню и достала из морозильника пакет с замороженным горошком, чтобы приложить его к тому месту, где наверняка появится синяк. Было обидно. Обидно осознавать себя глупой и доверчивой. Тая хотела обратно домой. Пусть лучше дразнят Антошкой, чем вот так. Пусть никогда никто не целует и не предъявляет на нее прав. Хотелось спрятаться.

Просидев минут пятнадцать в темноте на кухне, Тая положила пакет обратно в морозильную камеру и решила сделать себе сладкого чаю, чтобы хоть немного успокоиться. Но в ту же секунду она услышала сигнал электронного замка: вернулись отец и Полина. Не понимая, почему, девочка рванулась в столовую, а оттуда в гостиную, прихожую… Чтобы там, свернув к лестнице, стремительно взбежать к себе на этаж и скрыться в комнате. Душ будет утром.

***

Тая включила ночник над кроватью и медленно разделась. Постояв некоторое время обнаженной перед зеркалом, она так и не поняла, зачем это все… С приездом в этот город, со всеми этими изменениями в жизни, у нее выработалась эта странная привычка. Она не могла сказать, что не нравится себе, но то, что она видела в зеркале, не совсем соответствовало ее представлению о себе. Она долго не могла понять, что же не так…

На постели завибрировал телефон. Тая кинулась к нему, решив, что это Катя хочет поделиться впечатлениями от репетиции. Но она ошиблась. Это был Левшин.

«Как репетиция, рыжая?»

Тая широко улыбнулась. Стало очень тепло. Она забралась на постель и улеглась на живот поверх одеяла, болтая ногами и раздумывая над тем, что ответить.

«Отлично. Было очень весело. С ребятами подружились.»

«Ясно. Я и не сомневался. Что поделываешь?»

«Я лежу голая на кровати xD»

«Хорошая шутка xD Выглядит, как начало секса по телефону xD»

«Откуда вы знаете? Вы прибегали к подобным услугам? xD»

«Было дело. Давно. Лет двадцать назад xD»

«Разочарование.»

«Я был подростком с гормонами. И это была середина девяностых. Мы развлекались, как могли))) В те времена ребенок мог спокойно купить водку и сигареты в палатке возле метро. Тётенька-продавщица могла продать, а могла — нет. Часто прокатывало «это папе» xD»

«Ужас какой!»

«Все равно, славное было время. Мама была молодая. У нас ничего не было, но мы были намного счастливее, чем нынешние дети, которые не знают, чего еще хотят, потому что у них есть практически все. Мусор. А у нас были посиделки во дворах, панибратские отношения с учителями, еще советское эскимо и пломбир, куча знакомых, потому что двор нашей восьмиэтажки жил почти как одна семья. И кошки были общие, и солнце было ярче, и девочки натуральнее, хоть и красились так, что в темном переулке страшно встретить. Сейчас в Москве и не услышишь, чтобы кто-то из ребят орал своему другу с улицы: «Вынеси хлеба с солью!» xD Новые дети даже не знают, что такое «паутинка», а девочки не прыгают «в резиночку».»

«Я бы хотела попасть туда…»

«Ничего не вернуть, Тай.»

«У меня ощущение, что вы сейчас плачете…»

«Да, прослезился что-то xD Не бери в голову, Тайка.»

Тая, почувствовав озноб, поднялась с постели, надела чистые трусики и ночную сорочку, и вернулась к своему смартфону.

«А вы чем заняты?»

«Да вот, посадил девушку свою в такси и чай пью.»

«Она уехала куда-то?»

«К мужу и детям.»

Хоть убейте, Тая не могла его осудить. Должна была бы, но не могла. Если бы не измена отца, она бы никогда не родилась. Она сама — плод измены. Значит, в измене есть какой-то смысл? Или Таи, рыжей застенчивой девочки, по законам морали не должно было существовать? И что та женщина хочет получить, изменяя мужу с другим мужчиной? Чего она не получает от мужа, что может дать ей Левшин?

«Простите, я лезу не в свое дело…» — краснея, написала девочка.

«Да ну… Я обычный. Я с ней, потому что знаю, что, если придется выбирать, она выберет мужа, семью. А мне так удобнее. Никаких обещаний, обязательств.»

«А если будет ребенок?»

«Тая, мы взрослые люди! Не смеши меня))) Случайностей не будет.»

«Простите, что подняла эту тему…»

«Забей. Зато будешь знать, как люди живут.»

«Вы со мной общаетесь из-за дочки?» — Тая осмелела от его доверия и решила все-таки спросить.

Левшин некоторое время молчал, но потом написал:

«Тебе Володька рассказал? Больше некому.»

«Да.»

«Вот трепло… xD»

«Простите…»

«Не знаю, Тай… Может быть. Не знаю. Ты хорошая.»

«Константин Александрович, если что — я рядом.»

«Ладно, Таисия. Закругляться пора. Мне еще отчет надо закончить.»

«Так выходной же.»

«Кому как. Я еще в Фонде культуры работаю. Искусствовед, как-никак. Дел по горло.»

«А, ясно. До свидания, тогда.»

«Спокойной ночи.»

Внутри засветился нежный теплый огонек. Тая прекрасно понимала, что нельзя дать ему возможности разгореться. Но избавляться от него казалось кощунством. Тая решила оставить все, как есть, потому как встреча с этим человеком казалась какой-то судьбоносной, пусть она пока не могла объяснить, для чего встретила его. Может быть, она и поспешила тогда с выводами относительно своих чувств к нему, и даже ввела в заблуждение брата, но сейчас Тая твердо осознавала и чувствовала сердцем, что хочет, чтобы этот человек был рядом.

***

В субботу ребята из группы позвали ее гулять. Паша Суриков с упоением рассказывал несведущей Тае истории из жизни города. Было видно, что он действительно любит эти места. Он сокрушался, что многие хотят уехать в Москву или в Ярославль, но сам Павел собирался поступать в Институт автоматизированных систем и технологий местного Университета. Тая была удивлена, ведь он серьезно занимался музыкой, и это как-то не вязалось с его планами на профессию. Остальные, как и Тая, будучи еще на распутье, даже не задумывались о профессиональном будущем: девятиклассники собирались идти в десятый класс, а Кира и Виталик решили просто готовиться один по техническому направлению, другой — по гуманитарному, а в конце года решить, каким предметам в одиннадцатом классе уделить особое внимание. Тая даже немного испугалась, что такое серьезное отношение к профессии помешает Паше участвовать в их репетициях этой весной.

Они свернули с улицы Ивана Сусанина на Советскую, чтобы добраться до кафе, в котором Павел предложил пообедать.

— Тебе можно обедать у конкурентов? — с усмешкой спросил он Таю.

— Я не в курсе, — улыбнулась она в ответ. — По крайней мере, никто мне не запрещал.

— Слушай, а твой батя разрешит тебе выступать? — вдруг спросил Виталик. — Одно дело просто поиграть для себя, а совсем другое — петь на сцене для аудитории.

— Ну, он пока не знает. Знают только Лёша и мой брат.

— А Лёша — это кто? — встрепенулась Катя.

— Он сын папиного партнера, — объяснила Тая. — Наши родители хотят, чтоб мы поженились в будущем.

— Нормально… — Катя глянула на Святослава, который сосредоточенно наблюдал за проезжающими мимо автомобилями, делая вид, что не слышал, о чем речь. — И ты не против?

— Ну… Он мне не противен, я ни в кого не влюблена, поэтому пока условно согласна.

— Это же твоя жизнь! Как ты можешь так? — недоумевала подруга.

— Ну, я сначала тоже возмутилась, когда мне брат рассказал, а потом познакомилась с Лёшей и решила, что все не так страшно. Может, за два с половиной года я и влюблюсь в него. Или привыкну… Я привыкла делать то, что скажут взрослые. Какой смысл бунтовать, если этим наживешь себе больше проблем, чем если бы согласилась с предлагаемыми обстоятельствами…

— Это пока ты по-настоящему не влюбилась… — наконец подал голос Светик. — А влюбишься — свалишь с любимым человеком из этой тюрьмы. И никто тебя не заставит пойти под венец с нелюбимым. Я не верю, что ты такая… Ты не способна на такую глупость.

— Ты меня плохо знаешь, Слава, — улыбнулась Тая. — Я трусливая и робкая. Мне проще принять, чем сопротивляться. Я не способна рвать зубами за свое желание жить. Это не роман и не кино. Это жизнь.

— И все же… Просто до сих пор тебе это не было необходимо, как воздух.

— Да ну, тему какую выбрали. Забудьте. Тот Лёша, может, сам не захочет жениться… — сказал Кира.

— Он-то как раз не против… — ответила Тая.

— А ты с ним целовалась? — понизив голос и немного покраснев, спросила Катя.

— Ну, да… А что?

— И как это было? Ты уже много раз с ним целовалась?

— Так, девки! — прикрикнул Павел. — Завязывайте! Вы тут не одни!

— Кто бы говорил, Суриков! — резко откликнулся Виталик. — Ты вечно вон своих девок обсуждаешь при нас. Думаешь, нам так приятно?

— Не завидуй так громко! — парировал Павел, и прикусил язык, встретившись глазами с осуждающим взглядом Кати. — А вообще, ты, Таисия, болтушка. Не трепи все подробности так легко. Думай наперед, как люди воспримут то, что ты скажешь.

— Да я просто… — растерялась Тая. — Мне до этого и рассказать-то о себе было нечего. А с вами мне комфортно, вот и… — она внезапно погрустнела.

— Эй, ты обиделась что ли? — Павел обнял ее за плечи одной рукой и заглянул в опущенное личико. — Да не бери в голову… Эй! Таська! Пойдем, я тебя пирожным угощу…

— Мне нельзя, — обиженно буркнула девочка.

— Это почему же?

— Не скажу! — она отвернулась и высвободилась из его рук.

— У тебя диабет что ли? — не унимался парень.

— Ожирение! — резко повернувшись к нему и выпучив глаза громко ответила Тая.

Они не смогли сдержать смех.

— Нет, ну правда… — отсмеявшись, продолжил допытываться Павел.

— Склонность к полноте у меня.

— Капец. Это в каком месте? Да ты как щепка худая, если бы не грудь… — он опять осекся, глянув на Катю.

— Я уже пять лет на диете сижу.

— Так, может, ты переросла уже? — включился Виталик. — У меня сестра в двенадцать пышечкой была. А к пятнадцати вытянулась и стала стройной. И ни на каких диетах не сидела.

— Что-то не хочется мне проверять… — с сомнением проговорила Тая. — Я недавно к чаю с сахаром пристрастилась… Пирожное будет уже лишним.

Тая вдруг вспомнила ночь в поезде, серые глаза напротив в полумраке плацкартного вагона, горячие руки в волосах… И сладкий чай… Что же она так уцепилась за него? Зачем, каждый раз, оставаясь наедине с собой, она старается вспомнить и разумом, и душой, и телом ту ночь? Зачем напоминает? Зачем память рисует на ее теле отпечатки тепла его ладоней? Внизу живота завязался узел сладкого томления. Тая не хотела, ей даже было стыдно. Внезапно показалось, что друзья вот-вот прочтут ее мысли и чувства.

— Таись, ты что? — Катя заглянула ей в лицо. — Зависла…

— Нет, ничего, — вздохнув, проговорила девочка. — Пойдем…

Они гуляли до вечера. Тая радовалась тому, что познакомилась с этими людьми. Она не чувствовала сейчас, что им от нее что-то нужно, кроме нее самой. И это было замечательно. Тая даже поверила, что сможет быть счастлива в этом городе…

__________

* «Порушка-Параня» — русская народная хороводно-плясовая песня Белгородской области. Впервые была записана в 1960 году в селе Афанасьевке Алексеевского района Белгородской области, фольклористом Вячеславом Щуровым (). В 1997 году была записана в стиле кантри на альбоме «Ой, мороз, мороз!» российской кантри-группы «Кукуруза».

Глава 8 Важное

Дни шли. Тая привыкала к новой жизни. Володю она посвятила во все тонкости своих отношений с классным руководителем, и брат одобрял ее, понимая, что Левшин, как взрослый человек, наставник, сможет дать ей намного больше, чем их собственный отец. Владимир знал, что Константин Александрович никогда не позволит себе ничего лишнего по отношению к Тае, поэтому был спокоен за сестру. Единственное, в чем брат просил ее быть осторожной — это отношения с Лёшей: мало ли, что могла выкинуть эта темная лошадка.

Приближалась весна, а там не за горами было и Таино шестнадцатилетие. Конечно, она до сих пор ставила своего учителя рядом с собой. Конечно, спустя какое-то время она все же четко уяснила для себя, что не может не думать о нем, тем более виноватой она чувствовала себя по отношению к Лёше: несмотря на то, что он иногда пытался зайти дальше, чем могла позволить Тая, она чувствовала искренность в его отношении к ней. Тая была рада, что тогда за чашкой чая в мастерской сказала Константину Александровичу о своих отношениях с Алексеем. Сейчас она была защищена от его подозрений, а, стало быть, он не станет отдаляться: ведь девочка сказала, что влюблена в кого-то другого. Она даже не отправила классному руководителю записочки в День Святого Валентина, тогда как все девочки, воздыхающие по «самому классному учителю», посчитали своим долгом и обязательным пунктом программы на этот «праздник» выразить предмету обожания свое робкое восхищение. Левшин скептически осмотрел гору разноцветных бумажек и сердечек, которую вывалили ему на стол координаторы «Почты любви», а в ежевечерней беседе с Таей по мессенджеру выразил свое шутливое удовлетворение тем, что не нашел там записки от нее. И все же Тая рисковала остаться разочарованной. Его теплое отношение к ней наверняка говорило лишь об отеческой привязанности, желании заботиться и воспитывать несмышленое дитя. Но что она могла поделать? Глупое сердце готово было довольствоваться даже просто тем, что он рядом.

«Друзья» из Москвы писали все реже и совсем не звонили. Лишь иногда Тая переписывалась в соцсети с Васиной Антониной из музыкальной школы. Девочки познакомились на сольфеджио, и их сразу стали называть «Тася и Тося», поэтому сам Бог велел им объединиться. Они никогда не были закадычными подругами. Тося часто ходила «на сторону», а ближе к экзаменам снова присоединялась к Тае. Дело в том, что девочке довольно легко давалось сольфеджио, несмотря на всю его сложность и нудность, поэтому она была выгодной подругой для не очень успевающей Тоси. Остальные немногие, с кем Тая общалась в Москве, потеряв возможность «тусить» у нее дома, вообще перестали как бы то ни было давать о себе знать, лишь изредка вяло отвечая на письма девочки. Мама звонила раз от разу: она нашла новую работу и теперь все больше пропадала там. Бабушка в разговоре по «Скайпу» как-то упомянула, что у мамы в задержках на работе есть свой резон: симпатичный молодой начальник отдела. Все шло своим закономерным чередом.

Репетиции по средам, пятницам и иногда по выходным стали для Таи настоящей отдушиной. Как ни странно, она даже полюбила свой инструмент. Теперь, когда играть можно было как Бог на душу положит, когда никто не выламывал пальцы «правильно» устанавливая их на ладах, не кричал «посадка!», «спина!», «держи темп!» и прочее, все получалось даже лучше, чем в музыкальной школе. Ребята не могли на нее нарадоваться, и это было безумно приятно. В ансамбле играли они плохо, но очень весело, надеясь наработать опыта и в конце концов выйти на нужный уровень. Ничего нового пока никто не придумывал. Играли просто чтобы сыграться. Но с наступлением весны репетиций стало меньше: десятиклассники были практически свободны, а вот Паша, Катя, Слава и Тая не могли похвастаться таким количеством свободного времени из-за предстоящей государственной аттестации.

***

В конце марта Тая расхрабрилась испросить у отца дозволения съездить в Москву проведать маму и бабушку. Она зашла к нему в кабинет в пятницу, вернувшись из школы после короткого учебного дня.

— Папа… — робко позвала девочка отца, который даже не заметил, как она заглянула в кабинет.

— Да, Тасенька? Ты что-то хотела? — довольно фальшиво улыбнувшись отозвался отец.

— Пап, можно я в Москву на каникулы поеду?

— Ты уверена, что это нужно?

— А как же? Мама скучает. Да и бабушка…

Отец скептически скривился, а потом вынес свое решение:

— Давай поговорим об этом после обеда, — и снова уткнулся в свои документы.

— Пап, но билет… — попробовала было возразить Тая.

— Таисия! Я занят сейчас! — повысил голос Василий Антонович.

— Каникулы уже начались, — Тая решила идти до конца, потому как за те три месяца, что она жила здесь, девочка успела изучить отца довольно хорошо и знала, что после обеда ничего не будет. — Я хочу побыть с мамой, пап.

— Твоя мать получила деньги! — вдруг вскричал отец. — Она больше не имеет на тебя никаких моральных прав!

— Но бабушка? — тихо и робко возразила Тая.

— Твоя бабка ничего не сделала, чтобы удержать тебя в Москве! Яблоко от яблони! Она и сама наверняка пасется у кормушки, которую я обеспечил твоей матери!

Тая не выдержала. Слезы сами полились из глаз. Она хлопнула дверью так, что эхо сопровождало ее на протяжении всего пути до такой ненавистной теперь розовой комнаты. Замуровавшись замком и тяжелым комодом, Тая упала на постель и в слезах проорала, что было мочи:

— Ненавижу тебя!

Хотелось исчезнуть. Вот она — суть измены. Измена — это плохо. Мама и бабушка, которые продали. Отец, который купил ее и планирует использовать для укрепления партнерских отношений и чтобы породниться со своим другом. Мачеха, для которой она лишь кукла. Брат… Брат! Тая оторвалась от влажной подушки, залитой иррациональными слезами и решила включить голову. У Володи наверняка хватит денег на билет от Ярославля до Москвы, а на электричку до Ярославля двести рублей она уж точно наскребет. Ее ежедневный бюджет ограничивался деньгами на обед в школе, все остальные траты делались из карманов отца, Полины или Лёши, когда тот приглашал Таю на свидание. От каждого школьного обеда оставалось немного мелочи, которую Тая по детской привычке сыпала в копилку. Она сползла с кровати и на неверных ногах проковыляла к шкафу, достала банальную керамическую хрюшку с полки и вытащила пробку. Мелочи оказалось на добрых триста пятьдесят рублей: хватит и на то, чтобы купить пожевать в дороге и на транспорт по Ярославлю. Володе она решила не звонить, так как прекрасно понимала, что он будет отговаривать от несанкционированной поездки. Хотелось самой убедиться в том, что Таю действительно не хотят видеть в Москве. Мазохистское желание претерпеть страдание не давало покоя.

***

Тая хотела сбежать. Конечно, она понимала, что ничего в этом роде у нее не выйдет. Что отец все равно найдет ее и вернет обратно. Но она могла хотя бы попробовать. Девочка тихонько собрала самые необходимые в поездке вещи и сложила все в небольшую дорожную сумку. Покормив на дорогу Пуфика, она попрощалась с ним и написала записочку для Веры, чтобы та позаботилась о хомячке. Тихонько спустившись на первый этаж, Тая проскользнула в прихожую, оделась и крикнула Полине, которая сидела в гостиной и болтала по телефону с какой-то из своих многочисленных подружек, что идет к Кате. Выслушав безразличное «угу», она открыла дверь и оказалась свободна. На улице было промозгло. Тая направилась в сторону автобусной остановки у продуктового магазина. В магазине было по-дневному тихо. Девочка прошлась по рядам, набрав пару пачек хлебцев, темную шоколадку, несколько мандаринов и бутылку воды. У касс ее ждала неожиданная встреча: классный руководитель собственной персоной.

— О! Солнцева! Куда намылилась? — с улыбкой поинтересовался он.

— Я к брату… — промямлила ученица.

— В Ярославль? Так он же в общаге живет…

— Я потом к маме. В Москву.

— Да ладно! — усмехнулся Левшин. — Сегодня? Я сегодня тоже в Москву еду.

Тая подняла на него изумленные глаза. Они снова будут попутчиками? И снова случайными… Только если ей удастся купить билет на сегодняшний поезд. Хотя, может быть, из Ярославля в Москву ходят и другие поезда…

— Я еще билет не купила… — тихо сказала Тая.

— А я на машине решил прогуляться. Может, тебя подбросить? — предложил учитель. — Раз уж нас с тобой судьба так сталкивает, значит, бессмысленно сопротивляться, — он нервно хохотнул, а потом тихо добавил: — бред какой-то…

— А… Вы до Москвы меня…

— А брат что? — Левшин вгляделся в ее заплаканное личико. — Ты плакала? — наконец заметил он. — Что случилось?

Тая огляделась и молча прошла к кассе. Расплатившись, они вышли на крыльцо, где учитель закурил, а Тая поведала ему историю ссоры с отцом.

— Повезло тебе с родителями, — саркастически заметил мужчина.

— Не надо, Константин Александрович. Мне и так хреново… — Тая была готова вновь расплакаться.

— Ладно. Не ной… Пошли… — он подтолкнул ее под локоть, направляя обратно в сторону переулка, которым она пришла сюда.

Тая уже поняла, что ведет он ее к себе домой. Значит, будет сладкий чай, тепло и уют. Девочка немного успокоилась, чувствуя за спиной его надежное присутствие. Хотелось, чтобы он положил руку ей на плечо и прижал к себе, но Левшин лишь прибавил шаг и пошел рядом, изредка касаясь рукавом своей парки рукава Таиного пальто. Выйдя на ОСОАВИАХИМа, они синхронно огляделись, на что учитель саркастически усмехнулся. Через несколько десятков метров они оказались у зеленого забора, и Константин Александрович открыл калитку, пропуская Таю вперед.

В доме было гулко и тепло. Несмотря на центральное отопление, он был явно недавно прогрет печью. После промозглой улицы и прохладной кухни-веранды столовая казалась гостеприимным раем, пахнущим настоящим домашним уютом, который ни за что не хочется покидать.

— Вы печку топите? — удивилась Тая.

— Даже две, — улыбнулся Левшин, вешая свою парку и Таино пальто у двери. — Этот дом просто сгниет, если зимой не топить. Огнетушители приходится покупать.

— Уютно… — тихонько прокомментировала Тая и робко прошелестела по полу в сторону стола, где присела на памятный стул, на котором уже сидела, когда учитель грел в своих руках ее ступни.

— Тапочки дать?

— Да нет, спасибо. Я так: у вас же чисто, — она мягко улыбнулась.

Почему-то сейчас в этом тепле она почувствовала себя очень смущенной, из-за того что снова напросилась на проявление заботы со стороны учителя. Но Константин Александрович, кажется, был совсем не против, поэтому Тая решила всячески отгонять от себя мысли подобного рода. Он простой и добрый человек, заботится о своих учениках, он скучает по дочке… Сам Бог велел подобрать сирую и убогую, напоить чаем и обогреть.

— Голодная, наверно… — учитель скептически оглядел Таю с головы до ног. — Картошку жаренную с луком будешь?

— А… Ладно. Спасибо… — сейчас хотелось плюнуть даже на здоровый образ жизни и диету.

Константин Александрович некоторое время хозяйничал на кухне, а потом вернулся в столовую с дымящейся сковородкой и ложкой в руках.

— Я разогрел вчерашнюю, вроде, есть можно. И сосиски вот. Подай-ка подставку, — он кивнул в сторону резной деревяшки, висящей на стене у холодильника.

Взяв две тарелки из серванта и две вилки из ящика стола, он разложил картошку и сосиски, а потом разлил по чашкам компот из стеклянного кувшина. Тая поняла, что жутко проголодалась, поэтому набросилась на еду с остервенением Феди из незабвенных «Приключений Шурика».

— Господи, Солнцева, аккуратнее! Подавишься же! — сердобольно заметил Левшин.

— Вкусно…

— Хочешь, я тебя удочерю? Будешь каждый день такое есть, — хохотнул он.

— Я не сирота, — обиженно ответила Тая.

— Да знаю я, какая ты не сирота…

После обеда был чай. И за чаем Константин Александрович поднял вопрос поездки в Москву.

— Тая, я думаю, тебе не нужно ехать в тайне от отца. Попробуй все же его уговорить. У вас и так, насколько я понял, не самые теплые отношения, а ты рискуешь впасть в немилость. Знаешь, как он Володьку наказывал за проколы?

— Да, брат рассказывал.

— Ты тоже так хочешь? Он не поленится повторить программу девятого класса, чтобы проверить, как ты усвоила материал после многочасового штудирования нескольких предметов на две недели вперед.

— Ну, а что вы предлагаете? — Тая чуть не плакала.

— Предлагаю потерпеть. Попробуй уговорить отца. Поставь условие. Скажем, если мама действительно не будет рада тебе, ты больше никогда не поедешь к ней. Но скажи, что сама хочешь в этом убедиться… Тай, ну, что ты! — учитель вскочил со своего места и, подойдя к собиравшейся заплакать девочке, опустился на колени, участливо заглядывая в опущенное личико. — Эй, ну, Тая…

— К маме хочу… — тихо проговорила девочка и, обхватив его за шею, крепко прижалась щекой к его уху.

Тая все-таки расплакалась. Учитель гладил ее по спине, стараясь успокоить, но его тепло только разжигало в ней желание разреветься еще сильнее. Тогда он подхватил ее на руки и отнес в комнату. Посадив девочку на диван, он продолжал гладить ее по спине, по волосам, стараясь унять истерику. Сбегав на кухню, он принес стакан холодной воды и дал ей напиться. Тая стала икать, что развеселило Левшина, а потом и ее саму.

— Что мне делать, Константин Александрович? — тихо спросила девочка.

— Так и сделай. Как я сказал. Не пытайся переубедить отца. Сделай вид, что ты веришь в его слова, но скажи, что хочешь сама убедиться. Его природное злорадство не даст ему отказать тебе.

— А если мама правда не ждет меня?

— Придешь ко мне плакать, буду тебя утешать, — он улыбнулся и нежно погладил ее по голове.

— Я вас просила ко мне не прикасаться, — с улыбкой на заплаканном личике сказала Тая.

— Прости. Не выходит, — хохотнул Левшин. — Да и ты первая начала…

***

Тая вернулась домой. Полина так же была в гостиной, но сменила место дислокации: теперь она сидела на велотренажере в спортивном костюме и с наушниками в ушах. Вера убирала со стола в столовой.

— Тасенька, что ж ты к обеду не пришла? — заботливо поинтересовалась она.

— Я у Кати пообедала, — ответила девочка и почувствовала досаду от того, что приходится врать этой замечательной женщине.

— А, ну ладно, — она тепло улыбнулась. — Просто тебя папа искал. Ему уехать пришлось, он просил тебе кое-что передать, — Вера взяла с серванта файл с какими-то листочками и протянула Тае. — Вот. Ты к маме хотела съездить?

В файле оказалась распечатка электронного билета в Москву на этот вечер и три пятитысячные купюры.

— Он не стал брать купе. Сказал, одной девочке опасно в купе, — пояснила Вера, проходя на кухню и включая воду.

— Это вы его уговорили? — вдруг пришло в голову Тае.

— Он хороший человек, Тась. Он просто устал. Не такой жизни он хотел.

— Откуда вы знаете?

Вера задумчиво посмотрела на Таю и, вытерев руки полотенцем, включила электрический чайник. Потом она подошла к двери, прислушалась к звукам из гостиной и прикрыла ее. Налив чаю себе и Тае, домработница уселась напротив.

— Я очень давно знаю твоего отца, — приглушенно проговорила она. — Мы учились в одной школе, а потом и в одном университете. Я даже дождалась его из армии, чтобы поступить на один курс, — она тепло усмехнулась.

— Вы… — изумленно начала Тая, но не смогла выговорить.

— Он не любил меня. Позволял себя любить…

— Но как так можно? — Тая была в шоке. — Как он мог вас принять на работу?

— Я сказала, что ни на что не буду претендовать. Просто хотела быть рядом и заботиться о нем. Он хороший, Тась. Я хотела выполнять роль жены хотя бы на кухне. Он, скрепя сердце, согласился, а потом и привык.

— Но, раз вы экономист, могли бы попроситься на работу в компании…

— Я закончила университет многим позже, заочно. После первого курса взяла академ, да так и не вернулась. А позже уже привыкла домработницей. У меня нет профессиональных амбиций.

— Только не говорите, что…

— У тебя есть еще один старший брат. Саша. Ему двадцать один. Вася отправил его учиться в Англию.

— А Полина…

— Полина знает. Все знают. И Володя тоже. Но они общались только в детстве, пока не знали, что они братья. Потом Сашка отдалился. Он считал, что несправедливо, что он старший сын, а его мать — домработница у отца. Считал Володьку мажором. Он свое мнение изменил только когда Володя не стал избегать службы в армии и поступил в Ярославский, да еще и от квартиры отказался.

— Почему же тогда такая проблема с наследником?

— Саша не хочет. Он наотрез отказался наследовать отцу. Сказал даже, что все деньги за образование вернет. Это место для Володи. Тем более, что он единственный из Васиных детей носит его фамилию.

— Может, у папы еще есть дети? — с сомнением проговорила Тая.

— Вряд ли. Он не был ловеласом. Все вы — стечение обстоятельств. Он бы знал, а если бы знал, заботился бы. Он и твоей маме деньги давал. Правда, требовал отчетности, что деньги потрачены только на тебя, — Вера улыбнулась. — Не знаю уж, зачем… Любая мать…

— Мама могла… — перебила Тая. — Она могла потратить на себя. Я люблю ее, но признаю за ней все ее недостатки. И она меня продала отцу. Это я тоже знаю.

— Тася… — тихонько позвала Вера. — Если мама… Если ты вернешься разочарованной, я заменю ее. Хорошо?

— Она ведь все равно останется моей мамой… Но, все равно, спасибо, — Тая широко улыбнулась.

— Тебе нужно вещи собрать. Помочь?

— Да нет, я сама, — Тая поднялась из-за стола. — А, кстати! Почему вы сказали, что папа не такой жизни хотел?

— Он был немного наивным. Думал, что дело само себя будет продвигать. А в итоге понял, что всю жизнь потратит на бумаги, отчеты и офисную работу. И разочаровался. А бросить все духу не хватило. Он еще молод. Может быть, как Володька доучится, правда все бросит, — Вера задумалась.

— А я бы хотела познакомиться с вашим сыном.

— Он тоже хочет познакомиться с тобой, — улыбнулась женщина. — Правда, отца осудил в который раз… О тебе мы не знали. Только Полина. Когда он ей рассказал, она пустилась во все тяжкие. Решила отомстить Васе. Попыталась сблизиться с Володькиным классным руководителем. Он мужчина красивый, молодой. Отец бы точно разозлился. Но так получилось, что до отношений не дошло. Полина просто испугалась и сделала так, как хотел Вася.

— Константин Александрович рассказывал мне…

— Серьезно? — Вера была удивлена. — Вы говорили на эту тему?

— Я спросила, откуда он так хорошо знает Полину, он и рассказал.

— Я думала, он замкнутый человек…

— Это не мешает ему быть открытым с теми, кому он доверяет.

— Ты как будто хорошо его знаешь.

— Мы дружим. Переписываемся, — Тая спохватилась. — Только папе не говорите! Пожалуйста…

— Да не скажу. Он тебе нравится? Константин Александрович…

— Он хороший учитель. И добрый человек.

— Ты поняла, о чем я.

— Да. Нравится.

— Осторожнее, Тась. Тебе нечего делать в жизни чужого взрослого мужчины. У него слишком большой багаж за плечами. И ты станешь лишь довеском.

— Мы уже выяснили отношения на эту тему. И я с Лёшей.

— Вы говорили и об этом?

— Вера… — тихо позвала Тая. — Спасибо вам. Правда. Спасибо…

— Можешь обращаться ко мне на «ты». Можешь называть «мама Вера». Я тебя считаю своей падчерицей. Ты мне полюбилась, как дочка.

***

Оказавшись в тишине своей комнаты, Тая задумалась: а правильно ли она сделала, что поделилась с Верой? Это был порыв. Но любовь домработницы к ее отцу могла сыграть с девочкой злую шутку. Вера могла рассказать ему о переписке с учителем. И что тогда? Тая отогнала от себя эту мысль, решив, что Вера не может нарушить обещание. Она не хотела верить в то, что эта женщина способна предать. Вспомнив об учителе, Тая решила написать ему.

«Вера уговорила папу. Он купил мне билет на сегодня. Второй вагон, место сорок пять.»

«Даже место сообщила xD Хочешь, чтобы я поехал с тобой?»

«Я буду рада)»

Он ответил через несколько минут.

«Купил билет на сорок шестое. Было свободно))) В одиннадцать у выезда на мост.»

«Буду)»

«До вечера.»

Без пяти одиннадцать Тая была у моста. Отца все еще не было дома, когда она уходила, поэтому ей легко удалось избежать такси и контроля со стороны взрослых. Она сказала Полине, что доедет на автобусе, и та не стала возражать. Оставив на столе в кабинете записку с кратким «Спасибо!», Тая отправилась к мосту. Вишневая «семерка» стояла, притулившись к тротуару и мигала аварийными фарами. Константин Александрович вылез из машины и, взяв у Таи из рук сумку, бросил ее на заднее сиденье рядом со своей.

— Нормально отпустили? — спросил он, открывая для девочки дверь у пассажирского сиденья.

— Полине все равно. Я сказала, что на автобусе. А папы нет.

— Авантюристка, — хохотнул учитель.

— У вас такая машина красивая.

— Спасибо. Я о ней забочусь. Покупал новую. Из последних. Ностальгия по советскому прошлому, по девяностым. Я кое-что заменил, модифицировал. Хорошая машинка. И детали дешевые. Импортные тоже легко достать. Друзья мои называют ее «не «Мерседес», — он хохотнул. — Но тем лучше. Родная.

— Мне все время казалось, что вы откуда-то не отсюда, — хохотнула Тая. — Может, вы случайно из прошлого сюда переместились?

— Не знаю, Тай, — он улыбнулся. — Думаю, моя жизнь закончится где-нибудь на лесном кордоне или в глухой деревне. Я буду старым и седым одиноким лешим.

— Как грустно…

— Не грусти. Мне комфортно в одиночестве.

— А со мной? — тихо спросила Тая.

Он ничего не ответил, а только искоса глянул на девочку, продолжая следить за дорогой.

Припарковавшись в одном из жилых дворов, Константин Александрович и Тая направились к вокзалу. На подходе к зданию, Тая увидела знакомую куртку.

— Константин Александрович! — тихо позвала она. — Там Слава…

— Крушинин? Я тоже заметил.

Слава обернулся. Мог не обернуться, но, по законам жанра, он увидел учителя и одноклассницу. Он просто стоял и смотрел. Они сделали вид, что не заметили его, но Тая чувствовала его пристальный взгляд.

— Он расскажет? — тихо спросила она.

— Тая. То, что мы с тобой идем вместе к вокзалу еще ничего не значит, — он обреченно вздохнул. — Ты себе там не придумывай. Вот, ваши подростковые гормоны! Об одном только думаете!

— Знаете, большинство окружающих делает такие же выводы, — саркастически заметила Тая. — Будто вы не в курсе.

— Забей. Крушинин не разболтает. Тем более, что ты ему нравишься.

— С чего вы взяли? — изумилась девочка.

— Это видно невооруженным глазом.

— И что мне с этим делать? — растерянно пробормотала Тая.

— Его чувства не взаимны? — он внимательно посмотрел на ученицу.

— Нет.

— Тогда все просто. Так делают все женщины: пока он не ставит вопрос ребром, делай вид, что не замечаешь, а когда он заговорит об этом, откажи и предложи остаться друзьями. Ты не должна формировать в себе чувство вины. Ты ему никаких надежд не давала. Или давала?

— Нет, — тая помотала головой.

— Вот и успокойся. Главное — не поощряй. Все просто.

— С вами тоже так поступали? Это больно?

— Больно. Но без надежды проходит. Правда. Это лечится. Временем.

Поезд отбыл по расписанию. Был горячий сладкий чай с печеньем и долгая беседа за жизнь до глубокой ночи. Тая уснула лишь под утро, когда до конца пути оставалось около двух часов.

Глава 9 Москва

Москва встретила промозглой оттепелью. Здесь весна во всю топила снег. Сонный Константин Александрович вышел из вагона вслед за Таей и с явным удовольствием вдохнул свежий с утра московский воздух.

— Вы любите Москву, — констатировала Тая и зевнула.

— Обожаю.

— Почему же переехали?

— Хотел изменить что-то.

— Получилось? От себя же не убежишь…

— А здесь вопрос не в том… Хотелось спокойствия. Его я получил, бросив старое. Ирку только отняли…

— Вы ее очень любите?

— Ею я жил. Я знал, что жена меня не любит. А Ира любила. А потом вот так предала, поверив совершенно чужому биологическому отцу и матери, которая просто хотела избавиться от меня в своей жизни.

— Ну, она же девочка…

— Ты тоже девочка. Тем не менее, ты, не смотря ни на что, поехала проверять, прав отец или нет.

— Константин Александрович…

— М?

— Спасибо вам за доверие.

— И тебе… — он усмехнулся и закурил.

У метро они остановились.

— Тебе куда? — спросил учитель.

— Проспект Вернадского.

— Ты серьезно сейчас? — в глазах Левшина заиграл настоящий азарт. — Проспект Вернадского? Серьезно?

— Ну, да…

— Я на Университете живу, — он расхохотался. — И откуда ты на мою голову свалилась, Солнцева? Почему столько совпадений?

— Уж извините, не знаю… — Тая сама была не на шутку удивлена.

— Ладно, поехали.

Он взял ее под руку и повел к переходу. Путь был без пересадок, почти через весь город, поэтому в метро они оба уснули. Тая не смогла совладать с сонливостью и, опустив голову учителю на плечо, пригрелась. Он же прислонился щекой к ее макушке и тоже задремал. Они чуть не проехали Таину станцию. Она вскочила, когда двери уже открывались. Константин Александрович не сразу сообразил, в чем дело, и вывалился из вагона вместе с ней. Они стояли друг напротив друга, протирая глаза и пытаясь сообразить, что дальше.

— Черт… Вот заспался, — хохотнул Левшин. — Ты такая теплая, Тайка, что с тобой под боком только и делать, что дрыхнуть. Как будто неделю проспал.

— Не надо, Константин Александрович, — с упреком проговорила Тая, похлопывая себя по щекам ладошками, — Не смущайте.

— Проводить тебя? Все равно свою проехал…

— Нет, не надо. Езжайте к маме.

— Возьми на всякий случай, — он протянул ей визитку. — Здесь есть мой московский номер. Звони, если что…

— Ладно. Спасибо. До свидания?

— Пока! — он улыбнулся напоследок, перебежал платформу и вскочил в обратный поезд перед самым закрытием дверей.

Тая проводила его взглядом и поплелась к лестнице наверх. Она проехала на троллейбусе одну остановку и медленно побрела в сторону своего дома в глубине района улицы Кравченко. Почему-то она думала, что уже очень скоро позвонит своему учителю.

***

Поднявшись на свой этаж, Тая позвонила в дверь. Спустя долгих две минуты, замок щелкнул, дверь открылась, и на пороге появился заспанный волосатый мужчина средних лет с брюшком, в алкоголичке и клетчатых семейных трусах.

— Тебе чего, девочка? — хрипло спросил он, бесцеремонно почесав причинное место.

— Я Таисия, — растерянно ответила Тая.

— И что?

Тая не могла предположить, кто он. Бабушка сказала, что мужчина, по которому воздыхала ее мать, молод. А этому было явно за пятьдесят. Что вообще происходит?

— Я дочка Нины… — попробовала уточнить девочка.

— Ааа… — протянул мужчина. — Дочка хозяйки! А что пришла? Деньги мы твоей бабке отдали вчера. За два месяца вперед.

— Простите?

— Ты не в курсе, что мать квартиру сдала? — он вздернул вверх густые брови.

— Нет… А она сдала?

— Мы неделю назад въехали.

— А где же мама? — Тая готова была расплакаться.

— Этого не знаю. А бабка твоя у хахаля своего этажом выше живет.

— У Пал Палыча?

— Вроде того. Поднимись туда.

— Спасибо.

Дверь родного дома захлопнулась прямо перед носом. В груди защекотало. Тая пару раз кашлянула, но сердце продолжило биться в грудь, заставляя кашлять снова. Девочка села на ступеньку и достала пакетик апельсинового сока, который остался от купленного Константином Александровичем в дорогу провианта. Выпив его, она еще немного посидела и неспешно побрела на следующий этаж.

Ни первый, ни второй, ни третий звонок не дали никакого результата. Тая даже постучала, но дверь никто не открыл. Девочка в бессилии опустилась на корточки у двери. Мама и бабушка знали про каникулы. Выходит, ее действительно не ждали. Больше ничего и думать не хотелось, и не имело даже смысла. Если они решили, что Тае непременно так понравится у отца, что она не захочет приезжать в Москву на каникулы, то они сильно ошибались в ней. А если они рады были откреститься от дочери и внучки — то грош цена их любви. Как ни обидно. Девочка достала московскую сим-карту и вставила в телефон, спрятав костромскую в кармашек рюкзака.

— Хорошо, что Пуфика не взяла… — проговорила она вслух, просто чтобы создать иллюзию присутствия, ибо последние несколько минут начинала сомневаться в своем существовании. — Бермудский треугольник какой-то…

Тая позвонила матери. Сейчас она должна была быть дома, собираться на работу. Но автомат ответил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Набрав номер бабушки, она услышала то же самое. Вселенная как будто кричала Тае о том, что ее не хотят видеть в Москве. Спустя несколько минут в двери соседней квартиры щелкнул замок, и на площадку вышла Галя, соседка, которая каждое утро выгуливала во дворе добермана Рекса.

— Ой, Тайка! Привет! — удивилась она. — А мать сказала, ты к отцу жить уехала. А ты тут… Ой! Ты с волосами что-то сделала? — она внимательно пригляделась к прядям, спускающимся из-под шапки.

— Я на каникулы приехала. А там какой-то дядька чужой.

— Нинка сдала квартиру. У мужика живет где-то в Тушино. Вроде, у них все серьезно. Только, чую я, тебе там места нет. Ты уж прости за прямоту, — она вздохнула. — Постой. А ты с матерью не созванивалась что ли?

— Сюрприз хотела… — грустно ответила Тая. — А бабуля?

— Они с Пал Палычем вчера со всем скарбом на дачу укатили.

— А где дача?

— Не знаю, Тай. По Киевке, вроде. А конкретного адреса не знаю.

— А кто может знать?

— Понятия не имею. Ты же знаешь, он почти ни с кем не общается тут. Разве что в управляющей компании знают. И то не факт.

— Капец. И куда мне? — Тая не представляла, как быть.

— Не знаю, Тай. Возвращайся к отцу. Так лучше будет. Тебя тут уже не ждут. Ты уж прости…

— …за прямоту…

— Да…

— Ладно. До свидания.

***

Девочка дождалась, когда Галя и Рекс уедут на лифте, и снова присела на ступеньку. Стоило ли снова напрашиваться в подопечные к Левшину? Но он сам дал ей визитку… Сам сказал звонить, если что… Тая достала из кармана маленький картонный прямоугольник. «Российский Фонд Культуры. к.иск.н. Левшин Константин Александрович». Московский номер и костромской. Тая внесла в Контакты первый и тут же нажала вызов.

— Тая, ты? — отозвался, спустя несколько томительных гудков, сонный голос учителя.

— Я, Константин Александрович, — Тая кивнула, будто бы он мог ее видеть.

— Что стряслось? — вздохнул учитель.

— Мама квартиру сдала. А бабушка с Пал Палычем на дачу к нему уехала.

— То есть, ты на улице?

— В подъезде сижу.

— Садись на «тридцать четвертый» до «улицы Строителей». Я там тебя подберу.

— Ладно. Спасибо.

Тая взвалила на плечо сумку, почти бегом спустилась по лестнице и быстрым шагом направилась в сторону проспекта. Троллейбус подошел довольно скоро, и через пять минут она уже сидела на нужной остановке. Она увидела Константина Александровича, когда тот поворачивал с улицы Строителей на проспект. Он увидел ее тоже и поманил рукой. Девочка вскочила и подошла к нему.

— Ну, привет… — с легкой улыбкой поздоровался Левшин. — Я уже успел соскучиться.

— Вы не поспали совсем, наверно, — извиняющимся тоном спросила Тая.

— Да. Только лег. Ничего. Пошли.

— К вам? — она резко остановилась.

— А куда? — он усмехнулся. — Ты зачем мне тогда позвонила? Я больше для тебя ничего сделать не могу. В принципе, деньги на обратный билет у тебя есть. Можешь ехать домой…

— Я… — Тая спрятала лицо, — хочу маму найти. Вы поможете? — она подняла на него заискивающий взгляд.

— Боже, какие глаза! — хохотнул учитель. — Пойдем. Помогу, — он вырвал сумку у нее из руки, а другой ухватил девочку за локоть и поволок вглубь района.

Они шли спокойным шагом минут десять. Оба молчали. Тае было неловко нарушать спокойствие незнакомого человека, и она внутренне боролась с робостью и желанием убежать. А Константин Александрович курил и периодически зевал. Он был очень сонным и растрепанным, и таким нравился Тае еще больше. Хотелось уложить его голову на своих коленях и охранять его сон, пока он не выспится, как следует.

Они вошли во двор восьмиэтажной кирпичной «хрущевки», такой же, в какой жила с мамой и бабушкой Тая, и Константин Александрович достал из кармана ключи. Войдя в подъезд, они поднялись на лифте на шестой этаж, и учитель отпер дверь, обитую черным винилом.

— Костенька, ты где был? Только лег ведь! — послышался из глубины квартиры моложавый голос, судя по всему, принадлежавший матери Константина Александровича.

— Гостью привел, мам, — громко отозвался Левшин.

Тая стояла, не смея сдвинуться с места. Константин Александрович расстегнул ее пальто и помог девочке раздеться. Повесив свою парку и ее пальто на вешалку, он обернулся, улыбнувшись матери, вышедшей из кухни в прихожую. Это была молодая еще женщина, седоватая блондинка, худая, но очень статная, в домашнем платье с каким-то смешным зайцем на животе и войлочных тапочках. Ее глаза полностью повторяли глаза сына, а гордый профиль выдавал в ней породу. Тая почувствовала, что эта семья далеко не простая. Интеллигентная.

— Откуда эта девушка, Костя? — удивленно проговорила хозяйка.

— Это Таисия Солнцева, моя ученица, — объяснил сын. — Она приехала в Москву на каникулы к маме, но оказалось, что ее не ждали. Никого нет дома. Она поживет у нас пару дней, хорошо? Пока мы не найдем ее маму.

— Как такое могло произойти? — почти возмущенно спросила мать.

— Мам, в жизни много чего бывает. Давай лучше ее накормим и спать уложим. Она устала с дороги. А я тебе потом все объясню. Идет?

— Идет, — смягчилась женщина. — Я Мария Дмитриевна, — представилась она.

— Тая, — представилась девочка, все еще пряча глаза.

— Не тушуйся. Чувствуй себя, как дома. Если хочешь, прими душ. А потом позавтракаем.

— Спасибо.

Тая все время благодарно кивала, смотря в пол. Ей было жутко стыдно, что она снова напросилась. Она решила, как только выспится, обзвонить всех маминых знакомых, чьи номера помнила, и разузнать-таки ее местонахождение.

***

Выйдя из душа, Тая застала обрывок разговора матери и сына на кухне. Константин Александрович снова назвал ее Тайкой, сказав, что она нуждается в поддержке. Мать соглашалась и сокрушалась. Таю опять жалели. Хотелось тут же сбежать. Она прошла в комнату, где оставила свои вещи, чтобы одеться в чистое и потом уйти. Сев на диван, наскоро застеленный простыней с брошенной подушкой и одеялом, она огляделась. Обстановка была откуда-то из восьмидесятых-девяностых. Тая видела такую в кино. Стены были увешаны рисунками, небрежными набросками на тетрадных листах, в книжном шкафу за стеклом тоже маячили какие-то огрызки с мелкими зарисовками, а в глубине полок можно было разглядеть море и море альбомов по искусству, букинистических и современных, вперемешку с классической русской и зарубежной литературой, а также серийные издания современных авторов, и почти полное собрание Стругацких, которых Тая очень любила. Письменный стол у окна, заваленный книгами и всевозможными листочками, листами и бумажками, увенчанный старой зеленой лампой, которую Тая тоже видела в каком-то советском кино. Над диваном — сероватый гобеленовый коврик с оленями, прибитый прямо к стене мелкими гвоздиками. Обшарпанный паркет, пахнущий мастикой. Старый, но крепкий платяной шкаф с потрескавшейся полировкой. Комод, инкрустированный перламутром, с массивным зеркалом на нем. И стулья. Явно скрипучие. Хранящие память о веселых застольях в кругу друзей. Уже не хотелось никуда идти, никому звонить, никого искать. Она окунулась в Левшина Константина Александровича. В его уют и теплоту. В его мягкие теплые руки.

Тая не заметила, как уснула. В одних трусиках и футболочке, завалившись набок на его подушку, помнящую аромат сосны, олифы и табачного пепла.

— Тая! Тай! Сколько можно спать, а? — первое, что она услышала, возвращаясь из сладких объятий Морфея. — Тай, первый час.

— Константин Александрович?

— Он самый.

— Ой, я, кажется заняла вашу постель. Где же вы спали? — она протерла глаза, еще не совсем проснувшись.

— На кухне. Там кушетка раскладная.

— Простите.

— Ничего. Тебе надо было поспать. Как ты? — он провел рукой по ее растрепанным со сна волосам.

Только тут Тая заметила, что он сидит на постели, совсем рядом с ее торчащими из-под одеяла голыми коленками. А когда она вспомнила, как уснула, ее вообще бросило в краску. Неужели это он ее уложил и укрыл одеялом? Ее смущение не ускользнуло от его внимания. Учитель усмехнулся и нарочито надежно прикрыл одеялом ее коленки.

— Не об том думаешь, Солнцева! - резко прикрикнул он. - Вставай! Пошли мать твою искать!

— Костя, как ты с девочкой обращаешься? — послышался от двери возмущенный голос Марии Дмитриевны. — Таечка, пойдем, я тебя чаем напою. Ты голодна?

— Нет. Не очень. То есть…

— Значит, голодна. Сейчас будет мой фирменный омлет. А ты, — она указала пальцем на сына, — наказан. Останешься без обеда.

— Больно надо… — обиженно пробурчал Константин Александрович. — И вообще, не унижай меня в присутствии моей ученицы.

— Ты сам себя унижаешь своим поведением. А еще интеллигенция…

— Кто бы говорил…

— Отставить бурчание!

— Мама! Мне тридцать шесть лет!

— Таечка, у него предки — европейская интеллигенция. Инженеры английского, французского, немецкого происхождения. Значительную роль в тогдашней московской жизни играли! Прапрапрадед по русской линии — чиновник от образования, инспектор народных училищ, потомственный дворянин! Сын его - выдающийся экономист, начальник отделений Казенной палаты в Ревеле, Орле, Костроме. Перед самой Революцией получил чин действительного статского советника! Прабабка — выдающаяся пианистка, аккомпаниатор и педагог! Прадед, имея всего четыре класса образования, творил замечательные вещи, служил реставратором в Историческом музее. Наш дом всегда был полон интересными интеллигентными людьми, художниками, музыкантами… И этот, с позволения сказать, потомок, имеет наглость так себя вести!

— Мам, прекрати, пожалуйста. Нечего хвастаться своими выдающимися и иностранными родственниками. Я ценю память старой интеллигенции. Но что от нас осталось? Ты да я…

— А Ира? — вскричала женщина.

— Ира не моя дочь. Она отрезанный ломоть. Я воспитывал ее до семи лет, но она изменилась, общаясь с Германом.

— Тебе надо жениться!

— Мама! Не надо сумасбродства! Зачем Тае это все слушать? Тебе обязательно устраивать этот фарс при посторонней девочке? — он понизил голос. — Мам, правда… Уймись, пожалуйста.

— Я вижу, что эта девочка тебе не безразлична! Иначе ты бы не привел ее в наш дом!

— Мамочка, уймись, пожалуйста, — так же тихо проговорил Константин Александрович. — Тая в девятом классе. Ей нет и шестнадцати. Так что прекрати, пожалуйста. Ты рискуешь ее смутить своими речами.

— Ой… Таечка, это правда?

— Ну, да… — Тая совсем не понимала, что происходит, но смутно подозревала, что Мария Дмитриевна мысленно уже обручила ее со своим сыном.

— И все равно! В старые времена аристократы женились на девушках на двадцать, на тридцать лет моложе себя.

— Мама! — теперь мужчина говорил на повышенных тонах. — Сейчас не те времена! И я не аристократ. Успокойся уже! Если ты продолжишь, рискуешь подвести меня под статью. И не смей сваливать на дачу в ближайшее время. Иначе мне придется выставить эту замечательную девочку! Потому что наедине я с ней теперь точно не останусь, — он стремительно вышел из комнаты, хлопнув дверью, и по коридору прошелестели его быстрые шаги.

Женщина вдруг поникла и вся разом как-то постарела. Гладкая кожа ее лица покрылась мелкими морщинками, а под глазами залегли тени. И все же, она оставалась очень красивой. Тая любовалась ее статью и даже закрыла глаза на вздорный чудаковатый характер и желание похвастаться своими предками. Интересно, а сама она из себя что-нибудь представляет? Мария Дмитриевна подошла к дивану, на котором продолжала сидеть Тая, и присела на краешек.

— Вот видишь, Тая… А я глупая была. Не вышла замуж за военного, а ребенка от него родила. Мама меня не пустила. Сказала, «зачем нам этот армейский сброд?». А я любила его… Вот и не о чем больше говорить, кроме как о предках. Всю жизнь воспитателем в детском саду проработала. Даже уборщицей подрабатывала в девяностые. Нужно было зарабатывать, чтобы сына растить. Дачу сдавали, вместо того, чтобы ребенка туда на лето возить. Учиться дальше сил не хватило. Шила, вязала на заказ. Так хоть Костя блестящее образование получил. Кандидат наук. Докторскую пишет. Женился бы… Внуков хочу… Ира пропала совсем. Не заходит…

Тая осторожно протянула руку и погладила женщину по плечу. Сколько ей? И шестидесяти еще нет, на вид. Совсем как Таиной бабушке. Могла бы и замуж еще выйти…

— Тай, пойдем… — тихий голос Константина Александровича вывел ее из раздумий.

Мужчина стоял в проеме двери уже в куртке.

— Я сейчас. Оденусь только. А куда мы пойдем?

— К соседям сходим. Авось, они что-то знают, — он прошел в комнату и, мягко взяв мать за локоть, помог ей подняться и увел в другую комнату.

Они о чем-то говорили там. Тая не пыталась разобрать слов, а просто молча одевалась. Ей понравилась Мария Дмитриевна. Как бы там ни было, что бы женщина себе ни надумала об их с Константином Александровичем отношениях, но Тае было даже приятно, что его мать поставила ее рядом с ним рука об руку. Теперь Тае казалось, что они с учителем стали еще ближе.

***

Они вышли из подъезда около часа дня. Константин Александрович сразу направился на странно пустующую в этот час детскую площадку, где присел на качели и закурил. Тая последовала его примеру и тоже села на качели, немного покачиваясь. Она уже поняла, что стремглав бросаться на поиски ее матери он не собирался, а хотел просто уйти из квартиры.

Девочка вызвала из глубин своей памяти несколько телефонных номеров, по которым могла узнать о местонахождении матери. Она пару раз звонила на ее номер, но тщетно. Дозвонившись до маминой бывшей однокурсницы, тети Зои, Тая выяснила, что мать взяла небольшой отпуск в счет очередного и уехала со своим мужчиной куда-то в Европу: то ли в Испанию, то ли в Италию. Допустим. Оставалось только найти бабушку.

Тяжело молчаливый Константин Александрович нехотя поднялся с качелей и направился вслед за Таей в сторону улицы Кравченко. Спустя полтора часа обзвона квартир, они набрели на бывшего собутыльника Пал Палыча, не сумевшего остепениться, алкоголика дядю Юру. Тот выдал им местный номер телефона дачи бабушкиного ухажера.

Долгие гудки нервировали. Наконец, трубку взял Пал Палыч.

— Дядя Паша, здравствуйте! Это Тая.

— О! Таська! А ты что звонишь? Откуда номер взяла? — мужчина был не на шутку удивлен.

— Дядя Юра дал, — объяснила девочка. — Дядь Паш, мамы в Москве нету, а я на каникулы приехала. Бабушка ведь у вас?

— Ну, да… А что? — настороженно спросил мужчина.

— Можно я у вас побуду хотя бы? С бабушкой хотела увидеться.

— Тася… Ну, ты понимаешь, мы взрослые люди… У нас с твоей бабушкой отношения… У меня здесь места мало…

— Ладно, я поняла… А бабушку можно к телефону?

— Сейчас.

Бабушка подошла через минуту томительного ожидания.

— Таютка! Ты откуда взялась? Паша сказал, ты в Москве?

— Да, бабуль. Ты приедешь?

— Ой, внук, не получится у меня. Во-первых, я сейчас от Паши завишу… А ты почему не к маме?

— Мама в Италии, или в Испании, — Тая уже плакала, сама не замечая слез, катящихся по щекам.

— А, точно… Ты бы предупредила…

— У тебя мобильник не ловит. А этот номер я полдня искала. Здесь, на месте. А раньше не позвонила, потому что хотела сюрприз сделать. Думала, вы с мамой меня ждете на каникулы.

— Тают, ну, мы же не обсуждали твой приезд. Папа же тебя насовсем забрал. Мы думали, тебе там понравится, и ты не захочешь возвращаться.

— Мне возвращаться к папе?

— Ну, поезжай, внуч. А летом приезжай. Только предупреди.

— Хорошо. Пока.

Константин Александрович не стал дожидаться пояснений. Он просто крепко прижал расстроенную девчонку к себе и позволил ей выплакаться, уткнувшись в футболку под расстегнутой паркой.

— Я никому не нужна… — тихо сказала она.

— Нужна… Отцу нужна, брату. Ребятам в школе… — он помолчал. — Мне… Я к тебе, дурочке, привязался. Не знаю теперь, как отлипнуть. Не смей говорить, что ты никому не нужна. Ты замечательная, Тайка. И ты всегда можешь рассчитывать на меня. Я обещаю. И мне ты можешь верить. Я не предам.

— Спасибо, — прошептала Тая.

***

Они ездили на Воробьевы горы и смотрели, как разливается Москва-река. По набережной дошли до Парка Культуры, а оттуда — к Центральному Дому Художника. Константин Александрович купил входные билеты, и они посмотрели несколько интересных выставок, прошлись по рядам блошиного рынка, где учитель приобрел себе всевозможного мелкого старья в хозяйство и в коллекцию. После они зашли в художественный магазин, где Тая, под чутким руководством учителя, купила себе учебник по рисунку, большой блокнот для зарисовок и несколько хороших карандашей.

— Энтузиастка. Приедешь домой — забросишь ведь все, — хохотнул Левшин.

— А даже если и заброшу… — сомнительно парировала Тая.

По Крымскому мосту они вышли на Остоженку, которая привела их на Гоголевский бульвар, где они уселись на лавке, чтобы немного отдохнуть.

— Ты ведь ничего не ела сегодня… Голодная? — спросил Константин Александрович.

— Немножко.

— Сейчас найдем, где покушать, — он помедлил. — Тай…

— М?

— Я позволил себе купить для тебя одну вещь. Вот.

Он протянул на ладони маленький зип-пакетик, в котором блестело маленькое серебряное колечко с маленьким серовато-белым камушком. Тая с удивлением посмотрела ему в глаза, а потом взяла пакетик в руки и с трепетом извлекла украшение. Оно было и правда маленькое. Детское что ли? Тоненькие ниточки серебра переплетались розеткой вокруг белого камушка. Тусклого, но хранящего в себе что-то старое, давно забытое, из тех времен, когда это колечко было произведено на свет.

— Оно старинное? — тихо спросила Тая.

— Нет. Пятидесятых годов. Серебро и малюсенький топаз. Владельцы неизвестны, поэтому недорогое. Но тем — не менее ценное. Примешь?

— Зачем вы спрашиваете? Подарили же уже, — улыбнулась девочка.

— Это кольцо, Тая.

— Мы обручились? — шутливо спросила Тая. — Не смейтесь надо мной, Константин Александрович, — рассмеялась она. — Я приму его. Но носить не буду.

— Почему?

— Я не ваша невеста. Вы сами сказали: «это кольцо».

— Эх… А мама была бы рада… — в его глазах плясали чертенята.

— Ваша мама нафантазировала.

— Прости ее… И меня… Я не думал, что она устроит этот спектакль.

— Ничего. Зато я теперь знаю про ваших предков, — она хохотнула. — Так вы, значит, потомственный дворянин?

— Забудь, — улыбнулся Левшин. — Дворянство ушло с тех пор, как моя прапрабабка, после смерти мужа от воспаления легких, осталась вдовой, а потом молча приняла Революцию. Просто чтобы спасти своих детей от репрессий. И многое растерялось с тех пор. Бабушка пыталась чертить генеалогическое древо, но там много белых пятен со всеми этими иностранцами.

— Константин Александрович… — тихо позвала Тая.

— М?

— Что теперь?

— Посидим в Москве чуть-чуть, и обратно в Кострому поедем.

— Хорошо… — девочка подставила личико под солнечные лучи, пробивающиеся сквозь не распустившиеся еще деревья.

— Хорошо… — повторил учитель.

***

Все же вечером, уже дома, Таю снова накрыла черная тоска. Хотелось плакать, но совсем не было желания испытывать на себе жалость со стороны хозяйки и Константина Александровича. За ужином Мария Дмитриевна, видимо, обработанная сыном, больше не заикалась ни о чем, что могло бы смутить девочку. Она вела себя весело и естественно, расспрашивая гостью о ее учебе в школе, об увлечениях, и о том, как Константин Александрович справляется с ролью учителя и классного руководителя. Тае она все больше нравилась.

— Таечка, а ведь у тебя не натуральный цвет волос? — спросила хозяйка. — Зачем же ты краситься так рано начала?

— Я тебе больше скажу, мама, — ответил за Таю учитель. — Она еще и кудрявая.

— Серьезно? — она удивленно уставилась на гостью, на что Тая смущенно кивнула.

— И рыжая, как огонь. И веснушки на носу, — продолжил свое разоблачение Константин Александрович.

— Зачем же, Таечка? Зачем все это?

— Константин Александрович назвал это мимикрией, — улыбнулась девочка. — Меня дразнили. Брат сказал, что меня «привели к общему знаменателю». Теперь я меньше выделяюсь, и мне так комфортнее. Но это не стойкая краска. Оттеночный бальзам. Поэтому рыжину частично видно, — она взглянула на удивленное лицо учителя, который впервые слышал об этом, уверенный, что девочка безвозвратно испортила натуральный цвет волос.

— Ну, если так… — условно согласилась Мария Дмитриевна.

Тае постелили там же, где она спала утром, в комнате Константина Александровича, а сам он снова улегся на кухне. Девочка не закрывала дверь в комнату, поэтому слышала, как он среди ночи открывал окно, чтобы покурить, и в комнату тянуло отдаленным ароматом табака, как пил чай, как болезненно не спал и часто вздыхал. Сама Тая, выключив свет, углубилась в свои мысли о том, как предали ее люди, которых раньше она считала самыми родными, надежными, любящими. И она тоже вздыхала.

Ей захотелось чаю. А еще больше — тепла. Около двух часов ночи она выбралась из постели и, надев домашние шорты, вышла в кухню. Константин Александрович стоял в темноте у окна. Тая остановилась в дверях в нерешительности. А потом прошлепала босыми ногами по кафельному полу прямо к нему. Он обернулся, обнаружив ее присутствие за спиной, но не имея возможности разглядеть ее в темноте после света ночных фонарей во дворе за окном. Он лишь почувствовал, как маленькое тело прижалось к нему, что было сил, уткнувшись маленьким носом в ноющую грудь. Он погладил ее по голове и поцеловал в макушку.

— Неприкаянные мы с тобой, Тайка… — прошептал он. — Чаю хочешь?

Девочка кивнула, а потом включила бра над столом и уселась, наблюдая за тем, как учитель готовит чай. Она сложила руки на столе и прислонила к ним розовую щечку, сделавшись похожей на уставшую после уроков первоклассницу, а потом тихо, будто бы рассказывая свою историю, стала читать «Одна сижу на пригорке» Вероники Тушновой.

— Впервые слышу, чтобы Тушнову читала девочка… Да еще так, — тихо сказал Константин Александрович, усаживаясь за стол напротив.

— Я люблю ее стихи… Хоть и не знаю, что значит любить так, как любила она…

Тая задумалась, наблюдая за струйками пара, поднимающимися от чашки с чаем. Константин Александрович молча смотрел на девочку. Ее глаза сейчас были очень взрослыми. Будто бы та его заколдованная царевна проснулась ото сна, спустя век, разбуженная теплым поцелуем… Тае было хорошо. Тихо и тепло. И серые глаза напротив помогали не упасть в пропасть отчаяния, как магнитом притягивая к себе, заставляя верить в то, что ради чего-то стоит идти вперед…

Левшин последовал примеру ученицы и тихо и задумчиво прочел «Бессонницу».

— Это Пастернак, — помедлив, добавил он.

— Константин Александрович…

— М?

— Спасибо.

— Ты ведь соврала тогда?

— О чем?

— Я все время думаю об этом… Ты правда в своего Алексея влюбилась? Или не хотела, чтобы я отдалялся?

— Второе.

— Тая, тебе пятнадцать лет…

— Только это?

Он промолчал, пригрев в ладонях чашку с чаем.

— Константин Александрович… — Тая протянула руку и коснулась ладонью его заросшей щеки. — Спасибо, что вы есть… Мне больше ничего не надо. Честно.

Он поднял на нее взгляд, а потом накрыл ее руку своей и, закрыв глаза, переместил к губам, запечатлев на маленькой ладошке теплый и нежный поцелуй. Это был ее первый, настоящий опыт любви. Любви, не требующей ничего, а лишь желающей добра.

Они сидели в кухне почти до утра. Константин Александрович улегся на кушетку, а Тая сидела у него в ногах, прикрыв свои колени одеялом, и вела с ним тихий, душевный диалог, пока учитель не уснул тревожным, беспокойным сном.

Глава 10 Возвращение

Тая проснулась внезапно от резкого звонка в дверь. Старый будильник на книжном шкафу показывал начало десятого утра. Тая уснула около шести, поэтому сейчас чувствовала себя разбитой и не выспавшейся. Но настроение было хорошим. Константин Александрович этой ночью дал ей понять, что она больше, чем ученица; больше, чем осиротевшая при живых родителях девочка, которую хочется опекать.

В комнату заглянула Мария Дмитриевна, а потом аккуратно прикрыла дверь, уверенная, что Тая еще спит. А потом Тая услышала, как она открыла входную дверь.

— Привет, бабуль! — послышался бодрый девичий голос. — Папка дома?

— Доброе утро, Ириш. Дома, дома. Только встал.

— Папа! — воскликнула Ира, а потом наступила тишина: видимо, дочь обняла родителя, вышедшего в прихожую. — Ты почему не позвонил? Вчера бы увиделись. Бабушка мне только вечером написала, что ты приехал, когда я уже спать ложилась.

— Вчера дела были… Можно сегодня куда-нибудь сходить, — предложил Левшин. — Ты чего не раздеваешься?

— В том-то и дело, что сегодня я не могу. Мы сейчас улетаем в Японию. Родители внизу в такси ждут. Папа… — она осеклась, — Гера путевку купил на троих. На неделю, представляешь!

— Ирка, слушай… — тихо проговорил Константин Александрович.

— Что?

— Не вини себя. Я все понимаю. Я сам уехал. Твоей вины в сложившейся ситуации нет. Это взрослые виноваты в том, что ребенок теперь не знает, кого отцом называть. Так уж вышло, что у тебя два отца. И не нужно Германа по имени при мне называть. Это глупо. Он твой родной отец.

— Но ты важнее, — упрямо сказала девочка. — Ты был рядом, когда я была совсем маленькой. А потом, получается, остался ни с чем.

— Ты считаешь, что я остался ни с чем? — он явно говорил это с усмешкой на лице. — Так ты меня жалела все это время?

— Прости… Это мама так говорила.

— Ясно. Ты пиши хоть почаще, раз звонить нет времени.

— Прости, пап. Я обещаю… — она вздохнула. — Ладно. Мне пора. Прости еще раз, что так выходит.

— Ничего. Вот женюсь, детей нарожаю, придет твоя очередь ревновать, — хохотнул Константин Александрович.

— Я буду только рада, — ответила Ира. — А что, есть кто-то? — с явным интересом спросила она.

— Не твое дело… — усмехнулся отец.

— А чье это пальто и ботиночки? — с явным ехидством в голосе поинтересовалась Ира. — И кто спит в твоей комнате?

— Я приютила одну девочку, которой некуда было идти, — подала голос Мария Дмитриевна. — Папа тут ни при чем…

— Бабуля где-то заразилась альтруизмом? — хохотнула Ира.

— Мала еще! — повысив тон, ответила хозяйка.

Ира звонко рассмеялась и, попутно отметив, что у «девочки, которой некуда идти», очень модные брэндовые ботиночки и пальто, поцеловала отца и бабушку, и упорхнула. Тая поспешила отвернуться к стене и сделать вид, что крепко спит, а через пару минут в комнату вошел Константин Александрович. Он присел на край дивана и, протянув руку, погладил Таю по голове. Она слышала, как в комнате появилась Мария Дмитриевна и молча остановилась где-то в дверях.

— Пойдем готовить завтрак, — шепотом позвала женщина. — Пусть поспит еще.

***

Воскресенье и понедельник они провели дома, выйдя лишь раз, чтобы дойти до продуктового гипермаркета, купить еды и замороженных продуктов, и набить ими морозилку до следующего приезда Константина Александровича в Москву. Мария Дмитриевна показала Тае почти все фотоальбомы их семьи, включая и фотографии начала двадцатого века. Константин Александрович все время закатывал глаза и вздыхал, недовольный тем, что мать нагружает девочку информацией, которая совершенно не пригодится ей в жизни. Но в конце концов он успокоился и, стоя в дверях, облокотившись о притолоку, со снисходительной улыбкой наблюдал за тем, как Мария Дмитриевна демонстрирует Тае очередное фото «Костеньки» — ребенка или подростка. Субординация «учитель-ученица» была безбожно нарушена уже давно, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как смириться со своей участью быть разоблаченным почти во всей своей биографии.

— Мама тебя не очень утомила? — тихо спросил он, когда Мария Дмитриевна прилегла отдохнуть днем, вынудив домочадцев понизить уровень шума в квартире.

— Нет. Она у вас хорошая, — с улыбкой ответила Тая.

— Простая, как пять копеек, — усмехнулся учитель.

— Ну и пусть, — Тая с улыбкой подошла к Левшину, стоящему у письменного стола, и прижалась ухом к его груди, сцепив руки у него за спиной.

— Солнцева… Не злоупотребляй, — с мягкой улыбкой на губах он обхватил ее руками и крепче прижал к себе.

— У вас сердце так бьется ровно, спокойно… — сказала Тая. — Сразу так тихо на душе становится.

— Сегодня домой поедем. Надо билеты купить, - задумчиво проговорил учитель.

— Я уже привыкла пользоваться гостеприимством вашей мамы.

— Мне на работу завтра. Ты, конечно, можешь остаться…

— А можно? — Тая подняла на него глаза, полные надежды.

— Я думаю, мать не будет против. Правда, она редко куда выходит. Гулять по городу тебе придется одной.

— Тогда я спрошу у нее, когда она поднимется. Отцу я все равно сказала, что остановилась у соседки.

— Тая…

— М?

— Ты вернешься, и все будет по-прежнему. Хорошо?

— Константин Александрович…

— Что?

— Вы меня больше никогда не обнимете?

Он усмехнулся и сжал ее в объятиях до хруста косточек. Тая в ответ попыталась сделать то же самое, но ей не удалось и в половину.

— «Не прикасайтесь больше ко мне», — передразнил учитель.

— Прикасайтесь. Мне это приятно…

— Будешь целоваться со своим Лёшей?

— А вы со своей девушкой?

Он вздохнул и ничего не ответил, выпуская девочку из своих надежных объятий. Волшебство момента было разрушено уколом ревности.

— Ты, это… Аккуратнее с ним… — сказал, отвернувшись, Левшин. — Мало ли… Подросток с гормонами…

— Я обещаю… — Тая нежно улыбнулась, уверенная теперь, что нужна ему: она ничего не требовала от него, но тем не менее приятно было осознавать свою значимость в его жизни.

***

Во второй раз Тая уезжала с Ярославского вокзала будто бы из дома будто бы домой. Снова хотелось плакать. За эту неделю мама так и не вернулась, а бабушка продолжала оставаться на даче с Пал Палычем. Девочка окончательно разочаровалась в своих родных. Единственной отдушиной оставался Левшин, которого она надеялась увидеть уже через несколько часов.

С Марией Дмитриевной было очень весело. Женщина развлекала Таю, как могла. Они ходили на выставку одного из ее приятелей — малоизвестного художника Анатолия Полякова. Один раз были на концерте в Большом зале Московской Консерватории, а перед самым Таиным отъездом домой посетили по контрамарке из социального центра МХАТ.

— Таечка, позвони, как доедешь, ладно? И Косте привет от меня.

— Ладно. Спасибо вам за все, — Тая обняла Марию Дмитриевну, как родную.

Женщина долго смотрела на нее, поправляя волосы девочки. Когда ее ладонь остановилась на гладкой девичьей щеке, она спросила:

— Тая… Между вами что-то есть?

— Нет, Мария Дмитриевна. Ничего нету.

— Уверена? — было видно, что женщина давно хотела это обсудить, но медлила, а сейчас решила использовать последнюю возможность.

— Что вы хотите от меня услышать? — Тая устало посмотрела ей в глаза. — Ему тридцать шесть, мне — пятнадцать. Он учитель, я — ученица. Он взрослый мужчина, я — ребенок. Ничего и не может быть.

— Ты приедешь еще? — со вздохом спросила Мария Дмитриевна.

— Конечно! — улыбнулась девочка. — Приглашайте. Но теперь только летом.

— Приезжай с Костей на выходные.

— Меня могут не отпустить на выходные.

— Звони тогда. Мне одиноко. А с тобой забыла о болячках. Костя редко приезжает. Я этой зимой в больнице долго лежала, после этого он стал чаще наведываться, — она вздохнула. — В добрый путь, девочка. Присматривай там за ним.

— Хорошо, — Тая широко улыбнулась.

— Ну, пока…

Мария Дмитриевна напоследок поцеловала девочку в щеку и проводила ее к двери вагона.

Когда поезд тронулся, Тая поменяла сим-карту в телефоне и написала в мессенджере сообщение:

«Возвращаюсь.»

Через пару минут пришел ответ.

«Встречу тебя.»

«Спасибо!»

***

А утром на перроне, когда рассеялась толпа приехавших домой на выходные костромичей и гостей города, Тая встретила долгожданный взгляд любимых серых глаз. Он медленно подошел и остановился в метре от девочки. Он смотрел, как в то утро: долго, изучающе и очень тепло.

— Почему-то, когда шел сюда, представлял тебя рыжей, — наконец нарушил молчание Левшин. — И только когда увидел, вспомнил, что ты другая… Как же все-таки жаль твоих рыжих кудряшек.

— Доброе утро, Константин Александрович, — улыбнулась девочка. — Вам привет от мамы.

— Доброе. Спасибо, — он усмехнулся и, взяв у Таи сумку, пошел к выходу с перрона. — Пойдем, домой тебя отвезу.

— А можно к вам? — Тая страшно соскучилась.

— Мы же договаривались… — напомнил учитель. — Кроме того, как ты объяснишь дома то, что не приехала прямо с поезда.

— Ну, они могут и не заметить. А если спросят, скажу, что захотела прогуляться и пошла пешком. От вокзала до дома около полутора часов прогулочным шагом. Да я еще могла бы и позавтракать в круглосуточном кафе на Советской, — Тая хитро улыбалась.

— Ой, лиса! — усмехнулся Левшин. — Сомнительно как-то… — он вздохнул. — Ну, ладно… Чаем тебя напою.

Дом встретил гулкой теплотой. Тая прошлепала носочками по чистому, прогретому печкой, полу и уселась на любимый стул подле окна. Константин Александрович включил самовар и занялся заваркой. Тая тихо наблюдала за уверенными и привычными движениями мягких рук, за его угрюмым лицом… Он не пытался сейчас быть кем-то еще. Он никогда не грешил против собственного «Я». Он всегда был собой. Тае нравилось это. У него было лишь две лжи: замужняя любовница и она сама.

— Ты чего? — поинтересовался учитель, заметив пристальный взгляд девочки.

— «Я ехала домой, я думала о Вас,

Тревожно мысль моя и путалась, и рвалась.»* — пропела Тая, а Левшин усмехнулся.

— Тая…

— М?

— Я не хочу, чтобы о тебе говорили плохо. На себя мне наплевать. Я устроюсь в любой ситуации. Но ты… Ты девочка, Тай. Я никогда не думал…

Тая поднялась со своего места и, подойдя к учителю, прижалась к нему, тут же овиваемая теплыми сильными руками.

— Я буду ждать… — прошептал он, прислонившись губами к растрепанной макушке девочки, а потом, выпуская ее из объятий: — Давай пить чай.

Предвкушение будущего счастья. Наивно было полагать, что все останется, как есть, в ближайшие годы, пока Тая закончит школу. Но решение не искушать судьбу запретными отношениями было сверхправильным. И это понимала даже девочка-подросток, которой так хотелось, чтобы он не выпускал ее из своих объятий. Она сама сказала, что ей ничего не нужно. Она и правда, за не имением большего, радовалась тому, что он просто есть, что она может видеть и слышать его почти каждый день… Если он любит, то будет ждать. Если она любит, то потерпит. Они подождут. И тем вероятнее поступят правильно, не нарушая ничего. Почти ничего.

Тая успокаивала себя. И ей это удавалось. В душе наконец затеплился тот — почти забытый — огонек.

***

Дома было тихо. Когда Тая пришла, все еще спали: суббота. Она провела у Константина Александровича два долгих и таких коротких часа. Тая хотела, чтобы он поцеловал ее на прощание, но Левшин только в очередной раз обнял девочку и по обыкновению приложился губами к ее макушке. Тая поняла, что он принципиально не нарушает границы, возможно, ради того, чтобы им обоим не захотелось большего. Это был тот Константин Александрович, которого описывал Володя, за исключением того, что брат ошибся на его счет, будучи уверен, что учитель решительно оттолкнет девочку. Теперь Тая понимала, что откровенность в общении с братом под угрозой.

Раздевшись в комнате и накинув халатик, Тая спустилась на первый этаж и приняла душ, после чего пошла на кухню в поисках чего-нибудь вкусного от Веры. У домработницы был выходной, но она всегда готовила что-нибудь вечером в пятницу. Тая не ошиблась: на столе стояла большая фаянсовая миска, накрытая крышкой, а в ней покоились божественные капустные пирожки, такие, какие умела печь только Вера. Девочка взяла из холодильника морс, налила стакан, схватила пару пирожков и поднялась обратно в комнату. Там она запустила на ноутбуке фильм, который знала уже почти наизусть, и решила написать брату.

«Братик, привет! Я дома.»

У Володи по субботам всегда были какие-то лекции, начинались они в девять утра, поэтому сейчас он мог быть в пути. Тая приготовилась терпеливо ждать ответа. Не прошло и пяти минут, как дверь комнаты открылась, и на пороге появился заспанный брат.

— Я тоже, — с хитрой усмешкой сказал он и запрыгнул на кровать к Тае.

Девочка набросилась на него с объятиями.

— Володька! Я так скучала!

— Могла бы и ко мне в Ярославль заехать по пути, — обиженно проговорил брат.

— Прости, я очень хотела увидеть маму, поэтому спешила в Москву.

— Увидела?

Тая помотала головой.

— Что это за соседка, у которой можно жить целую неделю, и тебя не выгонят? — спросил брат.

Тая боролась с искушением рассказать ему все. И про Марию Дмитриевну, и про обещание Левшина, и об их прогулке, когда учитель в шутку обручился с ученицей. Но, вытравив из истории все, что могло бы указать на взаимные чувства между ней и Константином Александровичем, Тая поведала брату лишь часть истории, которая теперь выглядела, как полная.

— Ну и совпадение, — присвистнул брат. — Смотри, чтобы родители не узнали. И в школе… У них сразу возникнут мысли определенного плана… Ты понимаешь… Даже если между вами только дружба.

— Я не маленькая, Володь.

— Вот именно потому что ты не маленькая, я и переживаю. Я только в Левшине уверен. А вот ты… Мало ли, что там твое девичье сердце задумает…

— Володь, ну хватит!

— Ладно… Прости… — он мягко погладил девочку по голове. — Я просто переживаю за тебя.

— Кстати, знаешь… Вера рассказала мне про своего сына, — тихо сказала Тая.

— Мне мама рассказала, когда мне лет десять было. Мы с Сашкой раньше общались в детстве. Ну, знаешь, там, беготня всякая на улице и прочее. А в какой-то момент он стал на меня обзываться, мы даже дрались несколько раз. Я не понимал, в чем дело. Жаловался. Вот мама мне и рассказала. Сказала, что он мне завидует. Это только потом я понял, что он просто обижен за мать и переносит эту обиду на меня — самого доступного члена семьи Брагиных. Зато мы тогда очень сильно сблизились с Верой. Она хорошая. Только жаль, что свою жизнь положила на заботу об отце.

— Я бы хотела с ним познакомиться.

— Он классный. Знаешь, как полководец. За ним люди пойдут. Харизма есть, — Володя задумался. — Он иногда приезжает. Если хочешь, встретимся с ним в следующий раз. Я давно хотел, но как-то не решался.

***

Как ни странно, отец проявил бурную радость по случаю возвращения дочери. Тае даже показалось, что он абсолютно искренен. За завтраком, когда она отворачивалась, чтобы перекинуться парой слов с Володей, он с тревогой смотрел на нее, думая, что девочка не замечает этого. Полина встретила ее снисходительной улыбкой, потрепав падчерицу по плечу, уверенная, что девочка полностью разочарована в матери.

После завтрака отец пригласил Таю на прогулку. Они отправились вдвоем, пешком.

— Тасенька, ты очень расстроена из-за мамы? — участливо спросил отец, когда они разместились за столиком в столовой близ «Сковородки», купив большой рыбник и компот.

— Конечно, пап. Мог бы и не спрашивать. Но я не хочу это обсуждать…

— Со мной?

— Прости…

— Ничего. Я, по сути, чужой тебе человек. Да и мое отношение к ней должно отталкивать тебя.

— Зачем ты с ней связался? Ты ведь не любил ее…

— Нет. Просто нужна была женщина.

— Вера сказала, что ты никогда не был ловеласом…

— Она говорила с тобой обо мне? — отец был удивлен.

— Да.

— Она самая хорошая из всех моих женщин…

— У тебя есть еще дети, кроме нас троих? — Тая понимала, что предисловия тут ни к чему, ведь отец сразу понял, что она теперь знает все.

— Нет. У меня не было случайных связей, чтобы я мог не знать о своих детях. Вас только трое.

— Ясно. Я бы хотела познакомиться с Сашей.

— Он приезжает иногда. На Верин День рождения всегда пропускает учебу, чтобы провести его с ней. Может быть, приедет на лето, если деньги на билет найдутся.

— Пап… Спасибо тебе.

— За что?

— За все. Только… — она умолкла.

— М?

— Ты любишь меня? — Тая заискивающе взглянула ему в глаза.

— Люблю, — он ответил с такой искренностью в глазах, что Тая даже поверила ему.

— Тогда обещай, что не будешь делать ничего, что может навредить моему душевному спокойствию.

— О чем ты?

— Алексей. Мы с ним встречаемся, но я не уверена, что хочу за него замуж.

— Тася, до твоего совершеннолетия еще столько воды утечет. Ты ведь можешь и влюбиться в него…

— Нет, пап. — перебила Тая. — Этого не будет. Я уверена. Мне были приятны его объятия и поцелуи до тех пор, пока он не стал наглеть и предъявлять права на меня.

— Ты целовалась с ним? — отец был ошарашен. — Он хотел большего?

— А что ты думал? Ему почти восемнадцать. Ты думал, он такой весь из себя порядочный и робкий ребенок, как я?

— Тася… Я поговорю с ним, — растерянно пробормотал отец. — Но это ничего не меняет, — уже более твердо добавил он.

— Я никогда не полюблю его, — отрезала девочка.

— Откуда ты знаешь? — отец повысил тон. — Ты еще маленькая.

— Папа!

— Давай вернемся к этому разговору потом. Сейчас еще очень рано. Но я надеюсь, — он сделал ударение на слове «надеюсь», так, что оно поменяло значение на «требую», — что ты изменишь свое отношение к Алексею и в последствии станешь его женой. Это наша с его отцом мечта.

— Все ради бизнеса? Объединить семьи в одну, чтобы ни у кого не появилось желания разделить дело? Какие мы с Лёшей подходящие кандидатуры, как кстати родились с разницей в два года… — Тая говорила это, наполняя каждое слово едким сарказмом, желая вывести отца из себя.

— Таисия! — прикрикнул отец, и присутствующие обратили свое внимание к их столику.

— Ничего, папа… Ты ничего не сможешь сделать. Ты не заставишь меня. Мне есть, куда идти.

Тая схватила рюкзак и куртку и выбежала из столовой.

— Тася! — услышала она за спиной. — Тася, вернись!

Отец выбежал следом, но Тая бегала очень быстро. Скоро она свернула во двор большого дома и оторвалась от отца. Забежав в ближайший подъезд, она прислонилась к окну на втором этаже и видела, как отец метался по двору и звал ее. В конце концов он сдался и исчез из виду. Тая уселась на ступеньку и достала телефон. Она написала Алексею:

«Лёша, я больше не буду с тобой встречаться. Извини, но я не могу…»

«Ты хочешь, чтобы родители давили? Пока мы делаем вид, что влюблены, они не обращают на нас внимание.»

«Я больше не могу.»

«Терпи. Ты несовершеннолетняя. Зависишь от отца.»

«Я не хочу. Я ошиблась. Я не должна была целоваться с тобой.»

«Эй, ты влюбилась что ли? Хаха! Влюбилась! xD И кто он? Одноклассник? Такая же малолетка, как и ты?»

«Отвали!»

«Забей, мелкая. Я, если честно, очень даже не против жениться на тебе. Ты красивая, умная и для неопытной девчонки очень классно целуешься.»

«Ты отвратителен.»

«Когда станешь моей женой, изменишь свое мнение xD»

«Пошел ты!»

«xD»

***

Тая вышла из подъезда только спустя полчаса и побрела в сторону площади, а там спустилась по Молочной горе к Волге и направилась по набережной в сторону Лесной улицы. Она долго гуляла по историческому Центру города, пока не стало темнеть, а выйдя во второй раз на «Сковородку», совершенно неожиданно наткнулась на Славу Крушинина, который стоял, слушая музыканта, игравшего на саксофоне у памятника собаке. Площадь была очень хорошо освещена, в этой иллюминации еще более походя на Санкт-Петербург. Тая подошла и встала рядом со Славой. Он не сразу обнаружил ее присутствие, увлеченный музыкой, а когда повернулся в ее сторону, был очень удивлен.

— Привет! — с улыбкой сказала Тая. — Гуляешь?

— Привет. Да от Пашки возвращаюсь. Терли насчет группы. А ты?

— А я гуляю.

— Одна?

— Одна.

— Поздно уже. Домой надо.

— Надо.

— Троллейбус или пешком?

— Пошли пешком.

Путь был неблизкий, и часть его ребята прошли в молчании. Тишину решил нарушить Святослав. Тая не удивилась его вопросу, она ожидала его, и было странно, что он все еще не спросил ее об этом.

— Ты в Москву ездила?

— Угу. Катька же уехала на каникулы, и Кира. Репетиций ведь все равно не было, а я хотела маму увидеть, — ответила Тая.

— Константин Александрович тебя провожал? — Тая чувствовала осторожность в его интонации и поняла, что он что-то себе уже напридумывал.

— Откуда ты знаешь? — Тае удалось изобразить на лице и в голосе настоящее удивление.

— Я вас видел у вокзала.

— А… Ясно. Да, — Тая не стала придумывать ничего особенного. — У него же мама в Москве. Он вызвался меня проводить, чтоб я не одна ехала. Ему все равно надо было…

— Ммм… — задумчиво протянул Слава. — А откуда узнал, что ты едешь?

— Это допрос? — усмехнулась Тая. — Он позвонил по поводу моего долга по технологии. Напомнить. Я и сказала, что уезжаю. Он тоже собирался. Поэтому предложил проводить. Ты в чем-то его подозреваешь?

— Если честно, да…

— Ты серьезно? — Тая картинно выпучила глаза.

— Ты не видела, как он на тебя смотрит все время. А я видел.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Да ну, глупости! — Тая засмеялась. — Ты фантазер, Слава!

— Ты уверена?

— Конечно, Слав. Не бери в голову. Просто… — она помедлила, на ходу придумывая легенду. — Просто они с моим братом общаются. Константин Александрович видел меня до того, как я пришла в школу и осуждает за то, что я распрямила и покрасила волосы. Вот и смотрит на меня по-особенному. Он же художник, — Тая широко и очень беззаботно улыбнулась.

— Эм… А ты кудрявая? — Тая не ошиблась: Слава отвлекся от основной темы беседы.

— Ага, — продолжая улыбаться, ответила девочка. — И рыжая с веснушками.

— Офигеть! Ты не врешь? — Святослав был не на шутку удивлен.

— Нет. Зачем?

— А зачем ты сделала все это?

— Ну, меня дразнили в прошлой школе, а мама не разрешала краситься. А тут мачеха решила мою внешность подкорректировать. Вот и…

— Хотелось бы увидеть…

— А мне нет. Свежи воспоминания. Лучше уж мимикрия, чем насмешки.

— Думаешь, кто-то будет дразнить?

— Мне все равно. Я даже проверять не хочу.

На самом деле, Тая сомневалась. Она уже давно подумывала о том, чтобы все это прекратить. С каждым взглядом Константина Александровича и с каждым его сожалением о ее рыжих кудряшках, она все больше приближалась к решению перестать красить волосы и не делать следующее выпрямление.

Слава расслабился. На данный момент ему явно достаточно было легенды, придуманной Таей, и остаток пути они провели в веселой болтовне. Конечно, девочка не обольщалась и не рассчитывала, что он не задумается над этим потом, но капля надежды все же была.

Когда Тая вошла в дом, все ужинали. Она не стала даже здороваться, а прошла в свою комнату и, закрывшись на ключ и подставив под ручку двери стул, улеглась спать прямо в одежде поверх одеяла. Обида на отца приобрела очень ожесточенную форму.

____________________________________________________

* Романс "Я ехала домой, душа была полна..." (1901, сл. и муз. Марии Пуаре)

Глава 11 Мне ничего не нужно

Нетрудно было догадаться, какое чувство больше заслуживает внимания: чувство удовольствия от плотского взаимодействия с противоположным полом, в виде поцелуев и объятий Алексея — того, что на данный момент было доступно пятнадцатилетней девочке, или чувство эйфории, глубокого духовного удовольствия и восхищения, теплоты и всеобъемлющей радости от присутствия рядом определенного человека, а именно — Левшина Константина Александровича. И все же, Тая чувствовала, что хотела бы совместить… Да, она не требовала от него, чтобы та женщина перестала появляться в его доме регулярно каждый вторник и четверг вечером, но каждый раз признаки ее присутствия в его жизни ломали стройную романтичную картину девичьей влюбленности, внося в нее нотки грусти и упрямой ревности. Приходя к нему домой, Тая каждый раз видела следы ее пребывания. И он даже не пытался спрятать их от нее: Юлины тапочки при входе в дом, Юлин халат в душевой, расческа, в которой запутался темный каштановый волос, растерзанная постель… Он продолжал жить своей обычной жизнью. Он обещал, что будет ждать, но не обещал, что будет хранить верность той, которую даже ни разу не целовал, как женщину. Тая знала, что пока не может дать ему ничего, что может дать взрослая женщина, поэтому молча сносила знание о его связи с той, которой он был нужен лишь для «постели». Они никогда не обсуждали это, но Тая не верила в то, что Юля может любить его. Или не хотела верить, не хотела думать, что он может пожалеть ее, быть благодарным за ее любовь. Девочка предпочитала думать, что эти двое просто пользуются друг другом. Оно глодало, не давало спокойно уснуть ночью, а потом просто отпустило. Было ли это наградой за то, что столь юная девочка так стойко снесла уколы ревности, не высказывая свои чувства в открытую, или просто усталостью от каждодневных терзаний, но в какой-то момент Тая перестала обращать внимание на присутствие Юли в жизни Левшина. Если ему так хорошо — пусть будет так, думала она. Спокойно, испытывая лишь нежность с каплей грусти по отношению к нему и легкую неприязнь по отношению к его любовнице. Глупо? Наивно? Может быть. Но ей и правда пока хватало простого его присутствия рядом и смутного желания стать ближе, пополам с естественным страхом перед мужчиной. Было ли такое поведение неправильным со стороны Константина Александровича, девочка старалась не думать, но всю четвертую четверть провела наполовину, как во сне, лишь изредка «просыпаясь» в те моменты, когда оказывалась в его объятиях, в его доме, в его жизни.

***

Уроков уже не было. У девятиклассников теперь остались только консультации по подготовке к ГИА. Последний звонок был позади. Весна заканчивалась сумбурно. Репетиции, как и боялись одногруппники, прекратились слишком рано, чтобы успеть подготовить какую-то программу к выпускному. Паше наняли репетиторов чтобы основательнее подготовить его к поступлению в университет. Он был первым, кто перестал приходить в актовый зал по назначенным для репетиций дням. Но, спустя неделю, Василий Антонович Брагин внезапно заинтересовался успеваемостью дочери и, обнаружив в ее табеле тройки — по алгебре и экономике, — также нанял ей репетиторов по этим предметам: ведь дочь Брагина не может быть троечницей! Бедная Тая рвалась между репетиторами и репетициями и, в конце концов, сдалась. Остальные члены группы вяло констатировали, что без Павла и Таисии ничего не выйдет, и перестали собираться. С Константином Александровичем Тая встречалась теперь реже и очень скучала по его прикосновениям и объятиям. Девочка находилась в постоянном нервном напряжении, поэтому все относительно свободное время проводила во сне.

— Таська! Ты как? Готова к экзаменам? — бойко спросила Катя, которая даже к неуспехам относилась философски.

Класс сидел в мастерской и ожидал классного часа, последнего перед экзаменами.

— Ох, не спрашивай. Отец замучил своими репетиторами, а толку-то…

— Не грусти! Мы с тобой все равно не определились еще, так что в десятый — по любому. А раз так — этот аттестат совсем не важен. За два года можно знаешь как подтянуть все!

— Да знаю… Только поступать куда потом? Я вообще не представляю, — Тая действительно даже не предполагала, куда ей податься в профессиональном плане, а думать о том, что отец попытается заставить ее учиться там, где считает нужным он, совсем не хотелось.

— Э? Что за вопрос вообще? В Гнесинку на эстрадно-джазовое!

— Смеешься? — Тая не считала себя способной поступить в Академию имени Гнесиных. — Разве что через училище… Да и туда сложновато.

— А я читала, что это миф. Просто группы маленькие, а желающих много. Но, если хорошо подготовиться и действительно захотеть, все получится.

— Да ну, Кать, мне музыка оскомину набила за восемь лет в музыкалке.

— Но с нами ты ведь с удовольствием играешь и поешь…

— Да, но это другое.

— Ты, вроде, говорила, у тебя по теории пятерки были?

— Ну, пятерки-четверки. Иногда тройки, когда совсем надоедало. Но закончила я твердой хорошисткой.

— Ну вот… Подтянешь все за два года. Слух у тебя абсолютный, тембр отличный… — Катя задумалась. — А хочешь я с тобой поступать буду? На скрипку!

— Ты серьезно?

— Ну! — Катя веселилась. — Я свой инструмент люблю.

— Ладно, посмотрим. Надо ГИА сдать сейчас. А там — посмотрим. Тем более, папа меня попытается на экономику и менеджмент засунуть. Мне еще предстоит война с ним.

— А тот Алексей? Он что? — понизив голос, спросила одноклассница.

— Ой, слава Богу, не появлялся давно. Приходит в гости, но с семьей. Мы сейчас, как чужие. На свидания не зовет.

— А что так?

— Я ему сказала, что не хочу быть с ним.

— Как? Ты ж говорила, что не против!

— Теперь против.

— Влюбилась что ли? — еще тише и с хитрым блеском в глазах спросила Катя. — Неужели в Славку?

— Ну тебя! — рассмеялась Тая.

Разговор был прерван появлением классного руководителя. Константин Александрович в последнее время старался реже смотреть на Таю и все чаще называл ее по фамилии. Он явно не относился спокойно к сложившейся ситуации, чем рисковал выдать себя, тогда как между ними не было почти ничего, если не считать частых посещений Таей его дома, долгих вечерних чаепитий за тихой беседой и крепких объятий на прощанье. Тая же на людях изо всех сил поддерживала прежний градус взаимодействия с учителем, наедине с собой испытывая жуткие муки от невозможности постоянно чувствовать его близость.

— Ну, что, дорогие мои… — устало проговорил учитель. — Послезавтра первый экзамен. Надеюсь, все готовы?

— Я — нет! — вздернул руку Антон.

— В тебе я не сомневался, — усмехнулся классный руководитель.

По классу прокатился легкий смешок.

— Константин Александрович! — позвал Святослав. — А кто у нас будет классным руководителем в десятом классе?

— Я.

— Серьезно? — Слава изменился в лице, что не укрылось от учителя.

— Ты, как будто, недоволен этим, — заметил он. — Есть возражения?

— Нет возражений, — твердо ответил мальчик и опустил взгляд в парту.

За обсуждением организационных вопросов прошло еще сорок минут, и по окончании классного часа Левшин отпустил всех вплоть до выпускного, который должен был состояться двадцать третьего июня. Когда большая часть класса, попрощавшись, покинула кабинет, учитель окликнул Таю:

— Солнцева! Останься ненадолго. Разговор есть.

— Ладно… — Тая вернулась к своему месту и села обратно на стул.

Крушинин немного задержался в дверях, тревожно взглянув сначала на Таю, а потом на учителя, но безропотно покинул кабинет последним, прикрыв за собой дверь.

Константин Александрович подождал полминуты, а потом поднялся со своего места и подошел к Тае. Он аккуратно опустился перед ней на колени и, взяв в ладони маленькую ручку, пригрел ее и поднес к губам, чтобы поцеловать пальчик, на котором поблескивало подаренное ей в марте колечко.

— Прости меня… — тихо попросил он, подняв на нее теплый, виноватый взгляд.

— За что, Константин Александрович? — она печально улыбнулась, сжав его руку. — Вам не за что просить прощения у меня.

— Я вижу, что тебе неприятны мои отношения с Юлей… Я думал об этом и принял решение с ней расстаться…

— Потому что мне уже шестнадцать? — подозрительно спросила девочка. — Но я…

— Нет, Тай. Я буду ждать, сколько потребуется.

— Я… Я такое только в романтических новеллах видела. И в кино. В жизни так не бывает.

— Ты не веришь мне? — он приложил ладони к ее щекам, заставив смотреть в глаза.

— Мне всегда казалось, что мужчины не способны сдерживать такие обещания.

— Не слишком ли неподходящее высказывание для шестнадцатилетней девочки? — усмехнулся Левшин. — Ты говоришь, как тридцатипятилетняя разведенная женщина с двумя детьми от разных отцов.

— Не смейтесь надо мной, Константин Александрович. Не смущайте! — Тая густо покраснела и получила от него легчайший поцелуй в губы.

— Ты такая невинная… нежная и ласковая… Ты прекрасна, Тайка! Ты — мое произведение искусства, мое сокровище, — он говорил и пристально смотрел в глаза, подкрепляя свои слова восхищением, которое светилось в них.

Тая не смогла стерпеть этого. Она вырвалась из его рук и стремительно выбежала из мастерской. Лицо горело огнем, сердце колотилось, норовя вот-вот вырваться из груди, а со всех сторон наползало такое прилипчивое, сладко-медовое, всепоглощающее и неистовое… СЧАСТЬЕ.

***

Туалет был не лучшим и не самым романтичным местом для того, чтобы дать волю чувствам, но она завернула туда, чтобы умыться ледяной водой в надежде хоть немного успокоиться и унять трепет и жар, подступивший к лицу. Выйдя на улицу, Тая встретила там Славу.

— О чем вы говорили? — почти беззаботно спросил он.

— О моем будущем. Он хотел знать, куда я подамся в профессиональном плане, — Тая старалась говорить как можно более безразлично. — Я ведь единственная в классе, кто еще не определился хотя бы с направлением.

— Ясно. Хочешь, сходим куда-нибудь? Надо развеяться перед первым экзаменом.

— Нет, Слав. Мне надо домой, — Тая решила, что самым лучшим для нее сейчас будет — запереться в своей комнате и просто поспать.

— Я провожу тебя, — он никак не хотел отпускать ее.

— Как хочешь, — улыбнулась девочка.

Взяв у Таи рюкзак, Слава медленно побрел рядом, чуть отступив на полшага назад.

— Ты чего плетешься так? — усмехнулась Тая. — Странный какой-то…

— Ты тоже странная. Красная вся…

Тая вздрогнула и приложила холодную ладонь к пылающей щеке.

— Что он сказал тебе? — тихо спросил Слава. — Или сделал? — он остановился и робко взглянул в глаза обернувшейся однокласснице.

— Слав, не фантазируй, ладно?

— А что я должен думать?

— Ты должен думать обо мне только хорошее. И о Константине Александровиче тоже. Его не в чем упрекнуть.

— Он смотрит на тебя, как мужчина на женщину…

— Но это не значит, что он способен совершить надо мной насилие, — серьезно ответила Тая.

— Но ты…

— Я невинна, Славочка. Я не такая, чтобы лезть в постель к мужчине, как только мне исполнилось шестнадцать. И ты это знаешь.

— Ему тридцать шесть.

— Я знаю.

— И у него есть любовница. Все в курсе.

Тая немного помолчала, а потом решила, что не хотела бы портить отношения со Славой, сеять недоверие и ложь между ними.

— Он как раз сейчас говорил со мной об этом… — опустив голову и продолжив путь, ответила девочка. — И впервые поцеловал меня… Знаешь, так невинно… По-детски… — она усмехнулась. — Он просил прощения за то, что обещал ждать меня, но продолжал встречаться с Юлей. Он пообещал с ней расстаться.

— Обещал ждать тебя? — Слава снова остановился.

— Да. Мы объяснились в Москве, еще на весенних каникулах. И он обещал подождать, пока я подрасту, буду готова, стану женщиной.

— Конечно, сейчас тебе уже шестнадцать…

— Слав, я уже сказала, что я не такая… И сегодня он повторил свое обещание. Сказал, что будет ждать, сколько потребуется. Он не плохой, Слав. Он самый лучший человек, которого я когда-либо встречала в жизни. Знал бы ты, как он поддерживал меня все это время! Если бы не Константин Александрович, мне было бы очень плохо. Может, я бы даже не согласилась петь с вами.

— Ты любишь его…

— Это очевидно.

— А он тебя?

— Судя по всему…

— Значит, у меня нет ни единого шанса?

— Прости…

— Тебе не за что просить прощения, — он положил руку ей на плечо. — Ты никогда не давала мне никаких надежд. И я благодарен тебе за откровенность, хоть она и причинила мне боль.

— Мне грустно это осознавать.

— Слушай, а он ведь влюбился в тебя рыжую? Я прав?

Тая кивнула.

— Так почему бы тебе не перестать краситься и распрямлять волосы? — он хитро улыбнулся.

— Они уже начали виться снова, я распрямляю каждый день бальзамом. Как каникулы начнутся, перестану красить. А кремом от веснушек уже перестала пользоваться.

— Интересно будет посмотреть, — задумчиво сказал Слава.

Они провели вместе половину вечера. Прогулявшись по набережной, Тая и Слава уселись в ресторане гостевого дома и с удовольствием выпили чаю с пирожками. Это была беззаботность, которой Тая не чувствовала уже очень давно. Стало легко на душе от того, что больше нечего скрывать хотя бы от одного из друзей. Она была уверена, что Слава останется на ее стороне и не будет осуждать Константина Александровича. Домой она возвращалась в твердой уверенности, что теперь сможет преодолеть абсолютно все.

***

— Таисия! — позвал вдруг отец, запив обильный обед фруктовым компотом. — Я подумываю нанять тебе еще репетиторов со следующего учебного года. Тебе нужно будет подтянуть математику, обществознание и русский язык.

— Пап, я и сама могу подготовиться.

— Тася, не перечь отцу, — встряла Полина. — Он сам учился в КГУ и знает, что нужно для поступления.

— Он аспирантуру лет пятнадцать назад закончил, а когда поступал в университет, порядки совсем другие были, — Тая была не в настроении безропотно соглашаться со всеми идеями отца. — Тем более, еще ничего не известно…

— Что значит «не известно»? — отец поднял на нее раздраженный взгляд. — Ты хочешь сказать, что мне придется вести с тобой войну?

— Пап… Тебе ведь нужно, чтобы я была женой Лёши, — она говорила, уткнувшись взглядом в стол. — Семьи будут объединены. Зачем мне работать в твоем ЗАО, если все равно имущество и доход будут общими?

— Таисия! — вскричал отец. — Ты мне это брось! Хочешь бездельничать?

— Почему же? — робко проговорила Тая. — Я могу заняться чем-то, что мне будет больше по душе. Например, музыкой…

— Смешно! — хохотнула Полина. — Тася, ты в своем уме?

— О чем вы?

— Тебя просто так кормить будут только до тех пор, пока ты не выучишься. И ты должна слушаться отца, раз живешь в этом доме. И вообще, тебе оказали такую честь, поставив тебя выше старшего сына, который носит фамилию отца!

— Я могу не жить в этом доме, — еще тише пробормотала девочка. — И старший сын не носит фамилию отца…

— Так, — припечатал отец. — Быстро бросила эти свои рассуждения. Ты поступаешь на экономику и менеджмент — и точка!

— Я вообще могу в Москву уехать… — было обидно, поэтому Тая не могла остановиться, даже зная, что санкции родителя могут в какой-то момент выйти за пределы гуманности.

— Да кому ты там нужна! — пренебрежительно парировал отец. — У тебя там ничего не осталось. Твоя мать сдала квартиру на длительный срок, вышла замуж и уехала в Минск к своему мужу.

Это был ушат холодной воды. С самых весенних каникул Тая не пыталась связаться ни с матерью, ни с бабушкой. А теперь оказалось, что мама практически сожгла все мосты… До сих пор Тая надеялась, что, возможно, ее отчуждение — это временное явление, желание матери расслабиться, отдохнуть от своего материнства, рутины, скучной повседневности. Но Таю не спросили… Даже не поставили в известность. Она надеялась, что никогда больше не испытает боли из-за матери, что все самое страшное уже произошло… На какой-то момент она подумала, что остаться сиротой было бы не так страшно, по сравнению с разочарованием, которое она испытала от предательства матери и потребительского отношения отца.

На столе в гостиной звякнул телефон: входящее сообщение в мессенджере. Это было очень кстати. Тая вскочила из-за стола, не доев свой обед, и бросилась вон из столовой.

«Ты что сбежала, глупая? xD»

В мгновение ока мать была забыта, а отец превратился в назойливое, но не самое скверное обстоятельство жизни. Тая побежала к лестнице, чтобы подняться к себе и провести несколько сладких минут в переписке с любимым.

«Не справилась с эмоциями)»

«Я сейчас еду к Юле. Договорились встретиться в кафе у ее дома. На светофоре застрял, решил тебе написать.»

«Константин Александрович, мне пришлось все Святославу рассказать. Он прямо спросил о наших отношениях. Он никому не скажет, я ручаюсь.»

«Бедный парень… Но зато теперь не будет питать ложных надежд.»

«Константин Александрович, я люблю вас.»

Он не ответил и вышел из сети. Тае очень хотелось услышать ответ, но она верила, что у них теперь есть все время мира, чтобы объясниться во всех своих чувствах. Сейчас на душе было спокойно, как никогда. Даже предательство матери было уже не столь тяжкой бедой. Тая верила, что дальше все будет только хорошо.

Стук в дверь отвлек от приятных мыслей, вернув с небес на землю.

— Таисия, давай поговорим! — оказалось, что все это время отец стучал в дверь, вызывая дочь на разговор. — Тася! Я не хочу на тебя давить. Я просто хочу, чтобы ты поняла.

Девочка тихо поднялась с постели, взяла мандолину и вышла на балкон, прикрыв за собой дверь. Она просидела под мягким майским солнышком до самого вечера, перебирая струны любимого инструмента, подаренного нелюбимым отцом. А вечером, когда стало холодать и ветер с реки принес промозглую сырость, она вернулась в комнату и уселась за ноутбук, чтобы проверить последние новости в соцсетях.

«Сегодня в 18.43 по Московскому времени на улице Ивана Сусанина недалеко от пересечения с улицей Свердлова произошло ДТП с участием легкового автомобиля ВАЗ-2107 и грузового автомобиля КамАЗ 6520. Виновником аварии признан водитель грузовика, который, превысив скорость на перекрестке, не справился с управлением, вылетел на встречную полосу и протаранил легковой автомобиль, готовившийся совершить поворот на улицу Свердлова. Водитель грузовика не пострадал и задержан сотрудниками правоохранительных органов. Водитель «семерки» с черепно-мозговой травмой средней тяжести и множественными переломами доставлен в отделение интенсивной терапии одной из городских больниц. Его состояние оценивается, как тяжелое.»

Глава 12 Испытание

— Мария Дмитриевна! — крикнула Тая, увидев на перроне женщину с большим чемоданом, озирающуюся в поисках встречающих.

— Таечка! — она кинулась к девочке и заключила ее в крепкие объятия.

Они расплакались обе, а Владимир стоял, растерянно глядя на обнявшихся женщин, и не знал, как быть. Он был огорчен тем, что произошло с Константином Александровичем, но не привык так бурно выражать свои эмоции. Чуть успокоившись, Тая представила друг другу новых знакомых.

— Мария Дмитриевна, это мой брат, Володя, — сказала она, утирая слезы.

— Очень приятно. Жаль, что повод для знакомства такой… такой… — мать снова принялась оплакивать сына.

— Мария Дмитриевна, ну, не надо! Володя узнавал вчера. Ему сделали операцию, и сейчас он в искусственной коме, чтобы восстановить поврежденные участки мозга. Он выкарабкается. Он знает, что мы его ждем, я уверена.

— Я мать, Таечка. Как я могу не плакать, когда мой сын при смерти.

— Мария Дмитриевна, — встрял в разговор Володя. — Я спрашивал. Он стабилен. Врач сказал, нужно время. Организм молодой и здоровый, даже несмотря на большой стаж курильщика. Он быстро пойдет на поправку. Все будет хорошо, я уверен, — он потрепал женщину по плечу и взял ее чемодан. — Пойдемте к машине, отвезу вас домой. Вам нужно отдохнуть. А днем отвезу вас в больницу.

Они быстро доехали до улицы ОСОАВИАХИМа. Мария Дмитриевна, выйдя из машины, достала ключи и в нерешительности стала их перебирать, ища ключ от калитки. Тая, взглядом попросив разрешения, аккуратно забрала связку из ее рук и открыла калитку. Константин Александрович много раз открывал дом при ней, поэтому Тае не составило бы труда отпереть все его замки. От Владимира не укрылась ее сноровка, и Тая пару раз поймала на себе его подозрительный взгляд, когда привычным жестом налила в самовар воды, включила его и стала выгружать из пакетов в холодильник и шкафы продукты, купленные по пути. Она объяснила матери хозяина, которая за все время его жизни в Костроме была здесь всего пару раз, все устройство дома, где что включается и находится, а потом напоила ее чаем с легким завтраком и заставила улечься спать, приняв успокоительного.

— Откуда ты так хорошо все тут знаешь? — спросил Володя, когда они остались наедине.

Тая убирала со стола, стараясь не смотреть брату в глаза.

— Тася…

— М?

— Ты слышала мой вопрос. Как часто ты тут бываешь?

— Два-три раза в неделю, — она отвечала честно, потому что не могла больше обманывать брата, который столько делал для нее.

— Ты спала с ним?

— Нет. Константин Александрович знает, что я не готова, и обещал ждать. Он ехал… — она вдруг упала на стул и, прижав ладони к глазам, горько расплакалась. — Он ехал к Юле, чтобы сказать ей, что между ними все кончено.

— Выходит, выбрал тебя? — Володя положил ладонь ей на макушку, и это, казалось бы, подействовало, как успокоительное.

— Все. Нельзя плакать, — тихо сказала девочка, утирая слезы. — Я должна запасаться силами, чтобы поддержать его! — пафосно выразилась Тая, но тут же расплакалась с новой силой.

Володя молча подошел к ней и, наклонившись, обнял маленькую сестру.

— Не плачь, котенок. Тасенька, милая, родная… Ну, что мне сделать? — причитал брат, сам чуть не плача. — Я буду возить тебя к нему в Москву. Если он любит тебя, то выздоровеет, если будет знать, что ты рядом. Но сейчас тебе лучше не светиться, а то отец точно что-нибудь придумает, чтобы вас разделить. Он не дурак. Догадается. У тебя и так глаза на мокром месте все время.

— Братик, ты самый лучший! — проскулила сквозь слезы девочка. — Как хорошо, что ты у меня есть.

— Смотри, вон, Сашка приедет, пойдем с ним мосты наводить. Будет у тебя два замечательных брата, — Володя говорил и утирал ладонями ее слезы, которые катились из синих глаз с новой силой.

— А когда он приедет?

— Вера сказала, что на следующей неделе.

— Хорошо, — выдохнула Тая и снова всхлипнула.

***

Марии Дмитриевне дали разрешение на посещение сына в реанимации. Выйдя из больницы через два часа после того, как Владимир привез ее туда, она села в машину и тихо сказала:

— Бедный мой мальчик, — она уткнулась лицом в ладони и затихла.

Тая аккуратно обняла ее за плечи и прижалась щекой к ее голове.

— Лежит… Дышит через трубку. Голова лысая, располосована. Весь в синяках и ссадинах. Ноги в гипсе пока. Говорят, когда стабилизируется совсем, можно будет вывести из комы, операции предстоят, чтобы косточки собрать нормально. Что-то уже сделали, осколки вынули. Сказали на плечевой сустав деньги собирать. Хорошо, что Костенька привык откладывать… Как знал… Господи… — она снова расплакалась. — Таечка… Ты не ходи к нему. Ему будет не по себе… Костенька не хотел бы, я уверена, чтобы ты видела его таким…

— Мария Дмитриевна, я никто ему. Меня все равно не пустят. А сейчас я тем более не буду привлекать внимание. Я не хочу, чтобы он пострадал еще больше.

— Что ты имеешь ввиду? — женщина отняла руки от лица и удивленно взглянула на Таю.

— Мой отец. Если он узнает, сделает свои выводы. Константин Александрович может пострадать. Не физически, конечно: не думаю, что мой отец способен на это. Но он может потерять место в школе, а в другое его могут не взять из-за… Хотя, сейчас о работе говорить как-то странно… Выкарабкался бы…

По щеке Таи скатилась крупная горькая слеза.

— Тась, перестань! — оборвал ее брат. — Все с ним будет нормально. Не боись! — он ласково потрепал девочку по щеке.

Домой ехали в молчании. Тая представляла себе ту картину, которую описала Мария Дмитриевна. Жутко было подумать, как мог выглядеть беспомощный, больной Константин Александрович. Недавно, весной, он сильно простудился, две недели провел на больничном. Тая приходила к нему, чтобы проведать, и ей больно было смотреть, как жалко выглядел учитель, страдающий от высокой температуры и противного, назойливого кашля. Он был для нее всегда подтянутым мужчиной в самом расцвете, сильным, русским богатырем. И что же сделал с ним этот случай…

Мария Дмитриевна сказала, что спокойно может остаться одна и отпустила Таю и Володю домой. За те три дня, что прошли с момента аварии, Тая практически не виделась ни с отцом ни с Полиной. На экзамен по русскому языку ходила, как во сне, благо, этот предмет всегда давался ей с легкостью, поэтому сдала она его хорошо. Предстояла опасная математика. Нужно было собраться. Поэтому, скрепя сердце, Тая уселась за подготовку и повторение материала. У Владимира тоже была сессия, поэтому он уехал в Ярославль, пообещав вернуться завтра, после экзамена.

***

— Вов, что-то ты зачастил к нам, — саркастически заметила Полина, когда Володя, в очередной раз появился в доме Брагиных к ужину. — Чем обязаны такой чести?

— Я могу уехать… — сын был явно не в настроении разговаривать с матерью.

— Владимир, не паясничай! — оборвал его отец.

— А пусть она не упражняется на мне в своем сарказме.

— Не «она», а «мама»!

— Знаю я все… — он поднялся из-за стола. — Тась, пойдем, прогуляемся.

— Сейчас, братик, — Тая вскочила тоже. — Только сбегаю кофточку возьму.

— Спелись. Два сапога — пара, — прокомментировала Полина, пока Тая поднималась по лестнице, а Володя надевал кроссовки в прихожей. — Не сварим мы с ними каши, Вась.

— Сварим. Таисия разумная девочка. За два года все изменится.

Выйдя на улицу, Володя взял Таю за руку и повел куда-то переулками, будто бы направляясь к конкретной цели. Они вышли к мосту, и у часовни Володя остановился.

— Ты что? — удивленно спросила Тая.

— Терпение, — с ухмылкой ответил брат.

Через пару минут с дороги к часовне свернул высокий молодой человек. Тае он показался даже слишком высоким, но, когда он приблизился, она поняла, что он просто очень худой. Узкие джинсы, резиновые шлепанцы, черная футболка, которая, даже при небольшом размере, висела на нем, как на вешалке, модная стрижка, правда, собранная резинкой в маленький хвостик на макушке. Он был забавным, интересным, темноглазым и темноволосым, и чем-то напоминал Володю.

— Привет! — поздоровался молодой человек, протягивая Владимиру руку для довольно сильного, мужского рукопожатия, и Тая заметила, что он совсем не тощ, скорее жилист. — Это она? — он кивнул в сторону Таи.

— Она, — улыбнулся Володя.

— Какая куколка, — усмехнулся парень. — Привет, растрепа! — он потрепал Таю по неухоженным сейчас волосам. — Я Саша.

— Тая, — кивнула девочка, соображая, что это, судя по всему, ее старший брат.

— «На то и Тая, чтобы таять»… — Саша достал из кармана сигареты и закурил. — Маме моей не говори, сестрён. Она расстроится, — он подмигнул. — Ну что, куда пойдем, единокровные?

— Можно праздно пошататься, а потом где-то перекусить чем-нибудь вкусненьким, — предложил Володя.

— Ага. После материного ужина сомневаюсь, что вы захотите есть в ближайшие четыре часа, — Саша хитро взглянул на брата и сестру. — Кстати, а что там с трудовиком приключилось? Я слышал, долбанулся он на своей красивой тачке. Жаль. Хороший мужик был…

— Саш! — остановил его Володя, увидев, как Тая изменилась в лице.

— Ась? — он снова обернулся и удивленно воззрился на брата.

— Нет, ничего. Просто… Он Таськин классный руководитель. Она переживает. Весь класс переживает.

— О, прости. И как он?

— Пока неизвестно. Но врачи обнадеживают. Его мама тут, проводит все дневное время с ним рядом.

— Бедный мужик. Ну, он сильный, здоровый. Выкарабкается.

— А ты надолго сюда? — робко спросила Тая.

— Пока мать не выгонит… Шучу, — он хохотнул. — До конца лета. Денег нет сейчас, все на билеты потратил. Поживу тут. Позанимаюсь английским с местными абитуриентками, может, закадрю кого: и денежки, и удовольствие, — он помолчал. — Как отец-то? Не очень напрягает тебя?

— Я его почти не вижу.

— Мать все время говорит, что он хороший человек… Чувствуется?

— Ну, мне она говорила, что он сильно изменился под влиянием обстоятельств. Что раньше он был мягче и менее упрямым.

— Только, судя по Вовкиным рассказам, мы все пошли в него того. И ему это не нравится…

Оказавшись на улице Терешковой Саша завернул во двор многоквартирного дома, направляясь к скамейкам. Он уселся и прикурил новую сигарету.

— Ты Солнцева? — спросил он Таю, которая на лавку садиться не стала, а уселась напротив на корточки на бортике песочницы.

— Ага.

— А я Тимофеев. Два брата и сестра, — усмехнулся он. — Александр Васильевич Тимофеев, Владимир Васильевич Брагин и Таисия Васильевна Солнцева. Наплодил отче. И не стыдно ему. Поля вот терпит это все, а могла сказать: «какого хрена ты тут бабло разбазариваешь на своих ублюдков?!». Прости, Тай. Выходит, не считается он с ней. А она наверняка против. Прости, брат. Выходит, и правда хороший мужик он, — Саша вздохнул. — Вовка сказал, отец тебе дорогущую мандолину подарил? — спросил он, обращаясь к Тае.

— Да. Гибсон. Отличный инструмент.

— Играешь?

— И пою, — улыбнулась Тая.

Они провели замечательный вечер. Тая даже немного отвлеклась от своей грусти по Константину Александровичу, правда, потом очень корила себя за это, считая, что совершила чуть ли не предательство по отношению к нему, веселясь тогда, когда он лежит там, в реанимации, без признаков сознания. Но Саша и правда очень отвлек. Они втроем обсудили отца, на что весельчак Александр заметил, что Брагин сейчас, наверное, икает. Дойдя до «Сковородки», они перекусили там в вечерней чайной на Проспекте Мира, а потом неспешно побрели в обратном направлении. Домой вернулись под полночь, дом уже спал. Поэтому все трое тихонечко пробрались в комнату Таи и вели тихую болтовню еще до трех часов ночи, когда Саша сказал, что пора «прикрывать этот клуб» и «баиньки». Теперь у Таи появился еще один брат, и она была бы счастлива, если бы, выключив свет и улегшись в постель, не задумалась о том, кого хотела бы видеть сейчас рядом больше всего на свете.

***

Тая знала, что Святослав не может не понимать, какую боль ей причинило то, что случилось с их классным руководителем, и была благодарна за его молчаливую поддержку. Катя плакала тоже, вместе с другими девочками. Мальчики помалкивали, лишь изредка высказывая вслух свою досаду по поводу случившегося. В школе об аварии стало известно на следующий день, когда Константин Александрович не вышел на работу, а администрации позвонили из больницы. Все были в шоке, и многие прочили ему теперь тяжелую инвалидность, что немало подтачивало Таины и так расшатанные нервы. Наивная влюбленная девочка уже нарисовала себе картину счастливого будущего рядом с любимым человеком, но теперь все ее мечты рушились. Ничего не хотелось, наплевать было и на экзамены, на окружающих, на внешность… Полина причитала, что девочка совсем перестала следить за собой, волосы ее неравномерно завивались, краска с них смывалась… Настя получила нагоняй от хозяйки салона за то, что предложила девочке оттеночное средство, а не красила ей волосы стойкой краской, как было приказано. Отец, как всегда, пропадал в офисе и подразделениях. У каждого были свои заботы. Но сейчас Тая больше всего радовалась тому, что рядом нет Алексея. Он заканчивал одиннадцатый класс и, как и Тая, был занят экзаменами. Скрашивало грусть присутствие рядом братьев, которые всеми силами — Саша подсознательно, Володя целенаправленно — вытягивали Таю из омута отчаяния и безысходности.

Две недели кромешного ада. Утром перед экзаменом по обществознанию Тая проснулась от телефонного звонка. Это был не будильник. Вызывала Мария Дмитриевна.

— Тая! Таечка! Виктор Петрович, наш доктор, принял сегодня решение выводить Костеньку из комы. Сказал, что динамика очень хорошая, и что нет больше смысла держать его во сне. Даже опасно.

Она кричала в трубку, а сонная Тая не могла сообразить, что происходит. А когда поняла, прикрыла глаза и тихо выдохнула в трубку:

— Господи, какое счастье…

— Счастье, Таечка. Сказали даже, что не так уж долго восстанавливаться придется: всего год или полтора.

— К нему можно будет?

— Нет пока, милая. Я сейчас еду в больницу. Его сейчас только начнут выводить. Мне сказали, это не самый быстрый процесс, и надо будет ему восстановиться немножко. Подержат первое время в реанимации.

И опять не видеть его. Сколько? Сколько еще продлится это мучение?

***

Учебный год подошел к концу… Радовало то, что итоговую аттестацию Тая таки сдала хорошо, и выпускной, пусть и без концерта новообразованного с ее приходом в эту школу коллектива, и без любимого всеми классного руководителя, прошел весело. После торжественного получения аттестата об окончании девятилетки, отец «обрадовал» Таю тем, что она едет с братом в Сочи, где у Брагиных была в собственности хорошая квартира недалеко от Олимпийского парка в Адлере. Проездом в Москве, Тая заглянула к Пал Палычу, но из-за двери ей ответила тишина. Бабушка была недоступна. Тая продолжала расстраиваться, тем более, что теперь она потеряла все, что раньше связывало ее с Москвой. Она подозревала, что это отец потребовал, чтобы мама прекратила всякое общение с дочерью. Может быть, Нина даже подписала расписку. Даже Пуфик, который продолжал оставаться памятью о той жизни, скончался, оставив после себя маленький кусочек пустоты в сердце девочки.

Мария Дмитриевна продолжала оставаться в Костроме, дни просиживая у постели сына. Он все еще был в реанимации, но мнение врачей склонялось к тому, что все, в той или иной степени, обойдется. По крайней мере, обслуживать себя сам он обязательно научится. Таю это не утешало. Она хотела прежнего Константина Александровича, и ее угнетало то, что он мог безвозвратно измениться после черепно-мозговой травмы и комы. За время его нахождения в больнице ему поэтапно провели реконструкцию поврежденных костей, зафиксировали левый плечевой сустав, оставив установку эндопротеза московским хирургам, постоянно контролировали процесс восстановления тканей мозга. Мария Дмитриевна была грустной. Видимо, ее ожидания и чаяния, связанные с пробуждением сына, не оправдались, и Тае было жутко от этой неизвестности. Спрашивать она боялась. Девочка так и не обняла его до отъезда на Юг. Она попыталась противиться отцу, но, боясь вызвать его подозрения, очень легко сдалась.

Море не радовало. Оно было новым для Таи, но сейчас больше всего хотелось оказаться на берегу ставшей уже такой родной Волги. Но зато она была оторвана от Полины, и перестала каждый день слушать ее упреки в неухоженности и растрепанности. Южное солнышко с завидным усердием возвращало оранжевые веснушки на курносый нос девочки. Брат был рад этому ее решению, так как считал, что Тая должна принять себя, как есть, не пытаясь скрыть свое истинное обличье. Тем более, он знал теперь, что Левшин полюбил его сестру именно такой.

Дни тянулись. Домашнее задание на лето было выполнено еще в первые недели жизни в этом жарком южном городе. И Тая тосковала. Лето омрачалось еще и тем, что Алексей, которого она совсем не хотела видеть, обещал приехать в конце июля, когда решит все дела с поступлением в университет. После их сомнительной беседы весной, он долго не пытался возобновить общение, но в середине июня встретил Таю у школы после консультации и попросил прощения за грубость. Он казался искренним, но девочка, памятуя о том, в какой грубой форме были выражены тогда его надежды на будущее, не позволила себе расслабиться и лишь принимала его заверения в том, что такого больше не повторится. Она боялась санкций со стороны отца. Тая подозревала, что Алексей пришел лишь после разговора с Василием Антоновичем. Еще и поэтому она более не доверяла его мягкому тону.

Через неделю после прибытия в Адлер, в квартире объявилась Лида, с которой Володя все-таки объяснился, приехав в Кострому за сестрой. Девушка была счастлива и заверила молодого человека в том, что его чувства взаимны. Отпустив его на курорт, она пообещала приехать как можно скорее, как только завершит все дела дома. Лида оказалась довольно скучной, но очень теплой и уютной. В первый же день она стала тискать Таю и постоянно прикладывалась к ней, несмотря на жару. Девочке это было отчасти приятно, а когда надоедало, она просто закрывалась в своей комнате или уходила гулять в парк или к берегу моря. Брат радовался тому, что его любимые девочки относятся друг к другу благосклонно, хоть и не дружат в полном смысле этого слова. Эти недели они провели в почти полной идиллии, и Тая уже даже привыкла и, можно сказать, полюбила этот южный город, но…

***

Тот страшный день настал. И самым неприятным было то, что квартира Масловых находилась на той же лестничной площадке, что и квартира Брагиных. Это означало денное и нощное присутствие Лёши рядом. Он заявился как-то утром в самом конце июля с цветами и приветом от родителей. Дверь открыла Тая.

— Привет! — его губы были растянуты в широкой улыбке, которая даже казалась искренней.

Но в следующее мгновение улыбка сползла с его лица, уступив место скептическому выражению.

— Привет. Что пришел? Так соскучился? — вяло-холодно поинтересовалась Тая, принимая из его рук букет.

— Решила дать волосам отдохнуть? — спросил Лёша, кивнув на рыжую копну волос.

— Нет. Просто надоело.

— Эм… То есть, теперь так и останется? — протянул парень.

— Не нравится — не смотри, — грубо бросила Тая.

— Ладно. Брат дома?

— Дома. Спит еще. Они допоздна гуляли вчера.

— Ясно. Кофе предложишь?

— Пошли, — безразлично сказала девочка и направилась в кухню.

Она достала из шкафа большую турку и бросила туда несколько ложек кофе.

— Кофемашина же есть, — усмехнулся Лёша.

— Мне так больше нравится.

— Может, цветы в воду поставишь? — он глянул на лежащий на столе букет.

— Поставь сам, — не оборачиваясь ответила Тая. — Ваза есть в шкафу в гостиной.

— Тась… Что происходит?

— Не знаю. А что?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я… Я же попросил прощения.

— Лёша… — Тая поставила турку с готовым кофе на подставку рядом с плитой и развернулась к гостю лицом. — Мне никогда не было резона общаться с тобой. Знаешь… Я за свою коротенькую жизнь привыкла делать так, как скажут взрослые. Но, переехав к отцу, я поняла, что готова далеко не на все. Я рада тому, что никогда не была дурой. И я способна понять, что плохо, а что хорошо. И эта идея с нашим с тобой совместным будущим — это совсем не хорошо, — она подошла вплотную к столу, за которым продолжал сидеть Лёша. — Ничего не будет. Ты понял?

— Взбрыкнула? — усмехнулся Алексей. — Думаешь, все так просто?

— Да. Все очень просто, — Тая поставила на стол две чашки и разлила кофе.

— Пошевели мозгами. Ты зависишь от отца.

— Да я лучше побираться пойду… — Тая усмехнулась. — Послушай, тебе-то какой резон? Ты так мечтаешь держать в своих руках все дело?

— Я хочу его приумножить. Я хочу расширить бизнес до филиалов по области, новых направлений, онлайн-услуг. Наши отцы придерживаются своих первоначальных планов. Но, если кое-что изменить, рискнуть — это же такие деньги! И жизнь в свое удовольствие!

— Наивный… — с иронией протянула Тая.

— Не смей сомневаться во мне!

— Прости… Я не в тебе сомневаюсь, а в том, что, повесив на свою шею этот бизнес, ты сможешь выкроить хоть минуту свободного времени на себя лично.

— Я хорошо разбираюсь в людях. Я смогу изменить систему так, чтобы за меня работали мои деньги и другие люди.

— А, ясно. Ну, дерзай. Только не за мой счет, о’кей?

— Тася! Ну, пожалуйста!

— Ты просишь? Ты — меня? — Тая откровенно расхохоталась. — Попроси тётю Полю родить моему отцу еще одну доченьку, и женись на ней.

— Так вот ты какая на самом деле? — задумчиво проговорил Алексей. — Хорошо. Предлагаю сделку: фиктивный брак. По договору после регистрации брака ты получаешь в свои руки солидный кусок пакета акций твоего отца, я — своего. При разводе ты передашь мне свои акции, и мы с отцом получим в свои руки практически все дело, а ты — солидные дивиденды и пожизненные алименты. Идет?

— Мне ничего не нужно. Тем более отцы могут все переиграть при нашем разводе. И не хочу я связываться с семьей Масловых на всю жизнь. Да и Брагиных тоже…

— У моего отца половина контрольного пакета. И он будет на моей стороне. И, думаю, большая часть совета директоров тоже. Им не нужна чужая женщина среди владельцев бизнеса. Ты ведь чужая. Ты только юридически и кровно дочь Василия Антоновича. Но не идейно и духовно…

— «Духовно»? Ты прав… — Тая усмехнулась. — Так у вас там заговор? — протянула она, хитро ухмыльнувшись. — А что, если я расскажу отцу?

— Тебе не поверят. Слишком много наши отцы прошли бок о бок. Они закадычные друзья.

— И, тем не менее… Никто не заставит меня выйти за тебя замуж…

— Кто он? — спросил вдруг Алексей.

— Кто? — Тая не сразу поняла, что он имеет ввиду.

— Тот, в кого ты влюблена. Ты ведь влюблена. И не отпирайся, я это вижу.

— Это не твое дело, Лёш.

— Я просто хочу сравнить. Понять, чем я хуже него. Я твой ровесник, хорош собой, умен, у меня есть деньги…

— Деньги твоего отца, — усмехнулась Тая.

— Если дело в деньгах…

— Не в них, Лёш, — перебила Тая. — Дело в Красной нити судьбы, которой связаны все суженные.

— Ты веришь в эту ахинею?

— Я верю в любовь. И давай закроем эту тему, — ее глаза покраснели, и это не укрылось от внимания Алексея.

***

— Тайка, привет… — прошептал в трубку Константин Александрович.

Сердце заныло, снова и снова толкаясь в грудь беспорядочными конвульсиями. Господи, эта любовь — страшная болезнь. От нее можно умереть. И Тая молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— Прости меня, — речь давалась ему с явным трудом, но девочка понимала, что, раз он говорит, раз понимает, что говорит, звонит сам, значит, с головой, скорее всего, все в порядке. — Если бы я раньше расстался с ней, ничего бы этого не было. Ты плакала, милая? Прости меня за все… Я только сейчас понял, как дико поступил с тобой, — он умолк. — Тая, ты слушаешь?

— Господи! Константин Александрович! — сквозь слезы шептала в трубку Тая. — Я все уже передумала. Готовилась к тому, что вы больше и не поговорите со мной. А вы… Все в порядке?

Он некоторое время молчал, а потом со вздохом стал рассказывать:

— Покопались в моей голове. Говорят, все восстановится. Речь пока вялая, пишу с трудом. Из комы когда вывели, вообще как растение был. Соображал только, что мать рядом, да маленькая рыжая девочка все время всплывала в памяти, а имя ее вспомнить не мог. Чувствовал, что ради этих двоих должен постараться. А как стараться? Что делать? Гематому удалили, мозги в норму приходят. Левый плечевой раздроблен. Ноги в гипсе. В нескольких местах переломы. Операции тоже делали. Рука правая вялая. Хорошо, хоть позвоночник цел, только контузия. На реабилитацию надо. Мать центры обзванивает, ищет, куда. В палату перевели, еще долго не мог приспособиться, в себя прийти. Сегодня телефон новый мне принесла: от того только симка и карта памяти остались, в кармане был, спас мое хозяйство от ампутации, — он хохотнул. — Видишь — шучу. Значит, все не так плохо. Обнять бы тебя сейчас, Тайка.

— Вам деньги не нужны? — осторожно спросила Тая. — А то мама ничего не говорит об этом…

— Нет. На сустав хватит. И на реабилитацию наскребем. Даже без кредитов и долгов. Всегда хорошо зарабатывал. Я бы и не взял у твоего отца…

— Я приду к вам, как только вырвусь отсюда. А пока фотографии пришлю, хорошо?

— Ладно. Мама тут целыми днями сидит. Сейчас пошла яблоки мыть, я тебе и позвонил. В телефоне разобрался сам. Радует. Хоть и в три раза медленнее все, чем раньше.

— Да все будет хорошо! Мы с вами еще горы свернем!

Девочка плакала. Два месяца мучений подошли к концу. Он жив. Он помнит ее. Он любит. А через неделю она узнала, что его переводят в Москву.

Назойливое присутствие Алексея рядом уже не было столь мучительным, мучительным было другое — сотни километров между ней и Константином Александровичем. Он писал. Писал часто, но очень медленно. Когда Тая была одна, старалась звонить ему по мессенджеру, но трубку он принципиально не брал, мотивируя это тем, что не собирается искать легких путей. Скучное, унылое, невыносимое лето уходило, оставляя за собой только плохие воспоминания. Никчемные прогулки с Лёшей и поездки с ним на экскурсии по достопримечательностям Краснодарского края, лежание на пляже и вечеринки с его друзьями в квартире его отца заканчивались слезами в подушку, наутро оставляющими после себя тяжелую головную боль и красные, как у алкоголика, глаза.

***

До Москвы летели самолетом. На Алексея никто не ориентировался, поэтому, после бурной вечеринки с приятелями, он и не был в курсе, что его «невеста» уехала с братом и его девушкой в аэропорт. Все, что он смог — это возмутиться в смс-сообщении, не обнаружив ее рядом за целый день. В Москве Тая в первую очередь позвонила Марии Дмитриевне. Женщина объяснила, в какой больнице сейчас находится Константин Александрович и как туда попасть. Она рассказала, что ему недавно сделали еще одну операцию, заменили пластины, вставленные в Костроме, на более дорогие и качественные, поэтому сейчас он лежит, даже не пересаживается в кресло. Тая попросила брата ехать к нему прямо из аэропорта.

В травматологии было гадко. Пахло лимфой, бинтами, и йодом. Тая, как они условились по телефону, подойдя к дверям больничного корпуса, позвонила Константину Александровичу и сообщила о том, что она уже рядом, поэтому, когда девочка открыла дверь, в палате был только он. Учитель лежал на койке, чуть прикрытый одеялом. Он сильно изменился. Под коротким густым ёжиком светлых волос можно было разглядеть тонкий фиолетовый шрам от проведенной почти три месяца назад операции. Вместо бороды — лишь трехдневная щетина. Пожелтевшие синяки и зажившие раны. Левая рука лежала вдоль тела, оставив специальную ортопедическую косынку болтаться бесформенной тряпкой на груди. Ноги: правая в лангете по колено, левая — полностью. И худоба, болезненная и сухая. Но он был жив и даже улыбался. Так, как улыбается человек, совсем недавно находившийся на грани жизни и смерти. Он и раньше много понимал об этом мире, а сейчас стал старше на целую жизнь. И все же…

— А вы выглядите моложе без бороды, — улыбнулась Тая.

Она тихонько подошла к нему и села на койку. Константин Александрович, все так же улыбаясь, протянул слабую правую руку и, схватив Таю за плечо, заставил опуститься к нему на грудь. Девочка лежала и с удовольствием ощущала его нежные пальцы в своих волосах. Они провели так несколько долгих и сладких минут, а потом он заговорил.

— Ты снова рыжая… — прошептал он. — И кудрявая… Я так скучал…

— Выздоравливайте поскорее, пожалуйста…

— Тая… А что ты имела ввиду, когда сказала маме, что я могу пострадать еще сильнее? Это из-за твоего отца?

— Да. Я сейчас очень боюсь, как бы он не узнал… о нас…

— Не переживай. В любом случае, я всегда пристроюсь. Даже если твой отец узнает и попытается от меня избавиться. Не будет же он меня ликвидировать физически, — он нервно хохотнул.

Тая подняла голову и посмотрела в усталые серые глаза.

— Вы еще несколько месяцев не сможете работать. Это в лучшем случае… Вам нужно сохранить место!

— Тая. Твой отец не дурак. И не такой плохой человек, как тебе кажется. Он просто очень любит то, что создал, то, что принадлежит ему. Ему это глаза застит. Но прежде, чем что-то предпринимать, он, наверняка, выслушает тебя.

— До сих пор он меня не слушал. Я говорила, что не полюблю Лёшу, а он талдычит про мечту… Хочет заставить учиться менеджменту.

— Он очень хочет осуществить задуманное. А твои капризы, как помеха на пути. Он считает, что маленькая девочка не может знать…

— А она может…

Девочка снова аккуратно уложила голову у него на груди. Было как-то тепло и спокойно. Но, вместе с тем, примешивалось какое-то чувство обреченности, безысходности… Тая была насторожена, подсознательно догадываясь, о чем он сейчас заговорит.

— Тая… — Константин Александрович вздохнул, будто бы решаясь на что-то.

— М?

— Мы с тобой поменялись местами, — он усмехнулся.

— В смысле?..

— Теперь тебе придется ждать меня… — он снова вздохнул.

— Почему?

— Я не уверен, что должен продолжать это…

— Что — «это»?

— Эти недоотношения с тобой…

— Константин Александрович! Вы что такое говорите? — Тая была разочарована: теперь, когда все обошлось, когда она готова была горы свернуть, чтобы быть рядом с ним, он давал ей отставку?

— Я сейчас посмотрел на тебя… Ты такая маленькая. Девочка ведь совсем. Ты останешься девочкой и когда мне будет сорок, сорок пять, пятьдесят… Тай, я уже не буду полностью здоровым человеком…

— А вы постарайтесь. Ради меня. Вам же будет больно без меня? Или вы лгали?

— Тай… Ты не понимаешь.

— То есть, вы решили? Вы решили для себя. И мое слово уже ничего не значит? — Тая резко поднялась с койки, собираясь уйти. — Так знайте: это слабость! Вы просто опустили руки! В то время, как я пришла к вам, вы смеете сомневаться в моем решении быть рядом, — на глазах девочки выступили слезы. — Ладно! Ваша мама немолода. И вы вряд ли найдете другую женщину, способную вас поддержать. Ну и сидите один в обнимку со своей бедой!

Тая в слезах выбежала из палаты, чуть не толкнув идущую по коридору Марию Дмитриевну. Она слышала изумленное «Таечка!» вслед, но не остановилась.

Часть II Глава 13 Завтра

Соседи знали, что дочка Брагина ходит к Левшину. Ее невозможно было не заметить: яркая, рыжая, в солнечные дни на нее даже больно было смотреть; невысокая, но стройная фигурка, без худобы, но и не полная; всегда с улыбкой на веснушчатом личике. За то время, что они ее знали, девочка выросла и похорошела, превратившись в интересную и яркую девушку. Для всех, и для отца в том числе, — Тая заинтересовалась декоративно-прикладным творчеством, с удовольствием расписывала шкатулки и вазочки, раздаривая их всевозможным знакомым и друзьям отца. Те были в восхищении, поэтому отец, конечно же, не без скрипа, разрешил ей посещать учителя для занятий в школьной мастерской, а в выходные и каникулы — у него дома, с условием, что по общеобразовательным предметам она будет приносить домой только четверки и пятерки, и согласится на репетиторов для подготовки к поступлению в КГУ. Кроме того, альтруист по природе, Василий Антонович тешил себя мыслью, что помогает «инвалиду» заработать на жизнь, ведь после травмы Константину Александровичу пришлось уволиться из Фонда, оставшись лишь школьным учителем. Для себя же, Тая не только с удовольствием занималась творчеством, но и проводила драгоценные часы в компании дорогого ей человека, выхватывая у жизни максимум ценного, что в ней было. В школе знали о дружбе учителя и ученицы, и, в свете событий прошлого лета, воспринимали ее как возможность для учителя почувствовать себя нужным. Да, его жалели. А он молча закрывал на это глаза, стараясь изо всех сил стать прежним, избавившись от инвалидности.

Вернувшись в город после лета, проведенного в Сочи, Тая не могла дождаться подходящего времени для того, чтобы убежать из отцовского дома в дом, где ей было по-настоящему уютно. Отец не разрешил отправиться на лето в Крым или остаться дома, заставив снова ехать с братом в Краснодарский край. На несколько дней они с Полиной приехали проведать детей, обнаружив здесь и Лиду. Был скандал, после которого Володя пообещал разорвать все связи с семьей. «Плохая наследственность» и «общий низкий уровень» избранницы сына прочно встали между ним и его родителями. Лида рыдала. Владимир не смог этого вынести и в тот же вечер переехал с ней в гостиницу: благо, он уже целый год работал на полную ставку, хоть и на низкой должности, но в солидной фирме в Ярославле и мог позволить себе жить, не особо прижимаясь.

Константин Александрович ездил на месяц в Саки, чтобы поправить пошатнувшееся здоровье. Он стремительно шел на поправку, надеясь в следующем году уже полностью отказаться от трости. В начале июня в Москве ему сделали последнюю операцию на колене. Тая думала, что за время реабилитации он наберет лишний вес, но мужчина крепко держал себя в руках. Он выглядел, как прежде, разве что став чуть шире в плечах из-за увеличившейся за время реабилитации нагрузки на руки. Правая рука и речевые функции восстановились очень быстро, и с третьей четверти учебного года он вернулся в строй, как учитель, первое время, правда, испытывая трудности из-за использования костылей.

Вопрос о замужестве Таи по-прежнему оставался открытым. Алексей старался не надоедать ей своим назойливым вниманием, лишь изредка приходя в дом Брагиных с букетом цветов для нее. Дело в том, что у девушки было двое старших братьев, терпение которых в один прекрасный день лопнуло, и они побеседовали с ним так, что об этом, естественно, узнали оба отца. Также, Тая, совершенно не мучаясь совестью, почти оклеветала его в том, что молодой человек пристает к ней с определенной целью. Естественно, поверили девушке, подкрепившей свои доводы синяками, которые на самом деле оставил Алексей, пытаясь насильно удержать ее в объятиях. Алексей попытался в отместку рассказать о том, что Тая в кого-то влюблена и сбежит при первой возможности, но отцы не восприняли эту информацию всерьез: Лёша ничем не мог подкрепить свои доводы. Василий Антонович решил, что это просто детская влюбленность в кого-то из одноклассников, которую можно не принимать во внимание, серьезно поговорил с дочерью и, не найдя в ее поведении никаких признаков желания сбежать, оставил девушку в покое. Кроме того, отец даже представить себе не мог, что при такой загруженности по учебе, у девочки может остаться время на романтику. Алексей выглядел ревнивцем, решившим насолить девушке, которая ему отказала. Брагин и Маслов старшие урегулировали тогда вопрос полюбовно, не ссорясь, решив, что нужно на время отлучить Алексея от Таисии, чтобы не раздражать ее, и не настраивать ее отношение к будущему мужу на негативный лад. Хотя, куда уж было дальше: Тая не выносила его. Теперь уже всем сердцем. Ей мерзко было даже представить, что когда-то она с удовольствием целовалась с ним. Вот уж, поистине, подростковый организм непостижим… В ее голове не укладывалось, как их с Алексеем отцы могли до сих пор рассчитывать на совместное будущее детей. Что же до Левшина, то здесь Тая была спокойна. У всех окружающих, почему-то, прочно засело в головах, что он теперь инвалид, нездоровый человек, и даже не подозревали его в том, что у него кто-то может появиться. По крайней мере, не сейчас.

***

Одевшись так, как любил Константин Александрович, — в цветастое летнее платье из воздушного хлопка, Тая выбежала, наконец, из дома. За время знакомства она очень хорошо изучила его, и всегда знала, одобряет он ее или нет по выражению его лица. Она всегда знала, когда он счастлив, весел, расслаблен или напряжен, зол, раздражен или осуждает. Она всегда была рядом, хоть и не имела никакого статуса рядом с ним, кроме статуса ученицы. А он молча принимал ее присутствие, иногда давая волю желанию прикоснуться к ней и даря девушке такие нежные, теплые и необходимые объятия и традиционные поцелуи в макушку.

Было около десяти часов утра. Соседи уже не спали, но ей было все равно. Она хотела, во что бы то ни стало, скорее увидеть его. Легкие босоножки резво стучали по разбитому асфальту на пути к ОСОАВИАХИМа.

— Здравствуй, Тася! — поздоровалась баба Глаша, соседка по участку, которая ходила в эту же сторону к своей подруге бабе Люсе. — Учиться идешь?

— Ага… — Тая махнула холщовой авоськой, в которой болтался альбом и пенал с карандашами.

— Только приехала, а уже занятия…

— Мне интересно, так почему нет? — с улыбкой сказала девушка.

— Твоя правда…

Калитка была открыта. Константин Александрович выгружал какой-то хлам в стоящую у ворот ГАЗель. Он сильно хромал, ведь обе руки были заняты, что не позволяло использовать трость.

— О! Солнцева! — сказал он. — Учиться пришла?

— Да, Константин Александрович! Мы же договаривались.

— Заходи. Я тут старый хлам решил сдать. Место занимает, а уже без надобности.

— А вы без трости…

— Все еще тяжеловато без нее. Но уже не так, как раньше, — он улыбнулся, а Тая прошмыгнула в калитку и взбежала по ступеням веранды.

Внутри все было по-прежнему. Инвалидность хозяина никак не отразилась на внутреннем убранстве дома. Константин Александрович по-прежнему жил так, как жил все время до травмы. За исключением того, что здесь перестала появляться его, теперь уже бывшая, любовница Юля.

Тая подошла к окну, наблюдая за тем, как учитель, распрощавшись с водителем и закрыв калитку, направился к дому.

— Тайка! — услышала девушка зов с веранды.

— Я тут, — ответила она. — Вы меня как собачонку подзываете, — Тая усмехнулась и подошла к Левшину, остановившемуся в дверях.

Он мягко улыбнулся и, протянув руки, прижал девушку к своей груди. Поцелуй в висок, глубокий вдох, маленькие теплые ручки на широкой спине, лицо учителя, утонувшее в море рыжих кудряшек.

— Я скучал, рыжая… — скупо признался учитель.

— Я тоже, — прошептала девушка и сжала объятия, насколько хватало сил.

Он целовал ее волосы, лоб, глаза, нос, щеки… губы… Этого нельзя было делать. Поцелуй был долгим, нежным… Он выворачивал наизнанку все внутренности, мутил разум, возносил на небеса и бросал оттуда оземь осознанием того, что рано, что еще не время, что нужно терпеть… Ее руки переместились на его шею, притягивая все ближе. Стоя на мысочках, она становилась немногим выше, но тянулась к нему, совершенно позабыв о том, кто он и кто она.

— Глупая Тайка, — прошептал Левшин, оторвавшись от любимой ученицы. — Какое еще испытание ты мне подкинешь?

— У меня уже готов костюм для выступления в День знаний, — тихо проговорила девушка. — Вам понравится.

— Уже боюсь представить, — он нервно хохотнул.

До сего дня Тая выходила на сцену в довольно консервативных нарядах, но теперь Константин Александрович, почему-то, сомневался в том, что это будет нечто подобное. С каждым днем девушка становилась все более открытой и раскрепощенной. Это не означало, что она вела себя вызывающе, но аура замкнутости и неприступности медленно таяла, позволяя все новым и новым людям входить в ее жизнь в качестве знакомых, друзей и просто приятелей. Она имела успех в школе. Школьной общественности действительно нравилось то, что делает местный музыкальный коллектив. И Тая была рада этому.

— А еще… — продолжила девушка, — я хочу, чтобы вы написали мой портрет.

— Да я их столько уже…

— Нет, это все обычные рисунки, — перебила Тая, усмехнувшись на почти оскорбленное выражение лица учителя. — Я хочу, чтобы вы запечатлели мою невинность…

— Солнцева, у тебя идеи странные, — мужчина не смог совладать с собой, истосковавшийся по женскому телу организм моментально отреагировал на откровенное высказывание.

— Черт, вы же понимаете меня! — Тая раздражалась.

Она схватила его за руку и поволокла в мастерскую, которая располагалась в пристройке-веранде с другой стороны дома. Здесь было почти так же, как в его комнате в Москве: рисунки-рисунки-рисунки на клочках бумажек и бумажечек, на больших листах и даже на обрывках газет, большой станковый мольберт и пленэрная тренога, ящики с красками, кисти, палитры, измазанные маслом и темперой, банки, баночки, тубы, рулоны старых обоев для эскизов, верстак, токарный станок, стеллажи с банками, коробками, заготовками, батарея холстов на подрамниках под окном, и книги-книги-книги. Посреди всего этого хаоса стояла старая советская кушетка, а большое сотовое окно было наполовину прикрыто от яркого солнца висящей на веревке, протянутой через всю комнату, белой простыней. Тая стянула полотно с веревки, заставив солнечный свет пролиться на пыльный пол и кушетку, на которую и опустилась белая ткань.

Константин Александрович стоял у двери, наблюдая за действиями девушки, а она, схватившись за подол цветастого платья, аккуратно стянула его через голову, обнажив округлые бедра, белые трусики в розовый горошек, мягкий животик с аккуратным пупком и ничем не стесненную красивую полную грудь. Учитель даже усмехнулся, увидев единственную оставшуюся на ней деталь туалета. Он старался внушить себе отстраненность, смотреть на нее, как на модель, обнаженную натуру, которую нужно будет запечатлеть на бумаге, холсте. Конечно, удавалось ему это с трудом, но все же помогло хоть немного унять гормональный всплеск от созерцания обнаженной девушки с прекрасным телом, к которой нельзя было прикоснуться, как к женщине. Тая знала, что, если посмотрит ему в глаза — пиши пропало, поэтому старалась углубиться в подготовку экспозиции, не обращая внимания на его взгляд. Она выхватила с ближайшей полки толстый том какой-то старой книги и, положив его в раскрытом виде на кушетку, как можно более будничным жестом присела рядом, подтянув ноги к груди и, обняв их мягкими руками, уперлась подбородком в колени, устремив задумчивый взгляд на пожелтевшие от времени страницы книги.

Художник смотрел на сидевшую перед ним девушку и видел ее прекрасные огненные волосы, отливавшие в ярком солнечном свете чистым золотом и струящиеся крупными волнами по плечам и спине, молочно-белую бархатистую кожу, ее аккуратный профиль, изгиб плеча и округлость груди под тонкой рукой, беззащитно открытую спину с выступающими отростками позвонков, мягкую юную нежность ягодиц, затянутых в эластичный хлопок белья. Из всего, что было на ней надето, осталось еще только серебряное колечко с топазом, которое Тая всегда носила на безымянном пальце правой руки, да серебряная цепочка с маленьким крестиком, которые она купила здесь, рядом, в лавке монастыря.

— Ты считаешь, что я смогу так работать? — с усмешкой спросил Константин Александрович.

— Абстрагируйтесь, — приказала девушка.

— Если я абстрагируюсь, не смогу написать то, что ты хочешь.

Тая оторвалась от книги и, повернувшись к нему, бросила хитрую, но, тем не менее, теплую улыбку.

— Неразрешимый конфликт? — усмехнулась она. — Постарайтесь, а? Константин Александрович, миленький! Постарайтесь!

Он решительно подошел к ней, от чего девушка украдкой вздрогнула, а по ее телу пробежал табун мелких мурашек. Учитель собрал ее волосы и перекинул через левое плечо на грудь. Часть их вернулась в исходное положение, но художник остался доволен своей моделью. Он покопался в батарее загрунтованных заранее холстов у окна и выбрал наиболее подходящий: восемьдесят на сто, льняной, крупнозернистый. Он уже знал, как будет писать ее.

***

— Тася, где ты была? — спросила Вера, встретив девушку почти на пороге.

После ухода из квартиры в Сочи брата, к Тае выписали Веру, и остаток лета они провели вдвоем, правда, постоянно встречаясь с Володей и Лидой на нейтральной территории. По возвращении в Кострому, Вера отправилась к себе, а к двенадцати часам пришла на работу в дом Брагиных и не застала там Таю. Телефон девушка забыла дома, поэтому дозвониться до нее у Веры не было никакой возможности.

— Я на занятия ходила. К Константину Александровичу. Мы договаривались с ним, — беззаботно объяснила Тая.

— Как он?

— Уже может ходить без трости. Выздоравливает.

— Хорошо. Жалко так было. Такой красивый мужчина, молодой. Еще семью мог бы иметь, а тут такое горе…

— Да не горе. Все обошлось.

— Ну и слава Богу! — она вздохнула. — Давай покушаешь? — предложила женщина.

— С удовольствием!

За этот год Тая и Вера очень сблизились. Поставив отцу условие, что она теперь будет одеваться и выбирать свой стиль сама, Тая полностью избавилась от зависимости в виде Полины, и теперь виделась с ней только по утрам и вечерам. Днем девушка с удовольствием просиживала часть своего свободного времени на кухне за болтовней с «мамой Верой», как любовно она стала теперь величать домработницу. Как ни странно, отец не препятствовал их общению, а когда узнал, что Тая подружилась с ее сыном, на его лице даже мелькнула тень теплой улыбки, будто бы пробудившейся от вечного сна из далекого прошлого.

После обеда захотелось доспать. Тая совсем не выспалась из-за того что хотела поскорее увидеть Константина Александровича, да еще и устала от трехчасового позирования, пока он делал эскиз, исправлял, переносил его на холст, снова исправлял и делал подмалевок. Девушка поднялась к себе и завалилась на постель, взяв в руки забытый дома телефон. Было сообщение от Саши, с которым Тая познакомилась прошлым летом. Теперь они с братьями были относительно неразлучной троицей: много переписывались, перезванивались, устраивали конференции в «Скайпе» и постоянно были вместе, когда оба брата находились в городе. Саше полюбилась сестра, он был даже рад тому, что отец изменил ненавистной Полине, и та женщина родила такую замечательную девочку.

«Привет, мелкая!» — гласило сообщение от брата.

«Привет, братик! Как твои дела?»

Брат писал давно, еще утром, поэтому Тая думала, что сейчас он уже занят. Ответ пришел спустя полчаса бесцельного лежания на заправленной постели.

«Угадай!»

«Что опять?»

«Я возвращаюсь домой!»

«Не поняла. Насовсем?»

«Ага.»

«Но почему? А учеба?»

«Я провалился в МГУ, когда поступал, а теперь они меня берут на "бюджет". Очень умным оказался xD Буду в Москве жить. Даже работу предложили, так что устроюсь. Квартиру сниму. Будешь приезжать ко мне?»

«Конечно! А ты приедешь хоть на несколько дней в Кострому?»

«Приеду, конечно. Как я вернусь на Родину и не обниму свою малявку?»

«Ну тебя! Не малявка я!»

«Ага. Не малявка. Тело женщины, мозги ребенка. Знаю я вас, малолеток. И в голове одно.»

«Дурак! Как бабка! Брюзга!»

«xD xD xD Как я тебя люблю, Таська!»

«Бе!»

«Как там Константин Александрович? Сакская грязь и соль помогли? xD»

«Помогли.»

«Надо же… Никогда не верил в эту муть.»

«Тем не менее. Он уже без трости может ходить.»

«Вот, что любовь творит с человеком!»

«Какая любовь?»

«А мне кажется, что он влюблен в кого-то, раз так рьяно старается встать на ноги. Не просто так все. Мужики обычно ради себя редко такое делают.»

Тае вдруг стало грустно и стыдно. Такие теплые отношения со старшим братом, а она не рассказывает ему того, что знает Володя. Несправедливо получается. Но могла ли она рассчитывать, что Саша будет на ее стороне? Во всяком случае, отцу он точно не расскажет.

«Эй, малявка, ты чего затихла? Я пока свободен, могу поболтать.»

«Братик…»

«Чего?»

«Ты умеешь хранить секреты?»

«Конечно. Твои — подавно сохраню. Если доверишь. А что?»

«Это из-за меня…»

«Чёсь?»

«Из-за меня Константин Александрович так старается. Наверное…»

« … »

«Что?»

«Это я сейчас присвистнул. У вас, это… Все серьезно? Я имею ввиду… Эм… Ты с ним… того…? И почему «наверное»?»

«Между нами ничего нет, но все серьезно.»

«Это как? Не понял.»

«Мы влюблены. Но он не хотел, чтобы я была с инвалидом. Я тогда ушла, но не смогла его оставить. Поэтому я все равно рядом. Вот он и старается. Наверное. Мы не говорили об этом с того августа.»

«Эм… То есть, это у вас уже год длится?»

«Больше.»

«А кто еще в курсе? Ты же понимаешь, что это реально серьезно?»

«Только Володька и теперь ты. Одноклассник, Святослав, знает, но без подробностей. И он не выдаст. Уже год как в курсе. Лёша знает, что я в кого-то влюблена, но в кого — не догадывается.»

«Так вот почему ты так Лёху ненавидишь? Он домогается, а ты влюблена… Твои чистые чувства оскорбляет?»

«Угу…»

«И что ты будешь делать?»

«Я жду совершеннолетия. Потом меня уже никто не удержит. Если, конечно, Константин Александрович забудет про то, что он «больной старик» xD»

«Вообще, ты права. Отец уже не будет властен над тобой. Как человек он, в принципе, неплохой, но мало ли… Вот Маслов… Этот их заговор, о котором ты говорила… Смущает. Надо поговорить с отцом.»

«Ты же с ним не разговариваешь.»

«Наступлю себе на горло ради сестры и брата. Я все-таки старший, или где?»

«Спасибо, Саш! Я рада, что ты у меня есть! Я и не думала, что такую семью обрету. Ехала сюда, как в тюрьму.»

«Для брата младшая сестра — что сокровище! И так должно быть всегда! А Левшина я уважаю, так что ничего против ваших отношений не имею. Он хороший мужик, хоть и в отцы тебе годится. Сомневаюсь, что он ненормален. Его столько девочек обхаживало за время работы в школе, а он ни разу ни на одну не посмотрел как-то так…»

«Я так счастлива, что вы с Володькой меня поддерживаете! Спасибо, Сашечка!»

«Если че — обращайтеся! xD Люблю тебя, мелкая. Бывай, пойду по делам.»

«Пока, братишка!»

***

В школе было пусто и тихо. Тае даже было неловко стучать каблуками босоножек по кафельному полу, нарушая эту тишину: придет время, и школа еще наполнится шумом. Она нашла своих одногруппников в полном составе в актовом зале. Павел, как и обещал, участвовал во всех репетициях. Конечно, ребятам пришлось подстраиваться под его график, но это было не так трудно, учитывая результат. Он сдержал слово еще и потому, что обещал Кате. С Нового года они стали парой. Конечно, Катя и не надеялась, что он быстро остепенится и бросит гулять, тем более, что она пока не была готова вступить с ним в интимные отношения, но парень явно старался, и уже намного реже заглядывался на других девушек. Виталик и Кира ничего не обещали, но на репетицию пришли. В этом году они начинали учиться в университете, поэтому Святослав, еще в прошлом году принявший бразды руководства группой от Павла, планировал начать поиски новых гармошечника и гитариста. Конечно, это означало новые трудности, связанные с тем, что музыкантам нужно будет сыграться, но он не унывал. В конце концов, без гармошечника можно было бы и обойтись, а гитаристов — пруд пруди.

— О! Тая пришла! — обрадовался Слава. — Как лето?

— Ох, не спрашивай… — вздохнула девушка. — Ничего интересного. Папа снова решил, что, если я поеду куда-то, кроме как в Сочи или останусь дома, обязательно всю зиму буду болеть и разжирею.

— Бедная Тасенька… — пропела Катя. — А я с бабкой в деревне совсем замучилась. У нее точно маразм. Хорошо хоть Пашка приезжал.

— Кир, Виталь, а вы с нами или против нас? — спросила Тая. — Будет время на репетиции?

— Тась, это сложно, — ответил Кира. — Только такой гений, как Пашка, сможет преодолеть график.

— Ну, постарайтесь, ладно? — взмолилась Тая.

— Тась, на Первое сентября — обещаем, а вот дальше… Посмотрим… — ответил Виталик.

Репетиция прошла на ура. Все старались, будто бы готовились к важному отчетному концерту. Да, это, возможно, был последний концерт в полном составе. В том составе, в котором Тая притерлась к ребятам, стала чувствовать себя своей, увидела восхищение в глазах окружающих.

Она помнила, как в тот, прошлый День знаний, заявилась в школу в том виде, в котором прожила большую часть своей жизни. Даже Слава, который знал, что девочка раньше была рыжей и кудрявой, был ошарашен такой переменой. Ее приняли очень хорошо. Она даже не стала задумываться, от того ли это, что знакомство произошло в других обстоятельствах, или эти ребята просто взрослее ее бывших одноклассников, которые привыкли с начальной школы ее задирать… Но Тая решила быть такой в честь своего возлюбленного Константина Александровича, ждать его возвращения в том виде, который так полюбился ему еще с той ночи в поезде. О нем Слава говорил нечасто, догадываясь, что одноклассница страдает. Похоже, он смирился с тем, что Тая никогда не ответит на его чувства, и просто был рядом, поддерживая и опекая одноклассницу.

После репетиции все отправились к Тае домой. Василий Антонович редко разрешал ей приводить кого-то в гости, но сейчас они с Полиной были заграницей, а в доме была только Вера, которая с удовольствием накормила гостей обедом и напоила их чаем. А потом они почти до ночи сидели в гостиной, играя в приставку, слушая музыку и болтая на разные темы. Тая чувствовала себя почти счастливой среди этих людей…

Глава 14 Взросление

Тая пришла на торжественную линейку в обычной школьной форме: белая блузка, темно-синяя плиссированная юбочка, белые чулочки и туфельки-лодочки. Волосы она уложила аккуратными локонами, как научила ее Настя из салона мачехи, и украсила прическу блестящей заколкой над правым ухом. Концертный костюм дожидался ее за кулисами в актовом зале.

Константин Александрович стоял в толпе своих учеников с дурацкой табличкой на палке с надписью «11а». Тая залюбовалась им издалека. Несмотря на то, что большинство ребят в классе уже выглядели почти как взрослые мужчины, никто еще не перерос своего классного руководителя. Он был одет в светло-серый костюм с белой рубашкой без галстука, а в левом ухе все так же поблескивала белым камушком сережка-гвоздик, что не совсем вязалось с официальным стилем его одежды. Он был без трости, несмотря на то, что буквально на днях признался Тае, что все еще чувствует себя неуверенно без нее. Девушка знала, что, скорее всего, трость сейчас припрятана где-то в шкафу в школьной мастерской.

— О! Тая! Доброе утро! — крикнул Святослав. — Отлично выглядишь! Готова к выступлению?

— Ты только об этом и думаешь… — с улыбкой ответила Тая, позволяя однокласснику обнять себя за талию. — Последний год начинается. ЕГЭ на носу!

— Забей! — парировала Катя. — Сегодня праздник. О ЕГЭ подумаем завтра! И сегодня последний концерт, когда мы играем полным составом. Кира с Виталей оказались слабаками… — она состроила обиженную мину.

— Ну, их тоже можно понять… — Тая высвободилась из объятий Славы, заметив, как Константин Александрович глянул на них и отвел взгляд. — Я вот, например, тоже вряд ли смогу остаться в группе после выпуска…

— Как? — встрял в разговор Антон, тот самый рыжий парень, который никогда не следил за собой. — Ты ж можешь стать блестящей певицей! Тебе нельзя бросать группу.

— Так уж сложилась судьба принцессы в золотой клетке… — пропела Тая с лукавой улыбкой на губах. — После выпуска меня выдадут замуж за принца соседнего королевства. Для укрепления связей… — она заметила, как классный руководитель снова сверкнул на нее глазами.

— Что-то не верится, что ты вот так, как телок на привязи, пойдешь под венец по расчету…

— Забей, Антошка! Еще целых десять месяцев! Почти год! Гуляем! — она расхохоталась и отвернулась к ступеням школьного подъезда, куда как раз вышла директор, чтобы произнести свою торжественную речь.

После классного часа, трех уроков и обеда в актовом зале собрались учащиеся с пятого по одиннадцатый классы и преподавательский состав школы. Ребята совсем не нервничали. Да, программа была новой: Слава отобрал несколько осенних народных и школьных песен, для которых они всем коллективом придумали новые аранжировки и отрепетировали весной и летом. Но все были уверены в себе. Что касалось концертных костюмов, то, не мудрствуя лукаво, молодые люди надели клетчатые рубашки и рваные джинсы с кедами. Катя выбрала для себя коротенькую плиссированную юбочку из зеленой шотландки, красный топ из плотного сатина и приталенный темно-синий пиджак, а на ногах у нее были черные школьные туфли с золотой фурнитурой. Особую часть «шоу» составлял костюм Таи, который для нее придумала все та же Катя, а реализовала задуманное ее мать, которая работала швеей в одном из городских ателье. Юбка-колокольчик ниже колена из той же, что и у Кати, зеленой шотландки, была оживлена пышной кружевной нижней юбкой. Темно-синий приталенный жакет с рукавами «три четверти» был украшен металлическими золотыми пуговицами и прикрывал собой главный акцент костюма: красный сатиновый корсет, придававший Тае невероятно женственный, но ни в коем случае не вызывающий вид, в то же время, привлекая внимание к аккуратно и красиво приподнятой груди девушки. Довершали образ простые черные туфли на высоком каблуке. Тая чувствовала себя настоящей артисткой, впервые в жизни надев одежду, созданную специально для сцены.

Ребята не дали времени гостям отреагировать на появление Таи на сцене. Она запела сразу. А капелла. Затем вступили музыканты с длинным проигрышем, во время которого девушка разглядела у дальней стены Константина Александровича. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел только на нее, и она могла поклясться, что в его глазах играл тот самый блеск, который она уже встречала, когда, обнаженная, стояла перед ним в мастерской, собираясь занять свое место на кушетке. Сейчас Тая благодарила Вселенную за то, что отца еще нет в городе, ведь, если бы он сегодня пришел сюда и увидел ее и Левшина, он бы сразу все понял и перестал считать Лёшины умозаключения домыслами. Слава Богу, и присутствующие смотрели в основном на сцену, хотя, любой, чуть отвлекшись от концерта и обратив внимание на этих двоих, сразу почувствовал бы ту невидимую нить, которая, бесспорно, связывала их. Да, об их дружбе знали, но никакого беспокойства она никому не приносила. Не удивительно, что девочек, воздыхающих по «самому классному учителю», в последний год стало многим меньше. Больше стало тех, кто стремился по-матерински опекать его. Поэтому его дружба с Таей не вызывала столь бурной ревности, какую могла вызвать еще полтора года назад.

А Тая все пела. И упивалась своими ощущениями. Нет, она совсем не мечтала стать звездой, не стремилась собрать культовую группу и записывать хитовые альбомы. Она просто хотела, чтобы ее слушали, и, пока ее слушают, она будет жить. Могла ли она подумать полтора года назад, что музыка, вокал, мандолина, которые набили такую оскомину за восемь лет в музыкальной школе, станут нужны ей, как воздух? И что появится в ее жизни человек — взрослый, опытный, умный, — который будет смотреть на нее с таким восхищением, будет писать ее портреты, будет слушать ее голос, как самую чудесную на свете музыку? Что в новой жизни она обретет настоящих друзей, которые каждый день своим вниманием будут доказывать ей свою глубокую и теплую привязанность, необходимость ее присутствия в их жизни? Не могла. И тем восхитительнее было сейчас находиться на этой сцене и чувствовать все это.

***

После концерта весь класс отправился в мастерскую, где устроили чаепитие. День начала «каторги» превратился для этого класса в настоящий праздник. Это была ежегодная традиция, которую завел сам классный руководитель.

— Ребят, а концерт просто офигенный! — с восхищением в глазах в который раз повторяла Рита Круглова. — И костюм у Таи… Ааа… Если б я могла такое на себя надеть…

— Ты и так одеваешься неплохо, Маргаритка, — сказал с улыбкой классный руководитель.

— Вы, Константин Александрович, всегда делали мне комплименты. Но я ведь понимаю, что вы это делали, чтобы я не чувствовала себя неуверенно из-за моей полноты.

— Я всегда говорил, что думаю на самом деле. Не надо меня уличать в неискренности.

Девушка снисходительно улыбнулась и перевела тему.

— Последний наш год начинается, — с грустью сказала она.

— Надо прожить его так, чтобы потом не было мучительно больно… — с усмешкой проговорила Тая. — ЕГЭ…

— Да хватит уже про ЕГЭ! — встрял Максим Ильин, местный отличник, будущий медалист. — Ты тут не самая тупая, так что нечего бояться. А если будет трудно — обращайся. Я всегда готов помочь.

— Спасибо, Максик, но мой папа уже нанял мне новых репетиторов. Похоже, я буду учиться круглые сутки.

— Ну уж загнула… — усмехнулся одноклассник.

— Загнула… — горько усмехнулась девушка. — Папа будет готовить меня на экономику и менеджмент, но у меня же еще куча других интересов. Может быть, он сжалится надо мной… Тогда мне нужно быть готовой к этому.

В этот вечер все одноклассники поделились своими планами на будущую карьеру. Кто-то собирался в местные университеты, кто-то в колледжи, кто-то в Москву или Ярославль. Тая покривила душой, ведь сейчас она уже знала, что уедет в любом случае. С Константином Александровичем она об этом не говорила, но надеялась, что он поедет с ней. Мужчина со своей стороны вообще не говорил о будущем, хоть его поцелуи, от которых у Таи по-настоящему кружилась голова, заставляли ее надеяться на то, что он хочет, чтобы она связала всю свою дальнейшую жизнь с ним. За этими мыслями приходили и другие. Тая краснела задумываясь о том, что вскоре станет его женщиной, может быть, женой, матерью его ребенка. В животе сладко саднило от того, что она позволяла себе называть его своим. Она заслужила его. Она доказала ему свою любовь, хоть между ними ни разу не звучало это слово. И все же, она боялась спросить напрямик. Было очень страшно увидеть сомнение или нерешительность на его лице.

***

Константин Александрович уходил из школы, опираясь на трость. Тая пошла с ним. Она написала Вере, что пойдет с друзьями отмечать начало учебного года. Было странное ощущение того, что все заканчивается. Школьные годы подходили к концу. Она взрослела, взрослели и ее одноклассники. Именно эту школу, и, в некоторой степени благодаря классному руководителю, даже не касаясь их личных отношений, Тая считала своей альма матер. Грусть эта, несмотря ни на что, была светлой. Тая знала, что со своей стороны постарается сохранить те связи, которые приобрела здесь. Здесь она поняла, что быть собой, никогда не грешить против своего «Я» — главное в жизни. И тая была честна. И сейчас, идя рядом со своим классным руководителем к нему домой, она мысленно благодарила его за ту поддержку, которую он оказал ей тогда, почти два года назад. И эта глубокая благодарность заставляла ее сердце трепетать еще сильнее, когда он изредка за время их неспешного пути бросал на нее теплый взгляд.

— Ты что молчишь? — нарушил молчание Константин Александрович.

— Не знаю. Думаю, — Тая мягко улыбнулась, коротко прикоснувшись руками к его плечу.

— О чем?

— О ком…

— О ком?

— О нас.

— Мы — есть. Достаточно хотя бы этого… — он снова бросил на нее взгляд и на мгновение задержал его.

— Я счастлива этим.

— И тебе больше ничего не нужно?

— Я думала и об этом…

— И что надумала?

— Нужно, — Тая немного покраснела. — Я столько всего хочу, что мне это уже кажется наглостью. Я кажусь себе простоватой романтичной дурочкой.

— Ты ведь не заставишь меня взять такую ответственность? — он усмехнулся.

— Я постараюсь вас не соблазнять, — она краснела, но говорила прямо, чтобы все было предельно ясно.

Они умолкли до самого конца пути, а на веранде, закрыв дверь, Константин Александрович прижал к себе свою ненаглядную девочку и прошептал свой ответ:

— Ты соблазняешь меня каждую секунду. Ты и понятия не имеешь, какой ты стала. Ты, как спелый плод, который хочется вкусить сию секунду, который манит и требует сорвать его. И ты имела наглость обнажиться передо мной. Думала ли ты, какие муки буду испытывать я, видя перед собой обнаженную тебя? И эта твоя одежда сегодня…

— Простите. Ее придумала Катя…

— Глупая Тайка…

Он отстранился и заключил ее личико в свои ладони. Тая потянулась за поцелуем. Так честно и наивно, что учитель не смог сдержать улыбки и желания подразнить ее. Он выпрямился так, что она, даже встав на цыпочки, не могла бы дотянуться до его губ. Разочарование. Тая опустилась на пятки и, топнув ножкой, капризно потребовала:

— Ну, целуйте же меня!

— Только дальше ничего не будет. Ты, как наркотик… Еще немного, и мне придется увеличить дозу. А потом все увидят, как я зависим…

Он склонился к ее личику и нежно ласкал губами ее губы с ароматом вишневой помады.

— С каждым днем ты становишься все слаще. Это тяжкая мука, Тайка…

— Столько откровений за один вечер?

— Я видел, как на тебя смотрят… Я хочу, чтобы ты выходила на сцену в блузке, застегнутой на все пуговицы. Ты моя.

— Вы не верите в мое постоянство?

— Ты подросток, Тая… Подросток и постоянство — две вещи, несовместимые.

— Обижаете…

— Прости. Я эгоист. Теперь я могу сказать, что ты сама связала себя со мной.

— Это вы глупый, Константин Александрович, — улыбнулась девушка. — Идемте в дом.

Он не прикасался к ней больше этим вечером, лишь коротко поцеловал на пороге, когда, уже в сумерках, Тая покидала его гостеприимный дом. Весь вечер они провели за просмотром старого фильма. А потом пили чай с пирожками, которые Тая принесла еще вчера. И вели свою бесконечную беседу, периодически умолкая и просто разглядывая милые черты друг друга. Эта идиллия была для Таи всем.

***

— Тасенька!

— Что, мам Вер? — отозвалась Тая, скидывая туфли на коврике в прихожей.

— Как погуляли?

— Отлично.

— Ужинать будешь?

— Нет. Не голодная. А ты как?

— Саша звонил. Он уже в Москве. На выходных обещал приехать.

— Ура! Сегодня День хороших новостей!

— Ты в последние дни прямо на подъеме. Такая радостная.

— А как же! Последний учебный год! В мае мне исполнится восемнадцать, а там — свобода!

— То есть, ты уйдешь от отца? — Вера выглядела обеспокоенной.

— Вер, по-моему, это очевидно…

Только сейчас Тая подумала: Вера все еще любит отца и ни за что не предаст его. Она расскажет. Точно расскажет ему. Нужно быть осторожной. В одночасье доверие испарилось. Сейчас Тая благодарила судьбу за то, что ей хватило ума не рассказывать этой хорошей женщине всех своих тайн.

— Но он столько сделал для тебя…

— И поэтому я должна поступить туда, куда он скажет, и выйти замуж за того, кого он считает достойнейшим? Мама Вера. Скажи, ты любишь меня просто так или потому что я его дочь? Я благодарна ему за то, что мне пришлось переехать в этот город. Я никогда этого не забуду. Ведь здесь я обрела самых замечательных братьев, прекрасных друзей… Но я не могу всю жизнь делать то, что требуют другие. Я хочу жить своей жизнью.

— Тасенька, но, может, можно поговорить с ним?

— Поговори. Попробуй уговорить его не давить на меня, а позволить мне жить так, как я хочу. Пусть он позволит Володьке возглавить бизнес вместе с Лёшей. Тогда никому не придется лицемерить.

— Лицемерить?

— Да. Маслов не таков, каким его считает отец. Он хочет прибрать к рукам весь бизнес. С помощью того же брака, которым мой отец собирается укрепить связь между семьями.

— Не может быть! Но как? — Вера была не на шутку удивлена.

— По договору, который, насколько я знаю, уже подготовлен нотариусом, после свадьбы мы с Алексеем поделим почти поровну с нашими отцами какую-то большую часть акций компании. Для моего отца это символ доверия. Для Масловых же — возможность ослабить Брагиных. Алексей сглупил, намекнув мне об этом. Возможно, он понадеялся на мое негативное отношение к отцу. Расчет был на то, что я перейду в семью Масловых не только юридически, но и идейно. Может быть, в том договоре есть какие-то подводные камни, за счет которых семья Масловых получит контроль над моими акциями. Возможно, они собираются давить на меня. Не знаю. Пока я здесь нейтральная сторона. Я рассказала Саше, и Саша обещал поговорить с отцом.

— Какие страшные вещи ты говоришь…

— Теперь ты поняла? — Тая заглянула в глаза своей названной маме. — Мое нахождение рядом с отцом приближает крах его надежд.

— Вася всегда был немного наивен и довольно сентиментален. Он странный человек. Жесткий, при этом очень мягкий и ранимый внутри. Может быть, он не так умен, чтобы контролировать все вокруг себя и в одиночку вести бизнес. Поэтому он и цеплялся за более сильного Маслова. Вдвоем они — сила. Но выстоит ли твой отец, если сейчас они разделят бизнес?

— Думаешь, к этому идет?

— Другого выхода нет. Если Вася поверит твоей информации — дело перестанет быть общим. А тебе не придется выходить замуж за Алексея, — она заговорщицки улыбнулась.

— Ты же не думаешь, что я придумала это, чтобы избежать брака с Алексеем?

— Все может быть, ты умная девочка…

— Ты сейчас серьезно?

— Да шучу я, — рассмеялась Вера. — На самом деле, Тасенька, я вижу, что сердце твое совсем не свободно. И, кажется, даже знаю, кто его занял, не оставив Алексею никаких шансов. И я помогу тебе избежать того, чего ты так не хочешь. Поговори с отцом.

— Лёша сказал, что мне не поверят, потому что наши отцы слишком многое пережили вместе.

— Вася сентиментален, но он не дурак, Тасенька.

— Вера…

— М?

— Насчет моего сердца…

— Я тебя очень понимаю, Тась. Он хороший человек. И не обидит тебя. Если честно, я удивилась, что Вася не прислушался к словам Алексея. Будь осторожна. А я ничего не скажу отцу. Ты знаешь, как я отношусь к нему. Но, зная его очень хорошо, я не подвергну тебя такому испытанию.

— Спасибо! — девушка крепко прижалась к теплой женщине, а та поцеловала ее рыжую макушку и стала нежно укачивать ее в объятиях, как маленького ребенка.

— Только прошу тебя, Тасенька, все же не питай ложных надежд…

Тая промолчала, снова благодаря судьбу, что не развила эту тему сама. Вера думала, что эти чувства — односторонние, и нет никаких отношений. И все же, было интересно, осудила бы она эти отношения или нет.

***

Родители приехали через три дня. В этом году они решили изменить традиции и поехали отдыхать в Черногорию. Вернулись они с возом новых впечатлений и гостинцев, среди которых нашлась и красивая вышитая блузка для Таи.

В пятницу вечером заявился Саша. Он зашел после ужина, когда Полина ушла к подруге делиться впечатлениями от отдыха, а отец закрылся в кабинете, дабы войти в курс дел после долгого отсутствия. Вера еще не ушла домой, поэтому, собравшись с мыслями, они втроем прошли в кабинет Василия Антоновича.

— Это что за делегация? — подняв глаза от монитора ноутбука, спросил Василий Антонович. — Александр? Какими судьбами?

— Я помню наши отношения, отец, но сейчас вопрос касается моей сестры и моего брата. Я должен защитить их интересы.

— Как пафосно, — усмехнулся мужчина. — И в чем же дело?

— Тася расскажет…

— Тася? И что же расскажет мне Тася?

— Папа, я не разбираюсь в тонкостях управления акционерным обществом… — начала девушка.

— Еще бы… — с усмешкой перебил отец.

— Не перебивай! — Тая ответила даже немного резко, потому что очень нервничала. — Маслов хочет получить контроль над вашим обществом. Тот брачный договор, который вы готовите для меня и Лёши, — его нужно пересмотреть. Я не говорю, что собираюсь замуж за Алексея, но, если ты хочешь себя защитить, не будь таким доверчивым…

— И это говоришь мне ты? Капризная малолетка? Мне? Опытному предпринимателю?

— Папа, я лишь хочу предупредить тебя. Они каким-то образом надеются повлиять на мои решения. Вместе с большей частью остальных акционеров на стороне Масловых окажется более семидесяти пяти процентов акций… И совет директоров. Он будет на стороне Маслова. Подумай об этом…

Василий Антонович задумался.

— Почему ты решила, что остальные акционеры…

— Я слышала это своими ушами от Алексея.

— Где твои доказательства?

— Отец. Мы должны что-то предпринять, — встрял в разговор Саша. — Ведь Маслов может и не дождаться брака, а найти более легкий способ. Нужно проверить всю его деятельность. Тая уже целый год порывается поговорить с тобой об этом, но не решается. А сейчас, когда идет последний год до ее совершеннолетия…

— Игорь — мой друг. Мы со школьной скамьи вместе и восемнадцать лет в этом бизнесе плечом к плечу, — он подумал. — И, кроме того, кто это — «мы»? Ты вообще не имеешь никакого отношения к моим делам.

— Папа… Я учился, я кое-что знаю о том, как защитить акционера от посягательств злоумышленников. Я помогу выстроить схему так, чтобы всем было удобно. Только… Если Маслов хочет прибрать к рукам весь бизнес, он доволен не будет в любом случае.

— Так. Все. Закрыли тему. Считайте, что я вас услышал. Но это ничего не меняет. Алексей мог просто что-то не так понять, нафантазировать. Это могло быть желание порисоваться перед девушкой… Я должен сам убедиться. Кроме того, у Полины останутся ее десять процентов. Семьдесят пять у вас не будет в любом случае.

— А ты уверен в ней? — тихо спросил Саша.

— Что? — вскричал отец. — Да как ты смеешь? — он даже покраснел от злости. — Вон отсюда!

— Хочешь — не хочешь, а я твой сын…

— Пошел вон!

— Вася, перестань… Не надо… — попыталась успокоить его Вера.

— А ты вообще простая домработница! Зачем ты пришла сюда? — не унимался Василий Антонович.

— Прости… — сказала Вера и скрылась за дверью.

Вслед за ней кабинет покинул Александр.

— Папа… — позвала Тая.

— Что еще?

— Ты так совсем один останешься…

— Ты…

— Я привыкла к тебе за это время. Можно сказать, даже привязалась. Мне будет неприятно, если тебя обидят. Я бы не стала ничего говорить, но Алексей был очень уверен.

— Иди к себе… — сказал родитель и уткнулся в ноутбук.

***

На следующий день, когда у отца схлынула первая волна раздражения, и он смог трезво оценивать ситуацию, Саша закрылся с ним в кабинете, и они что-то очень долго обсуждали. Отец опять кричал, потом долго слушал сына. О чем шла речь — Тая не знала, но по интонациям голосов, звучавших из-за двери, понимала, что отец все-таки прислушивается к доводам Александра.

Тая проснулась от тихого стука в дверь. Посмотрев на часы, она поняла, что проспала всего-ничего: было два часа ночи.

— Таисия! — раздался из-за двери громкий шепот отца.

Тая нехотя вылезла из постели и, подбежав к двери, повернула замок и впустила родителя в комнату. Внимание сразу отметило сильный запах алкоголя. Отец был пьян.

— Папа, ты что?

Отец был в пижаме и халате, а его глаза и щеки были влажными от слез. Он молча прошел к кровати, забрался на нее с ногами и похлопал рукой по одеялу, приглашая Таю сесть рядом. Девушка нерешительно подошла и села, вопросительно глядя на отца.

— Знаешь, Таська… Я ведь, в сущности, неуверенный в себе человек. Поэтому и цеплялся всю жизнь за Игоря. А он тащил меня на себе. Он хороший друг, но, видимо, теперь его отношение поменялось. Если все, что ты говорила, — правда, то я останусь разочарованным на всю жизнь. Вера всегда говорила, что я умен и мог бы самостоятельно вести дела, но я никогда в это не верил. Может, теперь, в сорок три года, мне стоит все же поверить в себя? — он посмотрел в глаза дочери и мягко коснулся ее щеки. — Ты стала очень красивой и умной, доброй девочкой. И мне теперь даже жаль отдавать тебя за Алексея. Тем более, в свете последних событий. Ты достойна лучшего. Я всегда знал, что он заносчив, но зато у него есть деловая хватка. Я надеялся, что вместе вы сможете продолжить дело своих отцов… Но человек предполагает, а Судьба — располагает. Господи, как обидно, — и он снова пустил скупую мужскую слезу, уткнувшись лбом в плечо дочери.

Тая молча погладила его по голове и поцеловала лысеющую макушку. Было жаль его до слез. Вместе с тем, она понимала, что к утру он протрезвеет и все вернется на круги своя: он снова станет легко распоряжаться ее будущим и, даже если и разойдется с Масловым, постарается втянуть Таю в свой бизнес. Она не обольщалась. Но сейчас, заботливо потянув отца за локоть, заставила его улечься на постели и сама легла рядом, продолжая гладить его по голове. Он очень быстро уснул, но сон его был беспокойным, поэтому Тая совсем не выспалась перед учебным днем.

Глава 15 Методический день

Народное поверье, что после Ильи-пророка наступает осень, не сбывалось. Главный городской пляж у Лесной улицы весь август и каждый солнечный день наступившего недавно сентября пестрел разнородными купальниками, плавками и полотенцами. Сегодня был один из таких дней. Но, увы, он был будним, поэтому Тае предстояло, залив в себя большую чашку кофе, плестись на уроки и сидеть в душных классах в течение семи с половиной часов. Константина Александровича в школе не будет: у него методический день. Зато будут Катька и Слава, который обещал представить новых претендентов на вакантные места в группе. Одноклассник решил устроить настоящее прослушивание, и на роль гитариста записались уже человек десять, а вот с гармошечником была беда: этот инструмент редко кому дается действительно хорошо, а тем более — виртуозно. В кантри-блюз-группе хорошая гармошка — плюс к успеху.

За раздумьями Тая не заметила, что до выхода из дома осталось всего полчаса, и в тот момент, когда она уже собиралась вскочить с постели, у подушки зажужжал телефон.

— Да? — сонным голосом просипела девушка, даже не поинтересовавшись, кто ее вызывает.

— Тайка… — раздался в трубке улыбающийся голос Константина Александровича.

— Чегось? — сладко потянувшись, отозвалась она. — Вам чего не спится?

— Тай, а не ходи сегодня в школу?

— Это как? — Тая аж проснулась от такого предложения.

— Мне один приятель машину дал сегодня на целый день. Покататься. Соскучился я по баранке.

— И?

— Поехали за город? На Горьковское. Воздухом подышим. Природа…

— Константин Александрович, сегодня алгебра…

— Тая! Ну, что это такое, а? Ты вообще о чем? — он явно расстроился. — А еще говорила, что романтичная дурочка. А ну выключай хорошистку! Хочу, чтоб сегодня ты была романтичной. Не дурочкой, конечно, но… — он не договорил, но Тая слышала, что он улыбается.

— Что мне надеть?

— Что-нибудь, в чем не будет жарко на солнце, но ты не замерзнешь на ветру у воды. Покушать я уже собрал, так что бери с собой только телефон и документы. Можешь взять альбом и карандаши: может, порисуем. Встретимся у моста. Через сорок минут.

Сбросив вызов, Тая написала Кате, что не придет по причине плохого самочувствия, выбрала в шкафу белое платье-халат с поясом и отправилась в душ. Когда она вошла в столовую, родители заканчивали свой завтрак.

— Ты что так поздно, Таись? — спросил отец, поцеловав своего дитя в макушку.

За последнее время он стал проявлять больше нежности по отношению к дочери. Он все еще не решил вопросов, касающихся деятельности Маслова, и не выяснил отношения с Полиной. Он решил насторожиться и ждать. Сейчас это было лучшим способом понять, что происходит в компании. Он следил за каждым шагом друга и жены, а дочь теперь опекал и лелеял, впрочем, стараясь не показывать своей нежности на людях.

— Так не хочется учиться сегодня… Такое солнышко…

— Прогуляй, — улыбнулся отец.

— Ты серьезно?

— Нет, конечно. Надо налегать на учебу. Последний год. Так что топай на каторгу.

— Есть! — обреченно отчеканила Тая и принялась за омлет и кофе.

Очень не хотелось обманывать такого доброго папу. Но сохранить возможность видеться с любимым человеком в неформальной обстановке было куда важнее. Поэтому, попрощавшись с родителями и схватив рюкзак, в котором пряталась небольшая вязаная сумочка с вещами для прогулки, Тая выскочила за дверь и побежала мимо школы в сторону моста.

***

Константин Александрович стоял около серебристо-серой легковой машины и курил. Он был в своих любимых синих джинсах и черной рубашке с закатанными до локтя рукавами. Приблизившись, Тая различила на машине логотип фирмы «Фольксваген».

— Что так долго? — спросил учитель, затушив окурок и бросив его в траву. — И с баулом…

— Ну, вот так вот… Я же в школу пошла, как-никак, — оправдывалась Тая. — В нем сумка с кофточкой и всем необходимым.

— Ладно, — он огляделся и, притянув девушку к себе, уже совсем привычно поцеловал ее в губы.

— А если увидят? — прошептала Тая ему на ухо, обняв его за шею и прижавшись всем телом.

— Поэтому ты так виснешь на мне? — хохотнул мужчина. — Садись, поехали, — он отцепил ее от себя и открыл перед ней дверцу заднего сидения.

— Почему назад? — возмутилась Тая.

— Во-первых, для безопасности, а во-вторых, — тоже для безопасности: нечего светить своими голыми коленками, когда я за рулем.

— Вы, Константин Александрович, на что намекаете?

— Я не намекаю. Я прямо говорю. Давно уже сказал.

Тая улыбнулась и забралась в машину. Константин Александрович вел уверенно и довольно быстро, хоть и очень осторожно. Было видно, что теперь, после той прошлогодней аварии, он испытывает страх перед дорогой, но, похоже, он твердо решил преодолеть его. Выехав за черту города, они проехали несколько поселков и примерно через сорок минут оказались на живописном берегу Горьковского водохранилища. За те почти два года, что Тая жила в Костроме, она ни разу еще не была здесь, поэтому, широко раскрыв глаза, она всматривалась в почти морскую даль этого огромного водоема. Рабочий день был в разгаре, и берега были довольно пустынны. Они оставили машину в небольшой роще и дальше отправились пешком. Константин Александрович сильно прихрамывал.

— Чего трость не взяли? — спросила Тая.

— Ты, Тайка, совсем потеряла чувство такта.

— Я вам практически жена, так что буду говорить то, что считаю нужным.

— До жены тебе еще, как до Парижа. Наглость — второе счастье, — он улыбнулся.

— Как хотите. Не буду о вас заботиться и переживать.

— Дурында.

— Кто бы говорил.

— Я люблю тебя.

Он сказал это тихо, отвернувшись, так что Тая лишь чудом расслышала его слова. Она не ответила: он и так знает ее чувства. Догнав, она повисла на его руке, делая его путь еще более трудным.

— Будешь моей опорой, — он высвободил руку и обнял ее за плечи.

Выйдя на тихий песчаный обрывистый берег, они остановились, вглядываясь в водную даль.

— Интересно, сколько деревень и сёл погибло в этой воде? — задумчиво проговорила Тая.

— Как всегда. История освоения водных ресурсов — история гибели цивилизаций. А ты говоришь — «деревень и сёл». Электричество в каждый дом!

— С «мирным» атомом так же. Сколько бед он натворил, будучи в руках людей.

— Не грусти, Тайка. Так уж вышло, что люди преобразуют среду, чтобы сделать свою жизнь комфортной. Они не думают, куда это все их ведет. Будь моя воля — я бы ничего не менял. Но ГЭС хотя бы безопаснее АЭС. Поедешь со мной в сторожку лесника? — он хитро усмехнулся. — Уйдем от цивилизации.

— Вы сами-то верите в то, что сможете так жить?

— Не знаю. Я не задумывался всерьез. Все, что я сейчас хочу — это чтобы тебя у меня не отняли. А если ты будешь рядом, я везде приживусь.

Константин Александрович достал из рюкзака небольшой плед и расстелил его на траве. Далее были извлечены коробочки с едой, термос и толстый блокнот для зарисовок.

— Хорошо, что земля еще теплая и дождей мало, — сказал учитель, усаживаясь на пледе. — Иди сюда, — он протянул руку, и Тая присела рядом, утопая в его объятиях.

— Как хорошо… — сказала она спустя несколько минут.

Подняв личико, она встретила его теплый серый взгляд и невольно стала тонуть в его притягательной глубине. А он смотрел долго, внимательно, изучая каждый сантиметр ее драгоценного лица и поминутно вглядываясь в синеву ее глаз. Он поцеловал ее. Трепетно, нежно, горячо. А в его руках появилась доселе невиданная для Таи сила. Сила обладания женщиной, которую он не отпустит, даже если весь мир вокруг начнет рушиться. Он хотел быть ближе, чем кожа. Он хотел, чтобы впредь она принадлежала ему одному. И Тая чувствовала это.

Настырный теплый ветер шевелил волосы и забирался под одежду. Где-то за бровкой обрыва шелестела вода, слизывая берег песчинка за песчинкой. Время остановилось, позволяя забыть о том, что есть обратный путь, в который, хочешь — не хочешь, а придется пуститься. Солнце пригревало уже по-дневному, продолжая свой путь по небосводу среди редких пушистых облаков.

— Ты очень красивая… — нарушил молчание мужчина, прикоснувшись губами к волосам девушки. — Тая…

— М?

— Ты уверена?

— Вы спрашиваете? Вы сомневаетесь во мне? Вы обижаете меня этим сомнением. Я, кажется, доказала, что мне никто не нужен, кроме вас. Я могла бы бросить вас, как ваши многочисленные поклонницы из школы. Они посчитали, что вы теперь калека, а я сделала все, что было в моих силах, чтобы заставить вас не считать себя таковым. Это сделала моя любовь к вам. Вы ведь вернулись ради меня?

— Я не хочу, чтобы ты считала себя обязанной. Как будто приручила меня…

— Глупый… — Тая улыбнулась, погладив его щеку ладошкой. — Глупый Константин Александрович принижает свои достоинства. Делает вид, что молоденькой девочке нечего искать в нем. Что в нем ничего нет, за что его можно было бы любить. А знаете, за что? Знаете, с чего все началось?

— С чего?

— С ваших теплых и нежных рук… Еще тогда, в поезде. Когда я даже не знала, что вы мой учитель. Представляете, как грустно было думать, что я больше никогда вас не увижу?

— Бедная девочка, — он улыбнулся и крепче прижал ее к себе. — А представь, каково было мне осознавать, что меня зацепила малолетка? Я думал, что со мной что-то не так. Что я старею, — он усмехнулся.

— Просто вы никогда таких не встречали, — улыбнулась Тая. — Таких растрепанных и несуразно-естественных, как я.

— Девочка моя… Милая… Родная…

Константин Александрович нежно целовал ее лицо, исследуя руками такое юное и горячее тело. Тая не препятствовала, когда его ладонь скользила вверх по ее гладкому бедру, когда его губы ласкали грудь в расстегнутом вороте платья… Она знала, что он остановится. И сейчас давала ему возможность насладиться тем, что было позволено. Она не останавливала его, потому что ей самой были до умопомрачения приятны его ласки. Сейчас она позволила себе быть эгоисткой.

***

— Вы сами загоняете себя в ситуацию томительного воздержания, — дожевывая бутерброд с сыром, проговорила Тая. — Вот зачем вы пристаете ко мне, зная, что продолжения все равно не будет?

— Но тебе же нравится, — улыбнулся учитель.

Тая покраснела, припомнив, что позволила ему сегодня.

— Не красней. Ты очень отзывчива и чувственна. Это не недостаток. Тут нечего стыдиться. А мне нравится твое тело. Его приятно не только ласкать, но и писать маслом на холсте.

— Константин Александрович…

— М?

— Как так вышло, что откровенной я могу быть только с вами? Как вышло, что даже братьям и друзьям я не могу рассказать всего, а с вами могу говорить обо всем на свете?

— Ведь это же хорошо?

— Ужасно, что вы не можете быть рядом круглые сутки…

— Скажи отцу, что поедешь учиться в Москву. Будем жить вместе у мамы.

Он сказал это, как абсолютно очевидную вещь. Как будто это было само собой разумеющимся продолжением их отношений, ее учебы и жизни.

— А я думала, что нам придется выяснять, как быть дальше. Что мне придется уговаривать вас поехать со мной. Боялась спросить прямо.

— И ты говоришь, что абсолютно откровенна со мной? — он хитро усмехнулся.

— Мне было страшно услышать и увидеть ваше сомнение. Но теперь все позади, — она облегченно вздохнула. — Расскажете Марии Дмитриевне?

— Мать будет счастлива. Она привязалась к тебе.

— Так я ваша невеста?

— Зачем ты спрашиваешь, когда наша помолвка длится уже полтора года? Или ты сомневалась и в этом?

— Вы очень виртуозно облекаете серьезное в шутку, — смущенно пробормотала девушка.

Он рассмеялся. Так чисто и звонко, что Тая не могла не присоединиться к нему. После той аварии, после долгой реабилитации он стал таким легким и почти беззаботным, что Тая, как ни страшно, думала, что травма пошла ему на пользу. Он стал моложе, крепче, сильнее и веселее, настолько, что даже складка между бровей почти разгладилась.

***

Они еще долго бродили вдоль берега, проведя у водохранилища около четырех часов. В город вернулись как раз к концу уроков. Константин Александрович высадил Таю у моста, а сам отправился за Волгу, чтобы вернуть машину приятелю. Тая пошла в обход, чтобы как можно дальше обойти стороной школу.

— Таська! — услышала Тая за спиной зов подруги.

Катя догнала ее почти у дома.

— Привет, Кать.

— А ты что это на улице?

— Да мне получше стало. Решила выйти, прогуляться.

— А я к тебе бегу, проведать, — она внимательно осмотрела подругу. — А ты отлично выглядишь. Румяная. Ты точно болеешь?

— Точно, Кать, — за этот год Тая так хорошо научилась врать, что даже не отводила глаза. — Перегрелась, наверно, на солнце в выходные. Ты же знаешь, мы за город ездили. К Масловым на дачу. Как алгебра?

— А ее не было. Заболела.

— Ох, значит, я ничего не пропустила, — Тая облегченно улыбнулась.

— А я сегодня утром видела Константина Александровича у моста. Он был с машиной. Новую что ли купил…

Таю прошиб холодный пот. Катька имела обыкновение опаздывать на первый урок. Если бы Тая не задержалась дома, Катя увидела бы их вместе.

— Я не знаю. Может быть. Думаешь, у него хватило денег при его нынешних обстоятельствах?

— Может, машина не его. У меня появилось ощущение, что он кого-то поджидал.

— Может быть. Все может быть.

— Тась.

— М?

— А научи меня врать, не краснея.

Все. Все стало ясно, как день. Она видела. Видела все. Иначе не была бы так уверена. Она не имела обыкновения навещать болящих друзей, потому что сама имела слабый иммунитет и всегда боялась заразиться. Да и заботой она не отличалась. Она не говорила вещей, в которых не уверена. Если она говорит так, значит, знает наверняка.

— Зачем ты, Кать?

— Давно это у вас?

— Полтора года. Мы помолвлены.

— Ух ты! Как в романе, — Катя округлила глаза, показывая свой интерес, и ничего более.

— Я могу просить тебя хранить…

— Да даже просить не надо, — перебила Катька. — Мне немного обидно, что ты мне не рассказывала, но я догадываюсь, почему.

— Прости… А что ты видела?

— Все, пока вы не уехали. Я проходила мимо, когда Константин Александрович выходил из машины. Сразу поняла, что он кого-то ждет. Стало интересно, и я спряталась за часовней.

— Капец.

— Да не переживай. Я — могила.

— Спасибо, Кать.

— А где вы были?

— На Горьковское ездили. Гуляли. Ему приятель машину дал покататься.

— Ммм… — кивнув, протянула подруга. — Тась… А ты с ним… того?

— Ой, ну, почему сразу об этом? — Тая раздражалась. — Нет, Кать, ничего не было. Я пока не готова, и он не торопит.

— Господи, Тася! Да вам и правда не в наши времена жить. Эмма и мистер Найтли*! Юная богачка и умудренный опытом наставник!

— Только «мистер Найтли» в нашем случае не крупный землевладелец голубых кровей.

— А я слышала, что у него прапрадед был дворянин.

— Да. Действительный статский советник. Получил дворянство вместе с чином.

— Ты про это знаешь? Он рассказывал?

— Нет. Его мама.

— Ты с ней знакома?

— Да. Она нас сразу поженила, — Тая рассмеялась, вспомнив тот порыв Марии Дмитриевны. — Не успокоилась, даже когда Константин Александрович предупредил ее, что мне пятнадцать.

Тая никогда не рассказывала друзьям о своей ситуации с родителями, но теперь, когда Катя узнала о ее связи с учителем и требовала объяснений на правах самой близкой подруги, Тая с облегчением рассказала ей все.

— Бедная Таська… Это так тяжело — предательство мамы.

— Ничего. Зато отец меня теперь поддерживает. Он стал мягче, когда понял, что мне небезразличен. И Сашка с Володей, — Тая посмотрела на часы. — Пообедаешь у нас?

— С удовольствием! Вера вкусно готовит.

Катька ушла поздно, только после третьего звонка матери. Ее прогнал приход Полины, которая очень не любила неожиданных гостей, а, тем более, гостей падчерицы. Мачеха поужинала в одиночестве, сказав, что отец задерживается в офисе. На самом же деле, Василий Антонович поехал вечером в Ярославль, чтобы встретиться с Володей, который участвовал в процессе тайного расследования в компании. Владимир анализировал профили сотрудников, помогая отцу разобраться, с кем стоит иметь дело при возможном разделе компании, а кого стоит оставить Маслову. К ним по видео-связи должен был присоединиться и Саша.

***

Электронный замок оповестил о приезде хозяина далеко за полночь. Вера уже четыре часа как ушла домой, а Полина видела десятый сон. Приоткрыв дверь, Тая услышала голоса, доносившиеся из прихожей: Володя приехал с отцом. Тая тут же спустилась вниз и моментально очутилась в объятиях брата.

— Привет, Таисия! — обрадовался Володя. — Эй, да ты выросла!

— Братик, мы всего две недели не виделись.

— Мало ли… — он улыбался.

— А вы что, помирились? Или это перемирие в интересах семейного дела?

— Отец решил, что был слишком строг, — объяснил Володя. — Попросил передать свои извинения Лиде.

— Папа! Ты добреешь на глазах!

— Ну тебя, Таська! — отмахнулся родитель. — Просто меня так шибануло в последнее время, что я понял, что нужно давать детям делать то, что они хотят. Я устал от вечного стремления к идеалу. Да и что есть идеал на самом деле? — он вздохнул. — Если лучший друг оказывается предателем… — очень тихо добавил он. — В общем, развезло меня.

— Все-таки… — Тая перевела вопросительный взгляд на брата.

— Да, — ответил отец. — Твои слова подтвердились. Слава Богу, что Игорь вырастил такого дурака-сына! Если бы не он, я бы отдал самое дорогое, что у меня есть, в руки Масловых. Да еще и дело свое потерял бы.

— Давайте разогреем покушать и поднимемся ко мне? Тут опасно говорить… — Тая поняла, что говорит о жене отца и матери брата, и осеклась, глядя на них. — Простите меня.

— Полина… Полина-Полина… Черт, а я ведь любил ее…

— И она? — сочувственно посмотрела на отца девушка.

— Не знаю, какая выгода ей…

Тая разогрела ужин для отца и брата, налила чай, и они поднялись в мансарду. Разговор потек о будущем. Тая не пыталась урвать для себя кусочек снисхождения от отца: нужно было сначала разобраться с делами в компании, а потом уже просить родителя не заставлять ее жить так, как хочет он. Бежать не хотелось. Хотелось уехать в Москву с мыслью о том, что ее возвращению потом будут рады. Тая не хотела рвать связи с этим городом, с папой, сжигать мосты. Она хотела поддержать его, но оставить заботу о компании братьям.

— Ладно, пойду я спать, — сказал отец, поднимаясь. — Два часа уже. Завтра тяжелый день.

— Спокойной ночи, пап, — пожелала Тая.

— Спокойной ночи, ребенок.

Володя остался еще. Он любил подолгу сидеть в комнате сестры, болтая обо всем на свете. И в этот раз его интересовали ее отношения с Левшиным.

— Когда свадьба? — шутливо осведомился он, когда за отцом закрылась дверь.

— Еще рано, Володь. Мы даже пока ничего не планировали. Только общие мысли…

— Эм… Я, вообще-то, пошутил.

— Дурачье, — улыбнулась сестра. — Мы сегодня на Горьковское водохранилище ездили. Я школу прогуляла.

— Романтика?

— Угу… Володь, — она взяла его за руку. — Ты ведь поможешь мне уговорить папу?

— На что?

— Разрешить мне уехать в Москву и поступить туда, куда я хочу.

— По-моему, в свете последних событий, это совсем не проблема.

— Он может попытаться снова заставить меня. Ты же его знаешь. Когда он отделится от Маслова, захочет, чтобы в руководстве были только доверенные лица, родные дети, которые не предадут. Он может забыть свои слова.

— Ты права… Но… А что, уже решено?

— Константин Александрович сегодня предложил в Москве жить с ним у его мамы. Упомянул о нашей помолвке. Я всегда считала ее шуткой, но он, оказывается, был предельно серьезен.

— Это та шутка с колечком, которое ты носишь?

— Да.

— Да… Странный он человек, этот Левшин.

— Я люблю его, Володь. И он сегодня сказал, что любит…

— Это ж надо… В семнадцать лет решить всю свою будущую жизнь…

— Не всю, — улыбнулась Тая.

— Всю, Тасенька. Когда выходят замуж, чаще всего думают, что на всю жизнь. Сомневаюсь, что ты так не думаешь. А муж — это определяющее обстоятельство для женщины. От него зависит, как ты будешь жить дальше. Потому что он — человек, которого выбрала ты сама, а значит, считаешься с его мнением, привычками, отношением к тебе, твоим взглядам и решениям.

— Но и он выбрал меня. И с его стороны обстоятельства все те же самые. Разве нет?

— Если вы равны — все хорошо. Но он на двадцать лет старше тебя. Он может захотеть манипулировать тобой. Поэтому я и говорю, что, если ты любишь, если планируешь быть с ним всю жизнь, то тебе придется считаться с ним.

— Не пугай меня, братик. Я не верю, что он может причинить мне боль. Тем более, о свадьбе никто ничего не говорит пока.

— Мужчина есть мужчина.

— Ты похож на Веру, — хохотнула Тая.

— Есть немного…

— Братик.

— М?

— А если отец разведется с твоей мамой…

— Думаешь, он будет с Верой? — брат внимательно посмотрел на сестру. — Вряд ли. Он не любит ее. Она хорошая, но навсегда останется его тенью.

— Жаль…

— Не грустяй, как говорит наш дорогой брат. Это не меняет почти ничего. Она все равно останется твоей названной мамой.

— Ты переживаешь?

— О чем?

— О том, что Полина в этом замешана?

— Я предполагал что-то подобное. Она по сути неверная. Отец думает, что контролирует каждый ее шаг, но я не удивлюсь, если она изменяет. Просто даже в отместку отцу. Увы, я слишком хорошо знаю свою мать, поэтому совсем не удивлен.

— Мне почему-то кажется, что я буду до безумия любить своих детей. Как бы не испортить их этой любовью.

— У меня аж мурашки по коже… — улыбнулся брат.

— От чего?

— Я представил, что ты — мама моего племянника. Рожай поскорее. Тем более, Левшину уже давно пора стать отцом родного ребенка.

— Ну тебя, братик. Мне еще учиться, — Тая даже покраснела.

— Дети — не помеха. Выучишься, если очень хочется. А он будет счастлив. И я.

— У тебя свои скоро будут. Когда свадьба? — передразнила Тая.

— Мы вообще об этом не думали. Живем пока, как живется. Будет ребенок — поженимся, наверно.

— Разгильдяи! — Тая ткнула брата в бок, но тот увернулся.

— Это ты у нас, как в классических романах: долгая помолвка, планы на совместную жизнь, дети только после того, как встанешь на ноги.

— Вы сговорились что ли? — хохотнула девушка. — Катька мне сегодня почти то же самое сказала.

— О, у тебя появилась еще одна наперсница, кроме меня и Сашки?

— Она нас видела сегодня вместе. Пришлось ей все рассказать.

— Катька хорошая девчонка. Ей можно доверять, — улыбнулся брат. — Ладно, Таисия. Пойду и я спать.

— Спокойной ночи, братик.

— Спокойной, — он поцеловал ее в макушку и вышел.

______________________________

* Эмма Вудхаус и мистер Джордж Найтли - главные герои романа Джейн Остин "Эмма" (1815)

Глава 16 Женя

Октябрь на последнем своем рубеже грозился стать похожим на зиму. Мастерская отапливалась слабо, поэтому кожа натурщицы почти постоянно была покрыта мурашками. Она не могла привыкнуть к этому холоду. Но мастер был постоянно чем-то недоволен и заставлял ее позировать по несколько часов за сеанс. Зато потом он отпаивал ее горячим чаем с медом, укутывал в плед и грел в своих объятиях.

Тая все время переживала, как бы кто не узнал, что она слишком зачастила к своему учителю. Он хотел поскорее закончить портрет, а она боялась вынужденной разлуки: ведь отец не одобрит эти отношения, если вдруг догадается, а тем более, если узнает наверняка.

— Тайка, перестань ёжиться! Ты похожа на бедную сиротку.

— Простите, — она расслабила спину и постаралась свыкнуться с холодом.

Они работали уже пару часов кряду, и Тая чувствовала онемение в ногах. Спасением пришел звонок у калитки: кто-то наведался в гости. Константин Александрович бросил кисть на стол, вытер руки тряпкой, пропитанной растворителем, и отправился в переднюю часть дома. Тая слезла со своей кушетки, поняв, что, скорее всего, сеанс позирования окончен, надела джинсы и свитер и вышла вслед за ним. На столе в столовой для виду были разложены альбомы по декоративно-прикладному творчеству, карандаши и краски: ни одна живая душа не знала о том, что большую часть времени, отведенного на занятия, Тая проводит обнаженная на кушетке в мастерской.

Подойдя к окну, Тая увидела, как Константин Александрович обнимается с какой-то темноволосой девушкой, а рядом, приплясывая, крутится маленький мальчик, лет четырех. Тая не успела составить впечатление от увиденного, ибо в ту же секунду они направились к дому, и она услышала их разговор.

— Черт, не ожидал, честно. Ты какими судьбами вообще? — удивлялся Константин Александрович, когда они поднимались по ступеням к открытой двери веранды.

— Это было спонтанное решение, — с усмешкой в голосе ответила девушка. — В универе взяла отгул, чтобы отвезти ребенка отдохнуть.

Они прошли в столовую, и девушка, сразу же заметив Таю, с интересом уставилась на нее.

— Привет, — с улыбкой поздоровалась гостья.

У нее были очень красивые карие глаза. И волосы — каштановые с теплым отливом. Худенькая, стройная — прямо куколка. А мальчик ее не уступал ей ни в чем. Тая подумала, что никогда в жизни не видела таких красивых людей.

— Здравствуйте, — поздоровалась Тая.

— Знакомьтесь: Женя, мой добрый друг, — представил Константин Александрович, а девушка кивнула. — Это ее сын, Валя. А это Таисия. Моя ученица. Увлеклась декоративно-прикладным творчеством, вот и ходит заниматься.

— Очень приятно, — Тая кивнула, по-прежнему внимательно рассматривая Женю и ее ребенка.

— Взаимно, — отозвалась Женя.

— Вы голодные? — Константин Александрович явно был немного растерян, но старался быть приветливым и гостеприимным.

— Я — да! А мама ничего не ест! — выдал Валя на удивление четко.

— Что так? — осведомился хозяин.

— Нет аппетита. Все никак не отойду после развода. А Даня, знаешь, в Южную Корею возвращается.

— Дурында. Хороший мужик ведь, — он потрепал ее по плечу.

Хозяин достал из холодильника макароны по-флотски, которые вчера приготовила Тая, и, разложив по тарелкам все, что было в кастрюле, стал по очереди разогревать в микроволновке.

— Хороший… — Женя вдруг перевела взгляд на Таю. — Кость, у тебя ребенок замерз. Ты не видишь что ли?

Тая действительно дрожала, кутаясь в безразмерный свитер. Константин Александрович нервно сорвался с места и скрылся в комнате. Пока его не было, Женя продолжала рассматривать Таю, а потом нарушила молчание:

— Я помешала?

— Ни в коем случае. Просто Константин Александрович живет очень уединенно и не ожидал, видимо…

— Нет. Я о тебе. Ты напугана.

— Что вы! С чего вдруг?

— Можно на «ты». Я тебя всего лет на пять старше. Сколько тебе?

— Семнадцать.

— Ну вот…

Константин Александрович вернулся с той самой шалью, в которую укутывал когда-то Таю перед поездкой в Вологду. Он, уже увереннее, подошел к девушке и положил платок ей на плечи.

— Спасибо, — улыбнулась Тая.

Странное дело, после кратенькой беседы с Женей, Тая будто бы расслабилась. И Константин Александрович, видимо, переведя дух в комнате, немного пришел в себя и успокоился.

— Таисия, а у тебя такие красивые волосы! — выдал Валентин. — Только как ты их расчесываешь?

— Можно просто Тая. Или Тася. А расчесываются они легко. Это только кажется, что трудно, — с улыбкой ответила девушка.

— Когда я вырасту, я на тебе женюсь!

Тая рассмеялась.

— Парень знает толк в красоте, — прокомментировал учитель. — Но барышня не про твою честь!

— Как это? — не понял ребенок.

— У нее уже есть жених.

— Жалко…

Мальчик был явно очень смышленым. Но Тая не могла понять: если он такой большой, а мама его такая юная, выходит, она стала мамой очень рано, чуть ли не в ее возрасте… Примерив на себя эту ситуацию, Тая поняла, что не хотела бы так. Да, она мечтала когда-нибудь стать мамой, но не в семнадцать лет. Хотелось все же пожить и для себя. Константин Александрович был кругом прав, когда сказал однажды, что она свободна до тех пор, пока сама не почувствует, что готова создать семью. Тогда Тая обиделась на него, решив, что он по-прежнему не верит в ее постоянство, но теперь поняла, что он просто хочет, чтобы она прожила свою юность, а не тратила ее на бессонные ночи с плачущим ребенком, каканные подгузники и вечную привязку к дому.

— Извините, я выйду на минуту, — тихо сказала Тая и направилась к двери.

Выйдя в пристройку, она прижалась спиной к двери. Нужно было подумать. Эта встреча будоражила. Почему она спросила, помешала ли? Или Константин Александрович рассказывал ей о своих отношениях с ученицей? Почему же он тогда нервничал сейчас? За дверью молчали. Но спустя полминуты послышался голос Левшина:

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Ты хочешь исповеди?

— Костя, я сейчас будто бы себя увидела со стороны. Ты помнишь, сколько тебе лет? Ты понимаешь, что должен отпустить ее? Хотя бы не влиять на ее решения…

— Я уже сказал ей обо всем. Но эта чудила не желает быть свободной. И я сдаюсь.

— Черт. Вы, Левшины, все такие что ли? Это у вас наследственное?

— Димка был Матвеев.

— Не важно. Ваши матери — сестры.

— Дима вышел за рамки. Я осуждал его. Ты знаешь это. Я никогда бы не поступил, как он.

— Ты давно ее знаешь?

— Почти два года. Можешь не таращить глаза. Она невинна.

— И на том спасибо.

— Стала моралисткой?

— Я резала вены, Костенька.

— Да знаю я все про вас. И не зацикливайся. Ты дурная. Обжегшись раз на молоке, не стала дуть на воду. И снова те же грабли. Слава Богу, тебе повезло с Данилой.

— Он псих.

— Он любит тебя и никогда не подставлял.

— Я многое о нем узнала лишь тогда, когда было уже поздно, и я носила Вальку.

— Ты все равно не бросила бы его. Ты всегда и во всем старалась испить чашу до дна. Как и Дима. Ты сумасшедшая, Скворцова. И это Димка тебя поломал.

— Кость…

— М?

— Все равно ничего не вернешь. Я — то, что уже произошло. Береги девочку. Не дай ей сломаться.

— Она счастливая, Жень. Она не страдает. У нее все будет хорошо. Она другая. Не такая, как ты. Я — не такой, как Дима или Данил.

Тая поняла, что разговор окончен. Она тихонечко прошла к двери уборной, спустила для виду воду и как можно более шумно вернулась в столовую. Глупо. Константин Александрович наверняка догадался, что она подслушивала. И Тая в этом убедилась, когда, после довольно веселого вечера, Женя с Валей откланялись, чтобы вернуться в свою комнату в гостевом доме, расположенном здесь же, близ монастыря.

— Подслушивать нехорошо, — это было первое, что сказал учитель, остановившись в дверях столовой, после того, как проводил гостей за калитку.

— Мне нужно было перевести дух. Я напугалась. А когда услышала начало вашего разговора, не смогла заставить себя не слушать.

— Женька хорошая девчонка. Отличная мать. У Вали диагноз ДЦП, легкая форма, но часто дает о себе знать. Женька из кожи вон лезет, чтобы он мог быть на равных с обычными детьми.

— Зачем она так беспокоится обо мне?

— Она пуганная. У нее была связь с моим двоюродным братом. Он был ее учителем. И ничего хорошего из этого не вышло. В школе узнали, ничего не доказали, но ему пришлось уехать в Санкт-Петербург, откуда он бежал когда-то в родную Москву после тяжелого развода. А она резала вены. Ей не было шестнадцати. Спустя два года, когда уже носила Вальку, она приехала к Диме в Питер. Он умирал, и Женя провела у его постели в хосписе больше двух недель. Димка умер у нее на руках. Он любил ее… Теперь я понял, что это действительно возможно — так безрассудно и всем сердцем любить ту, что годится тебе в дочери. Тогда я не верил.

Тая не могла вымолвить ни слова.

— Валькин отец тоже был ее учителем. Правда, они познакомились раньше, летом перед ее одиннадцатым классом. Он знал об истории с Димой, и я не могу понять, почему согласился на эту работу. Ему было тогда около тридцати. Данил сирота, воспитывался дедом по отцу. Вдовец. С детства привык терять: мать, отец, дед по матери и обе бабки, жена и новорожденная дочь. Наверное, это все очень сильно повлияло на его личность. Женя постепенно узнавала подробности о нем, но каждый раз принимала их, как данность. Слишком любила. И любит. Очень сильно. Когда она забеременела, то бросила школу и вышла замуж. Потом родился Валя, — Константин Александрович вздохнул. — Данил хороший человек, но к нему нужно привыкнуть, смириться. Семейная жизнь - совсем не то, что роман. Женя очень старалась, но в конце концов не смогла. Единственное ее счастье — это Валька. Сейчас она учится в полиграфическом на художника-оформителя. Кстати, она хорошо поет, играет на гитаре.

— Вы интересовались ее судьбой из-за брата?

— Я встретил ее впервые, когда ей не было и пятнадцати. А стал постоянно общаться с ней после выставки памяти Димы, которую его сын Саша устроил в его институте. Кстати, Сашка влюблен в Женю. Бедолага… — Константин Александрович по-доброму усмехнулся.

— У нас ведь все будет хорошо? — тихо спросила Тая, а потом поднялась и подошла к учителю.

— Ты еще спрашиваешь! — улыбнулся он и, схватив ее за талию, притянул поближе.

Она прижала его голову к своему животу и долго гладила растрепавшиеся светлые волосы.

***

— Тасенька! — услышала Тая крик Веры с первого этажа. — К тебе пришли!

Было только десять часов утра. Каникулы. Кто посмел нарушить покой законно отдыхающей школьницы, Тая не представляла, ибо Катька и остальные друзья, если приходили, когда дома нет родителей, сразу поднимались к ней в комнату. Девушка сползла с кровати и спустилась вниз.

— Кто там, Вер? — спросила она домработницу.

— Какая-то девушка. На улице ждет.

Тая догадалась, кто это. Она надела теплую парку и влезла в угги. Домашних джинсов и кофты должно было хватить, чтобы не замерзнуть около дома. Выйдя за калитку, Тая увидела Женю. Она сидела на лавке у соседнего дома и курила, а по лужам неподалеку топал ее сын.

— Привет, — поздоровалась она.

— Привет, — Тая уселась рядом.

— Ты сегодня к Косте пойдешь?

— Мы у магазина встречаемся. В двенадцать. У нас сегодня пленэр в парке. Беседку Островского рисовать будем.

— Как банально, — улыбнулась девушка. — Можно с вами?

— Конечно.

— Я не помешаю?

— Нет, — Тая улыбнулась. — Зачем вы пришли?

— «Ты».

— Ты. Зачем ты пришла?

— Просто так. Можно тебя нарисовать?

— Можно, — Тая кивнула с улыбкой.

— Так легко согласилась! — Женя картинно выпучила глаза.

— Я привыкла.

— Костя много тебя рисует?

Тая кивнула.

— Ты Муза?

— Я — Тайка!

— Костя хороший. Очень хороший. С характером, но порядочный и честный.

— Не перехвали, — улыбнулась Тая.

— А его можно перехвалить?

— Еще как! Мой брат тоже хвалил. И я. Сейчас я читаю его как открытую книгу, а той зимой, когда я приехала в этот город, все было совсем по-другому.

— А как вы познакомились? — Женя уселась поудобнее, подперев голову кулачком, будто ребенок, приготовившийся слушать сказку.

— В позапрошлом году, перед самым Новым годом, в поезде. Я ехала жить к отцу, а он ехал из Москвы от дочери. Оказались на одной боковушке. У обоих было тускло на душе… Он сказал тогда, что с меня полотна писать, — Тая тепло улыбнулась своим воспоминаниям. — А потом оказался моим классным руководителем.

— Судьба.

— Может быть, — она вздохнула. — Может, зайдете? Мама Вера пирожки с черной смородиной испекла. Чаю попьем.

— Мама Вера — это твоя мачеха?

— Нет. Мачеха у меня Полина. Она хозяйка салона красоты «Полина» на Советской. Мать моего старшего брата Володи. А Вера — домработница. Она бывшая сокурсница отца. У нее есть сын Саша. Он наш с Володей старший брат.

— Ну и папочка у тебя… — присвистнула Женя. — А ты? Скучаешь по маме?

— Уже нет. Она меня продала, и это знание помогло мне справиться с разлукой. Сейчас я ее даже видеть не хочу. И бабушку тоже.

— Бедный ребенок…

— Да все нормально. У меня есть Константин Александрович, мои братики. Папа сейчас стал ласковее. Все будет хорошо.

— Ладно, Тайка. Пойдем мы собираться с Валей. А пирожки ты с собой возьми, ладно? — Женя поднялась и громко крикнула своему сыну: — Валька! А ну вылезай из лужи! Мне тебя стирать потом!

— Ну, мам! — протянул ребенок, не желая расставаться со своей грязью.

— Никаких «ну»! Пошли переодеваться. С дядей Костей и Таей пойдем рисовать.

Мальчик сразу же поменял отношение к ситуации и, бросив свою лужу, рванул со всех ног к матери. Только тут Тая увидела, что он заметно прихрамывает на левую ножку.

***

В автобусе было пусто, поэтому Тая, сидевшая рядом с Константином Александровичем, уютно привалилась к нему, позволяя мужчине обнять себя за плечи. Женя сидела напротив и с мягкой улыбкой провожала взглядом дома, пролетающие за окном, гладя по голове задремавшего на ее колене сына.

— Устал от прогулки? — спросила Тая, кивнув на спящего ребенка.

— Да с ним часто такое бывает, — ответила Женя. — Засыпает на время, зато потом — бодрячком. Он от всего устает: и от игр, и от занятий. Я ему помогаю, как могу, позволяю спать, когда ему захочется. А вообще, он у меня молодчинка. Старается. Весь в папу, — она улыбнулась, растрепав пятерней темные волосы на макушке сына.

— Он очень красивый.

— Я ж говорю — весь в папу.

— А глаза твои. Ты тоже красивая.

— Там не поймешь, что чье, — улыбнулась Женя. — А ты хорошо рисуешь? — она сменила тему.

— Не знаю, спрашивай у преподавателя, — Тая искоса с усмешкой глянула на Константина Александровича.

— Кость? — позвала Женя.

— Роспись у нее получается лучше, чем графика, — дипломатично ответил тот. — А еще лучше у нее получается петь. Тайка не художник. Она певица. Причем, прирожденная. И я ее главный поклонник.

— Серьезно? — удивилась Женя. — А на чем-нибудь играешь? — она снова обратилась к Тае.

— На блюграсс-мандолине, — ответила девушка. — Сейчас поняла, что на гитару просто руку мне неправильно поставили. Одноклассник Слава недавно мне помог правильно взять ее, что-то даже получилось. Но я уже привыкла к мандолине.

— Святослав — барабанщик-перкуссионист-гитарист, руководитель школьного ВИА, в котором Тайка солистка, — пояснил Константин Александрович.

— А называетесь как?

— Никак. Мы решили быть без названия, потому что понимаем, что первый состав все равно не сохранить: двое уже ушли, поступив в университет. Если получится сохраниться после нашего выпуска хотя бы втроем из костяка, тогда и название придумаем. Но это утопия.

— Почему?

— Потому что, как минимум, я уеду в Москву поступать в Гнесинку. Катька, скрипачка, как-то пошутила, что тоже поедет, чтоб не расставаться. Пока готовимся, а там — станет ясно. А вот Славка по музыке вряд ли пойдет. У него талант к точным наукам.

— Эх… — вздохнула Женя. — А я вот долго определялась. Только после рождения Вальки решила в полиграфический. До этого собиралась на станковую графику, как Костин брат. Костя же рассказывал про Дмитрия Сергеевича?

Тая кивнула.

— Он был очень хорошим учителем. Ученики и студенты его любили.

— А они похожи?

— Кто?

— Константин Александрович и Дмитрий Сергеевич?

— Ну, их матери сестры. А они оба похожи на своих матерей. Стало быть… — Женя задумалась. — Я всегда говорила, что Дмитрий Сергеевич похож на древнего скандинавского короля, — она усмехнулась. — В таком случае Костя скорее русский былинный богатырь.

Тая широко улыбнулась, переведя взгляд на своего учителя. Он и правда был похож на богатыря. И уж жить ему было бы лучше в древние или средние века, чем сейчас.

— Приятно слушать, как тебя обсуждают две женщины… — саркастически заметил Константин Александрович.

— Ну, хорошо ведь говорим, — улыбнулась Тая. — Тем более, вы знаете, что ваши ученики вас тоже очень любят. И я в том числе…

Мужчина улыбнулся и покрепче прижал к себе свою девочку.

— Прекращайте, на остановке люди, — усмехнулась Женя.

Автобус остановился, и людей на остановке, действительно, оказалось довольно много. Константин Александрович успел убрать руку с плеча Таи, а она успела отодвинуться от него как можно дальше. Ехать оставалось всего две остановки. Валя проснулся от шума, создаваемого новыми пассажирами и осоловело озирался по сторонам, очень мило хлопая своими огромными заспанными глазенками.

— Здравствуйте! — этот голос принадлежал Маргарите Кругловой.

— О! Маргаритка! Здравствуй! — встрепенулся Константин Александрович.

Одноклассники Таи нередко видели их вместе, так как многие жили неподалеку от школы, поэтому учитель не стал нервничать, лишь радуясь тому, что вовремя отпустил Таю из своих объятий.

— А вы куда? — спросила девушка.

— Садись! — Женя посадила сына к себе на колени, уступив место Рите.

— Спасибо! А вы…

— Рит, это моя старая подруга, Евгения, и ее сын Валя, — представил учитель. — Жень, это Маргарита, одноклассница Таи.

— Очень приятно! — хором сказали девушки.

— Мы на пленэр, Рит, — объяснила Тая. — Женя художница. Решили вместе порисовать.

— А, ясно…

Воцарилась неловкая пауза, во время которой Рита явно силилась не смотреть на Женю и Валю. «Она что, серьезно?» — пронеслось в голове у Таи, и она невольно взглянула на Константина Александровича. Тот смотрел в окно и явно не испытывал никакого дискомфорта от этой ситуации.

— А ты куда, Рит? — нарушила молчание Тая.

— К бабушке. У нее сегодня день рождения. Родители вчера уехали, а я сегодня. Она в пригороде живет.

— А сколько ей лет исполняется?

— Семьдесят. Юбилей, — Маргарита улыбнулась.

— А как каникулы?

— Лежу, ем и читаю, — усмехнулась одноклассница. — Не лучший способ похудеть.

— Да ты и так ничего, — встряла в разговор Женя. — Есть люди, которым худыми быть совсем не к лицу. Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо. Но, сами понимаете, для девушки это не аргумент.

— Я не знаю. Я даже когда беременная была не поправилась особо. Только худела. Я воспринимаю эту проблему только с эстетической стороны.

— А вы местная?

— Можно на «ты». Нет. Я из Москвы.

— А вы давно знакомы?

— С Константином Александровичем? Лет восемь или девять, — Женя усмехнулась. — Это допрос?

— Нет… — Рита покраснела и умолкла.

— Нам выходить! — предупредила Тая.

***

Женя провела в Костроме целую неделю. Все осенние каникулы Тая общалась с ней, и теперь вполне могла назвать ее своей, если не подругой, то хорошей приятельницей. Валя от Таи не отлипал, говоря, что отобьет ее у жениха, что станет таким красивым и умным, что Тая не сможет устоять. Где он нахватался всего этого, Тая поняла, узнав, что, когда у Жени вечерние лекции, из садика его забирает соседка, которая очень любит сериалы.

Родители пропадали на работе, братья учились, друзья разъехались по дачам и родственникам, выхватывая последние не самые холодные деньки у этой осени, так что Тая была предоставлена сама себе. Целыми днями она отсутствовала, проводя время в доме у Константина Александровича, а когда он дежурил в школе, гуляя с Женей и Валентином. Вера не вмешивалась. Судя по всему, теперь она уже догадывалась, что чувства девочки к классному руководителю отнюдь не безответны, но, полагаясь на природный ум и рассудительность Таи и те же самые качества ее учителя, не лезла к ней в душу и не пыталась наставить на путь истинный. Вера видела, что девочка счастлива, а значит, ее ничто не тревожит. Она лишь наблюдала, готовая, в случае чего, прийти на помощь любимой названной дочке. Безрассудно? Может быть. Но Вера понимала, что отговаривать подростка, бросающегося с головой в омут любви — занятие бесполезное и неблагодарное: пусть уж лучше будет на глазах, чем пытается сбегать и скрываться.

В конце недели Тая заметила нервозность в поведении своей новой приятельницы. Они сидели на заднем дворе дома Константина Александровича, Женя курила и напевала что-то. Валя спал в шезлонге, укутанный в большую куртку хозяина и накрытый пледом.

— Жень, что с тобой? — Тая коснулась ее руки, пытаясь обратить на себя внимание задумчивой женщины.

— Что? — встрепенулась Женя. — А, да так… Знаешь, муж мой, Даня… Уезжает скоро из России. Позвонил вчера. Сказал, что приедет за нами в Кострому, отвезет домой. Хочет побыть с нами напоследок. Вот меня и трясет.

— Любишь его?

— Не спрашивай, Тайка… Это как болезнь. Душевная болезнь… — последнее слово она сказала сдавленным голосом, будто к горлу ее подкатил ком от сдерживаемых слез.

— Мне не понять?

— Костю любить просто… — усмехнулась Женя. — Костя — чудо. Он всю жизнь позволял бабам ездить на себе. Сколько у него их было до женитьбы и после развода. И со всеми отношения заканчивались, как только они понимали, что страстей не будет. Ему повезло с тобой. Тебе не нужен бурный роман на выворот души. Он очень эмоциональный, а они принимали это за бурный темперамент. А он позволял им все. Им это надоедало.

— Может, он просто не любил их?

— Может быть. Почему ты так решила?

— Я очень популярна в школе.

— Ясно, — усмехнулась Женя. — Ревнует?

— Иногда просто прошивает взглядом, так, что хочется от всех симпатичных мальчиков оказаться за километр, только бы он так не смотрел на меня. Будто клеймо на мне прожечь хочет, чтобы все видели, что я его собственность, — Тая хохотнула и поежилась, вспомнив последний подобный эпизод.

— Он одержим тобой. В хорошем смысле, — Женя вздохнула. — Береги его. Мне кажется, у него все вот так не сложилось в жизни именно потому, что красной нитью он был связан именно с тобой. А ты должна была подрасти, чтобы встретиться с ним, как с мужчиной.

— Ты веришь в это?

— Верю… Знаешь, я сама предложила Дане развестись. Но я почему-то думаю, что старость мы с ним встретим вместе. По-моему, моя судьба — именно он. Никого и никогда я не смогу полюбить хотя бы в половину так же. Он хороший. Любит меня, хоть и утомляет страшно. Когда я накушаюсь одиночества и попыток найти новую любовь, я попрошу его вернуться. Надеюсь, к тому моменту его не приберет к рукам какая-нибудь более терпеливая барышня.

— Хорошо устроилась, — ехидно заметила Тая.

— Может быть…

***

Женя позвала проводить ее в субботу утром. Константин Александрович и Тая пришли пораньше, чтобы встретить ее бывшего мужа всем вместе. Женя сдала ключи от номера, попрощалась с администратором, и они вышли за ворота. Поставив вещи у забора, старшие закурили, а Тая и Валя пошли к реке: мальчик хотел напоследок поглазеть на чаек. Примерно через пятнадцать минут ожидания, к гостевому дому подъехал красный кроссовер. Оглянувшись на звук, Тая увидела, как из машины вышел высокий темноволосый мужчина. Он поздоровался за руку с Константином Александровичем, а потом повернулся к Жене. Она долго смотрела ему в глаза снизу-вверх, а потом медленно обвила его шею своими мягкими руками и, поцеловав в губы, крепко обняла, повиснув на нем, когда он не менее нежно ответил на объятия и выпрямился, отрывая ее от земли.

— Валька, — позвала Тая. — Папа приехал.

Мальчик обернулся, стоя ножками на парапете, увидел отца и громко закричал:

— Папка!

Мужчина оторвался от Жени и обернулся, с улыбкой глядя на сына. Тая сняла ребенка с парапета и тот бросился бежать к отцу.

Тая не понимала. Столько нежности было между этими людьми, а они разрушили семью. Такую красивую и любящую. Что мешало ему быть более сдержанным, а ей более терпеливой? Неужели все это так сложно? Неужели эти любовь, тепло и нежность не стоят того, чтобы бороться за счастье быть вместе? Неужели их можно просто проигнорировать, лишь бы заполучить тишину и покой? Но нужен ли этот холодный покой, если рядом нет любимого, родного мужчины, который стал родным пусть не по крови, но духовно и, отчасти, даже телесно, произведя на свет вместе с женщиной новую жизнь?

Тая плакала. Константин Александрович не успокаивал. Он просто обнял ее, усадив на диван рядом с собой, и успокоительно покачивался, целуя растрепанные рыжие кудряшки. Она уложила голову на его плечо, коснувшись губами шеи, она всем телом прижалась к нему, желая получить еще больше тепла. Она была готова стать частью его. Но мужчина терпеливо переносил зов ее тела, понимая, что причиной тому душевное смятение, которое наивная девочка хотела заглушить более сильными ощущениями от близости с любимым человеком. Встреча с Женей помогла ей избавиться от естественного страха перед мужчиной. Может быть, влияние старшей женщины было негативным. Константин Александрович мог сказать, что Женя испортила Таю… Если бы не чувствовал ранее, что переход на новый уровень в их отношениях уже близок. Тая больше не будет девочкой. Она уже и так позволила ему многое. И уже хочет большего. Общение с Женей лишь ускорило давно начавшийся процесс.

— Скажем спасибо Жене… — пробормотал он.

Тая вдруг перестала всхлипывать и тихо засмеялась.

Глава 17 Сплетня

— Тась!

Понедельник новой четверти встретил расширенными от удивления глазами Кати Смелковой.

— Ты чего такая? — спросила Тая, попутно стаскивая с себя теплое пальто. — Что случилось?

— Он тебе рассказывал? Ты знала давно?

— Ты про что? — Тая не понимала, что происходит и уже боялась, что пропустила что-то важное.

— Про Константина Александровича. Я слышала, что у него есть ребенок от малолетки…

— Эм… — Тая вспомнила встречу с Кругловой в автобусе. — Кажется, я знаю, откуда растут ноги у этой информации.

— Так ты знала?

— У Константина Александровича нет родных детей, — сухо ответила подруга.

— Но говорят…

— Дурында ты, Катька. Как можно верить сплетням?

— Ну, ты знаешь, что в каждой сплетне есть доля правды, — не унималась Катька.

— Кать, прекрати! Он такой человек, который ни за что бы не позволил себе такого! Как минимум, принял бы все зависящие от мужчины меры. Женя его подруга. Близкая, но всего лишь подруга. И я видела ее бывшего мужа. Ее сын Валя — вылитый отец.

Тая рассказала Кате о встрече с Ритой в автобусе.

— Так вот оно что… — протянула Катя, когда они уже входили в мастерскую. — Доброе утро, Константин Александрович! — она кивнула учителю, а потом шепотом продолжила обсуждение: — а его «фан-клуб» весь извелся от ревности. Я сейчас Славку искала и столкнулась с ними в курилке — вот и услышала. Они говорили, что она ужасно молодая, чуть старше нас, а ребенок уже большой. Все ныли, что, если ему нравятся такие молоденькие девочки, то у каждой из них есть шанс. Так почему же он не обращает внимание…

— Смелкова, а ты не могла бы потише?

Катя обернулась на голос учителя, и обнаружила, что на нее, кроме Константина Александровича, смотрит весь класс.

— Ты, Катька, никогда не умела разговаривать нормальным шепотом, — констатировала Тая и пролистнула альбом к домашнему заданию.

— Извините… — пискнула пристыженная девушка.

— Для тех, кому неймется: — начал Константин Александрович, смотря, впрочем, только на Маргариту, — моя личная жизнь — это моя личная жизнь. И я прошу впредь не распространять обо мне недостоверные слухи.

— Недостоверные? — громко прошептал кто-то из девочек.

— Да, недостоверные! — немного более резко, чем следовало, ответил Левшин. — Моя личная жизнь вас не касается. Я не должен ничего вам доказывать, но я всегда считал, что мое к вам хорошее отношение стоит того, чтобы беречь его. Я не думал, что у кого-то повернется язык пустить сплетню, исковеркать информацию так, чтобы фактически испортить мою репутацию. И, даже если мне и может понравиться девушка вашего возраста, это совсем не значит, что я способен иметь с ней близкие отношения, не будучи уверенным в том, что она сама хочет этих отношений, не по глупости или безрассудству, но по любви. И я смею думать, что достаточно рассудителен, чтобы быть ответственным и не допускать ситуаций, которые заставили бы девушку повзрослеть слишком рано. Поэтому та сплетня, которую вы придумали, в моем случае попросту невозможна. И поэтому меня не в чем упрекнуть…

— Константин Александрович! — начала Тая. — Вы не обязаны…

— Я знаю, Солнцева! — перебил учитель.

Он внезапно умолк.

— Вот, разозлили… — скорбно констатировал Антон. — Теперь пятерок не жди.

— Не волнуйся, Антон, — на этот раз более мягко сказал учитель. — Я знаю, откуда ветер дует, так что никто не пострадает. Но настроение мне и правда подпортили. Обидно. Как нож в спину. И самое гадкое, что от людей, которые на каждом углу поют дифирамбы своему восхищению мной. Тьфу! Грош цена вашей любви.

Тая посмотрела на Маргариту, которая сидела на том месте, где еще год назад сидела сама Тая. Девушка уткнулась взглядом в стол, не смея поднять глаз на учителя. Она знала, что большую часть своей речи он смотрел именно на нее. А Тая знала, почему он вообще стал говорить об этом. Она понимала, что, если узнают об их отношениях, свяжут с этой сплетней, очернят, исковеркают, заклеймят, забудут все хорошее, что было… Он хотел, чтобы их отношения остались исключением. Они и были исключительными для него, и он не хотел, чтобы, в случае огласки, их приравняли к патологии, порочности, крайней аморальности. Он не хотел разочарования в людях, которым доверял и которые доверяли ему. Он не хотел, чтобы ее, Таю, сделали жертвой в глазах общества, дурочкой, пошедшей на поводу у мимолетной симпатии и кинувшейся на шею взрослому мужчине. Да, они уедут отсюда. Но как не хотелось иметь в жизни такую полосу. Он убирал грязь, чтобы потом не тяготиться воспоминанием о ней.

***

— Мария Петровна, здравствуйте! Вы меня вызывали? — робко проговорила Тая, заглянув в кабинет директора на большой перемене.

— Да, Тасенька. Проходи. Садись.

Тая прошла в кабинет и, усевшись на один из двух стульев для посетителей, приготовилась слушать то, что скажет ей Мария Петровна.

— Я тут услышала одну глупую сплетню о Константине Александровиче… — она пристально посмотрела на ученицу. — Так вот… Раньше мне такое и в голову бы не пришло. Константин Александрович очень честный и порядочный человек. Он воспитал дочь. Уверена, его нельзя упрекнуть в чрезмерном внимании к девочкам подросткового возраста… Но…

— Простите… Вас смущает наше с ним общение? — Тая решила помочь директрисе добраться-таки до сути разговора.

— Да, — выдохнула та. — Ты знаешь, девочка, что сплетня сильна. Поэтому я посоветовала бы тебе уменьшить объемы неформального взаимодействия…

— Мария Петровна…

— Мне передали суть его речи на уроке на прошлой неделе. Я много думала об этом, и меня смутило то, что он сказал. Он не отрицал того, что мог бы вступить в отношения с девочкой твоего возраста, тем более, если она питает к нему нежные чувства и уверена в том, что они серьезны.

— В чем же проблема? Я бы не сказала, что он мне не нравится, но у меня есть голова на плечах. Вы же знаете…

— Ты считаешь, что это не проблема? Тасенька, но ведь люди осудят. И сейчас твоя репутация под угрозой.

— Семя сомнения, из которого вырастет куст недоверия и лжи… — Тая вздохнула. — Ладно. Я поняла вас. Сведу неформальное общение с Константином Александровичем к минимуму.

— Я бы не говорила так категорично. Вы можете общаться, но так, чтобы это не вызывало подозрений. Будем надеяться, что обойдется без новых сплетен.

— Будем.

Тая поднялась, попрощалась и вышла из кабинета. До конца большой перемены оставалось еще десять минут. Через неделю после появления сплетни девочки немного успокоились. Тая была теперь даже рада тому, что Константин Александрович отреагировал на нее, а не стал игнорировать слухи. Как ни странно, той честной речью ему удалось зарубить сплетню на корню, и ему поверили. Но он поступил опрометчиво, забывшись и выдав главную заботу своего сердца. Теперь он снова стал объектом пристального внимания своего «фан-клуба».

Тая по стеночке перебежала в другой конец первого этажа и незаметно юркнула в мастерскую. Константин Александрович сидел за столом и что-то искал в ящике.

— Мария Петровна вызывала… — тихо сказала она.

Учитель оторвался от своих поисков и снизу-вверх посмотрел на нее.

— Я и не сомневался, что она примет меры, — он усмехнулся. — Не очень давила?

Константин Александрович поднялся со стула и, подойдя к Тае, положил теплые ладони на ее плечи.

— Ты такая спокойная…

— Ну, у нас же все будет хорошо? — она подняла на него глаза, полные чистой, наивной надежды.

Константин Александрович широко улыбнулся и подарил ей короткий нежный поцелуй.

— Иди отсюда поскорее, — прошептал он. — Ты сегодня слишком хорошая. Так и хочется обнять. Иди от греха подальше.

— До завтра…

Она выскользнула за дверь и отправилась на второй этаж, в кабинет физики.

***

Сплетня угасала, но семя сомнения, о котором говорила Тая, уже было посеяно и медленно, но верно прорастало в сердцах заинтересованных. Маргарита ходила тише воды, ниже травы, но Тая видела, как одноклассница смотрит на нее. Рита была, хоть и робкой, но ревнивой и завистливой, и дурой не была никогда. Она уловила в речи Константина Александровича главную тему — тему любви к девушке, много моложе его, девушке, статус которой по отношению к нему перечеркивает все возможности для близких отношений. Она почувствовала, что эта тема для него не чужда, что он глубоко переживает мысль о том, что подобный союз покажется недопустимым в глазах школьной общественности, что он боится чего-то… И Тая понимала, что, пожелай Рита насолить любимому учителю за его невнимание, она могла бы пустить еще один, более интересный слух.

В один из дней, все еще солнечных, но уже снежных, Тая вышла из школы позже обычного, заболтавшись с новой гитаристкой, которая пришла в группу сравнительно недавно. Славе понравилась игра Сони. Девушка перевелась в их школу в этом учебном году, училась в десятом классе, была не самой общительной, но, по ее собственным словам, в порыве желания подружиться хоть с кем-то решила рискнуть и попытаться примкнуть к местному ансамблю. Кандидатура Сони была утверждена единогласно, и теперь, в составе пяти человек, группа могла возобновить регулярные репетиции. Павел по-прежнему приходил два раза в неделю, а по выходным они встречались раз от разу, иногда парами-тройками. И вот, выйдя из школы после затянувшейся беседы с Соней, Тая увидела у ворот Алексея. Молодой человек возмужал, и к девятнадцати годам стал еще интереснее внешне, но характер его по-прежнему не обещал ничего хорошего, хоть и стал более мягким. В последнее время они виделись очень редко, так как Лёша получил мелкую должность в компании и большую часть свободного от учебы времени проводил в офисе и разъездах. Он стоял у ворот с букетом белых роз, аккуратно и оригинально обернутых в простую мешочную бумагу. Как всегда, со вкусом и ничего лишнего. Тая подошла к нему и остановилась, вглядываясь в его глаза, в которых пыталась разглядеть цель столь внезапного визита. Мимо прошли несколько старшеклассников, попрощавшись с Таей до завтра.

— Привет! — с теплой улыбкой поздоровался парень.

— Привет. Что пришел? — Тая улыбалась, но говорила холодно.

— Соскучился.

— Ясно. Почему не домой, а сюда?

— Хочу, чтоб твои однокашники знали, что у тебя есть парень.

— Ты дурак? — хохотнула Тая.

— Ну, я и не думал, что рыжая растрепа превратится в такую аппетитную девчонку. Вдруг, кто позарится?

— Ты дурак…

— Хватит, Тась. Я ей комплимент сделал, а она…

— Комплимент? Я не ослышалась? Ладно, галантный кавалер, — Тая вздохнула, взяв из его рук букет. — Идем. Вера уже заждалась на обед.

— Как твой любимый учитель поживает?

— Нормально. Учит.

— Ты все еще ходишь к нему заниматься мазней?

— Уже реже. У меня же репетиторы. Теперь только в школе раз в неделю занимаемся. В каникулы только, когда репетиторов отменили, ходила почти каждый день. Покажу тебе работы, если интересно. Только у меня сегодня в шесть математика.

— Ты так спокойно говоришь об этом… — Алексей ехидно скривился. — Что, отец еще ничего не заподозрил?

— А что он должен был заподозрить? — Тая устало взглянула на него. — Лёш, не все такие параноики, как ты.

— Ой ли! Я помню, как ты ревела, когда он долбанулся на Сусанина.

— И что? Это что-то доказывает? — Тая вздохнула. — Да, я питаю к нему нежные чувства, но у Константина Александровича такая безупречная репутация, что мало кому в голову придет, что между нами может быть что-то большее, чем просто дружба на почве общих интересов.

— И это очень удобно…

— Лёш… Ты можешь делать все, что угодно.

— Да ладно тебе, не буду я. Не такая я сволочь.

— И на том спасибо…

— Ты слышала, что отец собирается устроить официальную помолвку?

— Серьезно?

— Да. Типа, прием, как в кино.

— Клоунада.

— Ну тебя. Это даже интересно. Мы с тобой красивая пара.

— Хорошо, что последнее слово за девушкой. Я могу в любой момент эту помолвку разорвать.

— Может, подумаешь?

— Лёш… Я не люблю тебя, — улыбнулась Тая. — Совсем никак, понимаешь?

— А я, кажется, влюблен. Ты не амеба, идущая на поводу у родителей. И мне это нравится. У тебя есть характер и стойкость. Это меня и зацепило. И ты красивая. Очень красивая, хоть мне и не нравились рыжие.

— Лёша, уймись. На что ты рассчитываешь?

Они подошли к дому, и Тая открыла калитку. Лёша придержал ее, пропуская девушку вперед, а на пороге их встретила Вера. Вечер прошел спокойно. После обеда Лёша и правда с интересом разглядывал Таины робкие попытки рисовальщика, и был приятно удивлен тем, что увидел. А в шесть часов пришла Елена, репетитор по математике, с которой Тая просидела за учебниками до восьми часов вечера. Математика напрягала. Тем более, что у Таи не было никакого желания ею заниматься. Елена вздыхала, рассматривая стены комнаты, увешанные наиболее удачными рисунками своей ученицы и поминутно останавливая взгляд на полках с обширной аудиотекой, учебниками по теории музыки и лежащей на кровати расчехленной мандолине.

— И что твой отец задумал… — устало проговорила Елена, откидываясь на спинку стула. — У тебя совсем нет желания и способностей заниматься экономикой и менеджментом, которые он хочет тебе навязать. Лучше бы отдал тебя в музыку. Ты ведь хочешь заниматься именно ею?

— Нетрудно догадаться, — усмехнулась Тая. — Но я делаю так, как хочет отец.

— Бедная девочка…

— Ничего, я привыкла, — она тепло улыбнулась. — Чаю хотите? Может, поужинаете с нами?

— Нет уж, пойду я. Похоже, твой парень хочет побыть с тобой наедине, — она хитро подмигнула.

— Именно поэтому я буду вам очень благодарна, если вы примете мое приглашение!

— А… Ну, ладно… — Елена растерянно улыбнулась и поднялась со стула, разминая спину.

***

«Тайка, милая, как ты там?»

«Ничего, Константин Александрович.»

«Помнишь машину, на которой ездили на Горьковское с тобой?»

«Помню.»

«Толя заграницу уезжает, мне ее за номинальную сумму продаст. Ему там работодатель транспорт предоставит.»

«Классно. Сможете к маме ездить почаще. Только аккуратнее.»

«Конечно. У меня ведь ты. Не имею права рисковать.»

«Ой, меня папа зовет зачем-то. Я пойду.»

«Спишемся.»

Тая свернула мессенджер и слезла с кровати, на которой валялась, завершив все дневные дела. Была пятница, поэтому отец рано вернулся домой и тут же, еще до ужина, позвал Таю в свой кабинет для важного разговора.

— Что, пап? — Тая зашла в кабинет и аккуратно прикрыла за собой дверь.

— Садись, Тась, — он потер уставшие глаза и, подперев голову рукой, подождал, пока дочь усядется. — Мне Мария Петровна звонила.

— По поводу…

— По поводу твоей дружбы с Левшиным. Говорит, там слух какой-то прошел, из-за которого может пострадать твоя репутация. Будто бы он неравнодушен к девочкам подросткового возраста.

— Это бред, папа. Я тебе скажу, откуда слух.

— Весь внимание!

Тая без особых подробностей пересказала отцу историю о поездке с Женей на пленэр, о встрече в автобусе с Ритой Кругловой и о бывшем муже Жени. Отец слушал молча, и Тая, к своей радости, не видела в его глазах недоверия.

— Вот, а потом Мария Петровна меня вызвала к себе, и я пообещала, что постараюсь не привлекать внимание к своей дружбе с Константином Александровичем. Я ведь понимаю, что, если идея появилась, ее уже не заткнешь. Они уже подумали о нем в таком ключе, стало быть, могут перенести эти подозрения на наше с ним общение.

— Ясно, — отец вздохнул. — Таська… какая ты взрослая у меня стала. И красивая.

— Пап. Ты отменишь мои занятия с Левшиным? — Тая все же надеялась, что он не станет поступать так радикально.

— Нет, Тась. Занимайся. Если я это сделаю, люди тем более будут думать, что тому есть веская причина, даже если ты скажешь, что бросила творчество из-за подготовки к экзаменам.

— Ты серьезно? — глаза Таи просияли.

— Господи, сколько восторга! Было бы его столько, когда мы говорим о поступлении в КГУ, — отец устало усмехнулся. — Тась, — позвал он, вдруг посерьезнев. — Ты уверена, что нет повода для слухов о вас с Левшиным? Я же вижу, что он тебе нравится. Это просто восхищение учителем или что-то большее?

Отец спросил прямо, а Тая не могла сообразить, как лучше ответить. Врать такому отцу ей не хотелось. Еще год назад она без зазрения совести соврала, что едет в гости к московской подруге, когда на самом деле отправилась навестить Марию Дмитриевну и Константина Александровича, который в тот момент находился на реабилитации. Сейчас же, видя, как отец приблизился к ней, как нежно он относится к своей дочери, Тая испытывала почти физическую боль от раздирающих ее противоречий. Да и с самой собой хотелось оставаться предельно честной.

— Пап, пожалуйста, не заставляй меня говорить об этом, — тихо сказала она, опустив голову.

— Таська… — с улыбкой позвал отец.

— М? — Тая подняла на него вопросительный взгляд.

— Соседи говорят, что ты часто ходишь к нему. Они ведь все видят. А соседи — это сплетня. Как ни странно, никаких грязных слухов нет. У него слишком безупречная репутация, и женщина его бросила, когда он попал в ту аварию. Его, скорее, жалеют, чем обсуждают. А моя Тасенька — солнышко, хорошая девочка, которая помогает своему учителю не скатиться в пучину отчаяния из-за одиночества и ненужности. Дочка Брагина могла бы рассчитывать на лучших учителей, но выбрала обычного школьного учителя.

Тая молчала, снова опустив голову.

— Я не буду ничего из тебя клещами вытягивать. Просто будь осторожна. Ради себя, ради меня. Людская молва может быть как доброй, так и невероятно жестокой. Ты сейчас за себя сама отвечаешь, потому что тебе уже есть шестнадцать…

— Между нами ничего нет! — перебила Тая. — В этом смысле…

— Я не сомневался.

— Пап… — позвала Тая.

— М?

— Спасибо тебе за все…

— Тебе спасибо, что не сбежала от такого тирана, как я. Хотя, похоже, я должен благодарить за это Веру. Если бы ее не было здесь, ты бы лучше побираться пошла, чем жила бы с таким авторитарным отцом.

— Ну, что ты…

— Все так, Тася. Знаешь, если бы не вы с Сашей и Володей, я бы так и жил в неведении, а потом испытал бы предательство лучшего друга во всей полноте. Я многое понял за последние месяцы, многое переосмыслил. И мне очень плохо сейчас, очень грустно и тяжело. Но я понял, что жил в какой-то эфемерной субстанции, играющей роль моей действительности. А теперь я хочу отдохнуть. Поэтому не буду бороться с тобой. Не буду пытаться заставить жить так, как я считаю нужным, — он усмехнулся. — Я сейчас чувствую себя героем кинофильма. В реальной жизни мало кто так кардинально меняет взгляды на жизнь. Горбатого могила исправит.

— Неправда, пап. Поменять что-то способен человек, в котором изначально было то важное, хорошее, чего ему не хватало в силу обстоятельств жизни. Вера говорила, что ты совсем не такой, каким кажешься. Что ты просто свернул не совсем туда, куда надо бы было свернуть.

— Вы обсуждали меня с Верой?

— Так уж вышло. Прости.

— Нет. Ничего, — он вздохнул. — Ладно, Таська, пошли ужинать. Полина сегодня ночует у подруги.

***

Что еще могло сделать глупое девичье сердце, узнав, что препятствия на его пути не столь высоки, как представлялось ранее? После ужина отец закрылся в кабинете, а Вера ушла домой. Тая выбралась погулять и, выйдя к набережной, написала сообщение своему учителю.

«Вы еще не спите?»

«Нет. Вышел воздухом подышать.»

«Телепатия. Жду вас у переправы.»

Через десять минут Тая увидела в сумерках знакомую фигуру. Константин Александрович сильно прихрамывал, опираясь на трость.

— Опять? — встревоженно спросила девушка.

— Да… На погоду расшалилась что-то, — он вздохнул. — Но, если учесть, что кости ноги практически собирали по кусочкам, это не такая уж большая цена за возможность ходить на своих двоих.

— Троих, — усмехнулась Тая.

— Да, троих, — он помолчал, вглядываясь в Таино личико. — Ты тут не замерзла?

— Немного, — Тая поежилась, задумчиво глядя на учителя.

— Может, пойдем ко мне?

— Нет, Константин Александрович, я сегодня так счастлива, что способна сделать глупость, — она усмехнулась. — Мне нельзя к вам.

— Ладно. Пошли к Волге?

Тая кивнула, и Левшин обнял ее за плечи, покрепче прижимая к себе, чтобы девушка не замерзла на ветру. Они медленно добрели до устья Костромы, и ощутили холодный ветер, прилетевший с Волги. Впереди разливалась широкая водная гладь, готовая к зиме: еще немного — и весь этот простор покроет корка льда. Тая содрогнулась от пронизывающего холода, а Константин Александрович остановился, развернул ее к себе лицом и нашел в темноте ее губы. Было горячо.

— Губы обветрятся… — тихо сказала Тая, когда он на минуту оторвался от нее. — Все сразу поймут, что Солнцева целовалась на улице с Константином Александровичем.

— Это уже паранойя, Тайка, — ответил он и снова принялся ласкать ее алые губы.

Девушка вынула из карманов теплые ручки и нежно прижала ладошки к его щекам. Она дрожала. Не от холода, но от страха и желания. Зеленая парка была расстегнута, поэтому ей не составило труда просунуть ладошки под его свитер, обняв широкую горячую спину. Константин Александрович запахнул парку у нее на спине и крепко прижал Таю к груди.

— Я люблю вас… — простонала девушка.

— Взаимно, рыжая, — с улыбкой сказал он.

— Папа не против…

— В смысле?

— Папа сказал, что, так как мне есть шестнадцать, я сама за себя отвечаю в отношениях с мужчиной. Я заверила его, что между нами ничего нет в этом смысле. Он сказал, что не будет из меня ничего вытягивать и запрещать не будет. Главное, чтобы я понимала, чем все может обернуться, если я не буду включать голову.

— Тебе восемнадцать в мае.

— А вам тридцать восемь в марте.

— Не напоминай. Когда мне будет шестьдесят, тебе будет только сорок. Уйдешь от меня к какому-нибудь молодому…

— Заткнитесь, Константин Александрович! — хохотнула Тая, и, потянувшись к его губам, вовлекла его в новый долгий поцелуй.

Глава 18 Новый виток

Хотелось спать. Ноябрь ушел, и ему на смену пришла Зима. Константин Александрович все время зевал, Тая тоже. Из-за сокращения количества встреч, они теперь больше переписывались по мессенджеру, и эти беседы заканчивались далеко за полночь, а то и к утру. Иногда они ходили гулять в сумерках, целовались на морозе, от чего их губы постоянно были обветренными и часто даже кровили.

Никто и не думал возобновлять какие-либо слухи об учителе, но Тая каждый день чувствовала на себе взгляд Маргариты. Что надумала себе одноклассница, — Тая не знала, но очень уж хотелось предугадать ее намерения, быть готовой, чтобы следующий ход Риты не стал неожиданностью ни для Таи, ни для ее любимого учителя. Никто ничего не знал наверняка, а точнее сказать, даже не подозревал ничего серьезного между учителем и ученицей, но Тая продолжала переживать.

Отец с того дня больше не заговаривал о дружбе Таи с Левшиным. Девушке казалось, что он и не воспринимает всерьез факт их тесного общения, поэтому так легко отнесся к желанию дочери остаться с учителем в близких отношениях. Возможно, он даже думал, что Левшин сам не воспринимает чувства маленькой девочки всерьез. Как часто то, что лежит на поверхности, остается незамеченным лишь потому, что разум, готовый к разгадыванию очередной сложной загадки жизни, не приемлет простого ответа. Возможно, даже Маргарита и ее подружки, завидуя дружбе Константина Александровича и Таи, не могли предположить, насколько все может быть серьезно. Но однажды Тае довелось краем глаза проникнуть в умы и мысли своих «соперниц». Проходя вечером мимо школьной курилки, Тая столкнулась с ними нос к носу.

— О! Певица наша! — воскликнула Марина Семенова из десятого класса.

— Марин, не начинай, — оборвала ее Круглова.

— Да все нормально, — не унималась Семенова. — Тасенька, послушай…

Тая молчала, вопросительно глядя в глаза девушке, которая была на целую голову выше и явно сильнее. Да, она предполагала и такой исход встречи: драться Тая не умела, но готова была, если понадобится, защищаться до последнего.

— Да что ты напряглась? — Семенова добродушно похлопала «соперницу» тяжелой ладонью по плечу. — Не буду я тебя бить, — она расхохоталась. — Только уясни себе, пожалуйста: мы его не первый год знаем. Он иногда даже в шутку флиртовал с нами, но все знали, что дальше флирта дело не пойдет. Все, кто пытались добиться от него чего-то, оставались ни с чем. Он просто прекратит с тобой общаться, если ты переступишь черту. Ты станешь в ряд с остальными, с обычными ученицами. Статус-кво. Ты поняла? Так что не думай, что ваша дружба перерастет в нечто большее. Да и зачем ему малолетка, вроде нас…

— Я приняла к сведению, — спокойно сказала Тая. — Можно идти?

— Какая надменная! — шутливо возмутилась Марина. — Мы храним статус-кво, поняла? Мы следим, чтобы никто не пытался посягнуть на большее. Поняла?

— Я поняла. Спасибо за предупреждение.

— Думаешь, раз отличилась на сцене, имеешь право быть надменной? Так вот, так не пойдет! Поняла? Ты ничем не отличаешься от остальных. Разве что рыжая, — усмехнулась девушка.

Марина не унималась и не убирала руки с Таиного плеча. Впервые за время жизни в этом городе она услышала усмешку в адрес цвета своих волос.

— Марин, перестань! — снова встряла Рита. — Мы же не за этим… Мы не шпана, чтобы вот так…

— Помолчи, Ритка! Ты сама нам сообщила, что наша звезда зарится на святое. Так что молчи теперь.

— Девочки, извините… — нарочито робко проговорила Тая. — Но, если вы закончили, я пойду. Мне нужно домой. У меня репетитор. Я поняла вашу позицию и постараюсь учесть ее.

— Постараешься? — подала голос девятиклассница, которую Тая часто видела рядом с Ритой.

— Учту, — поправилась Тая. — Я учту вашу позицию. Все? Я свободна?

Ее плечо, наконец-то, было освобождено, и Тая беспрепятственно прошла мимо «фан-клуба», услышав за спиной голос Риты:

— Зачем ты так, Марин? Я же не для этого тебе сказала… Что скажет Константин Александрович, если узнает?

***

Тая свернула в переулок, который вывел ее на ОСОАВИАХИМа. Знакомый зеленый забор. Она вздохнула и позвонила. Недолгое ожидание, и калитка открылась, являя взору милое лицо. Тая даже немного пожалела, что решила прийти к нему и рассказать о том, что произошло. Сейчас, когда он был рядом, это казалось таким несущественным… Но он должен знать обо всем, чтобы быть готовым к возможному развитию событий.

— Ты что, Тайка? У тебя нет репетитора сегодня? — удивленно спросил учитель.

— Сергей заболел. Отменил занятия до следующей недели.

Константин Александрович пропустил ее вперед и пошел следом.

— Чаю? — спросил он, пока девушка снимала сапоги на веранде.

— Угу, — Тая, расстегнув пальто, прошла в столовую и уселась на свой любимый стул, наблюдая, как учитель готовит чай.

— Ты чего такая растерянная? — он внимательно посмотрел на нее. — Пальто сними.

— Константин Александрович…

— М?

— Мне сегодня угрожали.

— Кто? — он оторвался от своего занятия и удивленно воззрился на ученицу.

— Семенова.

— А, глава моего «фан-клуба»? — усмехнулся Левшин.

— Не смешно. Они считают, что я на вас претендую, в обход их мнения.

— А это не так? — хохотнул он.

— Константин Александрович, это серьезно. А вдруг они меня побьют?

— Так, — учитель вздохнул, усаживаясь за стол. — Придется нам рассекречиваться, Таисия.

— С чего вдруг?

— Ну, я скажу им, что помолвлен и собираюсь жениться. Они решат, что это вранье, и тогда мне придется доказывать…

— Вы смеетесь?

— Ну, еще я могу намекнуть, что ты не просто друг, а потом уволиться. Ты доучишься, а я подожду тебя в Москве.

— Я не смогу тут без вас, — прошептала Тая, а на ее глазах выступили слезы.

— Тайка, дурочка! — он поднялся и, подойдя к ней, опустился на колени, обнял ее за талию и прижался щекой к ее груди. — Еще ничего не произошло.

— Но произойдет… — она запустила пальцы в его волосы. — Я не хочу…

— Таюшка, милая, родная… — он тронул губами молочную кожу в расстегнутом на две пуговички вороте рубашки. — Не переживай, — успокоительно прошептал он, подарив Тае сладкий поцелуй. — Я все улажу. Все будет хорошо, я обещаю.

— Вам не больно стоять на коленях? — с нежной улыбкой спросила, успокаиваясь, девушка.

— Больно.

— Вставайте уже, — она усмехнулась сквозь еще не высохшие слезы.

Но Левшин продолжал покрывать поцелуями ее кожу. Внутри зарождалось трепетное желание отдать себя всю, доверить свое тело, разум и душу этому мужчине. Сомкнув веки, Тая почувствовала, как его руки стаскивают с плеч пальто, как ловкие пальцы медленно расстегивают пуговички рубашки, а следом она ощутила его горячие ладони на голой коже спины. Тягучие поцелуи переместились на шею, неторопливо спускаясь к груди. Когда пальцы мужчины поддели застежку бюстгальтера, Тая невольно вздрогнула, будто бы очнувшись в осознании того, к чему приведет ее это нестерпимое блаженство. Константин Александрович оставил застежку и взглянул в разрумянившееся личико. Девушка открыла глаза.

— Ты что? Я ведь видел все… И прикасался… — он тепло улыбнулся и запечатлел на ее губах короткий, до умопомрачения приятный поцелуй.

— Вы ведь не собираетесь останавливаться сейчас? — прошептала Тая.

— Ты боишься? Не хочешь?

Тая неопределенно тряхнула головой, но было понятно, что сейчас она готова быть с ним. Действительно готова. Для них это было естественным продолжением отношений. Почти два года разум превалировал над чувственностью, подавляемой усилием воли, порожденным трезвым рассудком. Их отношения достаточно окрепли, чтобы они могли взять на себя ответственность. Они уже давно были единым целым, зная все грани друг друга, и доверяли друг другу всецело.

***

Громко тикал старый будильник на книжной полке. Свет фонарей, пробивавшийся сквозь оконные рамы мягко рассеивал зимние сумерки большой комнаты. Тихо потрескивали прогоревшие угли внутри маленькой комнатной печки, обложенной бледно-зеленым кафелем. Тихо. Тепло. Хорошо и уютно. И никто в мире сейчас не был способен разрушить это умиротворение. Телефоны молчали, и лишь редкие компании на улице своими разговорами рассекали снежную тишину этого вечера.

Константин Александрович аккуратно гладил растрепанные кудряшки на голове прильнувшей к его плечу спящей девушки. Тая зашевелилась во сне и медленно открыла глаза, пытаясь понять, где находится. Если бы в комнате было светло, учитель бы заметил легкий розовый румянец на ее щеках. Она сонно взглянула на него, и Левшин, вглядевшись в темные сейчас синие глаза, улыбнулся и поцеловал ее в нос.

— Что молчишь? — тихо спросил он.

— А что говорить? Нужно что-то сказать? — она растянула губы в легкой улыбке. — Мне очень хорошо с вами…

— Я и не сомневался, — он усмехнулся, а потом, посерьезнев, прижал ее покрепче к себе и сказал: — а мне с тобой.

— Мне нужно домой. Уже, наверное, девять.

— Побудь еще, — попросил Константин Александрович.

— Я теперь совсем ваша. И никуда не денусь. А сейчас мне надо домой. Папа наверняка скоро хватится меня, и завтра в школу.

— Ладно, — он обреченно вздохнул и, выпустив девушку из объятий, поднялся с постели. — Хочешь принять душ?

— Нет, лучше дома. Время…

— Тай.

— М?

— Все нормально?

— Я… Я просто немного необычно себя чувствую. Я понимаю, что после позирования вам в обнаженном виде, после всего, что было между нами, я не должна стесняться… Но… Сейчас, когда мы были так близки, я стала по-новому воспринимать наши отношения. Знаете, когда понимаешь, что ничего уже не изменить, и от этого немного тревожно…

Тая поднялась с постели вслед за учителем, который уже облачился в домашнюю одежду, и стала потихоньку одеваться. Константин Александрович молчал.

— Прости меня, — тихо сказал он наконец. — Я ведь устал терпеть. И мне казалось, что ты действительно готова.

— Да не берите в голову! — рассмеялась Тая. — Я немного растеряна, но позже… Мы ведь будем вместе? Я думаю, я привыкну. Как минимум, мне было хорошо… Очень хорошо… — Тая снова покраснела, а Левшин подошел к ней и нежно поцеловал.

— Ты сейчас ужасно мило выглядишь, — улыбнулся он.

— А вы выглядите так, что мне хочется сейчас остаться и больше никогда отсюда не уходить.

Он проводил ее до калитки, выглянув наружу и убедившись, что рядом с домом никого нет. Падал уже, наверное, десятый зимний снег, и на улице было глухо, как в комнате, обитой войлоком. Константин Александрович напоследок еще раз поцеловал Таю и отпустил.

***

В полумраке гостиной Полина смотрела сериал. Когда Тая вошла и остановилась в дверях, она откинулась на спинку дивана и, повернув голову, поздоровалась:

— Привет, Таська.

— Привет.

— Что так поздно?

— А разве поздно?

— Полдесятого. Опять с Катькой заболталась?

— Угу.

— Твоя соседка звонила, — мачеха говорила, снова уткнувшись в экран телевизора.

— Соседка?

— Мария Дмитриевна, так, кажется. Я точно не помню, она с отцом разговаривала.

— Да, Мария Дмитриевна. Я у нее жила в Москве, когда маму искала. Ну, и?

— Просила отца отпустить тебя к ней на Новый год. Поедешь?

— Поеду, — Тая едва не выдала своей моментальной эйфории по поводу этого приглашения. — Ну, если я вам тут не нужна.

— Не нужна. Ты в Новый год груженая какая-то всегда. Масловы тебе, что ли, не нравятся?

— Да не то чтобы… Просто с мамой и бабушкой мы праздновали совсем по-другому.

Полину не заинтересовало, как именно праздновали новый год Тая и ее мама с бабушкой, поэтому падчерица, оставив мачеху в гостиной за просмотром сериала, поднялась в свою комнату и, взяв домашнюю одежду, спустилась вниз, чтобы принять душ. Горячая вода расслабляла и успокаивала взбудораженное новыми ощущениями естество. Тая по-новому воспринимала свое тело, которое теперь стало так неуловимо женским. Она стала его женщиной, и что теперь с этим делать, она не знала. Чтобы отвлечь себя от Левшина, который сейчас заполнил собой всю ее действительность, Тая решила подумать о его матери. Почему Мария Дмитриевна не поговорила сначала с ней? Знает ли Константин Александрович об этой ее затее? Собирается ли он на Новый год в Москву? И что скажет по поводу приглашения отец?

Тая смотрела на свое отражение в зеркале. Раскрасневшееся то ли от горячей воды, то ли от событий этого вечера личико, лихорадочный блеск в глазах, зацелованные алые губы и небольшая отметина на шее, которую в порыве страсти оставил возлюбленный. Стоило ли в таком виде показываться отцу? Конечно, нет. Тая тихо вернулась в свою комнату. Она даже не поужинала. Есть не хотелось, спать — тоже. Хотелось снова быть с ним, провести в его объятиях всю бессонную ночь, остаться рядом утром и завершить день тоже вместе. Тело изнывало, душа тосковала, сердце снова колотилось, как бешеное.

Тая легла на постель и закрыла глаза. Кожа помнила прикосновения горячих рук, нежных губ, обжигающее дыхание мужчины… Тело покрылось мурашками, все естество вспомнило тот момент, когда она трепетала в его руках… Она проигнорировала жужжание телефона у подушки, но, немного придя в себя, удостоила-таки вниманием назойливый аппарат.

«Как ты, Тайка?»

«Я теперь не могу без вас. Хочу к вам…»

«Это пройдет xD Потерпи. Выпей успокоительного и поспи. Завтра увидимся в школе. Уроки сделала?»

«Да ничего я не сделала. В душе часа два проторчала.»

«xD Я люблю тебя! Люблю! Люблю больше жизни!»

«Вы жестокий человек!»

«С чего вдруг?»

«С того, что знаете, что я сейчас никак не могу быть рядом. Но я ни о чем не жалею сейчас…»

«Я тоже)»

«Я люблю вас!»

«Таюшка, знала бы ты, как мне это важно… И я жутко боюсь, что твои чувства когда-нибудь изменятся, охладеют. Ведь я буду тосковать и умру, наверное. Я знаю, что неправильно так говорить, что я не должен… Но мне очень хочется, чтобы ты знала это… Просто, чтобы понимала силу моего чувства к тебе. Я сначала думал, что это просто влечение к необычной девушке. Простая мужская прихоть, но тогда на кухне, когда ты читала Тушнову, я понял, что между нами есть та красная нить… Я поэтому был так одинок все эти годы. У меня не получалось отдать свое сердце ни одной женщине, и я понял, что должен ждать. А когда появилась ты, я не поверил, что это можешь быть ТЫ. Может, не хотел верить из-за твоего возраста. Но я узнал тебя. Узнал душой, сердцем. Понял, что ты — моя.»

В носу защипало. Этот человек показал ей свою самую уязвимую сторону. Теперь она была властна разрушить его жизнь или подарить вечное блаженство, и от этого было одновременно жутко и сладко. Она обожала его и хотела сказать все то же самое…

«Тая… Ты что молчишь?»

«Константин Александрович… Вы ведь знаете, что все это абсолютно взаимно?»

«Знаю, Тайка. И от этого безумно счастлив)»

«Константин Александрович, а так бывает?»

«Как?»

«Чтобы в пятнадцать лет полюбить на всю жизнь?»

«Бывает. Но я не собираюсь ломать твою жизнь. Ты должна пережить студенчество, найти свое дело в жизни.»

«Вы ведь понимаете, что я все равно буду с вами…»

«Я знаю, просто не хочу, чтобы, если все же вдруг захочешь уйти, ты чувствовала себя связанной.»

«Вы по-прежнему не верите.»

«Таечка, я слишком взрослый, по сравнению с тобой, человек. В моем багаже целый воз отношений, воспитание ребенка, развод и измены. Я просто трезво оцениваю ситуацию. Я сам так любил. Взахлеб, и, казалось бы, на всю жизнь. Но я счастлив тем, что имею сейчас. Лучшего я для себя и помыслить не мог. Но мне страшно так же, как и тебе.»

«Константин Александрович… Я с вами пережила вашу травму. Я осталась рядом, хоть даже сейчас не могу быть уверена в вашем полном выздоровлении. Я принимаю все возможные, связанные с этим, риски. Я полностью осознаю, на что иду.»

«Ты самая лучшая…»

«Вот и не отпирайтесь. Я действительно люблю вас. Серьезно.»

«Ладно. Сдаюсь. Пусть будет, как будет. Ты со мной. И я не буду больше грустить и думать о том, что ты можешь захотеть уйти.»

«Обещаете?»

«Обещаю!»

«Меня трясет xD»

«Постарайся расслабиться и спи. А домашку утром сделаешь. Вам там мало задавали. Я тебя разбужу с утра.»

«Ладно. Спокойной ночи, Константин Александрович!»

«Спокойной ночи, родная.»

***

Приближался Новый год. Полугодовые контрольные, которые Тая все-таки сдала на отлично, остались позади. Отец отпустил ее в Москву к Марии Дмитриевне, сумка уже была собрана, билеты куплены. Константин Александрович ничего не знал о поездке, и в последнем их разговоре сожалел, что не сможет провести праздник и каникулы с нею вместе. Мария Дмитриевна пожаловалась сыну, что в последнее время плохо себя чувствует, и он собирался ехать к ней тридцатого числа утром, на машине. Тая же выезжала двадцать девятого ночью и должна была провести в Москве все зимние каникулы.

— Таська, а кто она такая, эта Мария Дмитриевна? — спросил за последним в этом году их совместным обедом отец.

— Хорошая женщина. Воспитатель детского сада. Сейчас на пенсии. Она очень одинока, поэтому привязалась ко мне, — ни капли не покривив душой, ответила Тая.

— А как вы познакомились?

— Ну, она приютила меня тогда, когда я приехала в Москву и не застала маму, — Тая нарочито выразительно погрустнела, чтобы отец понял, что задел старую рану. — А потом мы стали общаться по телефону. Это ты и так знаешь. Они такие, эти одинокие пенсионерки. Хотя, она могла бы еще выйти замуж, она чуть старше моей бабушки. Но здоровье не очень хорошее, поэтому она редко выходит из дома.

— У нее нет детей? — не унимался отец, и Тая даже подумала, что он пытается выяснить, нет ли другой причины ездить к этой чужой женщине.

Тая усмехнулась и ответила совсем о другом:

— Пап, я же с ней давно уже общаюсь. Если бы было что-то плохое в этом, ты бы уже знал.

— Тай, ты едешь на две недели к чужому человеку, к пожилой женщине, от которой, собственно, тебе нечего ждать, кроме нытья о плохом здоровье…

— Вот уж нет! — перебила Тая. — Она очень интересный человек! Она из интеллигентной семьи, ее дед был художником, а бабушка — пианисткой. У них были обширные и интересные связи в мире искусства. А родители у нее инженеры… — Тая вдруг осеклась, подумав, что, возможно, Константин Александрович рассказывал что-то Полине в те годы, когда они много общались.

— Ясно. Ладно, не буду тебя больше мучить, — улыбнулся отец и погладил дочку по голове широкой ладонью.

— А дети у нее есть. Сын, — все же ответила Тая, не глядя на отца. — Она на него всю жизнь положила. Только он сейчас живет в другом городе.

Отец промолчал. Тая знала, что, возможно, выдала себя и своего учителя, но отец молчал. И после обеда, и когда провожал ее к поезду, и когда целовал на прощанье, выходя из вагона, ни слова не сказал больше о Марии Дмитриевне. Он был очень молчалив, и Тая все же склонялась к мысли, что он догадался, кем является эта одинокая женщина из Москвы.

Константин Александрович написал много нежных слов за эту ночь, а потом сеть пропала, и Тая не могла получить от него никаких сообщений. А утром, на Ярославском вокзале, прочла последнее сообщение:

«Ты придешь меня проводить сегодня?»

Тая соврала, что они с отцом на целый день едут к Масловым на дачу, а там перебои со связью, и выключила телефон. Вдохнув сырой зимний московский воздух, она медленно побрела в сторону метро.

Мария Дмитриевна была счастлива. Она долго сжимала Таю в своих объятиях и радовалась тому, что ее ненаглядная девочка будет праздновать Новый год с ней, и что приедет любимый сын. Женщина пребывала в настоящей эйфории, и Тая, которая прилегла отдохнуть после поезда в комнате Константина Александровича, еще долго не могла уснуть из-за того, что хозяйка периодически вбегала в комнату и высказывалась или советовалась на счет праздничного стола, времяпрепровождения и размещения «Костеньки» на кухне (ведь придется расставить большой стол!).

Но сон все же сморил. Было хорошо и уютно. Тепло, как дома. Засыпая, Тая подумала, что хорошо бы съездить в дедушкину деревню и посмотреть, как там все сейчас, спустя одиннадцать лет…

Глава 19 Ира

Звонок в дверь раздался около двенадцати. Тая повернулась и в полузабытьи глянула на старый будильник, стоявший на стуле у дивана. Все еще клонило в сон, и она опустила голову обратно на подушку и снова задремала. Не прошло и получаса, как ее снова заставили пробудиться. Кто-то сел на край дивана и знакомая горячая ладонь погладила по вечно растрепанной голове.

— Заговорщица! — тихо сказал голос Константина Александровича.

Тая встрепенулась и, быстро сев на постели, обняла возлюбленного. Она увидела Марию Дмитриевну, стоящую в дверях, и нежно улыбнулась ей.

— А говорила, что между вами ничего нет, — с ухмылкой сказала женщина.

— Так это когда ж было! — ответила Тая и уткнулась носом в его шею, вдыхая аромат любимого мужчины.

— Любимка! — сказал он нежно и, разомкнув объятия, взял ее лицо в ладони и поцеловал румяную со сна щечку, нос, губы.

Мария Дмитриевна прослезилась. А они продолжали целоваться, не обращая внимания на нее. Когда Тая оказалась у него на коленях, она услышала, как мать ушла из комнаты, аккуратно и плотно прикрыв за собой дверь.

— Вы обвели меня вокруг пальца. А я ведь ничего даже не заподозрил, когда ты отключилась ночью. Я и не представлял, что отец мог отпустить тебя куда-то на Новый год!

— Он ведь теперь против моих отношений с Лёшей, а Масловы по традиции снова придут на праздник. Может, поэтому.

Тая рассказала ему, что все придумала Мария Дмитриевна, а заодно решила сделать сюрприз сыну. И она попала в точку! Глаза Левшина сейчас светились таким счастьем, что Тая готова была расплакаться от восхищения.

Зазвонил телефон, и Константин Александрович вынужден был переключить свое внимание с возлюбленной на него. Вызывала Ира. Он включил громкую связь и снова обнял Таю обеими руками.

— Папка! Ты в Москве? Я сейчас увидела, что ты московский телефон включил! — кричала в трубку девушка.

— Да, Ир, я в Москве. Как ты? — он даже не попытался снять Таю со своих колен, а лишь крепче прижался щекой к ее груди.

— Ой, хорошо! Я забегу вечером. Сейчас мама запрягла квартиру убирать перед праздником. Ты надолго?

— На все выходные.

— О! Отлично! Сходим куда-нибудь?

— Можно.

— Ладно, пап. Пойду батрачить дальше. До вечера!

— Пока!

Константин Александрович сбросил вызов и взглянул Тае в лицо.

— Вы не сказали ей обо мне, — она была немного расстроена.

— Пусть будет, как будет. А то еще напридумывает себе что-нибудь заранее. Ни к чему, — улыбнулся Левшин. — Кстати, Ирка ведь до сих пор носит мою фамилию, и я официально все еще ее отец.

— Серьезно?

— Она сказала тогда, в семь лет, что у нее два папы и, если она будет жить с другим, то пусть у нее хоть что-то останется от первого.

— Какое интересное и взрослое решение.

— Ты сделала так же по отношению к матери, хоть она и предала тебя.

— Значит, мы похожи с Ирой?

— Ни капли. Лишь только в этом обстоятельстве. А так — ты ни на кого из знакомых мне женщин не похожа. Поэтому я с тобой, а не с другой.

Он целовал ее шею, ласкал ладонями тело, по которому скучал ежеминутно, каждым жестом делая ее своей собственностью. А потом Мария Дмитриевна громко позвала завтракать.

***

Тая с замиранием сердца ждала этого вечера. Как женщина, которая впервые знакомится с будущей падчерицей, и от исхода этого дня зависит, сможет она быть счастлива в браке со своим мужчиной или нет. Но причина ее волнения была совсем в другом. Ей было бы неприятно впервые в жизни испытать на себе осуждение за свою любовь, за отношения с Константином Александровичем, которые для нее пока были самым ценным приобретением. Ира легко могла осудить. Тая, будучи на четыре месяца младше нее, хорошо понимала, что девушке, подверженной мнению не самой лояльной матери, будет дико узнать, что его избранница так юна. Она тут же перенесет эту ситуацию на себя и решит, что он нашел замену дочери, и еще, не дай Бог, подумает, что мать была права, когда запретила ей ездить к нему на каникулы.

— Таюш, ты что? — Константин Александрович присел рядом на диван. — Над чем задумалась?

— Может, я схожу к бабушке, когда Ира придет?

— Ясно. Ты уверена?

Тая кивнула. Константин Александрович вздохнул. Он и сам, похоже, не знал, как объясняться с дочерью.

— Простите… — она тронула его руку.

— Ладно, сходи к бабушке. Только что ты будешь делать, если ее нет?

— Она есть. Я написала ей. Она ответила «ну, заходи».

— Ты снова расстроишься.

— Не знаю…

— Если поймешь, что все так же, как раньше, возвращайся сразу, ладно?

Тая кивнула и поднялась, чтобы переодеться. Константин Александрович продолжал смотреть на нее, а когда она закончила и снова взглянула ему в глаза, поднялся, подошел и крепко обнял.

— Спасибо вам за все, — прошептала Тая. — Я не знаю, что бы я делала, если бы вас у меня не было. Вы не пожалеете, что связались со мной, я обещаю.

— Если бы я хоть на мгновение допускал, что пожалею, я бы не сделал тебя своей женщиной.

Они вышли в прихожую, и Константин Александрович помог Тае надеть пальто. Застегнув сапоги, она выпрямилась и в дверях кухни увидела Марию Дмитриевну.

— Таечка, у меня для тебя кое-что есть, — проговорила женщина, подходя ближе. — Вот. Возьми, — она протянула руки и, взяв Таину ладошку, положила в нее связку ключей. — Ты теперь тут вторая хозяйка, — она помолчала. — А с Ирой тебе все равно когда-нибудь придется встретиться…

— Спасибо! — Тая позвенела ключами в руке. — Я пошла?

— Пока, — сказал Константин Александрович и, взяв в ладони ее щечки, нежно поцеловал алые губы.

Выбегая из подъезда, Тая увидела во дворе такси, из которого выбиралась небольшого роста темноволосая девушка.

***

— О! Таютка! Привет! — бабушка была даже рада и даже обняла.

— Привет, бабушк.

— Проходи, только ненадолго. Пал Палыч вернется через полчаса.

— Он не будет рад мне?

— Ну, ты же знаешь, он не любит гостей.

— Ясно.

Уже хотелось уйти. Тая пожалела, что пришла сюда: бабушка не изменилась, а мамы, наверное, все еще нет в Москве.

— А ты где сейчас? Ты с папой приехала? — бабушка прошла на кухню, поманив за собой внучку, и принялась готовить чай.

— Нет. Я у соседки живу. Здесь недалеко, на Строителей, напротив красного дома. А ты как? Ты замуж вышла? Я ведь полтора года о тебе ничего не слышала.

— Нам и так хорошо, — сухо ответила бабушка. — Брак — это не обязательно. Мы взрослые люди, нам юридические обязательства ни к чему, мы и так живем душа в душу.

— Я рада за тебя, — Тая вздохнула. — А как мама?

— Мама здесь. Предыдущие жильцы съехали, она сейчас новых подыскивает. Миша с ней.

— Она замужем?

— Да, Тают. И у них будет ребенок.

— Ага. Ясно. А я об этом узнаю самой последней. Классно.

— Тай, ну, твой папа поставил условие, чтобы она не общалась с тобой.

— И она так легко согласилась…

— Не легко, Таечка. Он много лет ее терроризировал, но она не отдавала тебя. Когда Ниночка узнала, что беременна, она хотела сделать аборт. Вася тогда был еще в Москве и силой увез ее из больницы, чтобы сохранить ребенка. Он сказал, что будет давать деньги на содержание, но при этом требовал от нее отчетности в крупных тратах, контролировал счет, на который переводил деньги. Когда ты подросла, он пару раз пытался забрать тебя, но Нина принципиально не соглашалась. Когда нужно было бегать по врачам, менять каканные подгузники и не спать ночами, его рядом не было, он воспитывал своего сына, а когда ты уже подросла, и с тобой не было почти никаких проблем, он вдруг появился и стал требовать тебя себе, — бабушка аж покраснела от досады и ярости. — Тогда он пригрозил перестать финансировать твою жизнь. И действительно прекратил слать деньги. И очень скоро Ниночка поняла, как тяжело растить девочку одной. Ты помнишь, я тогда даже за вязание взялась, хоть никогда его не любила. А потом он предложил ей крупную сумму…

Тая хмыкнула.

— Не надо, Таюта! Мама всю свою юность на тебя положила. Она хотела другой жизни, и своим трудом на благо твоего развития заслужила отдыха и той жизни, о которой всегда мечтала.

— Поэтому она снова подписалась на каканные подгузники? — с сарказмом спросила Тая.

— Здесь совсем другая ситуация. Михаил очень обеспеченный человек, он собирается нанять няню, у них есть домработница, хороший дом. Ниночка ни в чем не нуждается. Она уже четыре раза была заграницей, в Европе.

— Ясно, бабушк. Давай закроем тему мамы…

Говорить стало не о чем. Тая просидела здесь от силы минут пятнадцать, и уже хотелось уйти. В замке входной двери очень кстати повернулся ключ.

— О! Пал Палыч вернулся! — с радостным трепетом, как девчонка, воскликнула бабушка, поднимаясь из-за стола.

— Я пойду… — Тая поднялась следом.

Она даже не поздоровалась с хозяином, который сразу из прихожей прошел в ванную мыть руки, просто сняла с вешалки пальто, влезла в сапоги и выскочила за дверь. Бабушка не успела ничего сказать, стоя в дверях ванной, занятая беседой со своим сожителем. Тая опрометью ринулась вниз по лестнице.

***

Тая тихонько открыла дверь. Из кухни слышались веселые возгласы и смех. На глаза навернулись слезы. За общим весельем никто и не слышал, как она вошла.

— Тайка! Иди к нам! — услышала она зов Константина Александровича.

Он почувствовал ее. В который раз Тая поражалась тому, насколько заполнила собой его жизнь. Маленькое зернышко ревности, зароненное на добротную почву, вдруг перестало прорастать и засохло. Она сняла пальто и сапожки и прошла в кухню. Остановившись в дверях, она мягко улыбнулась с интересом воззрившейся на нее Ире.

— Привет! — поздоровалась Тая.

— Привет, — неуверенно кивнув, ответила Ира. — А вы… Ты?.. — она перевела удивленный взгляд с Таи на бабушку, а затем на отца.

— Ир, это Таисия. Тая, Иру ты заочно знаешь… — он был немного смущен, представляя девушек друг другу.

Тая вымыла руки и уселась за стол рядом с Константином Александровичем. Хотелось плакать. Ужасно хотелось плакать. Но не могла же она испортить всем вечер! Ира смущенно помалкивала, не совсем понимая, что здесь делает эта девушка. Тая понимала, что теперь она разглядела ее получше и осознала хотя бы то, что та недалеко ушла по возрасту от нее самой.

— Прости, Тая, а ты… бабушкина гостья? — Тая поняла ее интонацию, выделившую слово «бабушкина».

— Я общая, Ир… В некотором роде…

— Она приехала со мной, — перебил ее Константин Александрович. — Тая со мной, Ир. Мы вместе.

Ира переводила взгляд с Таи на отца и обратно.

— Пап, ты в своем уме? Да она же не старше меня! — здесь уже было не до церемоний. — И понимаешь же сам, что немыслимо…

— Ира! — оборвал ее отец. — Возраст тут вообще ни при чем!

Ира задохнулась. Она действительно не ожидала этого.

— И давно это у вас? Папа! Это же статья! — расширив глаза, воззвала к благоразумию дочь.

— Никакой статьи. У нас все по обоюдному согласию. И вообще, я не обязан отчитываться перед тобой.

Ира молчала, осуждающе глядя то на отца, то на его избранницу. Да, сейчас Тая видела, что она мысленно примеряет на себя эту ситуацию. Еще немного помолчав, девушка заговорила:

— Пап, я никогда не воспринимала тебя, как мужчину, поэтому мне дико было узнать о маминых мыслях тогда. Она всерьез боялась, что у тебя могут возникнуть некоторые желания…

— О, Боже! Какой бред! — Константин Александрович устало провел ладонью по лицу.

— Не перебивай! Я не дура, ты знаешь. Я думаю, что не воспринимала тебя, как мужчину, именно потому, что никогда не чувствовала с твоей стороны ничего такого по отношению к себе. Ты всегда считал меня маленькой девочкой. Дочкой. И я уверена, что ты нормальный мужчина, — она перевела дух, глядя на Таю. — Но сейчас я не понимаю… Ты стареешь что ли?

— Ира, твой отец молодой мужчина в самом расцвете сил! — попыталась вступиться за сына Мария Дмитриевна. — И он действительно любит Таечку!

— А Таечка? Я тебя тоже не понимаю! Зачем тебе великовозрастный мужик, когда при такой внешности ты можешь получить любого?

— Я не хочу разговаривать на эту тему, — глядя в столешницу, ответила Тая. — И мне, честно, ничего не хочется тебе доказывать.

— Ты ненормальная! — расширив глаза, сказала Ира.

— Ирка, помолчи! — оборвал ее Константин Александрович.

— Какая девчонка так прилипнет к взрослому мужику, да еще инвалиду! — она вдруг осеклась и покраснела.

Константин Александрович молча поднялся со своего места и вышел. Тая заметила, что он прихрамывает сильнее обычного. Через пару мгновений все услышали, как в прихожей хлопнула входная дверь. Мария Дмитриевна плакала. Тая встала, обняла ее сзади за шею и поцеловала в макушку, а потом вышла из кухни, надела пальто и сапоги и покинула квартиру вслед за возлюбленным.

***

Шел снег. В глухой зимней тишине Тая отчетливо слышала мерный скрип, доносящийся со стороны детской площадки. Она направилась туда. Подойдя ближе, она увидела Константина Александровича. Он сидел на качелях, мерно покачиваясь, и смотрел в серое небо.

— Таюша… — тихо сказал он, не глядя на девушку. — Как там говорят в таких случаях? «Весь мир будет против нас»?

— Уже не весь. Мария Дмитриевна за нас. Папа догадывается, но не препятствует нашему общению. Мои братья знают о нас давно и все это время поддерживают меня…

— Господи, девочка… Какая же ты хорошая… — он обнял ее за талию и прижался лицом к ее животу в распахнутом пальто. — Спасибо, что ты со мной.

Тая гладила растрепанную светлую голову и чувствовала, как к горлу подползает тугой ком. Слезы сами собой закапали из глаз. Она тихо стала рассказывать о матери, о бабушке, о своей жизни здесь. Он давно все это знал, но рассказ о встрече с бабушкой сегодняшним вечером заставил его еще крепче сжать свои объятия.

— Потеряшки мы с тобой, — тихо проговорил Константин Александрович. — Уйти бы от всех…

— У вас мама есть. А дочу я вам рожу.

Левшин вздохнул и, прикрыв глаза, прочел «Пророчество» Иосифа Александровича Бродского, после чего снова вздохнул и затих на время, слушая, как бьется Таино сердце.

— Я люблю вас… — прошептала девушка, наклонившись и поцеловав его в макушку. — Какое это счастье — быть с вами! И пусть нас никто не поймет… Почти никто… Не важно, что между нами двадцать лет. Вы — мужчина, я — женщина.

— Ты моя... И никому я тебя не отдам, — шептал он, прижимая ее к себе все сильнее.

— Пойдем домой? Поздно уже. Завтра еще готовить, ёлку наряжать. Я хотела кухню лампочками украсить. В магазин надо…

***

Они вернулись домой, и задержались в прихожей, помогая друг другу раздеться. Из комнаты Марии Дмитриевны пробивался мерцающий свет телевизора: мама приготовилась ко сну и, лежа в постели, по обыкновению смотрела какую-то ночную программу.

— Может, чайку выпьем? — предложила Тая. — Мы так и не допили…

— Давай. Я тогда скоренько в душ, а потом ты. Хорошо? И в комнате выпьем.

— Ладно. Пойду со стола уберу. Мама, наверное, как всегда, оставила все.

Войдя в кухню, Тая даже немного испугалась. За столом на кушетке сидела Ира. Оказывается, она еще не ушла. Тая собрала со стола чашки, слила чаинки в одну и вылила в туалет, а потом принялась мыть посуду.

— Он очень обиделся? — подала, наконец, голос Ира.

— Он не обиделся. Расстроился, — Тая выключила воду и присела к столу напротив. — Ему просто больно, что это сказала ты. Он понял, кем ты считала его все это время. Ты имеешь право на собственное мнение. И все же, пусть ты считаешь его неудачником, но не выказывай ему свое пренебрежение. Это больно.

Ира подняла глаза на собеседницу.

— Нет, правда… Я не понимаю, зачем тебе взрослый мужик? Что, парней мало вокруг? Зачем отцу малолетка? У него же была женщина. Куда она делась?

— Он расстался с ней из-за меня. Тем более, она была замужем, — ответила Тая на последний вопрос. — А насчет того, зачем мы друг другу… Ты знаешь древнюю китайскую легенду про Красную нить судьбы?

— Знаю… Ты хочешь сказать, что вы связаны?

— Все может быть, — она улыбнулась. — В любом случае, Ир, ты важна для него. Ты сделала больно. Я бы, на твоем месте, извинилась, даже если ты остаешься при своем мнении.

— Я поверю, только когда вы проживете душа в душу двадцать лет кряду… Откуда ты взялась вообще?

— Это неважно.

— Ты правда любишь его? В смысле, как женщина любит мужчину?

— Ира, зачем он тогда мне нужен, если не ради любви? — усмехнулась Тая.

— Мало ли… Одна моя одноклассница связалась с мужчиной по глупости. Потом очень жалела.

— Но ты ведь знаешь своего отца?

— Знаю. Потому и не понимаю. Он бы никогда…

— Вот.

— Черт… Если бы такое произошло со мной…

— С тобой, видимо, не произошло бы, — саркастически усмехнулась Тая.

— И давно ты с ним спишь? Если у него влечение к тебе, могло быть и ко мне… Мне от этого жутко.

— Успокойся уже, Ир. Твоя мама зря переполошилась. А он страдал. И… Ладно… Он не притронулся ко мне, пока не понял, что я действительно готова к этому. Это впервые произошло меньше месяца назад… — Тая покраснела. — Все. Я больше не в силах обсуждать это.

— Такая взрослая, а сейчас краснеешь, как девчонка, — усмехнулась девушка.

— Одно другому не мешает. Мне сложно говорить об этом с кем-то, кроме твоего отца.

— Немыслимо… — тихо проговорила Ира, но уже без прежнего ужаса. — Девушка моего отца — моя ровесница! Немыслимо!

Тая порывисто поднялась из-за стола, отошла к мойке и снова принялась за посуду.

— Если у тебя в голове не укладывается - это твое дело, — тихо сказала она. — Но твой отец останется твоим отцом. Так что выбирай: нужен он тебе или нет. Мне — нужен, и я останусь с ним, хочешь ты того или нет.

— Он мне не родной, — посчитала нужным сказать Ира.

— Я знаю.

Константин Александрович вышел из ванной, когда Ира стелила постель на кухне.

— Решила переночевать? — спросил он довольно безразлично.

— Да, — ответила Ира. — Боюсь на такси ночью. А Гере и маме завтра на работу с утра. Не хочу их гонять. Написала, что утром приеду, — она подошла к отцу и, обхватив руками его торс, прижалась к груди. — Пап, прости меня…

— Дура ты Ирка… — он погладил девушку по голове. — Я же учил тебя, что нужно жить своим умом… А ты повторяешь какую-то фигню, которую несет твоя мать. Никогда не думал, что ты способна осудить человека, не разобравшись.

— Я в душ! — объявила Тая и скрылась в ванной.

Глава 20 С новым счастьем!

— Константин Александрович?

— М?

— А почему вы мне цветов не дарите?

Мужчина тихо усмехнулся и, приподнявшись на локте, навис над девушкой. Его челка щекотала ей лицо, а серые глаза поблескивали в темноте от света фонарей, пробивавшегося сквозь прозрачный тюль на окне. Она смотрела, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, как маленькая любознательная девочка, с интересом ожидающая ответа на свой вопрос. Он не ответил. Просто поцеловал мягкие губы, свободной рукой прижав девушку к себе поближе.

Его борода и усы покалывали кожу. Тая давно привыкла к этому ощущению, и уже не представляла, что может быть по-другому. Было немного смешно и очень приятно, когда он ласкал губами ее плечи, шею, грудь, живот. Она зарывалась пальцами в его волосы, ласкала гладкую кожу, пересчитывая каждую зажившую отметину, напоминающую о пережитом. Она знала его наизусть. И он был для нее всем. Она понимала, что вскоре ее жизнь наполнится новыми впечатлениями и новыми людьми, но, в то же время, была уверена, что он — то, что всегда останется неотъемлемой ее частью.

Утреннее солнышко скользнуло сквозь голые ветви деревьев за окном и осветило заспанное личико. Пробудившись, но не размыкая век, Тая вдохнула тонкий аромат, неизвестно откуда взявшийся в наглухо закрытой комнате. Она протянула руку к соседней подушке и, ощутив прохладу влажной упругой зелени, открыла глаза и обнаружила большую охапку прекрасных желтых роз. Они были совершенны: маленькие сочные головки на тонких стеблях, собранных в кустики, молодая листва, почти прозрачная, и капли холодной росы. Он сохранил их такими, какими забрал из оранжереи, без дешевых полиэтиленовых или дорогих фетровых оберток, без украшений… Тае даже стало жаль срезанных цветов, и она решила, что больше не будет просить его об этом. Она поднялась с постели, и, прижав охапку цветов к груди, босая, растрепанная, в одной ночной сорочке вышла из комнаты. В кухне тихонько пело радио, а на плите шумела, закипая, кастрюля. Пахло ароматным кофе и гренками. Тая остановилась в дверях, глядя на возлюбленного, который курил, стоя у приоткрытого окна. Он почувствовал ее присутствие и обернулся.

— Я напишу тебя такой… — тихо сказал он, с обожанием всматриваясь в милые черты.

Тая улыбнулась и прошелестела босыми ногами по холодному полу. Он трепетно коснулся ладонью ее щеки и подарил невесомый поцелуй.

— Доброе утро, родная…

Тая повторила поцелуй, зарывшись пальцами в стриженные волосы на его затылке и заставляя ближе склониться к ней. Теплый. Она стояла на мысочках, прижимаясь щекой к его виску и по-прежнему обнимая свежую охапку роз.

— Нужно цветы поставить в воду… — прошептал Левшин, не в силах открыть глаз и прервать этот волшебный момент.

— Спасибо…

Тая почувствовала взгляд Иры, которая наблюдала за ними из-под опущенных ресниц, улыбнулась и, оторвавшись от любимого, рассыпала цветы на столе, чтобы аккуратно собрать в букет и поставить в вазу.

— Оденься, ледяная вся, — улыбнулся Константин Александрович, обняв ее со спины и прижавшись щекой к рыжей макушке.

***

За завтраком Ира все больше молчала. Но ее осуждающего взгляда Тая на себе больше не чувствовала. Когда они с Константином Александровичем и его матерью провожали ее в прихожей, девушка вдруг схватила Таю за руку и выволокла за собой на лестничную площадку. Она долго стояла, не решаясь заговорить, а потом, глядя в пол, сказала:

— Ладно. Ваша взяла.

— О чем ты, Ир?

— Я поверила. Он и правда тебя любит… Как женщину. В сущности, ты не выглядишь, как девочка, а он выглядит очень молодо. Это, если говорить о внешности. Но он на самом деле всегда был очень легким человеком, веселым. Он всегда казался моложе своих лет. А ты — наоборот. Ты взрослее меня. Ты не подвержена чужому мнению и имеешь свое собственное.

— Это благодаря твоему отцу. При первой встрече он мне сказал, что надо думать своей головой. Он имел ввиду, не только думать, но и жить в соответствии со своими правилами и логическими выводами. Я очень робкая и нерешительная.

— Все равно. Может быть, ты стала женщиной под его влиянием, но он любит тебя сейчас, такой какая ты есть. И я больше не буду вас осуждать. И маме не скажу, чтобы она лишний раз не обсуждала отца.

— Что он ей покоя не дает? — усмехнулась Тая.

— Не знаю. Может быть, она подсознательно понимает, что лучшего мужчины в ее жизни не было.

— А как же твой родной отец?

— Гера обычный. Среднестатистический. Дешевая романтика раз в полгода, семейный отдых по путевке, и так далее, и тому подобное. С папой было веселее.

— Ты бы хотела, чтобы Константин Александрович был с твоей мамой?

— Может быть… — она вдруг удивленно воззрилась на Таю. — «Константин Александрович»? Ты с ним спишь, и называешь его по имени-отчеству? — она готова была рассмеяться.

— А что такого? — Тая немного покраснела.

— Боже… Это почему? — Ира задумалась. — Стоп! Ты его ученица! Я угадала? Где он еще мог взять такую… Ты ученица!

— Ир, хватит!

— Ну, папка! Во дает! Гроза моралистов! — она хохотала.

— Ир, ну, перестань!

— Ладно, — выдохнула девушка, успокаиваясь. — Знаешь, а в этом что-то есть… Так уважительно. Если честно, я тебе даже немного завидую. Он классный, — она вздохнула. — Значит, это он ради тебя так старался выздороветь поскорее. Я подозревала, что у него есть женщина, которая его ждет. Я читала, что большинство мужчин после серьезных травм и инвалидности считают себя неполноценными и рвут отношения с любимыми женщинами. И в сериалах часто такое показывают.

— А его никто не спрашивал. Я просто была рядом — и все.

— Спасибо! — Ира приблизилась и поцеловала Таю в щеку.

— Тебе спасибо, что поняла. Ты важна для него. И для меня, поэтому, тоже.

— Ну, пока! С наступающим! — Ира махнула рукой и побежала вниз по лестнице.

Тая вернулась в квартиру. Константин Александрович нарезал мясные деликатесы к столу, а Мария Дмитриевна — овощи для салата.

— Чего так долго? — спросил мужчина, когда Тая взяла разделочную доску, нож и принялась помогать хозяйке.

— Поговорили.

— И как?

— Ира на нашей стороне.

Отец улыбнулся.

— Может, она все-таки ваша родная дочь, Константин Александрович?

***

Новогодняя ночь выдалась самой обыкновенной. Накрыв на стол и одевшись в праздничное, проводили старый год, а потом, под бой Курантов по телевизору, перенесенному по случаю праздника на кухню, встретили Новый. Звонил Саша, который в этом году встречал Новый год с матерью в Костроме. Володя, как и в прошлом году, остался в Ярославле и праздновал в компании своей возлюбленной Лиды. Он, как и Саша, позвонил практически сразу после наступления Нового года. Таин телефон разрывался от звонков одноклассников, приятелей, поклонников, которые звали выйти на улицу, чтобы в их компании запускать фейерверки и кидаться снежками. Тая отказывалась, объясняя, что сейчас находится в Москве, у родственников. Она почти не кривила душой, ведь Мария Дмитриевна уже воспринимала ее, как неотъемлемую часть семьи Левшиных. Разрывался и телефон Константина Александровича. Ему звонила Ира, московские родственники, приятели, друзья. Звонила и Женя, которая, узнав о том, что Тая тоже в Москве, пригласила их на днях к себе в гости. Марию Дмитриевну поздравляли ее многочисленные друзья по социальному центру, куда она ходила на занятия по компьютерной грамотности и французскому языку. Городской телефон периодически тоже давал о себе знать. И в один из таких звонков, Константин Александрович, утомленный бесконечными «И вас также!», «Спасибо!», «С Новым годом! С новым счастьем!» и так далее, и тому подобное, нехотя поднялся и направился в прихожую, готовый принимать очередные поздравления.

— Да? Да, это я. Здравствуйте, Василий Антонович! С Новым годом! Спасибо! Сейчас…

Он появился в дверях кухни, растерянный и удивленный.

— Тай, — обратился он к испуганной девушке. — Отец. Просит тебя.

— Что он сказал? — тихо спросила Тая, глядя на него расширенными от страха глазами.

— С Новым годом поздравил. И маме передал… — он присел на край кушетки и посмотрел на не менее удивленную мать. — И чего ты ему с городского звонила, а?

— Бросьте! Он все равно догадывался… — сказала Тая.

— Иди! Время… — Константин Александрович никак не мог прийти в себя.

Тая нерешительно вышла из кухни и, взяв трубку, поздоровалась с отцом:

— Привет, пап… С Новым годом!

— С новым счастьем, Таисия. Как празднуется?

— Пап… Прости…

— Не надо, дочь. Ты ведь не обманывала. Намекнула, — он вздохнул, и Тае показалось, что этот вздох больше похож на всхлип. — Я, конечно, не совсем этого хотел, но… Но сколько можно заставлять тебя идти той дорогой, которую выбрал я? По крайней мере, я знаю, что ты в надежных руках. Знаешь, я ему завидовал немного. Он и лысеть-то вряд ли будет…

— Пап, ну, что ты…

— Нет, правда, Тась… Мужики тоже завидуют внешности и популярности, не только женщины. А еще свободе, успеху, силе и целеустремленности, — он хохотнул, и снова Тае показалось, что горько.

— Папа, у тебя все нормально?

— Нормально, Тась. Я сейчас спать пойду. Пьян в стельку.

— Видимо, не в стельку, раз звонишь. А что, все уже ушли?

— Да. Я их прогнал.

— Как так?

— Да Игорь стал про планы на будущее… Мне вдруг так мерзко стало, я ему все и выcказал. И Полине, — он снова всхлипнул. — Масловы уехали к себе. Полина сбежала в неизвестном направлении. Наверно, к Ворошилову своему побежала. После Нового года соберу совет, чтобы по поводу раздела решить. И развод… Сашка с Владимиром все равно уже все документы подготовили.

— Так ты там один? — сердце кольнуло от обиды за отца: таким несчастным она его еще не видела.

— Один, Тась. Я сейчас спать… — он не договорил, и Тая услышала в трубке грохот и трехэтажный мат, а потом связь прервалась.

Тая несколько раз перезвонила ему. Отец не отвечал. Она позвонила Саше и с нетерпением ждала ответа. Ожидание показалось вечностью. Почувствовав, что что-то не так, из кухни вышел Константин Александрович. Он вопросительно посмотрел на Таю, а та, вся дрожа от нервного напряжения, прижалась к нему, обняв свободной рукой. В этот момент ответил Саша.

— Тайка, ты чего опять? Мы уже тут закругляемся.

— Братик, там с папой что-то. Упал что ли…

— Не понял?

— Мне папа позвонил. Плакал. Он пьяный. Был грохот и мат. Связь прервалась, я дозвониться не могу. Сходи к нему, а?

— А Поли…

— Он один, — перебила Тая. — Он всех выгнал.

— Черт. Во дурак. Ну, дурак!

— Саш, конструктивно.

— Ладно. Сейчас схожу, — он вздохнул. — Мать! — крикнул он в сторону, — К отцу надо!

— Саш…

— Ладно, сестрён. Пошел я.

Тая скинула вызов и взглянула на Константина Александровича.

— Доканали мужика, — констатировал тот. — Что стряслось-то?

Тая вкратце передала ему разговор с отцом, а минут через десять перезвонил Саша.

— Тай!

— Ага. Что там?

— С лестницы свалился. Тут и уснул. Вроде, цел. Только ушибся. По крайней мере, переломов точно нет.

— Ну, слава Богу! Побудете с ним?

— Конечно! И реанимируем утром.

— Спасибо!

***

Мария Дмитриевна собралась ложиться спать. Тая все никак не могла отойти после происшествия, случившегося с отцом, и Константин Александрович решил отвести ее на улицу, чтобы немного подышать свежим воздухом и успокоиться. На детской площадке, куда они по обыкновению направились, веселилась компания подростков, но Тая не обращала на них внимания до тех пор, пока не услышала оклик:

— Солнцева?

Одноклассники. Бывшие одноклассники в количестве семи человек. «Костяк» класса: Настя Бурова — стандартная раскрепощенная красотка, без которой не обходится ни один класс, Настя Машкова, которая Таю просто терпеть не могла и больше всех задирала, Ида Игнатова, приспешница — ни рыба, ни мясо, Коля Федотов — хороший парень, попавший под влияние этой компании, Юра Сретенский — красавчик, просто красавчик, Лёва Петров — отличник и мямля, четвертого парня Тая не знала.

— Солнцева! Это ведь ты? — Бурова подошла поближе и осмотрела Таю с ног до головы, остальные подтянулись следом.

— Привет, — поздоровалась Тая.

— Ты куда подевалась? Нам сказали, что ты переехала в другой город. Что, задрали мы тебя совсем? — она заржала, как лошадь, а остальные подхватили, все, кроме незнакомца. — Выходит, не переехала?

— Переехала. Я теперь в Костроме живу. У отца. Сюда на Новый год приехала.

— А ты изменилась, Тась, похорошела, — тихо сказала Ида.

— Спасибо, — Тая мило улыбнулась ей.

Константин Александрович в это время молча сидел, покачиваясь на качелях, и курил.

— А это твой папа? — встряла в разговор Машкова.

— Нет, Насть. Это не папа.

— О, как интересно. Девушка ночью гуляет со взрослым мужчиной, и он ей не папа, — прокомментировал Сретенский. — Кто же он?

— Ты, Юра, как всегда… Как баба на заваленке, — улыбнулась Тая. — Ни капли не изменился.

— А ты, вот, очень изменилась, — ответил бывший одноклассник. — Раньше свое мнение при себе держала. В пол смотрела.

— Все меняются. Если есть возможность для роста.

— Это ты на что намекаешь? — вскипел парень.

— Мужчина! А вы что, немой? — громко обратилась к Константину Александровичу Бурова.

— Не ваш, девушка. Смиритесь, — улыбнулся тот.

— Ты мне тут поговори! — рванулся Петров, и Тая поняла, что изменилась не только она.

— Эй, народ! — встрял в разговор доселе молчавший незнакомец. — Давайте без пререканий и драк! Вы взрослые люди!

Константин Александрович усмехнулся и поднялся с качелей.

— Ладно, ребят, извините, если что не так. Мы баиньки пойдем, — вздохнув, сказал он. — С Новым годом и спокойной ночи!

— Пока, — присоединилась к нему Тая. — Не получилось поболтать нормально. Как всегда, — она улыбнулась. — С Новым годом!

Девушка догнала учителя, и они медленным шагом направились к своему подъезду. На полпути Тая услышала за спиной приближающиеся быстрые шаги и обернулась. Это был незнакомец из компании бывших одноклассников.

— Тая! Тая, подожди!

Он подбежал и, отдышавшись, сказал:

— Ты меня не помнишь, наверное. Я пришел к вам в класс за два дня до того, как ты ушла. Вадим Казначеев.

Тут Тая стала припоминать, что к ним в класс действительно пришел новый мальчик, лица которого она так и не запомнила.

— Ты прав. Не помню, — почему-то взглянув на Константина Александровича, ответила девушка.

— Извини, ты не дашь свой номер?

Тая снова глянула на Левшина, который стоял и смотрел на это все с задумчивым выражением на лице.

— Зачем? — подозрительно спросила она.

— Ну, я хотел бы общаться. Ты мне сразу понравилась тогда, — он был смущен, но всеми силами старался смотреть прямо в глаза.

— Слушай, извини, — неуверенно начала Тая. — Я так не помню. Спроси номер у одноклассников. Он все тот же, что был раньше.

— Но он же московский, — не унимался парень.

Тая вздохнула. Она снова обратилась за подкреплением к возлюбленному, но тот отвел взгляд, отошел подальше и снова закурил. Тая поняла, что он не хочет влиять на ее решение.

— Ты по интересам общаться хочешь? А вдруг они у нас не совпадают? — чуть подумав, спросила девушка.

К подъезду подтянулись бывшие одноклассники и остановились поодаль, тихо подшучивая между собой над решительным парнем.

— Ну… — замялся Вадим, — я думал, вдруг понравлюсь тебе… и все такое… дружить… переписываться... встречаться… — он смущенно опустил взгляд и почесал в затылке, став похожим на маленького мальчика. - В чем проблема-то? Обычное же дело - обменяться контактами...

— Мне не интересно, извини... — она снова взглянула на Константина Александровича.

— Какая ты холодная…

— Это совсем не так, — она смущенно улыбнулась. — Просто я отдаю свое тепло тому, кем действительно дорожу. Мне много знакомств ни к чему. Если ты согласен на дружбу по интересам, - я пою в кантри-группе, играю на мандолине, люблю музыку, декоративно-прикладное творчество, много еще всего, но это основное.

Вадим совсем растерялся. Такого рационального подхода к отношениям от девушки-подростка он не ожидал.

— Зачем тебе это нужно: вот так все разграничивать?

— Я должна разграничивать, потому что не хочу никого разочаровывать.

— Может, в соцсети добавишь хоть? — растерянно пробормотал молодой человек.

— Ладно, — Тая улыбнулась, достала телефон и показала ему свою страницу в одной из российских социальных сетей.

— Странно… Я ни у кого твоей страницы в друзьях не видел…

— А потому что со мной в классе никто не дружил. Меня считали рыжей растрепой, с которой общаться зазорно. А он, — она указала пальцем на Константина Александровича, — нарисовал больше сотни моих портретов.

Вадим, в полной растерянности, проследил за ее рукой, переведя взгляд на ее спутника, а затем снова взглянул на девушку. Тая поняла, что сейчас, в этой дурацкой ситуации, снова действует та самая, странная, необъяснимая сила, которая заставляет окружающих людей не замечать очевидного, пока кто-то из них — Тая или ее возлюбленный — собственноручно не укажет на это очевидное. Что-то упорно охраняло их союз от глупой и жестокой молвы. Девушка даже испугалась, подумав, что в какой-то момент эта сила может перестать действовать, и тогда им придется туго.

Она развернулась и, схватив Левшина под руку, потянула его к подъезду. Только теперь она позволила себе обратить внимание на свою эмоциональную реакцию на все произошедшее. Было до жути приятно. Вадим не лишен был внешней привлекательности, и, наверняка, в школе многие девушки воздыхали по нему. Вместе с тем, Тая чувствовала какую-то иррациональную вину перед Константином Александровичем и страх его разочаровать. Она поняла, что сейчас произошло что-то, чего он боялся. Нет, он всецело доверял ей, но всегда тревожился о том, что Тая посчитает себя обязанной ему за его любовь, связанной обязательствами, которые неизбежно формируются, когда ты признаешься человеку в своих чувствах. И это заставит ее не впустить в свою жизнь многие интересные знакомства, дружбу, может быть, новую любовь, которая была бы для нее здоровее, правильнее, логичнее. Тая знала, что он, хоть и обещал не расстраиваться, но до сих пор страдает из-за разницы в возрасте, что прокручивает в голове варианты развития их отношений, жутко боится того дня, когда она, встретив человека, более близкого себе по возрасту, захочет уйти от старика. Она ничего не могла поделать с этим. Лишь только встретить старость рядом с ним. И она молила Бога, чтобы он жил вечно.

— Константин Александрович…

— М? — он курил уже третью сигарету.

— Я люблю вас.

Он промолчал.

— Я люблю вас, — громче повторила она.

— Не переживай, Тайка. Я же терплю твои обнимашки с Крушининым… Главное, если захочешь уйти…

— Не смейте! Заткнитесь, слышите?

— Эй, Тайка…

— Да сколько можно?! Ну, хватит!

— Эй, Таюш… Прости… Ну, прости меня… — он остановился у подъезда и крепко прижал девушку к себе. — Прости. Я больше не буду.

— Я же вижу, что вы все время об этом думаете. Вы не верите мне?

— Я люблю тебя, рыжая. Естественно, что я боюсь тебя потерять.

— Вы меня не потеряете. И… Даже если, не дай Бог, когда-нибудь я захочу уйти, я останусь рядом. Вы поняли меня? Я никогда не брошу вас.

— Я понял, — он улыбнулся и нежно поцеловал обветренные губки.

***

Тая встретила маму. Она даже могла предположить, что Нина специально забрела в их район, чтобы, возможно, увидеть дочь. С какой целью — другой вопрос. Они встретились у магазина косметики, куда Тая зашла, чтобы купить новую тушь для ресниц и любимую помаду с вишневым ароматом. Тая хотела сбегать еще в продуктовый магазин, купить фруктов, овощей и чего-нибудь мясного. Константин Александрович все съел. Как-никак, а его организм все еще был ослаблен из-за постоянной боли и усталости, и он потреблял углеводы, белки, жиры и витамины большими дозами. Тая благодарила небеса за то, что у него нет предрасположенности к полноте, ведь такое количество продуктов, которое поглощал Левшин, иного мужчину за пару месяцев превратило бы в толстячка. Тая направилась в сторону магазина, и тут услышала оклик.

— Тая? — знакомый голос вызвал что-то похожее на спазм в горле.

Девушка обернулась и увидела свою мать. Нина изменилась. Теперь, в тридцать шесть лет, она стала выглядеть старше, в лице появилась какая-то усталость. Она перестала красить волосы, сейчас была без макияжа. Пальто ее было расстегнуто, а вьющиеся пряди липли к покрытому испариной лбу. Живота под свободным свитером Тая не заметила: видимо, срок ее беременности был еще небольшим.

— Привет, мама, — отозвалась девушка и подошла к матери.

— А я смотрю: ты — не ты? — она улыбнулась. — А ты выросла. Такая взрослая стала, — она аккуратно прикоснулась ладонью к щеке дочери. — Ты что тут делаешь? Где живешь? Ты с папой приехала?

— А бабушка не сказала? — Тая была удивлена, ведь мама с бабушкой всегда были закадычными подружками.

— Бабушка? А ты с ней виделась?

— Да.

— Мы не разговариваем давно. Она думала, что Пал Палыч на ней женится и пропишет в свою квартиру, а он все никак не соберется. Поэтому она на меня обиделась, что я не расторгла договор с жильцами досрочно. Она же квартиру на меня давно переписала… А я тоже думала, что у них все серьезно. Вот, сейчас думаю, пусть уж живет сама… Не буду больше сдавать.

— Ты какая-то уставшая. Ты не болеешь? — Тая даже удивилась своему заботливому тону.

— Да нет… — она вздохнула. — Бабушка ведь тебе сказала? У тебя сестренка будет.

— Какой у меня интересный комплект родственников, — задумчиво усмехнулась Тая.

— Почему? — не поняла мать.

— Два единокровных брата и одна единоутробная сестра.

— Два брата?

— Да. У отца есть еще старший сын, Саша. Он от его сокурсницы, Веры. Она очень хорошая. Работает у отца домработницей.

— Действительно, странно, — улыбнулась мать, похоже, не в силах удивляться.

Тая видела, что ей на самом деле нехорошо.

— Мам, ты уверена, что все нормально?

— Вот сейчас уже нет, — она выдавила из себя подобие улыбки и аккуратно присела на оградку газона.

— У тебя есть какое-нибудь лекарство с собой?

— Да я ничего особо не принимаю… — он зажмурилась, и из-под ресниц выкатилась пара крупных слезинок. — Тай… Прости меня, пожалуйста! Я знаешь, как соскучилась… Ужасно…

Она разревелась, как ребенок. Тая поняла, что бросать ее тут в таком состоянии неправильно. Вызвать такси? Позвонить ее мужу? Тая приняла лучшее, как ей казалось, решение. Она аккуратно помогла матери подняться и повела ее в сторону своего дома.

— Куда мы идем? — тихо спросила мать, немного успокоившись.

— Ко мне домой.

— Так ты с папой?

— Нет. Я с Константином Александровичем у его мамы. Ты его помнишь, наверное. Он нам чемоданы помогал нести, когда я уезжала два года назад. Он мой классный руководитель…

Этой информации Нине хватило до самого подъезда. Она молчала, поэтому у Таи не было возможности оценить ее отношение к услышанному. Дверь открыла Мария Дмитриевна. Она без лишних слов все поняла и подставила стул, чтобы усадить на него Нину. Сняв с матери пальто и сапоги, Тая надела на холодные ноги тапочки и повела ее на кухню.

— Чаю? — тихо спросил Левшин, затушив сигарету и прикрыв окно.

— Ага, — ответила Тая. — Покрепче и с сахаром.

— А я вас вспомнила… — улыбнулась Нина. — Тайка тогда вас испугалась. Константин, значит?

Мужчина только усмехнулся, наливая в чайник воды и ставя его на плиту.

— Я Нина, — представилась она.

— Это Мария Дмитриевна, мам, — спохватившись, представила Тая.

Хозяйка присела рядом с Ниной на кушетку и заботливо погладила ее по спине. Все здесь знали о том, как она поступила со своей дочерью, но сейчас ее никто не осуждал — настолько жалкий вид был у нее в этот момент. Константин Александрович налил всем чаю и сам уселся за стол.

— Спасибо… — тихо сказала гостья, пригрев в руках большую чашку с крепким сладким напитком, и прикрыла глаза.

Она просидела у них до самого вечера. Звонил ее муж, Михаил, который переполошился из-за слишком долгого отсутствия жены. Его заверили, что причин для беспокойства нет никаких, и что Нину доставят домой целой и невредимой. Говорили, в основном, о Тае: о ее жизни в доме отца, о творчестве, учебе, о братьях, друзьях, одноклассниках. Не касались лишь одного вопроса, который Нина так и не задала за весь вечер. Выйдя на улицу под тихо падающий снег, Нина, Тая и Константин Александрович направились в сторону улицы Кравченко.

— Вы с тростью, — удивилась Нина. — Почему?

— Травма. ДТП. В позапрошлом уже году, летом, — кратко ответил мужчина.

— Больно?

Ее вопросы не раздражали, потому что в них не было никакого любопытства, скорее, забота. Тая не узнавала свою мать, понимая, что, судя по всему, изменилась она не только внешне.

— Терпимо…

— Почему вы так относитесь к Тае? - мать, наконец, решилась задать свой главный вопрос. - Вы со всеми ее одноклассниками так нянчитесь?

Левшин усмехнулся, а потом ответил, продолжая смотреть прямо перед собой:

— Тайка задала мне как-то похожий вопрос… Давно. Почти два года назад.

— И какой был ответ?

— «Нет».

Теперь улыбнулась Тая, вспомнив тот разговор в мессенджере. Нина больше ничего не говорила. Только когда они расставались у подъезда, отказавшись подняться в квартиру, она еще раз тихо обняла дочку, произнеся очередное «прости», а потом долго смотрела им вслед. Тая знала, что мама видела, как Левшин обнял ее за плечи и прижал покрепче к себе, чтобы девушка не замерзла от внезапно поднявшегося ветра.

Глава 21 Дар

Кострома дождила. Нелепая оттепель в начале января превратила и без того не самый сухой город на крупной судоходной артерии в унылое серое месиво. А Тая температурила. Отпустив Константина Александровича по работе в Фонде культуры, куда он вернулся в начале зимы, выслушав его заверения в том, что он будет предельно осторожен на дорогах, она пробыла в Москве еще два дня. Тогда и слегла. Глаза были на мокром месте, нос не дышал, а горло саднило так, что сказать что-либо было целой историей. Домой с вокзала она ехала на такси.

В отчем обиталище было тихо. Тая не спеша разделась в прихожей, вымыла и погрела руки под горячей водой в ванной и направилась к себе в комнату, чтобы взять домашнюю одежду. В отцовском кабинете на втором этаже горел свет. Тая подошла, тихонько толкнула дверь и остановилась в проеме, опершись плечом о притолоку.

— Доча вернулась, — просияв лицом, мягко сказал отец.

Он сидел за столом, как всегда, над чем-то работая в ноутбуке. Рядом стоял электрический чайник с кухни, пакет молотого кофе и изрядно потемневшая от напитка кружка. Отец выглядел уставшим и осунувшимся.

— Ты что не спишь? — почти шепотом спросила Тая.

— Да, знаешь, работы тут много… Мы уже почти разобрались тут со всем. Намного легче стало. Но есть еще, что подчистить. Гостевой дом, Полин салон и магазин в «Костроме» отойдут Игорю. Я рад, что он не стал требовать магазин в рядах, потому что он изначально был моим. Мы там лён продаем, и мне всегда хотелось отдать его тебе, когда ты подрастешь, — он очень тепло улыбнулся. — А я сейчас сам решил персоналом заняться. Резюме просматриваю. Кто-то ушел, когда я сказал, что, возможно, будет тяжело после раздела. Те, кто согласен был помочь, остались. Но… Впрочем, не буду тебя грузить… — он вздохнул. — Левшин твой приходил вчера… Ты садись!

Тая прошла в комнату и уселась с ногами в кресло напротив отца.

— Что сказал? — прохрипела она, внимательно глядя на родителя.

— Ты простыла? — обеспокоенно спросил отец.

— Сейчас не важно, пап, — отмахнулась Тая. — Рассказывай.

Отец вздохнул.

— Он мало говорил. Просто извинился за вашу конспирацию, за то, что ты вынуждена была скрывать, обманывать. Сказал, что серьезен по отношению к тебе, — он улыбнулся. — Он ничего не просил и ни о чем не спрашивал. Просто констатировал факты. Будто бы ты уже принадлежишь ему.

— Так и есть… — тихо сказала Тая, прямо глядя отцу в глаза. — Я люблю его, пап.

— Он хороший мужик…

Тая улыбнулась.

— Что Полина? — этот вопрос интересовал ее чуть ли не в первую очередь.

— Не перечила, ничего не требовала. Ворошилов займет должность финансового директора. Сама понимаешь…

— Они поженятся?

— Не знаю, — Василий Антонович потер уставшее лицо ладонью. — Они все думают, что я пойду ко дну и, в конце концов, продам им свою долю по дешевке.

— Не дождутся? — улыбнулась дочь.

— Еще чего! — гордо выпятив грудь, отозвался отец. — У меня есть Сашка с Володькой. И Вера. Она, глупая, гробила свой талант… Но теперь хватит. Пришло ее время. Закончит курсы, обновит знания, повысит квалификацию — и в бой! Пока продержусь на том, что есть. У меня остались не самые плохие кадры, — он даже повеселел.

— Пап… Я рада за тебя. Правда.

— Таська. Даже если ты выйдешь за своего Левшина, даже если уедешь в Москву, даже если никаким боком не будешь связана с моим бизнесом, — ты все равно останешься моей дочерью со всеми, вытекающими из этого обстоятельства, последствиями. Так что радуйся не только за меня, но за всех Брагиных, хоть фамилии у нас и разные.

Девушка слезла со своего кресла и, подойдя к отцу, забралась к нему на колени и крепко обняла, поцеловав колючую щеку. Он нежно погладил ее по спине, покачиваясь, как мама, убаюкивающая своего ребенка. Тая не заметила, как уснула. Только позже, когда почувствовала, что ее уложили на мягкое, девушка спросонья пробормотала «спасибо» в закрывающуюся дверь комнаты, и продолжила свое сонное путешествие.

***

— Тайка! — знакомый нежный шепот. — Таюша! Милая! Ты тут?

— Тут… Кажется… — не открывая глаз просипела Тая и поняла, что это дается ей с большим трудом. — Голос пропал… — по виску скатилась крупная горькая слеза.

— Не переживай. Вернется, — Константин Александрович поймал губами соленую каплю и покрыл лицо девушки нежными, невесомыми поцелуями. — Еще лучше станет. Окрепнет. А сейчас главное, чтобы температура упала.

— Как мне плохо…

— Василий Антонович тебя будить стал, а ты вся горишь. Скорую вызвал. Мне позвонил. Я из Нерехты примчался. Скоро обратно поеду. А завтра вечером совсем вернусь и буду поближе.

— Что со мной?

— Грипп. Капельницу тебе с физраствором поставили, сейчас должно полегче стать. Противовирусные прописали.

Тая, наконец, открыла глаза, и их резануло ярким дневным светом из окна.

— Лучше не открывай глазки и молчи пока. Чтоб осложнений не было. Как полегче тебе станет, отоларинголог тебя посмотрит и фониатр. Все будет хорошо, родная, — он мягко погладил слабую маленькую ручку, лежащую поверх простыни. — Засыпай, Таюш. Поспи, а я посижу рядом. У нас теперь сколько хочешь времени есть. И никто нам ничего не скажет. А если и скажет, то нас это никак не тронет. Мы ведь любим, да? И мы всегда будем вместе, что бы ни случилось…

— Все так плохо? — вторая слеза не заставила себя ждать.

— Молчи и засыпай, — мягко сказал Константин Александрович, продолжая гладить ее руку. — Меня к тебе и так еле пустили. А если я буду мешать твоему режиму, выгонят.

Константин Александрович стал нежно напевать какую-то тихую мелодию, смутно знакомую. Засыпая, Тая успела лишь отметить, что у него очень приятный певческий голос и хороший слух, а она ни разу не слышала, как он поет.

***

С начала третьей четверти прошло две недели. Было немного не по себе выходить за ворота спустя столько времени. С друзьями Тая не виделась, боясь заразить их своей тяжелой формой гриппа… Так Тая написала им. На самом же деле, она не знала, как сообщить им о своей беде. Фониатр запретил разговаривать. Прописал лекарства, полоскания и режим полного молчания, без какого-либо напряжения голосовых складок. Это была катастрофа. Тая была уверена, так как слова утешения она слышала только от Константина Александровича, отца, Веры и братьев, но не от специалистов. И сегодня ей предстояло огорошить одногруппников, которые души в ней не чаяли, как в вокалистке, что вокалистки больше нет. Голоса больше нет.

Утро понедельника, по традиции, было занято сдвоенным уроком в мастерской. Девушка специально пришла попозже, чтобы войти в класс со звонком. Но дисциплина была забыта, как только она показалась в дверях. Катя и Святослав кинулись ее обнимать, а остальные — громко хлопать и улюлюкать, почти оглушив вернувшуюся в родные пенаты одноклассницу. Константин Александрович стоял у своего стола и тоже улыбался, но в его глазах Тая заметила тревогу.

— Солнцева! Ты чего удумала болеть так долго? — возмущался кто-то из ребят.

— Таська, я так скучала! — визжала Катя.

— Тая, тебя не хватало, — пожаловалась Вероника. — Неполная картина мира у нас тут создалась.

Тая улыбалась, а в глазах стояли слезы. Она любила этот класс. Действительно любила. Она скучала по всем, даже по тем, с кем не очень много общалась и к кому относилась настороженно, вроде Маргариты и девочек из «фан-клуба» Левшина. Но что с ней будет, когда все узнают, что она больше не «звезда»? Хотя, у нее, конечно, осталась ее мандолина и руки на месте…

— Ты чего молчишь? — спросила вдруг Катя, когда класс немного поутих и стал рассаживаться по местам.

— Нельзя говорить, — на выдохе, почти беззвучно, ответила Тая, а предательские слезы сами собой выкатились из глаз. — Все. Без вопросов и сожалений, ладно? — твердо сказала она.

Константин Александрович решил объяснить им все, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы.

— Ребят, как осложнение гриппа, у Таи появились проблемы с горлом, поэтому фониатр запретил ей разговаривать и прописал необходимые лекарства и процедуры. Это обычная практика. Пройдет время, и Тая сможет говорить с вами, как обычно.

— А петь? — бесцеремонно выкрикнул кто-то из поклонников творчества местного ВИА.

— И петь тоже, — твердо ответил классный руководитель.

Тая увядала на глазах. Но она старалась держаться. Она знала, что, в конце концов, все все поймут. Главное, чтобы не задирали по поводу бесславного окончания певческой карьеры. Да. Тая уже думала о том, чтобы подыскивать себе другую профессию. Может, правда пойти в КГУ на менеджмент? Помогать отцу, заняться льняным магазином…

— А долго? — не унимался одноклассник.

— Вить, этого не знаю. Врачи не говорили о конкретных сроках, — тактично ответил Константин Александрович.

— Спасибо, — одними губами произнесла Тая, когда он взглянул на нее.

***

«Тая, давай, не глупи, приходи на репетиции», — гласило сообщение от Святослава.

Тая пропустила уже три репетиции, не считая четырех, которые прошли во время ее болезни. Ребята собирались, чтобы оттачивать свое мастерство, но Тая устала испытывать муки от невозможности петь. Каждый день она уходила из школы домой, делала уроки, готовилась к экзаменам. Она решила поднажать на математику и обществознание, попросила отца вернуть репетиторов, которых он, было, отменил. Отец видел, что дочь в растерянности, но ничего не мог с этим поделать. Решить проблему могло только возвращение голоса или привычка, спокойное принятие Таей того факта, что голос может и не вернуться.

«Я занимаюсь. Экзамены. В КГУ высокий проходной балл. Репетиторы. Все время занята. Извини, не получится.»

«Тай! Какой КГУ? Ты в Гнесинку поступаешь!»

«Вряд ли.»

«Тай, не истери. Мы без мандолины совсем завяли. Давай инструменталку играть пока будем.»

Тая ничего не ответила, ведь в случае со Славой это было бесполезно: он все равно продолжит стоять на своем. Спустя полчаса раздался звонок в дверь. Веры не было, так как она в последнее время занималась повышением квалификации, и домашние дела вела Тая и приходящая раз в неделю уборщица. Большой дом отвлекал. Но сейчас совсем не хотелось идти открывать дверь. Спустившись в прихожую, Тая нажала кнопку домофона.

— Тай, это я, — раздался голос Левшина.

Девушка нажала кнопочку магнитного замка калитки и впустила его во двор. Открыв дверь, она дождалась его, опираясь о притолоку.

— Ты чего выглядываешь? Простудишься.

Тая только улыбнулась и позволила прижать себя к стене в прихожей для чувственного, жадного поцелуя.

— Мне Славка написал, — сообщил учитель.

Тая вздохнула.

— Говорит, ты на репетицию не хочешь идти. Тай, почему бы тебе не поиграть просто? Ну, правда. Это же лучше, чем ничего…

— Переживаю, — одними губами ответила девушка. — Петь хочется… — засевшие сейчас очень близко, слезы сразу дали о себе знать. — Играю, а потом хочу запеть, и вспоминаю, что не могу…

— Ладно, хватит напрягаться, — он обнял ее крепко-крепко.

Тая растворилась в нем. Он был лучшим лекарством, отвлекая от печалей и невзгод.

— Эх, Тайка-Тайка, что ж делать-то, а? Парочка подобралась: хромой да немой.

Он тихонько засмеялся, упершись подбородком в ее макушку, а спустя пару секунд почувствовал, что девушка тоже смеется. Сквозь слезы, но смеется. Ей действительно было весело, впервые за последние четыре недели. Она подняла личико и посмотрела ему в глаза.

— Вы пойдете со мной? — прошептала она.

— Куда я денусь? — улыбнулся Левшин. — Ты готова?

Она показала на пальцах «пять минут» и убежала к себе в комнату.

***

— Пришла все-таки? — обиженно заметил Святослав. — А мы уж уходить собирались.

Тая не могла ничего сказать. Она просто подошла к нему и погладила растрепанную блондинистую шевелюру.

— Ладно, отвали… — он дернул головой, освобождаясь из-под ее руки.

— Дурак! — шепнула Тая.

Парень улыбнулся, и примирение состоялось.

— Константин Александрович, это вы ее привели? — робко спросила Соня. — Спасибо! Без Таи очень уныло было.

— Не стоит благодарности. Мне это не составило труда, — усмехнулся Левшин.

— У вас есть к ней подход? — совершенно не осознавая двусмысленности фразы, шутливо поинтересовалась девушка.

— Ага, — он уселся в первом ряду, приготовившись слушать.

— Константин Александрович, — позвал Павел. — А вы ведь тоже играете!

— Господи, Суриков! Ну, что тебе нужно от меня? — закатил глаза учитель.

— Вы как-то говорили, что музыкальную школу по классу гитары закончили.

— Не закончил я. Пять лет поковырялся и бросил.

— Но играете же!

— Паш! — Тая похлопала его по плечу. — Даже мне не удалось его заставить, — она усмехнулась. — Не пытайся.

Левшин ухмылялся.

— «Даже»? — не понял Павел.

— Так! Давайте репетировать! Сет-лист у Таи! — громко скомандовал Святослав.

— Песни — табу! — прошептала девушка и достала готовый список композиций из классического кантри и блюграсса, которые подобрала на днях, робко рассматривая возможность возвращения в коллектив в качестве музыканта.

Что-то ребята уже знали, так как играли уже на концертах, что-то было новым. Но Тая позаботилась и о нотах, предложила некоторые аранжировки, идеи, которые ей пришлось высказывать с горем пополам шепотом или на пальцах. Ее все время одергивали, чтобы она не пыталась говорить через силу, но было видно, что девушка воспряла духом. Она занималась любимым делом, и это было видно. В любом случае, как бы ни сложилась ее судьба, какое бы образование она ни получила, вернется голос или нет, Тая не собиралась оставлять музыку.

Играли немного, но довольно споро. Гитара, банджо, скрипка, мандолина и кахон. Иногда, когда играли классический блюграсс, Слава брал в руки вторую гитару, а Катя исполняла партии виолончели, переложенные для скрипки. Было весело и интересно. Не имея возможности самовыражаться голосом, Тая полностью вкладывалась в инструмент, и мандолина пела за двоих, будто бы понимая, насколько тяжело сейчас ее хозяйке, оставшейся на распутье.

Школу покинули поздно, в десятом часу, когда охранник пришел в актовый зал и потребовал, чтобы музыканты закруглялись и шли домой. Почему-то, не сговариваясь, решили проводить Таю. Когда подошли к ее дому, в кухне и столовой горел теплый свет. Скорее всего, Вера здесь, хлопочет над ужином. Все остановились, не решаясь расстаться под впечатлением от этого вечера.

— Ну, Таська, молодец! — сказала Катя. — Продолжай в том же духе. И вообще, я читала, что такие вещи сами собой проходят, так что еще пару недель — и голос вернется. Не переживай!

— Я уже расслабилась, Кать, — прошептала Тая, а все затихли, чтобы лучше расслышать ее. — У меня есть вы все. Я счастлива. Мне больше ничего не нужно.

— Ладно. Бывай, Таськ, — махнул рукой Паша. — До следующей репетиции.

Тая помахала рукой уходящим друзьям, а потом просяще посмотрела в глаза Левшину. Чуть отойдя, Паша и Соня обернулись, потому что Константин Александрович остался стоять рядом с ней.

— Не ждите меня, — ответил на немой вопрос учитель.

Они отвернулись и продолжили свой путь, а потом Паша довольно громко произнес:

— Они что…

— Тссс… — одернула его Катя.

***

— Тебе и правда стало легче, — сказал Константин Александрович, зарываясь пальцами в волосы возлюбленной, которая лежала на диване, положив голову ему на колено.

Тая несколько раз утвердительно кивнула, уткнувшись в телефон, в котором переписывалась по мессенджеру с Катей.

— Что ты решила на счет Гнесинки?

«Подожду, пока голос вернется. Дам себе срок. Сначала до лета. Потом еще год…» — Тая показала ему окно мессенджера, в котором дала ответ Кате на тот же самый вопрос. — «Если он не восстановится до необходимой нормы, найду другое дело.»

Она быстро поднялась и, прильнув к мужчине, тихонько прошептала ему на ухо:

— Вы ведь не станете меня меньше любить без моего голоса?

— Глупая, — прошептал он в ответ. — Как ты могла такое подумать?

Он ласкал кончиками пальцев ее юное личико, целовал мягкие, благодарные губы, дарящие в ответ столько нежности и тепла, он заставил ее сесть к нему на колени и прижаться крепче, насколько возможно…

— Пойдем ко мне? — глядя в блестящие синие глаза, предложил мужчина.

Тая предложила свой вариант, указав взглядом в сторону лестницы.

— Сумасшедшая. Кабинет Василия Антоновича прямо под твоей комнатой, — усмехнулся Левшин. — Тем более, моя территория — это моя территория, а здесь — совсем другое. Это дом твоего отца, и живешь ты здесь с ним.

Тая сделала виноватый вид, грустно понурив голову, тем самым говоря: «сглупила, каюсь».

Они еще долго сидели, обнявшись, а потом Тая уснула. Константин Александрович просидел, охраняя ее сон, до самой ночи, пока Василий Антонович и Вера не спустились в кухню, чтобы выпить чаю, а затем улечься спать. Он отнес сладко сопящую девушку в ее комнату, распрощался с хозяином и бывшей домработницей и отправился домой.

***

Одноклассники начинали привыкать к тому, что из Таиных уст, совсем недавно источавших волшебные звуки, теперь раздается только сип и хрип. Кто-то поглядывал на нее с жалостью, кто-то подбадривающе, были и те, кто злорадствовал. Но ни то, ни другое, ни третье, естественно, не было для Таи приятным. Она предпочитала, чтобы все забыли о том, что она когда-то пела, чтобы относились к ней, как с чистого листа, не сравнивая ее нынешнее положение с прошлым.

В начале марта отпраздновали День рождения классного руководителя. Подарили ему большой набор хороших Кировских кистей из щетины. Подарок придумала и выбрала Тая, так как заметила, что учитель писал по крупнозернистым холстам, от которых кисти очень быстро стирались. Одной из статей его заработка была масляная живопись, поэтому кисти были очень кстати. Константин Александрович отметил, что этот подарок очень приятен с практической точки зрения, но самым лучшим для него было бы, если бы весь его класс отлично сдал пробный экзамен, на что в ответ получил их обнадеживающее «как получится!».

На уроках Тая не отвечала, но, чтобы не расслабляться, стала больше читать, больше времени тратить на устные предметы, не забывая и про математику: мало ли, как сложатся обстоятельства. В любом случае, было бы приятно сдать нелюбимый предмет на высокий балл. Повторялась история с девятым классом: вокально-инструментальный ансамбль, ставший теперь лишь инструментальным, собирался теперь только пару раз в неделю, и все меньше времени тратил на репетиции. Но теперь уже ребята были сыгранной группой, поэтому программа для выпускного концерта, неспешно, но готовилась. Константин Александрович не мог нарадоваться, когда, приходя в актовый зал, видел, как увлеченно Тая спорит своим осипшим голоском с ребятами по поводу того или иного номера. Да, голос потихоньку прорезывался, но был очень далек от того, каким он был до потери. Конечно, Тая грустила. Но, каждый день чувствуя поддержку отца, братьев, Веры, любимого человека, друзей, она воспряла духом и знала, что в любом случае как-нибудь устроится в ставшем таким родным мире музыки.

Она по-прежнему рисовала, приходя по выходным в дом своего любимого учителя. К слову, портрет, так и названный — «Невинность», был закончен еще зимой и теперь украшал стену мастерской. Конечно, теперь постороннему человеку попасть в обиталище художника стало еще труднее, чем раньше. Двери заветной комнаты были открыты только для Музы. Тае казалось, что сейчас мир вокруг движется с бешеной скоростью, поэтому, приходя сюда, она находила здесь отдохновение и ласку. Она благодарила Судьбу, Бога, Вселенную, за тот дар, который преподнесла ей Жизнь: дар любви, нежности, взаимопонимания. Впервые в жизни ей было по-настоящему спокойно.

Глава 22 О будущем

Шутки кончились. Тая и Катя понимали, что пора выбирать. Даже десятиклассница Соня уже определилась с будущей профессией, собираясь готовиться к поступлению в Институт педагогики и психологии КГУ, чтобы потом пойти по стопам своей мамы, которая работала тифлопедагогом в местной школе-интернате для детей с нарушением зрения. Слава шел на физмат. Все уже выбрали, и только Катя и Тая продолжали медлить.

Фониатр, посмотрев горло, сказал, что связки загрубели из-за сильного воспаления, поэтому голос, когда восстановится, станет ниже, чем был раньше. Его обрадовало отсутствие каких бы то ни было узлов и прочих отягчающих обстоятельств в виде хронического ларингита или рубцов на голосовых складках. Он похвалил Таю за бережное отношение к своему горлу и обнадежил, что, возможно, выдающейся певицей она не станет, но вполне сможет продолжить свою деятельность в качестве вокалистки любительского ансамбля.

— Во многих университетах есть свои ВИА, — сказал Петр Сергеевич. — Если все поступите в КГУ, — благо, там есть факультеты почти по всем направлениям, — сможете продолжить творческую деятельность вместе. Думаю, администрация университета будет только рада помочь вам.

Тая больше не страдала. Она понимала, что, при нынешнем состоянии своего горла, она не пройдет прослушивание в Гнесинку, поэтому решила поступать на факультет экономики и управления по специальности «Менеджмент». Ведь учебное заведение всегда можно сменить. Тая не загадывала. Сейчас ее вполне устраивала перспектива остаться в Костроме, помогать отцу, общаться с друзьями, которых она обрела в этом городе. Катя, узнав о решении подруги, тут же объявила, что будет поступать вместе с ней на ту же специальность.

— Управление — универсальная специальность! — говорила она. — С нею намного проще устроиться, чем с музыкальной. Тем более, у меня есть подруга, у которой отец — бизнесмен! — и она заливалась гаденьким смешком, шутливо демонстрируя свою мнимую меркантильность.

Константин Александрович тосковал. Он ходил по школе, как привидение, собирая участливые взгляды воздыхательниц, которые были уверены, что у него случилась какая-то личная драма, от которой он теперь не может оправиться. На самом деле, он скучал по Тае, которая полностью окунулась в школьную действительность, практически не появляясь в его доме. Она постоянно была со сверстниками, и его это радовало. Как учителя. Но, как мужчина, он испытывал муки одиночества, иногда по-настоящему игнорируемый своей возлюбленной. Драм по этому поводу никто больше не устраивал. Между ними теперь все было предельно ясно. Левшин больше не терзался мыслями о разнице в возрасте, а Тая больше не дулась на него за упоминания об этой разнице. Трость появлялась в его руках все реже: он прибегал к ней лишь при сильном утомлении, или когда нога начинала ныть, реагируя на сырую погоду.

***

На весенних каникулах Мария Дмитриевна не стала дожидаться приезда сына и «невестки», а заявилась собственной персоной, сказав, что имеет право навещать сына, когда ей вздумается. После того, как она поняла, что отношения «Костеньки» с Таей носят максимально серьезный характер, она воспряла духом и, вместо того, чтобы сделаться нуждающейся в тепле и заботе бедной покинутой матерью, развела бурную деятельность по подготовке к свадьбе, о которой никто еще даже и не заикался. Она привезла с собой швейную машинку, несколько отрезов белоснежного шелкового сатина и хлопкового гипюра, стопку журналов с выкройками, и в первый же день стала допытываться у Таи, какая же модель свадебного платья ей нравится больше. Сняв с девушки мерки, она обнаружила, что самый маленький размер стандартной выкройки будет ей великоват, поэтому тут же развернула рулон кальки на полу в комнате и принялась ползать, переснимая образец, чтобы потом самостоятельно его уменьшить до нужного размера.

— Мать, уймись! — смеялся Константин Александрович. — Мы о свадьбе даже не думали еще.

— Ну, так подумайте! — парировала женщина, продолжая свою работу.

Константин Александрович с усмешкой обернулся к сидящей за столом в столовой Тае.

— Подумаем? — полушутя спросил он.

— Ну, пусть будет платье, — улыбнулась она. — Почему нет? Ткани красивые, и у мамы вкус есть. Вы видели, какие она модели мне показывала? Очень красиво.

— А на голову фату, вроде шали. С кружевной каймой, — он улыбнулся, задумчиво глядя на свою невесту.

— Вот-вот! — подала голос Мария Дмитриевна. — И вообще, Таечка, пора тебе его по имени называть и на «ты». Чай, не девочка уже…

Тая зарделась. Она и не представляла, как можно к этому человеку обратиться на «ты». Он всегда будет для нее Константином Александровичем. Она хотела оставить между ними эту дистанцию. Восхищение, уважение к опыту, нежная любовь, которая проснулась именно тогда, когда она считала его Учителем.

— Нет, — отрезала она. — Константин Александрович есть Константин Александрович. Для меня возможно только так.

Мужчина улыбнулся и, подойдя к ней, поцеловал круглую румяную щечку.

***

— Ой, ребята, смотрите, как все хорошо устроилось! — щебетала Катя, поедая «пиццу» из столовского меню. — Будем все рядышком.

— Дурында, — отозвался Слава. — Факультеты не в одном здании. Все равно придется выкраивать время, чтобы встретиться всем вместе.

— Все равно. В одном университете все учиться будем. Какое облегчение! Я так боялась, что разбредемся, — она помолчала. — А мы ведь теперь и название придумать можем!

— Попозже, Кать, — сказал лидер. — Не к спеху.

— Папа сказал, что кафе-бар переедет в помещение попросторнее. Обещал сделать там небольшую концертную площадку.

— Все для дочки, — улыбнулась Соня. — Хороший он у тебя.

— Знала бы ты, как я его ненавидела, когда приехала сюда, — усмехнулась Тая. — Вот, одного жизнь пристукнет, а толку — чуть. А другой все взгляды свои пересмотрит. Беды тоже приносят пользу. Вот мне потеря голоса помогла со многим примириться.

— Не боись, Тай, — Слава потрепал ее по плечу. — Вернется голос. Взрослее будет.

— Фониатр сказал, что выдающейся певицей мне не стать…

— Ну и пусть. А надо оно? Вечно концерты, гастроли, семья страдает. Ты же не одинокая. А Левшин не будет жить твоей жизнью, у него своя неплохая.

Соня смущенно огляделась вокруг.

— Славик, потише! — прошептала она. — Услышат ведь.

— Да они того, что перед носом у них творится, не видят! — хохотнул парень. — Да и наши жених и невеста не особо шифруются. Видел их на набережной вчера. Обнаглели.

— Ты следишь за нами? — картинно возмутилась Тая.

— Больно надо. В монастырь бегал. Бабка с записками послала.

К их столу подошли Семенова и Круглова.

— Привет, — поздоровалась Марина. — Сонечка, ты совсем от класса отбилась. Вечно тусуешься с нашими музыкантами.

— Мы дружим, — спокойно ответила гитаристка. — А со Славой встречаемся. По-моему, очевидно…

— Ладно, мы не за тем, — перебила ее одноклассница. — Тась, можно тебя на пару слов?

Тая молча поднялась из-за стола и отправилась вслед за девушками в закуток у входа в спортивный зал.

— Тась, — начала Маргарита, а Семенова, почему-то, в этот раз молчала. — Слушай, мы тут… В общем, если ты… Константина Александровича… если любишь…

— Ох, Ритка. Каши с тобой не сваришь, — перебила нетерпеливая Марина. — В общем, если он тебе нравится, попытай счастья. Мы тебе ничего не сделаем.

— Аттракцион неслыханной щедрости? — саркастически усмехнулась Тая. - Ой, спасибо, а то я без вашего разрешения и не посмела бы!

— Дура ты! — обиделась девушка. — Он все время улыбается, когда ты рядом. У него глаза, знаешь, как блестят!

— Знаю, — улыбнулась Тая.

Собеседницы не поняли, как расценивать ее ответ. Маргарита взглядом обратилась за подкреплением к младшей, но более уверенной подруге, а та, не заметив ее жеста, молча смотрела на Таю.

— Спасибо, девчонки, — поблагодарила девушка. — Правда. Мне было неприятно, что вы так враждебно ко мне относитесь. Мы с Константином Александровичем с самого моего прихода в эту школу дружим. И всегда поддерживали друг друга. Поэтому не думайте, что в этом есть что-то плохое. Мы желаем друг другу только добра.

— То есть… — сказала Марина, а потом умолкла.

— Вы хорошие, — снова улыбнулась Тая. — Я рада, что после выпускного у меня не останется негативных воспоминаний об этой школе. И я с удовольствием буду ходить на встречи выпускников.

Прозвенел звонок, и девушки, не сговариваясь, кинулись к кабинетам, в которых у них сейчас должны быть уроки. Тая вошла в класс, улыбаясь, а за ней появилась немного растерянная Маргарита, поэтому Катя и Слава не пытались ничего выяснить, касаемо их разговора: все было понятно и без слов.

***

Близилось Таино совершеннолетие. Сейчас оно уже не имело для нее того значения, какое имело раньше. Она никуда не собиралась убегать, не жаждала независимости, не испытывала давления со стороны взрослых. И все же, это событие нужно было отпраздновать по-особенному. Прошлой зимой и весной в классе уже случилось несколько чаепитий по случаю наступления совершеннолетия. И Тая не должна была быть исключением. Поэтому она решила приготовить угощение самостоятельно и, заручившись поддержкой относительно освободившейся теперь Веры, напекла булочек и печенья, гору соленых пирожков с капустой, мясом, луком и яйцом, а также изготовила несколько десятков конфет из перетопленного темного шоколада. Все это великолепие она тащила в школу в двух объемных сумках. Увидев после уроков кулинарное изобилие на столах в мастерской, одноклассницы страдальчески скривились, обвинив Таю в жестокости, ведь после первого майского праздника все девочки, склонные к набору веса, подхватили по паре лишних килограммов. И, тем не менее, съедено было все, до последней крошки.

А вечером, когда все разбрелись по домам, Тая собрала всех близких у себя дома. Были отец и Вера, приехали оба брата, одногруппники и Константин Александрович пришли вместе с Таей прямо из школы. Звонила мама, которая сейчас лежала в больнице, готовясь к рождению Таиной сестры. Они поговорили очень тепло, и Тая внезапно осознала, что вот так и должны выглядеть беседы между матерью и дочерью. Мама опять просила прощения, на что дочь потребовала, чтобы она больше не поднимала эту тему. Звонила и бабушка, поздравив немного скупо, но выразительно. А позже, ближе к концу праздника, привезли замечательный букет ландышей с запиской от Алексея. Тая отправила ему смс, написав просто «спасибо!». Они не виделись с декабря, ведь теперь он был в стане врага.

На следующий день, в субботу утром, раздался звонок с незнакомого номера.

— Таисия? Таисия Солнцева? — обратился к Тае смутно знакомый мужской голос.

— Да. Здравствуйте! — неуверенно ответила девушка.

— Господи, нашел-таки! Звоню по домашнему, там бабушка твоя. Тая, говорит, в Костроме живет, у отца. Мобильный твой дала. Это дядя Гена. Геннадий Алексеевич Игнатьев. Сосед твоего дедушки.

— А… Я помню вас! — обрадовалась Тая.

— И не надеялся. Ты же малышка совсем была. Рыженькая крошечка бегала. Я тебя все спичечкой обзывал с огненной головкой, помнишь?

— Помню, помню! А я вас боялась, — девушка улыбалась, а глаза ее наполнились слезами.

— Я что звоню, Тай. Дед ведь завещание на тебя написал. Меня душеприказчиком сделал. Я все эти одиннадцать лет дом и участок для тебя храню.

— Вы серьезно? — сердце в груди прыгнуло и заколотилось.

— Ну, конечно! Петя сказал тогда, что дочь дом продаст. И прописал в завещании, чтоб тебе его отдать только после наступления совершеннолетия, а пока чтоб я хранил. Только он тебе ни к чему, наверное?

— Нет, что вы! Я, конечно, сомневаюсь, что сейчас смогу его содержать самостоятельно, но… попрошу папу. Или Константина Александровича.

— Это кто?

— Мой жених.

— А что по имени-отчеству?

— Я так привыкла. Он сильно старше меня.

— Большая уже… — задумчиво проговорил дядя Гена.

— Постойте, а как же мама? Она же прямая наследница…

— Она, почему-то, не обращалась за наследством. Петя, когда подумывал о том, чтобы составить завещание, говорил, что она, скорее всего, не будет на себя это имущество взваливать. Продаст, скорее всего. Если вообще вступит в наследство. У нас тогда и газа-то не было централизованного. Телефон плохо работал. И ехать сюда… Шутка ли, триста километров от Москвы, да без машины. Поэтому он понадеялся на тебя, когда подрастешь. В итоге, оказался прав. Так возьмешь дом?

— Конечно! Я даже недавно думала съездить туда. Вспоминала дедушку. У меня Константин Александрович такой же — творческий и рукастый, — Тая усмехнулась. — Он мне и напомнил те времена.

— Бери его с собой. Познакомимся. Документы у меня все. Тебе к нотариусу в райцентр надо будет съездить, получить свидетельство о праве на наследство. А потом зарегистрировать дом на себя. Это около десяти дней займет. Ты сможешь в ближайшее время приехать?

— Я думаю, после праздников. У меня ЕГЭ на носу, но материал весь усвоен, так что, по уважительной причине, скорее всего, отпустят на пару недель.

— Вот и хорошо! — обрадовался дядя Гена. — Ладно, Таисия. Созвонимся еще!

— Спасибо вам за все! До свидания!

— Бывай, спичечка! — хохотнул мужчина.

Связь разъединилась и Тая осталась сидеть в постели в полной тишине. Голова потрескивала от выпитого вчера вина. Девушка еще долго не могла прийти в себя от услышанного. Разговор с дядей Геной казался настолько привычным, что сейчас она не верила в то, что все это наяву. Сейчас, спустя одиннадцать лет, она может вернуться в свое детство и снова почувствовать то, что чувствовала тогда, когда была еще совсем маленькой девочкой!

***

Мария Петровна вошла в положение, сказав, что такие дела, конечно, лучше уладить сразу. Тая пообещала ей, что возьмет с собой учебники и попросит учителей дать ей задания на те дни, что она будет отсутствовать в школе. Нужно было вернуться к Последнему звонку. Тая не знала, сколько времени ей понадобится, чтобы получить свидетельство о регистрации собственности. Закон говорил о десяти днях, но, мало ли, какая волокита предстоит. Директор никак не прокомментировала то, что Константин Александрович написал заявление на предоставление ему двухнедельного отпуска в счет очередного «по семейным обстоятельствам». Сейчас для нее было совершенно ясно, что общение ученицы и классного руководителя выходит за рамки дружеского. Но Тая была уже выпускницей, слухов в школе не было, поэтому она решила закрыть глаза на эти отношения. Тем более, несмотря на те неприятности, что приключились с ними обоими, они выглядели счастливыми. Стало быть, все хорошо.

Тае оставалось поговорить с отцом. Центральный офис компании перешел в ведение Маслова, поэтому сейчас основная работа сотрудников велась удаленно, некоторые отделы были размещены в подразделениях. Василий Антонович подыскивал новый офис, но сейчас, в основном, работал дома. Вместе с Верой, которая периодически пропадала в подразделениях или финансовом отделе. Вернувшись домой после учебного дня, Тая сразу поднялась в кабинет. У нее и в мыслях не было, что она может увидеть здесь что-то, кроме отца, сидящего за столом в компании ноутбука, поэтому, толкнув приоткрытую дверь, она вошла в кабинет. Вера оценила обстановку первой и выпуталась из объятий Василия Антоновича. Они оба выглядели смущенными, но явно не раскаивались в содеянном.

— Извините… — пролепетала Тая, а в ее глазах расплясались чертенята. — Я думала, папа тут один, — ей сложно было сдерживать улыбку.

— Ничего, Таись. Ты что-то хотела? — как ни в чем не бывало, ответил отец.

Вера молча уселась с другой стороны стола и уткнулась в свои бухгалтерские документы. Тая видела румянец на ее щеках. Женщина явно была смущена больше, чем отец, и кусала зацелованные губы. «Ей Богу, как девочка!» — мысленно усмехнулась Тая.

— Пап, мне надо уехать, — сразу перешла к делу она.

— Куда это? Зачем? С мамой что-то?

— Нет. Мне позвонил сосед дедушки, из деревни. Оказывается, дедушка свой дом мне оставил. Надо съездить, все оформить.

Отец звонко присвистнул.

— Да ничего особенного, пап. В нем больше духовной ценности, чем материальной. Правда, участок двенадцать соток.

— Ну и что? Все же немалое имущество, — сказал отец. — А почему только сейчас? Дед твой ведь умер давным-давно.

— Он в завещании душеприказчика назначил. Все это время за домом следил дядя Гена. В школе я уже договорилась. Константин Александрович отпуск взял. Поедем вместе.

— Ладно, дочь. К твоему возвращению уже все тут разгребем, думаю. Когда выезжаете?

— Сегодня вечером. Хотим День Победы с Марией Дмитриевной провести. Погулять по Москве.

— Господи! Когда свадьба? — с усмешкой воскликнул отец.

— Папа! — смутилась Тая. — И ты туда же?

— А кто еще? — хохотал родитель.

— Мария Дмитриевна… Платье шьет…

— Что, правда?

— Угу, — Тая кивнула и совсем стушевалась. - Еще даже никто никому никаких предложений не делал, а все уже за нас все решили.

— Ты будешь красивой невестой, — улыбнулась Вера, которая уже отошла от своего смущения.

— Да ну вас!

— Ладно, ладно… Отстали от тебя, — усмехнулся Василий Антонович. — Иди, вещи собирай. На машине поедете?

— Да. Константин Александрович как раз ее проверяет.

— «Константин Александрович», — передразнил отец.

— Папа!

— Ну, все, все, — хохотнул он. — Сейчас денег тебе на карту переведу, чтоб не объела своего ненаглядного. Там госпошлину еще заплатить надо будет...

***

Предстояло пять часов пути, поэтому выехали, как только собрали вещи. Всю дорогу слушали музыку и болтали. Тае нравилось наблюдать за тем, как уверенно Константин Александрович управляет автомобилем. Это придавало ему еще большей мужественности. Она снова любовалась им. А он часто отвлекался от дороги, чтобы посмотреть на нее в зеркало заднего вида. Тае пришлось прикрикнуть на него, чтобы он внимательнее следил за дорогой, после чего он, обреченно усмехнувшись, перевел взгляд в ветровое стекло, а девушка перебралась на переднее сидение.

МКАД пересекли около одиннадцати часов вечера. Мария Дмитриевна не спала, дожидаясь сына и «невестку», накормила их вкусным ужином и только потом улеглась. Было тихо и хорошо. В открытое окно кухни задувал легкий теплый ветерок.

— Маман в тебе души не чает, — улыбнулся Константин Александрович. — Приятно…

— Если бы она еще прекратила свое давление, я бы была вообще счастлива, — усмехнулась Тая.

— Это не давление. Она с пятидесяти лет помирать собирается. Боится, что не доживет до моей женитьбы и до внуков.

— Да она молодая еще!

— И все же… — он вздохнул, стряхнув пепел с сигареты в пепельницу. — Тай… Почему бы и нет? Раз мы все равно решили быть вместе… Раз мы не можем быть порознь.

— Ладно, — девушка кивнула и смущенно улыбнулась. — Просто… вы сами говорили, что рано, что мне надо «прожить свою юность».

— Я понял, что хочу, чтобы ты была моей женой. Я не был уверен в том, что ты не захочешь уйти, я думал, что твоя новая жизнь тебя затянет… А сейчас вижу, с каким удовольствием ты хозяйничаешь, заботишься обо мне, о маме… И это для тебя не обязаловка, а естественное состояние, без всякой фальши. Я не собираюсь тебя в чем-то ограничивать. Просто сейчас я безоговорочно верю в твою любовь. И я спокоен. Я знаю, что, даже если ты будешь активно жить своей студенческой и творческой жизнью, ты все равно каждый вечер будешь возвращаться в мои объятия.

— Трусишка вы, Константин Александрович, — улыбнулась Тая, погладив его по щеке. — Сколько мне понадобилось времени и сил, чтобы доказать свое постоянство…

Он поцеловал ее ладошку, как тогда, два года назад. Тая улыбнулась, вспомнив ту ночь. И снова прочла то же стихотворение Вероники Тушновой. Только теперь уже она была намного ближе к пониманию того, что чувствовала эта женщина, за тем исключением, что Таина история любви обещала быть намного счастливее.

Глава 23 Время

Выехали с рассветом, даже несмотря на то, что очень поздно легли спать накануне. Салют ходили смотреть в компании Саши и его девушки, Зои, а потом половину ночи гуляли по Воробьевым горам. И теперь Тая спала на заднем сидении, а Константин Александрович тихонько слушал радио. Когда девушка проснулась, пройдено было уже полпути. За окном пролетали поля, холмы, рощи и леса Калужской области. Тая очень давно не ездила по Киевскому шоссе, со времен какой-то школьной автобусной экскурсии, еще когда училась в московской школе. И сейчас она думала, что, наверное, этот путь не слишком отличается от любого другого, если покидать Москву. Но все же вид за окном привлек ее. Больше всего ей нравились облака над равниной. Уже по-летнему высокое небо казалось бездонным океаном, в голубой толще которого плавали огромные зефирины бело-кремовых облаков.

— Хочешь, в Калугу заедем, прогуляемся? Времени полно, — предложил Константин Александрович.

— Почему бы и нет? — улыбнулась сонная Тая.

Сказано — сделано. Свернув с шоссе по указателю налево, они проехали еще пару десятков километров и въехали по дамбе в оживленный город. Тая была удивлена тем, что Калуга оказалась абсолютно цивильной. В Костроме все же чувствовался налет «периферийности», а здесь жизнь кипела почти так же, как в Москве. И все же, она отличалась. Тая мало путешествовала, поэтому не могла объяснить свои ощущения. Старый купеческий город захватил ее своей прелестью, уютом, но при этом и отсутствием оторванности от мира, присущей многим уездным городам. Люди, машины, светофоры, магазины, архитектура, кафе и рестораны, муниципальные дома и модные торговые центры. Все здесь не уступало столичному колориту.

Купив путеводитель, Константин Александрович предложил сразу сходить в усадьбу купца Золотарева, где ныне располагался Калужский областной краеведческий музей. Краеведческие музеи Тая не любила: ей всегда было скучно слушать экскурсоводов, которые рассказывали в каждом городе одно и то же. Отличались только названия, имена и, немного, нюансы местного колорита. Конечно, среди общего было и частное, которое иногда заставляло удивиться и невольно запомнить информацию. И все же, они не стали присоединяться к экскурсии, а просто побродили по роскошному особняку, рассматривая экспонаты музея, убранство помещений и старинную обстановку. Что-то Константин Александрович Тае все-таки рассказал. Он специализировался на древнерусском искусстве и декоративно-прикладном творчестве, но при этом хорошо ориентировался в истории и искусстве в целом. Его Тая готова была слушать бесконечно, поэтому с жадностью, интересом и благодарностью впитывала каждое сказанное им слово.

— Пойдем, Гостиные ряды посмотрим? — предложил учитель, когда они вышли из музея.

— Интересно сравнить с Костромскими, — улыбнулась Тая.

— Они здесь очень красивые, в принципе, по устройству практически не отличаются. Но в Костроме как-то душевнее. Может, я пристрастен, — он широко улыбнулся и подставил девушке локоть, чтобы та взяла его под руку.

Они гуляли несколько часов. В Рядах Тая купила сувениров и несколько открыток. Они заглянули в почтовое отделение, где девушка отправила открытки отцу, братьям и друзьям. За обедом в маленьком кафе на улице Кирова Константин Александрович почитал ей выдержки из путеводителя об истории города и его достопримечательностях, связанных с купечеством и развитием отечественной космонавтики, родиной которой всегда была и будет Калуга. После обеда они прошлись вдоль всей улицы Кирова, и решили, что приедут сюда еще как-нибудь летом, а сейчас нужно было отправляться дальше, к цели.

***

Перевалило за полдень. Солнце стояло высоко, и Таю опять сморило. Она не стала перебираться на заднее сидение, а задремала, сидя в кресле, поэтому ее голова постоянно сползала с подголовника, и Константин Александрович вынужден был остановиться, чтобы предложить ей устроиться поудобнее. Тая нехотя выбралась из машины и вдруг замерла, держась за дверцу.

— Ты чего? — обеспокоенно спросил Левшин.

— Сейчас стошнит, — шепотом ответила девушка, прижав ладонь к животу. — Ой… — рука переместилась к лицу и зажала рот.

Тая уселась на сидение, оставив ноги снаружи, и стала глубоко дышать, чтобы унять дурноту. Константин Александрович подошел и присел перед ней на корточки, заглядывая в бледное личико и беря в свои руки ее холодные ладошки.

— Таюш…

— М?

— А ты не беременна, случайно? Тебя никогда не укачивало, на моей памяти…

Тая даже не успела подумать. В одночасье ее разобрало так, что она не смогла сдержаться и захохотала, игнорируя тяжесть в голове и мерзкую тошноту.

— Ты что? — растерялся Левшин.

— Константин Александрович! — сквозь смех проговорила Тая. — Вы же взрослый человек! У вас же все под контролем!

— Глупая! — рявкнул мужчина и, быстро поднявшись, отошел от машины и закурил, демонстративно стоя к Тае спиной.

Отсмеявшись, девушка поднялась и на неверных ногах тихонько подошла к нему и обняла, сложив ладошки у него на животе. Константин Александрович никак не реагировал на ее объятия. Тогда Тая прислонилась губами к его спине и выдохнула сквозь футболку горячий воздух, согревая его кожу. Она знала, что ему это нравится. И знала, что сейчас он готов улыбнуться и простить ее выходку. Но нужно было еще что-то…

— Прости меня, — прошептала девушка и прижалась к нему щекой. — Я не должна была смеяться. Прости, пожалуйста.

— Ты знаешь, как я к этому отношусь… — тихо сказал Левшин. — Тем более, если бы вообще не было бы никакой возможности…

— Я не смогла сдержаться. Ты всегда все так обозначал четко, такой уверенный был… А тут… «случайно»… Меня разобрало. Прости…

Константин Александрович повернулся и обнял ее, уткнувшись носом в макушку.

— Кто это тут «тыкает» учителю? — все еще обиженно проговорил он.

— Солнцева Тая. "Двойка" ей за дисциплину, — сладко улыбнулась девушка, прижимаясь к любимой груди.

— Так значит, нет?

— Нет.

— Жаль…

— Это легко исправить, — хохотнула Тая.

— Чудила… — нежно протянул Левшин.

***

Свернув с шоссе на дорогу, ведущую к селу, Константин Александрович сбавил скорость. Мимо пролетали сельские постройки: заброшенные коровники, старенькие, но ухоженные дома с зацветающими палисадниками, раскисшие грунтовки, уходящие влево и вправо от бетонки, покрытой старым асфальтом вперемешку с гравием. Проехали что-то вроде площади с мемориальным комплексом павшим воинам Великой отечественной войны, здание Администрации (Тая вспомнила, что, когда была здесь маленькой, все называли его по старинке — «райисполком»), несколько магазинов. Навигатор показывал, что их путь лежит дальше, в окраинную часть села.

— А ничего деревенька, — сказал Левшин, — уютная. Наша дача в Подмосковье, всего в шестидесяти километрах, в Красногорском районе. Там пруды каскадные. А тут целое водохранилище. Кайф.

— А ты меня ни разу туда не звал… — обиженно проговорила Тая.

— Ну, позвал бы. Так тебя ж отец все на Юга отправлял летом, — улыбнулся Константин Александрович. — Что бы ты ему сказала? «Папа, меня Константин Александрович к себе на дачу пригласил. Можно я поеду?» — так что ли?

— Ну, а сейчас?

— А сейчас — хоть на все лето. Только тебе ж нужно с этим имуществом разгрестись сначала… — он неопределенно кивнул по ходу их пути.

Завернув на грунтовку, отходящую от основной дороги, они проехали по кочкам в сторону озера, а затем свернули влево и, проехав еще несколько десятков метров, остановились у низкого голубого забора, заключавшего в себе палисадник, в котором начинала зацветать сирень и шелестела молодыми листочками рябина. Выйдя из машины, Константин Александрович размял спину и подошел к калитке, закрытой на висячий замок.

— Хороший домик… — прокомментировал он увиденное.

Дом и правда был симпатичным и, кажется, крепким. Тая смутно помнила его. Память сохранила лишь те виды, которые были запечатлены на фотографиях, сделанных дедом, когда она гостила у него. Оштукатуренные и беленые кирпичные стены, кое-где лишившиеся штукатурки; голубая деревянная терраса-крыльцо с сотовыми окнами; деревянные же рамы в окнах, замененные лет пятнадцать назад и пестревшие облупившейся белой краской; деревянные резные наличники, крашеные голубой краской, той же, которой были покрашены забор и терраса. Крыша шиферная, казалось, что в хорошем состоянии, печные трубы целые, что радовало. Палисадник был засажен лилейником и флоксами, а в углу его прямо на дорогу свешивались плети золотого шара.

Тая обернулась, услышав за спиной торопливые шаги. К ним приближался седой, подтянутый мужчина лет шестидесяти с небольшим, в клетчатой рубашке, старых потертых брюках и разбитых ботинках.

— Увидел машину незнакомую, выбежал сразу за вами! — Крикнул он издалека. — Таисия, ты? — он подошел и, запыхавшись, протянул руки для объятий.

— Здравствуйте, дядь Ген! — улыбнулась девушка, вспомнив дедушкиного друга.

Она абсолютно искренне обняла его, а тот поцеловал ее в щеку.

— Какая красавица стала!

— Дядь Ген, знакомьтесь. Это Константин.

Константин Александрович подошел и протянул руку для приветствия.

— Геннадий Алексеевич, — представился мужчина. — Очень приятно, — он снова обратился к Тае. — Да, с таким хозяином дом будет в полном порядке!

— У меня у самого дом в Костроме. Деревянный. Так что опыт есть. Управимся как-нибудь, — улыбнулся Левшин.

— Не тяжело будет из Костромы сюда? — поинтересовался Геннадий Алексеевич.

— У меня мать в Москве. Я сам москвич. Переехал просто в более спокойное место.

— Да, Москва тяжеловата для замкнутых творческих людей, — улыбнулся сосед. — Я вот докторскую почти всю тут написал. Все материалы всегда с собой вожу.

— Так вы не местный? — удивился Константин Александрович.

— Да это я просто работал на участке, — усмехнулся дядя Гена. — А так, я солиднее выгляжу. Из Москвы я. Инженер. Преподаю в Университете.

— Ясно, — усмехнулся Левшин.

— Ну, к делу? — вздохнул Геннадий Алексеевич.

Он достал из кармана большую связку ключей и открыл калитку. Участок выглядел аккуратным и удобным. Оказалось, что в завещании дедушки было прописано, что Геннадий Алексеевич имеет право пользоваться участком и домом при условии, что будет содержать их в должном порядке. Душеприказчик это условие стороной не обошел, и явно исправно следил за хозяйством. Тая помнила, что, еще при дедушке, здесь был вырыт колодец, а сейчас к нему подключили насос для снабжения дома и бани холодной водой. Баня требовала небольшого ремонта. Сад, засаженный плодовыми деревьями, плодоносил, и сейчас яблони, сливы и вишни были в самом цвету.

— Мы в этом году не стали ничего тут особо сажать, потому что заканчивается срок безвозмездного пользования участком. Светлана Анатольевна моя только зеленушки пару грядок высадила для вас, лучок, да по грядке огурцов и редиски — того, что скоро уже можно будет кушать. Если приедете летом, у нас еще что-то возьмете. Для картошки мы в этом году несколько грядок взяли на картофельных полях, там, за дворами, — он неопределенно махнул рукой в сторону домов напротив. — У вас тут к водохранилищу выход позади двора. Весной не заливает, слава Богу. Но, когда корм прибивает рыбий, который рыбхоз рассыпает, вода цветет и запах бывает. Но это терпимо.

Войдя в дом со стороны огорода, Тая почувствовала тот аромат, который помнила многие годы после того, как гостила у дедушки. Аромат уюта. Дед говорил, что это пахнет золой из печи, старым деревянным полом, олифой, которой он обрабатывал мебель. Пыли не было нигде, дом был ухожен и прибран так, будто бы не пустовал в течение одиннадцати лет. В комнате стоял диван и две кровати, в том числе, старая железная, на которой спала когда-то Тая. Маленькая печка посреди комнаты, почти такая же, как в доме у Константина Александровича, была все так же украшена изразцами, которые дедушка изготовил сам. Тая прошла в кухню и открыла дверь в кладовую. Она изменилась. Вместо полок появилась маленькая ванна, такая, какие ставят в туалетах в детских садах. Она была огорожена стенкой из оргстекла и занавешена полиэтиленовой шторкой. К стене был прикреплен умывальник с краном, а в углу стоял фаянсовый унитаз.

— Петя тут ванную с туалетом решил сделать, — пояснил Геннадий Алексеевич. — Не все успел. Ему тогда сказали, что аневризма. К операции готовили, запретили нагрузки, — он тяжело вздохнул. — В Калугу все мотался. Тогда и завещание решил написать. Решил обустроить дом, чтобы тебе потом проще было. Тут все подведено. Сток к баку в подвале подключен, надо только договариваться о вывозе отходов. Водопровод налажен уже после смерти Пети. Он все рассчитал и купил материалы, а доделывал я. В дом вода заведена из колодца, нагреватель есть тут в кухне, а вот в душевую надо еще поставить.

— Спасибо вам, дядь Ген, — улыбнулась Тая. — Все так хорошо сохранилось тут. Если бы не вы, столько сил бы ушло на обустройство.

— Да не за что, Таись. Мы с Петей дружили очень. Как купили тут дом тридцать лет назад, сразу с ним и начали общаться. Хороший человек был. Вот, только со здоровьем ему не повезло.

Обедали в доме у дяди Гены. Светлана Анатольевна помнила Таю так же, как ее муж. Это была очень гостеприимная хозяйка, которая пообещала Тае помочь, если вдруг возникнут какие-то вопросы по части обустройства деревенского быта, одолжить необходимые вещи и рассказать где тут что купить. Было очень уютно и тепло находиться в этой компании. Тая подумала, что, все же, жизнь ее любит, раз наградила такими яркими, интересными, добрыми знакомыми.

***

— Как тебе тут? — тихо спросил Константин Александрович, когда они улеглись спать, протопив печку в комнате.

— Как мне может быть, если лучшие полгода своего детства я провела здесь? — улыбнулась Тая.

— Завтра скатаемся в райцентр. Геннадий Алексеевич сказал, что там рынок работает хороший. Велики купим. Я так понял, что окрестности лучше здесь осматривать именно на велосипеде.

— У меня никогда не было велосипеда, — задумчиво проговорила девушка, глядя в дощатый крашеный потолок. — Я только на соседских пробовала во дворе. Получалось, вроде.

— У меня было несколько велосипедов, — он вздохнул. — Мать, вообще, молодец. Я сейчас вспоминаю свое детство. Ведь все мне доставала. И велосипед у меня был, и мяч футбольный, и кроссовки, и машинки, как у других ребят, джинсовка… Конечно, все тяжким трудом доставалось… Теперь с гипертонией мучается.

— Хорошая Мария Дмитриевна… Тебе с ней повезло.

— Тай…

— М?

— Назови меня по имени.

Девушка поднялась с подушки и, повернувшись на живот, заглянула ему в лицо.

— Костя, — с улыбкой сказала она. — «Костенька» — протянула она, передразнивая его мать. — Родной мой… — прошептала она и, поцеловав его в щеку, устроилась в его объятиях поудобнее и приготовилась засыпать.

***

Утро было прохладным. Тая стучала зубами, выйдя после завтрака на сырую с ночи улицу. Коровы шли с ночного выпаса домой. Солнышко уже пригревало, поэтому она, выбрав самое солнечное место у дома, встала там, наблюдая за Буренками, Зорьками и Чернушками, и постепенно согревалась. Константин Александрович, который теперь даже в мыслях ее стал просто Костей, вернулся от Игнатьевых с информацией о том, как проехать к кладбищу, где похоронен Таин дед. Дорога была нетрудной, и через полчаса они уже бродили между захоронений в поисках нужной могилы.

Каменный памятник, установленный на средства друзей покойного, был в хорошем состоянии, фотография все еще хранила изображение жесткого, волевого лица. Могила была ухоженной: кто-то явно добросовестно следил здесь за порядком, высадил многолетние цветы и засыпал поверхность вокруг цветника гравием. Тая решила, что, скорее всего, это все те же Игнатьевы. Она положила к могиле цветы, сорванные по дороге на лужайке между поселками, и, вздохнув, сказала:

— Вот я и вернулась, дедушка. Я скучала.

Константин Александрович вдруг увидел маленькую семилетнюю девочку, которая растерянно глядела на каменную плиту, не зная, что еще сделать и сказать. Тая хотела бы обнять деда, но это было невозможно. Разговаривать с камнем — тоже было бессмысленным занятием. Поэтому она, еще раз взглянув на выцветшую фотографию, развернулась и пошла к выходу с кладбища. Подойдя к машине, она улыбнулась.

— Знаешь, в кино люди разговаривают с могилами, — сказала она. — Я впервые на кладбище. И поняла, что дед — он не тут. Он вот тут, — она приложила ладонь к груди.

— Так и есть, — улыбнулся Левшин. — А почему они с твоей бабушкой развелись?

— Не знаю, мне никогда не рассказывали. Я знаю только, что они были очень разными. Дед был инженер, изобретатель. Последние годы, насколько я знаю, его кормили его изобретения, патенты. Он учился в Москве, тогда они с бабушкой и познакомились. Родилась мама. А почему развелись… Может, он хотел вот такой жизни, а бабушка хотела остаться в городе… Наверное, ни один из них не захотел поступиться своими желаниями, а к компромиссу они прийти не смогли, — она вздохнула и забралась в машину.

Рынок в районном центре, действительно, изобиловал разнообразием. На одной площади расположились лотки со всевозможными товарами разных категорий: одежда, обувь, хозтовары, скобяные товары, садовая и агротехника, утята, цыплята для разведения и прочее, и прочее… Тая и Константин Александрович нашли место, где продавались велосипеды. Долго выбирать не пришлось, потому что среди китайских моделей красивым ярким лаком поблескивали белорусские Аисты.

— У меня в детстве был Аист. Отличный велик был, — сказал Константин Александрович. — Тебе какой больше нравится?

— Ну, надо же по характеристикам выбирать… — смутилась Тая. — Я не знаю…

Константин Александрович выбрал для нее красный пятискоростной велосипед, идеально подходящий для девушки ее комплекции, а себе взял практичный и крепкий велосипед повыносливее, также о пяти скоростях.

— Мне еще вспомнить надо будет… — Тая с сомнением поглядывала на лежащие на заднем сидении сложенные велосипеды.

— Это легко, — улыбнулся мужчина. — Пара часов практики — и ты ас.

— А ты как? Нога…

— Нормально.

Вернувшись домой, они пообедали и приступили к своим тренировкам. Тая действительно очень быстро привыкла к велосипеду и очень хорошо управлялась с ним, легко вписываясь в повороты и объезжая опасные рытвины на дороге. Готовность к путешествию по окрестностям была стопроцентной.

***

— Привет! — услышала Тая за спиной.

К ним приближалась девушка на велосипеде. Ей удалось перекричать шум падающей с плотины воды, но, подъехав ближе, она спешилась и заговорила тише, так, что расслышать ее было трудно.

— Вы Тая и Костя?

— Да, — кивнула Тая.

— Меня Геннадий Алексеевич послал с вами. Я только приехала, — объяснила она. — Катя, — девушка протянула руку для приветствия.

— Очень приятно, — снова кивнула Тая.

— Я не помешаю? — поинтересовалась Катя, и ее лицо осветилось широкой детской улыбкой.

В ней не было ничего особенного. Увидев такую девушку на улице, можно было легко пройти мимо, даже не заметив ее. На вид ей было лет восемнадцать-двадцать. Большие серо-зеленые глаза смотрели настороженно-изучающе, внимательно, будто бы прямо в душу, но ни Таю, ни Константина Александровича это не смутило. Ее улыбка была лучшей рекомендацией.

— Красивые волосы, — сказала Катя, кивнув на облако рыжих кудряшек у Таи на голове. — Это натуральный цвет?

— Да, — улыбнулась Тая. — А у тебя?

Катины прямые русые волосы были острижены до плеч и на солнце блестели, отливая золотинкой.

— Ага.

— Тоже красивый цвет.

— Обменялись любезностями, — хохотнул Константин Александрович.

— А ты? — шутливо-выжидающе посмотрела на него Катя.

— Блондин я, блондин, как видишь. Красавец-мужчина.

— Просто мечта, — добавила Катя и они оба рассмеялись.

— Кать, а ты родственница Геннадия Алексеевича? — спросил Левшин, когда все трое заняли велосипеды и неспешно поехали вдоль дамбы к центру села.

— Нет. Я здесь в детстве каждые летние каникулы проводила. А потом дед с бабкой дом продали. Но я к тому времени давно перестала к ним ездить. Вообще мало общались. А тут, на старости лет, потянуло в родные места. Детство вспомнить. Связалась с соседями, попросилась к ним. Теперь каждое лето на несколько дней приезжаю, — Катя вздохнула.

Они долго катались по окрестностям. Катя рассказала об истории села, которая, как оказалось, была довольно славной, включая в себя историю железоделательного завода, суконной фабрики, гремевшей своими достижениями на всю Российскую Империю, местного рыбхоза и молочного завода, работающих по сей день. Она показала руины усадьбы купцов Демидовых и Пономаревых, останки фабричных построек, почти не сохранившихся и поросших быльем и березами, местную церковь, которая как раз находилась в стадии реставрации, обретя новый купол и крест. Они немного проехали вдоль водохранилища, посидели на берегу, вдыхая свежий озерный воздух. Таю и Катю покусали комары. Константин Александрович смеялся, что, наверное, он слишком толстокожий, поэтому его комары не трогают, а потом отдал им свою рубашку, оставшись в футболке. Худенькие девушки завернулись в нее вдвоем, а мужчина прошелся по поводу того, что кому-то тут надо больше кушать. Когда путники пустились в обратный путь, начинало смеркаться.

***

Игнатьевы снова пригласили к себе. Светлана Анатольевна напекла пирожков, угощала всех вкуснейшим жаренным карпом из местного улова и домашней лапшой, сваренной в бульоне. Мужчины выпили коньячку, и по этому поводу были веселы и настроены на долгие задушевные разговоры. Катя явно чувствовала себя здесь своей. От коньяка она не отказалась, разрумянилась и участвовала в беседе, показывая осведомленность или живой интерес по многим вопросам. Она выглядела, как подросток: тоненькие ручки, худенькие лодыжки, выглядывавшие из штанин подвернутых джинсов «бойфренд», черная футболка с каким-то азиатом на груди. При этом, она вела себя, как тетушка, чуть брюзжала, умничала, впрочем, не на пустом месте, но улыбалась всегда широко, слушала внимательно, хоть иногда перебивала собеседников, говорила серьезные вещи часто с детскими интонациями. Тая ей немного завидовала. Сама она не могла так поддержать разговор. И не могла понять, чего в Кате больше такого, чего мало в самой Тае, если ей не хватает духу встревать в беседу старших. Когда Константин Александрович стал вспоминать девяностые, Катя еще больше оживилась и охотно подхватила эту тему.

— Мы в начале девяностых в Одинцово жили, — вспоминала девушка. — У нас телевизора не было, отец ушел, мама все время работала. Августовский путч мимо нас прошел. Мы только позже на асфальте Можайского шоссе увидели черные полосы от танков Второй Таманской дивизии. Мама теперь вспоминает когда, каждый раз говорит: «ну, и слава Богу, что не знали!». Потом только у соседей телевизор посмотрели. Мы к ним тогда редко заходили, поэтому, можно сказать, проглядели, как из СССР наша Родина помельчала и в Российскую Федерацию превратилась. А потом все своим чередом пошло… Помню, «Санта Барбару» потом стали показывать. Вот ее каждый день ходили смотреть.

— Кать, подожди… — перебила ее Тая. — Я что-то не поняла…

— О, не говори! — хохотнула девушка. — Ты решила, что я твоя ровесница, — Катя веселилась от души. — Это мой крест! Меня никто никогда всерьез не воспринимает, из-за того, что я выгляжу, как подросток.

— Ну, тебе не больше двадцати пяти… По крайней мере…

— Я тебя почти в два раза старше, Таечка, — улыбнулась девушка. — Когда ты родилась, я уже паспорт получила.

— Да врешь! — изумилась Тая.

— А я подозревал… — с усмешкой протянул пьяненький Константин Александрович. — Багажик есть за плечами. Не самый легкий для малолетки. И разговариваешь, как человек с высшим образованием.

— Я не верю! — обиженно сказала Тая, уверенная, что ее разыгрывают.

Катя со вздохом поднялась и вышла из столовой. Вернулась она с паспортом.

На улице похолодало, но окно оставили открытым. Оно было по старинке затянуто марлей, поэтому комары и мошки не имели возможности пробраться в помещение, светящееся теплым, гостеприимным светом. Где-то под окном посвистывал сверчок. Светлана Анатольевна рассказывала о том, как они приехали впервые в эту деревню, как устраивались, знакомились с соседями, как встретили впервые Катю, Таю, как возили сюда своих внуков, которые теперь к деду с бабкой носу не кажут. Было тихо и уютно. Геннадий Алексеевич мирно посапывал за столом, уложив голову на руки…

Константин Александрович… нет, теперь Костя, сходил в комнату и принес оттуда гитару. Перебрав струны и подстроив инструмент, он стал наигрывать переливчатую мелодию. А потом запел. Арефьевское "Время"*. Тая слышала эту песню в машине, когда они ехали сюда.

Катя тихонько подпевала, а Тая песни наизусть не знала, поэтому просто слушала. Сейчас она почувствовала, что у этих двоих намного больше общего, чем у нее с Костей. Они прожили совсем другое время, другое детство, жили другим настоящим и вспоминали другие воспоминания. В глубине души проснулась даже некая ревность. Тая могла понять головой, но ей сложно было почувствовать душой. Но, с другой стороны, ведь он выбрал именно ее. Значит, посчитал ее способной поддержать, понять, принять, выслушать, способной идти рядом с человеком, много старше и опытнее, быть равной ему. И все же, Тая чувствовала, что, несмотря на разные времена, в которые прошло их детство, она может быть с этими людьми, ведь это ровесники ее матери, человека, который, как-никак, воспитал ее. И дедушка… Здесь Тая поняла, что многое, чем она могла гордиться в своей юной и неокрепшей личности, она получила от деда, с которым общалась так мало, но так плодотворно. Это и есть преемственность поколений. Не успев огорчиться, девушка успокоилась. А Костя, допев, улыбнулся Кате, и они еще долго обсуждали творчество Ольги Арефьевой, которое, как оказалось, нравилось им обоим. А Тая слушала, пока не присоединилась к Геннадию Алексеевичу, уснув прямо за столом.

________

* «Время» (Ольга Арефьева и Ковчег, «Хвоин», 2012)

Глава 24 Взрослая жизнь

Катя пробыла в деревне весь свой отпуск. Они с Таей обменялись контактами, чтобы не потеряться потом. Большую часть дневного времени они проводили вместе, гуляя по окрестностям, ковыряясь в огороде, разбирая старый хлам на чердаке.

Тая получила свое свидетельство о регистрации недвижимости, и они с Костей засобирались домой. Новая знакомая увязалась с ними. Никто не был против, поэтому утром в назначенный день погрузили свой нехитрый скарб в багажник, закрыли дом, тепло попрощались с Игнатьевыми и отъехали по направлению к Москве. Девушки спелись в буквальном смысле слова. Иногда, если одна запевала какую-нибудь народную песню или известную песню из кино, другая обязательно подхватывала. Катя пению не училась, но петь явно любила, хоть и не обладала какими-то выдающимися вокальными данными. Тая оценила ее музыкальный слух, когда девушка настроила гитару без камертона, при том, что в нотной грамоте разбиралась очень смутно.

— Это все, что я умею, касаемо гитары, — хохотнула Катя. — И еще «Кузнечика».

— Тебе надо было учиться, — сокрушалась Тая. — Жалко, что способности пропадают.

— Я — плод своей сонливости и повышенной утомляемости, — усмехнулась Катя. — Зато могу делать, что хочу. Образование заключает человека в рамки. Очень часто при хорошем образовании человек теряет многогранность своих интересов. И, почему-то, большинство людей думает, что работать по специальности — это круто. Круто, когда ты любишь свое дело, но когда оно уже оскомину набило, а ты продолжаешь тянуть лямку того, чему тебя научили в университете — это совсем не круто. Одна моя коллега закончила станковую живопись, а сейчас говорит, что лучше бы не училась, что свободно творить — намного приятнее, и для этого не обязательно забивать естественный талант обтесыванием его по классическим и образовательным стандартам.

Тае нравилась Катина беззаботность и некоторое разгильдяйство, поставленное на логичную, почти научную основу. Когда же она сказала новой знакомой об этом, та с горькой усмешкой заметила: «Знала бы ты, какой ценой мне это досталось». Тая совсем перестала печалиться о том, что не сможет стать профессиональной певицей. Ведь петь ей никто не запрещал, и она может продолжать делать то, что нравится, даже не имея на то специального образования.

На подъезде к Москве Костя спросил Катю, куда ее отвезти, и та ответила:

— Метро Проспект Вернадского. Там, в глубине микрорайона.

Они не смогли сдержаться и захохотали так, что девушка, не понимая, в чем дело, просто присоединилась к ним.

— Вы чего? — спросила, наконец, она. — Что смешного-то?

***

Пробыв день в Москве, засобирались обратно в Кострому. Время шло, учебный год приближался к концу, и экзамены тоже были не за горами. Тая всю дорогу настраивалась на старый лад, про себя повторяя «Константин Александрович» и снова стала обращаться к нему на «вы». «Для профилактики», — сказала она на его недовольный взгляд. Тая была абсолютно счастлива. В душе ее воцарился покой, которого она не ощущала еще никогда в своей коротенькой жизни. Она была довольна всем и с благодарностью принимала то счастье, которое свалилось на нее после стольких мучений и страданий. Она нисколечки не стыдилась его, настороженно трогая мыслью теплый комочек, зародившийся внутри, охраняя его от посторонних глаз, раскрывая свою душу только Косте, такому родному, нежному, любимому.

— Костя… — протянула она шепотом, а потом поцеловала его и выскочила из машины, став теперь Таей Солнцевой, ученицей Левшина Константина Александровича.

Он вышел из машины, достал из багажника ее вещи и спешно уехал, чтобы потом вернуться в этот дом пешком.

Отец долго сжимал в объятиях, так, что было слышно, как хрустят Таины тонкие косточки. Он расцеловал дочку в обе щечки и усадил перед собой в столовой, выуживая подробности поездки. Тая рассказала ему, как понравилось ей в деревне, как хотела бы она поехать туда летом, и что папа тоже обязательно должен побывать там.

— Отец, успокойся! — подала голос с кухни Вера. — Дай ребенку отдохнуть с дороги! Пусть в душ сходит. Сейчас Костя придет, я его пригласила поужинать с нами.

— Распоряжаешься, значит? — ухмыльнулся Василий Антонович. — Да ты тут вообще… домработница!

— Дурак! — хохотнула Вера. — Он желанный гость в этом доме. И не отпирайся. Ты давно уже смирился с тем, что Тася с ним.

— Да уж… Ничего не попишешь тут. Смирился. Только все это как-то уж слишком серьезно. Девушки встречаются с мужчинами, чтобы найти того, единственного, а Таська, получается, и не поискала совсем…

— Пап, мне никого не надо больше. Поверь. Мы с Костей уже много раз говорили на эту тему и через многое прошли, прежде, чем он смирился с тем, что я вот такая, что не нужна мне эта свободная жизнь.

— О! Он уже Костя. Все, мам Вер, пора свадебный стол планировать, — съехидничал отец.

— Ой, делайте, что хотите, — раздраженно, но сквозь еле сдерживаемую улыбку, бросила Тая и отправилась в душ.

***

Подготовка к экзаменам шла полным ходом. Каждый вечер в деревне Костя включал учителя и заставлял Таю садиться за уроки. Таким образом, она выполнила все задания, которые дали ей учителя перед отъездом. Друзья были счастливы, а одноклассники и остальные, кому было дело до Таисии Солнцевой, смотрели на нее подозрительно и с интересом. Симпатия большей части окружающих никуда не делась, тем более, что от свежего воздуха и парного молока Таин голос восстановился и теперь никаких проблем со звукоизвлечением она не испытывала. Да, голос стал ниже и, можно сказать, грубее, но теперь Тае уже было почти все равно. Все ждали ее возвращения на сцену, но девушка постоянно испытывала на себе и внимание другого рода. Дело в том, что все, естественно, заметили, что Тая исчезла не одна, а одновременно с Константином Александровичем. Всем сказали то, что было написано в его заявлении: отпуск по семейным обстоятельствам. Эта информация никого особо не настораживала, до тех пор, пока ученица и учитель не вернулись тоже одновременно.

— Солнцева! А ты что, с Константином Александровичем куда-то ездила? — прямо спросил Антон, когда все рассаживались по местам в кабинете математики.

— Я ездила в Калужскую область, получать наследство от деда, — бесстрастно ответила Тая.

— А Константин Александрович? — не унимался парень.

— Спроси у него, — девушка не могла больше ничего придумать, потому что они с Костей даже не обсуждали, как быть в подобной ситуации.

Но спрашивать Антон ничего не стал. И никто ни о чем больше не спрашивал. Только, когда учитель и ученица находились рядом, внимание окружающих к их паре становилось, если можно так выразиться, чуть более пристальным. Конечно, Тая и Костя понимали, что скрыть чувства, которые доставляют им столько радости, невозможно. Конечно, они знали, что соседи видят, как зачастил классный руководитель Таи в дом Брагиных. Но никаких «грязных» и «порочащих» слухов, которых всегда так боятся непризнанные влюбленные, не желающие афишировать свои отношения, не было. Оставшиеся школьные деньки для Таи прошли в светлом предвкушении такой желанной и совсем не страшной взрослой жизни.

Последний звонок гуляли вместе с девятым классом. По традиции — «Прощальный вальс» из фильма «Розыгрыш». Его Тая сотоварищи разложили на голоса. Учителя плакали. Выпускники — тоже. Одиннадцатиклассники вдруг поняли, что назад дороги нет: никто больше не будет нянчиться с ними из-за плохих оценок, оберегать от опасного внешнего мира, придется отвечать за себя, свои действия и их последствия самостоятельно. И все же, этот день был наполнен светлой грустью. Ведь они еще непременно вернутся в эти стены: кто-то в качестве учителей, кто-то в качестве родителей будущих учеников, кто-то — на встречу выпускников.

Катя писала часто. У Таи было ощущение, что она сутками просиживает в интернете, ожидая писем, а, получив, отвечает тут же. Она обещала приехать на свадьбу, которую наметили на конец июля. Костя потащил любимую в Отдел записи актов гражданского состояния в первое же свободное утро после последнего экзамена. А вечером того же дня к нему в дом заявился, нежданно-негаданно, совершенно необычный гость.

***

Костя оставил спящую Таю в комнате одну, а сам, надев спортивные штаны и шлепанцы, вышел во двор покурить. В последнее время у него появилась привычка курить вне пределов дома. Тая проснулась, услышав звонок у калитки, потом был короткий неразборчивый разговор по пути к крыльцу, а следом хозяин и посетитель вошли в столовую.

— Ты зачем приехала? — спросил Костя, отодвигая стул, видимо, чтобы усадить гостя.

— Просто так, — ответил приятный женский голос. — Ира сказала, у тебя появилась постоянная женщина…

— Не понимаю, каким боком тебя это касается, — раздраженно ответил Левшин.

— Может, оденешься?

— Я у себя дома.

— Хороший дом, кстати. Ты, как всегда, в своем репертуаре: домовит и хозяйственен, — она сказала это с доброй усмешкой в голосе.

— Сань, что тебе нужно?

— Посмотреть на тебя приехала. И на избранницу твою… У вас… все серьезно?

— Заявление подали сегодня.

— Правда? — она сказала это с явным удивлением. — Выходит, она твой идеал? — ехидная усмешка.

— Сань, выкладывай…

— Если честно, я подумала… Вдруг… — Александра вздохнула, собираясь с мыслями. — У Геры женщина… Ира узнала недавно. В офисе застала их… Банальщина.

— Что ты ожидала от человека, который сбежал от беременной его ребенком женщины заграницу? — уже мягче сказал Костя.

— Я тогда подумала, вдруг ты захочешь все вернуть… Но, раз вы уже заявление… Значит, все действительно серьезно?

— Более чем.

— Она беременна?

— Нет пока, — усмехнулся Костя. — Стандартно мыслишь. Мы просто любим друг друга. Без всяких оговорок.

— Тебе повезло…

— Да. Я вообще везучий. Счастливчик, можно сказать, — он налил воды в самовар и включил его в сеть, агрегат тихонько зашумел. — Как Ирка? Давно не звонила.

— Сдала все. Мальчик у нее… — она всхлипнула, а потом охотно разревелась, будто бы выпуская наружу всю накопленную грусть. — Кость, что за фигня в жизни происходит? Даже у дочери… у этой пигалицы, парень потрясающий… Ты женишься… А меня… Меня просто предали…

— Дура ты, Сашка… — только и сказал Левшин.

Как ни странно, женщина довольно быстро успокоилась. Уходить она явно не собиралась, может быть, все же надеясь на продолжение вечера. Тае стало досадно, что она, практически жена хозяина, хозяйка в этом доме, вынуждена сидеть в комнате, как мышка, пока он там беседует с бывшей женой. Девушка вылезла из-под одеяла, нацепила домашний сарафан и, накинув памятную шаль, собралась выйти в столовую, как вдруг на столе у телевизора завибрировал телефон. Сообщение от Кости заставило ее усмехнуться.

«Выползай, давай, мышка-норушка xD Что затаилась, как неродная, прям. Ты хозяйка, или где? xD»

— Здравствуйте… — поздоровалась Тая, тихонько выйдя на порог.

Она остановилась в дверях, кутаясь в шаль от вечерней прохлады, проникающей в дом из открытого окна столовой. Александра удивленно воззрилась на растрепанное рыжее дитя, появившееся, словно из ниоткуда.

— Ты… кто? — только и вымолвила гостья.

***

День выпускного бала был наполнен заботами. Тая, среди всех прочих, вместе со своими друзьями вызвалась подготовить актовый зал для праздника. Тем более, что им все равно предстояло выступать этим вечером на сцене. Аппаратура была налажена, зал украшен, столы расставлены, повара проконтролированы… Это было первое задание дочери Брагина в качестве наследницы и помощницы в бизнесе. Дело в том, что Василий Антонович отрядил смену первоклассных поваров из своего заведения в школу для приготовления праздничного ужина. Он же организовал закупку продуктов и небольших подарков для выпускников.

Тая устала и, решив немного вздремнуть перед вечеринкой, пришла домой и поднялась к себе в комнату. Что-то в комнате было новым. Тая не поняла, что, пока не подошла к кровати и не увидела на ней… Платье… Она уже купила себе праздничный наряд, но это платье было вне конкуренции. Бледно-зеленое. Нежный шелковый сатин. Легкий, приталенный силуэт с отрезным лифом, украшенным многочисленными стразами. Они сверкали, собирая и рассеивая свет, не дешевым блеском цыганской бижутерии, но создавали ощущение теплого сияния, исходящего от этого платья. Глубокое декольте, тонкие бретельки и прозрачное шелковое болеро с коротким рукавом. Платье должно было прикрывать колени, подчеркивая стройность лодыжек хозяйки. Рядом, здесь же, прямо на постели, стояли зеленые сатиновые туфельки на низком каблуке рюмочкой, украшенные бантами и все теми же стразами. Почти детские, если бы не кричащая женственность их силуэта. Тая поняла, что украшение платья и туфель — дело рук одного мастера. И в тот момент, когда она уже подобрала в голове кандидатуру, сзади послышался тихий стук. Тая обернулась и в дверях увидела Костю.

— Это что? — тихо спросила она.

— Подарок. Нравится? — он улыбался, как ребенок, довольный произведенным эффектом.

— Ты спрашиваешь? Да это же… — Тая не договорила, вновь воззрившись на наряд.

— Мать по твоим меркам платье сшила. Я стащил твои старые туфли и купил эти. Украшение ей не доверил. Все экзамены над ними просидел, пока ты готовилась и сдавала. Глаза болят от блеска страз, — он хохотнул, картинно утирая воображаемые слезы. — Примерь.

— Костя, я люблю тебя! — со слезами в глазах простонала девушка, кинувшись ему на шею и обнимая до приступа удушья. — Господи, какой же ты у меня замечательный!

***

Василия Антоновича заставили произнести речь. Попечитель выглядел этим вечером очень элегантно. Отказавшись молодиться, он выбрал классического покроя серый костюм, который подчеркивал солидность и совсем не прибавлял ему возраста. Тая сейчас даже гордилась своим папой. Он нравился ей без всяких оговорок. Отец поднялся на сцену и в тишине зала прокашлялся.

— Ребят, я, по идее, должен сейчас вам сказать кучу напутственных слов о том, что вы вступаете во взрослую жизнь… — начал он. — Но вы ведь и так знаете и уже много раз слышали от учителей и родителей об ответственности за свои действия перед обществом, близкими и даже государством, — он перевел дух, а в глазах присутствующих проснулся интерес. — Вы уже знаете, как важно получить образование, стараться, найти себя в профессии и личной жизни. Все это уже слышано и пройдено много раз. Я сам на каждом выпускном в этой школе говорил об этом. Здесь учились оба мои сына, а сегодня из этих стен выпускается моя дочь. Моя любимая Тасенька. Девочка, которая сделала для своего отца так много… — он умолк и, подавив поток слез, продолжил. — Сегодня я хочу вас поздравить с началом нового этапа вашей жизни. Ваших жизней, потому что все вы здесь разные, и каждый пойдет по своему личному пути. И единственное напутствие, которое я произнесу в этот вечер… — он снова вздохнул. — Любите. Просто любите. Все, что вы делаете, должно быть сделано вами с любовью. И ни в коем случае не примешивайте сюда корысть, честолюбие, гордость… Любите свое дело, место, где вы найдете себя… Любите своих близких. И тех, кого вы выберете на жизненном пути в качестве спутника жизни, — он посмотрел на директора, которая сделала удивленное лицо и, в нерешительности, поглядывала на завуча. — Мария Петровна меня осуждает, — хохотнул Василий Антонович. — Я говорю совсем не то, наверное. Поэтому я буду закругляться. Всех благ вам, дети мои. Вы теперь почти равны своим родителям и даже учителям, потому что вы уже давно личности, но сейчас, почти все, приобретаете самостоятельность. Будьте счастливы!

Он умолк и под аплодисменты присутствующих спустился со сцены, заняв место рядом с дочерью и ее классным руководителем. Бывшим классным руководителем.

Тая была, без преувеличения, самой красивой выпускницей на этом балу. Выйдя на сцену, она спела несколько песен в сопровождении своих одногруппников. Этим вечером каждый был в центре внимания, поэтому, быстро закончив выступление, музыканты спустились в зал, чтобы участвовать во всеобщем веселье. Было много тостов, поздравлений, были слезы, смех, разговоры, воспоминания… Тая училась в этой школе всего лишь два с половиной года, но именно они стали самым ярким воспоминанием ее юности, тем более, что она встретила здесь настоящую любовь и настоящих верных друзей, нашла себя.

— Тай, ты где такое платье взяла? И туфли… — спросила Валя Кукушкина, местная модница. — Я ни в одном из магазинов, которые обошла, такого не видела.

— Это ручная работа, — ухмыльнулась девушка.

— Серьезно? Это мать Смелковой тебе сшила? Чистова к ней обращалась и Сокольская… Остальным она отказала из-за загруженности. Но их платья совсем не похожи на твое…

— Нет, это подарок, — объяснила Тая. — Моя будущая свекровь сшила платье, а украсил платье и туфли мой жених, — Тае нравилось хвастаться любимым человеком перед девочками, которые знали его в три раза дольше, чем она сама, внутренне она посмеивалась.

— Серьезно? — изумились хором девочки, выпучив глаза.

— Ты где такого взяла? — не унималась Валя.

— В поезде познакомились, когда я ехала жить в Кострому, — ответила Тая.

Разговор прервал Костя, который подошел к Тае сзади и, без зазрения совести положив ладони ей на талию, вполголоса сказал в самое ушко:

— Потанцуешь со мной?

Таиться больше не имело смысла. Они и не таились, весь вечер улыбаясь друг другу и танцуя друг с другом. Пару раз Таю приглашал Слава. А Костя танцевал с Маргаритой Анатольевной, которая всегда проявляла к коллеге повышенный интерес, но из-за своей робости упустила шанс сблизиться с ним хоть как-нибудь. Костя рассказал Тае, что каждый выпускной она приглашает его, когда объявляют белый танец — и только. Девушке даже стало обидно за учительницу.

А ближе к ночи вышли на улицу. Теплый вечер окутывал хмельную молодежь, расслаблял, раскрепощал. Все слова, которые были припасены для этого дня, были сказаны, все откровения открыты, все слезы выплаканы, а воспоминания выловлены из глубин юношеской памяти.

Константин Александрович смотрел на свой второй в жизни выпускной класс и в который раз понимал, что все в этой жизни совсем не случайно. Начиная с его отношений с Александрой и заканчивая злополучной аварией на улице Ивана Сусанина, — это была цепь предопределенных событий, которые привели его к решению связать свою жизнь с лучшей женщиной, какую он мог пожелать для себя. Пусть, поздно, пусть, она годится ему в дочери, — он не жалел ни о чем.

А Тая все время улыбалась и постоянно ловила взглядом его взгляд. Она уже давно не школьница. И сейчас она думала не об этом торжестве, а совсем о другом… Взрослая жизнь обещала стать лучшим продолжением ученичества.

Эпилог

Тая шла по улице, жмурясь от яркого летнего солнышка. Хрустел под ногами песок, позвякивали камушки. Она всегда любила грунтовки. Они навевали воспоминания о тех шести месяцах, которые она провела с дедом… Впрочем, теперь, когда они с Костей каждое лето хотя бы по месяцу отдыхали здесь, она вспоминала деда постоянно. Дом отремонтировали, пристроили со стороны огорода широкую террасу под навесом. Там стоял стол и скамьи, печка для приготовления еды на свежем воздухе и небольшой диванчик, на котором можно было отдохнуть в дневные часы. Тая создавала вокруг себя уют, став такой же домовитой, как ее муж.

Подойдя к знакомой калитке, она позвала пожилую женщину, которая возилась во дворе.

— Тёть Паш! Здравствуйте! — она открыла калитку и прошла во двор.

— Ой, Таисия! Приехали? — обрадовалась женщина. — Василий и Катюшка, небось, вымахали уже!

— Растут, как все, — улыбнулась Тая. — Молочка дадите?

— Сейчас, милая. Как раз после дневной дойки еще не остыло, — она прошла в летнюю кухню. — Ты проходи. Как же тебе так удается-то каждое лето отдыхать. Ты же, как там… бизнесвумен. У моего Жорки девка тоже бизнесом этим занимается, так они никуда съездить толком не могут.

— Да не бизнесвумен я, тёть Паш. Я папе сказала, что, пока дети в школу оба не пойдут, буду для них жить. Я просто помогаю с магазином. В следующем году Васька уже первоклассник…

— Ох, время летит… Помню, какая ты была, когда в первый раз сюда прикатила десять лет назад. Искала, где молочка купить парного. Худенькая, девчоночка прям. А мужик твой хороший. За таким, как за каменной стеной. Не то, что мой Жорка… Эх, мать у него… тьфу!

Женщина перелила молоко из оцинкованного ведра через чистую марлю в трехлитровую банку и прикрыла ее пластмассовой крышкой.

— На вот, держи. Первую банку бесплатно. Творожка сделаешь деткам. И мужу твоему надо. Ножки у него больные. Как здоровье-то его? — женщина присела к столу, подперев голову рукой.

— Ничего, — улыбнулась Тая. — В августе в Крым поедем. Курить бросил.

— Вот молодец! — обрадовалась тётя Паша.

— Знали бы вы, чего мне это стоило, — усмехнулась Тая.

— Эх, счастливая ты, девка…

— Да. Счастливая.

— Ладно, иди. Мне еще жука собирать.

В доме было тихо. Тая оставила банку с молоком на столе в кухне и прошла к задней двери. Остановившись на пороге, она вдохнула аромат июньских цветов, и прислушалась к шелесту ветра в ветвях яблонь. Идиллия.

Вася спал в шезлонге, обняв свою любимую машинку, которую отец подарил ему недавно на шестилетие, а сам Костя сидел на диванчике, прикрыв глаза и прижимая к себе дочку, которая уснула с дороги у него на руках. Тая подошла и присела рядом, положив голову ему на плечо.

— Пришла? — спросил шепотом муж, на что Тая кивнула. — Наша мама пришла, молочка принесла, — усмехнулся он.

Тая взяла в руки ножку дочери и, осмотрев обувь, сказала:

— Смотри: босоножки уже малы. Надо было двадцать восьмой брать, не износились ведь совсем. Растет со страшной скоростью.

— Отдадим кому-нибудь.

— Катьку? — усмехнулась Тая.

— Обувь, дурында! — Костя повернул голову и прижался губами к ее лбу. — Спасибо, что вы у меня есть…