Тараканы выпадают из ушей

Бедная Лиза

Жизнь в большом городе — та ещё морока. Люди, машины, люди в машинах, люди-машины. Даже коренной житель терялся в таком ритме, чего уж говорить о человеке, выросшем в небольшом городе. Дом-работа-дом — типичное расписание для многих.

Лиза Зайцева была из таких многих. Училась, подрабатывала по вечерам. Вертелась, как уж на сковородке, пытаясь успеть и поспать, и убирать бардак в квартире, и закрывать хвосты по учёбе.

В наушниках играла музыка, пока она искала свой паспорт. Через два дня придёт хозяйка квартиры, значит, сегодня у Лизы только два часа на сон. Нужно было взбодриться. Нужен был энергетик. Кофейня у дома уже закрылась, а растворимый кофе не бодрил, хоть засыпай полпачки в чашку для эспрессо. Курить тоже было нельзя. От сигарет клонило в сон.

Дурацкая фотка пятилетней давности будет красоваться в паспорте ещё двадцать лет, но лицо, судя по матери и бабушке, ещё лет пятнадцать будет вызывать вопросы у продавцов при покупке спиртного и табачного.

Девушка зашла в магазин у дома и взяла сразу несколько банок. Ночь длинная, но скоротечная, а посуда и пыль по углам копились ни одну неделю. Наклейки с феями и цветными лошадками не создавали впечатление, что Лизе почти под тридцать.

Она шла домой по уже тёмной улице и телефон зазвонил. Мать. Снова собралась учить уму-разуму. Бежать было некуда, да и выслушивать за пропущенные звонки Лиза не хотела.

— Привет, мамуль, — она старалась звучит так, будто шесть часов сна были за одни сутки, а не за трое.

— Лизонька, можешь приехать завтра посидеть с Ромашкой? — мать спрашивала, но Лиза знала, что этот не вопрос.

— Во сколько, мамуль? — нужно было придумать повод, чтобы не ехать через весь город сидеть с двенадцатилетнем детиной, который и сам не горел желанием сидеть со старшей сестрой.

— В пять часов, часика на три.

Лиза прикрыла микрофон и сквозь зубы выругалась.

— Мамуль, прости, я буду на работе в это время, — протянула она, изображая сожаление.

— Ну так приедь за Ромашкой и поедь с ним на работу, — запросто ответила мать.

— А у Ромашки нет никаких секций? — спросила Лиза, надеясь на чудо.

— Как раз шахматист заболел. А не могу же я ребёнка одного оставить.

— Хорошо, мам, — девушка глубоко вдохнула.

— Не вздыхай мне тут, Лизонька, он же твой младших брат.

— Я просто грею руки, — придумала оправдание она.

— Я тебе, дурынде, сколько раз говорила носить перчатки.

— Да, мам, — нужно было срочно заканчивать разговор, — увидимся завтра, люблю.

Она положила трубку и с силой смяла банку энергетика. Теперь вся рука и одежда была мокрой и липкой, ещё и мёрзнуть начала. Лиза стиснула зубы и ускорила шаг. Свободный час между учебой и работой улетел в трубу.

Лиза снова не могла уснуть. Тело было ватным, невозможно было ни на чем сконцентрироваться. Перед глазами плыло, пока она отмывала кастрюлю, которая, казалось, пропиталась жиром. Но и это было не всё. Помыть полы, посуду, постирать, оттереть, просушить и ещё много чего, на что хозяйка квартиры точно обратит внимание.

— Ладно, я уже не вывожу, — сказала себе девушка, садясь на стул на кухне. Время доходило до пяти утра, а ещё половина работы была не выполнена. На учёбу к первой паре. На уборку осталось два часа, — посуда помыта, полы вымыла, стирка заряжена…

Перечисление сделанных дел стало лучшей колыбельной и Лиза провалилась в сон прямо за столом.

Сумбурный сон про уборку и пролитый энергетик закончился громким звоном. Названивал будильник. На часах полдесятого. Несколько сообщений от одногруппниц об отмене последней пары. Смело можно продолжить спать.

Лиза проснулась от звонка матери. Подскочила и судорожно засобиралась за братом, но часы показывали десять утра. Она быстро прикинула, что страшнее: придирчивая хозяйка или бесцеремонно опекающая мать. Рассчитала время на уборку в ближайшее дни и поняла, что первая всё же опасней. А за пропущенный звонок можно оправдаться учёбой.

Девушка проверила все закрома своих однокомнатных хором на предмет пыли и беспорядка. Здраво рассудив, что куча вещей, закрытая дверцей шкафа не попадётся на глаза хозяйке легла на диван. Клонило в сон, но Лиза первым делом написала брату.

Дурацкую фотку сопровождало имя «Пиздюк». Главное, чтобы мама не узнала, а то опять заведёт речь о проблемах с сердцем, которых у неё точно не было: Лиза сама водила её к врачу. Конечно, ведь женщина, которой шестой десяток пошёл, не могла сходить одна.

«Я приеду заберу тебя после художки и по обычному плану»

Их обычный план, по мнению матери, был в сидении Ромашки в самом цветении переходного периода в кладовке магазина, где работала сестра. Почему-то прогулки вечером она считала хуже, чем несколько часов к ряду в пивной.

В действительности Лиза забирала брата и везла его на встречу с друзьями, которые не нравились матери. Ответ пришёл быстро:

«Забились»

Она буквально на секунду закрыла глаза. Телефон свалился прямо на лицо и завибрировал от сообщения.

«Лиз, я приеду к тебе?»

Лиза проморгалась и прочла имя «НЕ БРАТЬ».Так записан в телефоне, а кто это был подсказал аватар: светловолосый парень, сидевший на непонятно чей крутой машине. Девушка страдальчески простонала в подушку. Почему он не может просто забыть, что они встречаются. Лиза захотела забыть примерно три месяца назад. Из тех шести, что они встречались. Тыкнула на уведомление и с ужасом для себя поняла, что теперь ясно, что сообщение она видела.

Девушка всё подбирала повод, чтобы не видеть его. Полистала переписку, ища оправдание, которое можно использовать еще раз. Последние три раза было сидение с братом. Значит, не выйдет.

«Долги по учёбе надо закрывать.»

Но чертов «НЕ БРАТЬ» быстро ответил.

«Я буквально на полчаса»

Лиза занесла руку с телефоном, но остановилась. Оплатить починку телефона ей было не по карману. Она уткнулась лицом в подушку и снова вырубилась. Тревожно проснулась через пятнадцать минут и быстро собралась.

Ждала минут двадцать, пока такси не подешевело. Лиза села в машину. Решила не пристёгиваться. Не впереди же. Она не следила за дорогой, это задача водителя. Повернулась на вскрик. Девушка почувствовала толчок. Перед глазами искры. Тьма.

Зайцева+2

Лиза открыла глаза. Было темно и тошно. Всё тряслось, хотя она ничего толком не видела. Девушка зажмурилась. Голова болела.

— Елизавета Петровна, — она взглянула на врача. Пригляделась, молодой, больше был похож на интерна.

— Пустите меня к доченьке! Как там моя Лизонька?! — Лиза зажмурилась от голоса матери. Она постаралась показать интерну, чтобы в палату не пускали никого. Но было поздно. — Лизонька, вот ты клуша, как так можно было?

— Прошу, Елизавете Петровне нужен покой, — интерн коснулся плеча Лизиной матери.

— Да, Елизавете нужен покой! — девушка прикрикнула и почувствовала как в ушах зазвенело. Перед глазами зарябило лицо матери. Оно быстро исчезло, но Лиза не поняла, ушла та или зрение отказало.

— Ужасная ты дочь, — послышался голос. Где-то прямо над ухом, будто в самом внутреннем ухе.

— Да иди ты к чёрту, — шикнула Елизавета.

Девушка осматривалась в палате. Серо-голубые стены только вызывали тошноту. Она не понимала, сколько прошло времени с её пробуждения. Из близких приехала только мать. Да и та начала ругать.

— Значится, уже пришли в себя, Зайцева, — Лиза увидела врача, — подниматься пробовали?

— Поднимешься тут, — цыкнул она, — глаза открываю и уже тошнит.

— Ясно, — врач записал, — что помните?

— Дома убиралась.

— Ясно. Что дальше?

Елизавета попыталась встать. Кое-как присела и почувствовала, как голова кружится. Девушка наклонилась. Сжала край металлического каркаса и стиснула зубы, чувствуя подступающую тошноту. В голове пронёсся скрежет и Елизавета увидела, как врач отточенным движением выдвинул из-под постели тазик.

— Ясно, — произнёс он в очередной раз, снова пометив что-то у себя в планшете, — мать у вас, конечно, бестия, Зайцева.

Девушка откашлялась, всё ещё чувствуя мерзостный вкус на языке.

— Я вообще тут долго? И что случилось?

— Дело ясное, что дело гиблое, — врач без всякой брезгливости отодвинул тазик и взял её лицо. Осмотрел, будто Елизавета была манекеном и хмыкнул, — головой стукнулась. Часа два назад. Отделалась сотрясением и парой ссадин. Жить будешь.

Она вгляделась в лицо врача, но вспомнить его не могла.

— А матери кто позвонил?

— Да никто, — врач пожал плечами, — видать, сама все морги да больницы обзвонила. Что с матерей взять?

Елизавета пощурилась. В голове крутилась тревожная мысль:

«Ведь надо на работу. Выгонят и будем последний хрен с солью доедать»

— Справку по выписке дадут? — спросила она, мысля трезво. Кто ж её уволит, если несчастный случай произошёл. Хотя пропусти Лиза несколько смен, то точно лишиться работы.

— Ясен красен, — кивнул врач, и Елизавета восприняла это за положительный ответ.

— Есть тут телефон или где мой? — голова уже так не кружилась. И казалось, что больше не тошнило. По крайней мере, по ощущениям, желудок был пуст.

— Матери бы позвонила, тварь. Нагрубила ещё и о работе печется, — девушка потерла ухо, не понимая, откуда идёт звук.

— Попрошу медсестру принести вам телефон, — врач поднялся на ноги, — но недолго, вам сейчас нельзя голову напрягать. Анализы сдадите, таблетки выпишу и через пару месяцев уже как ни бывало.

Елизавета задумалась. Как долго ей восстанавливаться придётся.

«Вот раз в экран смотреть нельзя, точно уволят. Кому нужен кассир, который в монитор смотреть не может? И из университета погонят! Хвостов у нас, как у Наруто»

— Не нагнетай, — отмахнулась Елизавета и поняла, что в палате больше никого и не было.

Кроме соседки напротив. Женщина в возрасте подняла на неё взгляд поверх толстых очков и улыбнулась:

— Дурные пошли водители, — только и сказала она и опустила глаза в кроссворд.

В ухе стрельнуло.

— И Рому не забрала, мать же его съест! — голос во внутреннем ухе снова зазвучал, ещё грубее прежнего.

«Самим бы от матери не получить, ее же на двоих хватит,» — ответил ему тревожный, будто сидящий в голове.

Елизавета пыталась понять, кажется ей или нет. Она чесала затылок, за ухом и снова затылок. Умолкли. Надо было думать дальше. Отрывочно вспомнилось обещание забрать Рому. Значит, всё же поехала за братом. Головой стукнулась и соседка говорила про дурных водителей. Теперь понятно.

Телефон Елизавета получила только после повторного рентгена и анализа крови. Позвонила продавщице, с которой должна была быть в смене.

— Оль, привет, — только и успела сказать, как из трубки донёсся раздражённое шипение:

— И какое у тебя оправдание, чтобы оставить меня одну? Я тебе сотню раз звонила и писала!

— Оправдание? — Елизавета удивилась. Раньше не опаздывала, уж тем более смены не пропускала, — да так, в аварию попала. Возможно, ещё несколько дней не смогу выходить.

— Правда, что ли? — Оля фыркнула, но быстро успокоилась, — поправляйся, но сама знаешь, что нашей Грымзе нужны подтверждения каждого пука.

— Будут подтверждения, — ответила девушка и закончила разговор, — пока.

Перед глазами не плыло от экрана, даже голова не болела. Она подняла глаза на соседку по палате. Женщина была увлечена новым хобби: вязала что-то. Вот чудеса.

— Одна тут бездельница, Олю подставила перед Грымзой Павловной, мать перепугала! Хоть бы извинилась! — снова злобно бубнил кто-то во внутреннем ухе. Голос был безумно знакомый. Одна мысль была интересной: нужно позвонить брату.

Он ответил быстро:

— Куда ты вляпалась, что пробудила Годзиллу? — Рома помолчал, — не так, куда ты вообще могла вляпаться? И что могло пробудить Годзиллу?

— Насчёт Годзиллы не знаю, но я, когда за тобой ехала, в аварию попала, — запросто сказала Елизавета.

— Ты как? — удивился брат, — Годзилла, конечно…

— На то и Годзилла, — она пожала плечами, — держись там.

Девушка легла, думая, что делать. Подремала немного и была разбужена врачом:

— Идёмте на выписку, Зайцева.

Елизавета не задумывалась, быстро ли её выписали. Она редко ходила в поликлинику и в больнице ни разу не лежала.

Девушке отдали вещи. Врач написал справку и рецепт на лекарства. На регистратуре дали распечатку с рекомендациями после сотрясения.

Елизавета побоялась вызывать такси. Пошла пешком. Голова немного кружилась, но терпимо. Через час-полтора девушка была дома. Казалось, что сложности на день закончились.

Но написал «НЕ БРАТЬ». Даже смотреть не стала, что именно, и начала записывать голосовое:

— Знаешь, Матвей, я давно сказать хотела. Не нравишься ты мне. Красивый, весёлый, — есть такое, — Елизавета огляделась. В квартире было непривычно чисто. Она и забыла, что убралась так хорошо, — но дальше носа не видишь. Ни поговорить с тобой, ни погулять, вечно занят, а как надо «заехать на полчаса», — девушка еле сдержалась, чтобы не передразнить, — так ты сразу тут. Я будто одна в этих отношениях. Если это вообще отношения. В общем, мы расстаёмся. Спасибо за всё, конечно, но не пиши и не звони мне больше.

Только она отложила телефон и начала набирать чайник. На экране загорелось «НЕ БРАТЬ». Елизавета вздохнула.

В ответе за тех, кого приручили

Врач прописал отлежаться неделю. Елизавета отправила справки куратору и начальнице. На время приехал брат, девочки из университета заглядывали в гости.

— Температуры нет, — деловито сказал Рома, смотря на градусник, — что тебе ещё врач сказал проверять?

— К глазному надо сходить. Через недели полторы можно начать зарядку делать, — Елизавета присела, — Если звонить в дверь будут, ты не открывай.

— Гарпии твои? Или тот ужас на крыльях ночи? — брат скептически хмыкнул, — и когда ты это зарядку делать начала?

Она проигнорировала последний вопрос:

— Я попрошу, сравнивать этого додика с Чёрным Плащом недопустимо. Кряк Лапчатый обворожительный и харизматичный мужчина, справляющийся в быту и один воспитывающий приёмную дочь, — сказала сестра с важным видом.

— Это утка, Лиза.

— Селезень.

Рома вздохнул и ушёл на кухню:

— Приготовлю тебе поесть.

— И кофе, — Елизавета снова легла в постель. Было так хорошо. Брат, ещё живший с матерью, тщательно соблюдал порядок. Да и хозяйка заметно смягчилась, когда её постоялица рассказала о случившемся.

Правда одногруппницы порядком раздражали своим волнением. И мать не звонила.

— Ром, — громко позвала сестра, — а мать тебя не съест, что ты кружки прогуливаешь?

— Съест, — его ответ не удивил, — но лучше я тебе кофе варить буду, чем это. Я её еле уговорил.

Мальчик принёс чашку в постель Елизавете:

— Обиделась на тебя, сама приезжать не захотела.

— Лучше бы ты сдохла тогда! — назойливый голос во внутреннем ухе снова дал о себе знать. Его печальный сосед из головы не заставил себя ждать:

«Мать нас не простит, Матвея ещё обидели. Мы умрем в одиночестве.»

Девушка поморщилась.

— Не вкусный? — спросил Рома.

— С кофе всё хорошо, — она задумалась, — я вот о чем думаю, у меня будто тараканы в голове заговорили.

— В смысле? — уже из кухни спросил брат, — тебе сколько вареников?

— Десять, — наобум ответила Елизавета, — да всё жужжат и жужжат, что я человек плохой. Надоело.

Рома вернулся с двумя тарелками и протянул сестре вилку.

— Забавно, — только и сказал он. Хихикнул и предложил, — ты ещё назови их как-нибудь.

— А это идея, — всерьёз задумалась она, — последний мамин ухажёр, тот нудный нытик.

— Гриша, — вспомнил брат.

— А второй Гоша, — Елизавета радостно хлопнула в ладоши.

— Тот который батю из себя строил? — уточнил мальчик, — Вот это у тебя весёлая компания: нудный Гриша, злобный Гоша и дурында Лиза.

Сестра толкнула его локтем. Рома показал язык.

— Посуду помою и домой поеду, — сказал он, — никому двери не открывай.

— Хорошо, мам, — ответила Елизавета.

Пока брат был на кухне прозвучал стук. Девушка недоверчиво потерла уши.

— Ром, — громко позвала сестра.

— Да, я тоже слышал, — прозвучали шаги в коридоре, — Мне послать твоего Антиплаща?

Лизе стало страшно. Она прокашлялась. И попыталась подняться. Рома заглянул в комнату и метнулся к сестре. В глазах помутнело,

— Куда собралась? — он подхватил Лизу под руку, — Какая ж ты тяжёлая.

— Я с ним поговорю, — девушка кивнула к двери, и брат повёл её.

Рома открыл дверь. За ней стоял Матвей. Крупный парень с кучерявыми волосами смотрел на неё с жалостным видом.

— Лизонька, что случилось? — спросил он.

«Он так ласков с нами, несмотря ни на что» — тревожный голос, названный ею Гришей, зазвенел в голове и Гоша подхватил:

— А ты так с ним поступила.

— Лиза? — Рома держал руку на спине у сестры. Девушка опиралась на стену.

— Иди в комнату и вызови такси с моего телефона, — она покачала головой.

Брат ушёл и Лиза почувствовала, как осталась один на один с проблемой. Она не знала, чего ожидать от Матвея. Вряд ли бы его остановил двенадцатилетний мальчик.

— Матвей, я тебе всё сказала, — она понимала, что способ был не лучшим, но иначе объясняться не желала и не могла.

— Я люблю тебя, — парень подался вперёд, переходя через порог.

— А я тебя нет, — Елизавета старалась держаться уверенно. Гоша с Гришей зудели в ушах с причитаниями:

«Он нас любит, даже если мы так грубы»

— Тебя никто так больше любить не будет, даже мать не пришла после крика…

«А он пришёл»

— Объясни, что я сделал не так, я же, — девушка прервала Матвея, ударив кулаком о стену.

Стук отдался в ушах, а в глазах на мгновение потемнело.

— Если бы ты меня любил, ты бы интересовался мной, — Лиза почувствовала, как слезы подступают, — а ты пишешь, только когда тебе надо «заехать на полчаса».

Рома выглянул из комнаты. Он держал телефон сестры, готовый вызвать полицию.

— Я перестала отвечать, даже не написала причину, как обычно, а в ответ ничего, — колени дрожали ни то от нервов, ни то от долгого времени на ногах.

— Я писал, — голос Матвея прозвучал глухо.

— Да, конечно, — Елизавета закричала, — что же ты написал? «Ничего не сорвалось?» Сорвалось, ещё как. Я в аварию попала. Я умереть могла.

Она решилась поднять глаза и увидела перед собой сконфуженного парня. Казалось, он не понимал, что на это ответить, и снова озвучил свой единственный аргумент:

— Я люблю тебя, Лиза.

— Иди отсюда, — она указала на дверь, — чтобы я больше не видела тебя.

Но Матвей подошёл ближе. У Лизы внутри всё сжалось.

— Я Роман Зайцев, на Некрасова 56, в квартиру 5 проникли, — громко сказал её брат, держа телефон перед собой. На экране отображался звонок в полицию.

Парень застыл на секунду и рванул в подъезд. Рома одним прыжком перескочил небольшую прихожую и закрыл дверь.

— А полиция? — сестра сползла по стенке, не в силах больше стоять.

— Это заставка такая, — мальчик сел напротив, — я такси так и не вызвал.

Лиза обняла его и расплакалась:

— Рома, прости, я никчёмная, — брат обнял в ответ, — я не смогла за себя постоять.

Было стыдно. Маленький ребёнок защитил её. А она, уже взрослая, только и могла рыдать.

— Ты пореви, я диван расстелю, — Рома поднялся и ушёл.

Песни Гамаюн

За неделю импровизированного отпуска к Лизе приходили подруги из университета. Девушка чувствовала, что медленно сходит с ума одна. Мия и Аня мало спасали, но с ними можно было развеяться.

— Зря ты так с Матвеем, — вторила голосам в голове Мия, — он весь исстрадался по тебе, только о тебе и спрашивает.

Лиза злилась, но больше на себя. Аню ещё можно было пригласить, хотя и она иногда заводила разговор о парне:

— А я вот сразу говорила, что он какой-то странный, — но и в её словах Лиза не могла найти поддержку.

Матери девушка даже не пыталась звонить. Первые пять раз не ответила, значит, и последующие не ответит. Лиза боялась выйти из дома. Вдруг Матвей ждёт под окнами. Но дни шли один за другим.

— Я принесла тебе пиццу, — после пар пришла Аня. Мии вместе с ней не было, — он у подъезда сидит.

Настроение резко ухудшилось. Выходить из дома расхотелось ещё больше, хотя надо было.

— Еле спряталась от него, — Аня по-свойски прошла в кухню, — ты не пробовала его послать?

Елизавета посмотрела на неё хмуро. Подруга только вздохнула.

— Друга со школы попрошу, чтобы дал ему понять, что, — она осеклась, поймав на себе все еще хмурый взгляд хозяйки, — Что? Я одна, что ли хочу, чтобы он отстал?

Елизавета молчала.

— Ты еще скажи, что все еще его любишь или что-то в этом духе, — Аня не умолкала, даже начав есть пиццу, — и вообще Виталик парень хороший, работает и даже песни пишет, закончил на слесаря, если интересно.

— Тебе номерок моей матери чиркнуть? — Елизавета оперлась рукой на стол, склонившись над подругой. Назойливый голос то ли Гоши, то ли Гриши гудел в голове, и девушка потерла висок.

— Я к твоей матери на километр не подойду, — сказала в ответ серьезно.

— Тогда не причитай так же, — она села на соседний стул и тоже взяла кусок.

Аня пристально смотрела на подругу и неопределенно хмыкнула. Елизавета посмотрела на нее.

— Я видела Мию и Матвея вместе. Кажется, они поладили после вашей ссоры, — гостья отвела взгляд.

— Совет да любовь, — она пожала плечами, а на душе отчего-то стало пакостно, — поэтому пришла одна?

Аня хмуро повернулась к хозяйке квартиры, но не посмотрела на нее.

— Когда у вас с ним начиналось, так же было. Все Матвей да Матвей, будто ничего важнее нет. А потом он еще и вести себя так стал, — они встретились глазами, — а до подруг дела никакого, пока поплакаться не захочется.

— Ничтожество. Только ныть и можешь, — Гоша снова завел свою шарманку, — ты оставила ее одну, хотя сама постоянно боишься одна остаться. Ты мерзкая и жалкая лицемерка.

— Анют, — Елизавета улыбнулась, — извинения не решат проблему, но прости, что оставила тебя и увлеклась мальчиком. От отношений ощущения другие, сложно не втянуться. Хотя меня это не оправдывает.

— Будь проблема только в нем, — подруга смотрела на нее серьезно, а в глазах стояли слезы, — ты всегда такая. Молчишь, не делишься. Я мысли читать не умею. Тебя даже не продавить, хоть поддерживай, хоть критикуй.

В комнате повисло молчание. По первых всхлипов. И вздоха.

— Не ответишь, — Аня положила корочку обратно в коробку. Она утверждала, не спрашивала.

«Нам надо объясниться, оправдаться перед ней, иначе мы снова останемся одни. Мама уже отвернулась, Мия только и ждала расставания с нашим Матвеем,» — Гоша зудел назойливо. Гоша присоединился сразу же:

— Оправдания не скроют твою мелочную и лживую натуру, — он кричал все громче, — ты отвратительна, еще и пытаешься отрицать это.

— Что я могу ответить? — она встала и подошла к кухонному гарнитуру. Включила чайник и достала чашки, — если скажу, что воспитали так, меня это не поменяет, как и не поменяет твоего отношения. Да, я такая. Скрытная, жадная до внимания и очень холодная.

— Если ты думаешь, что наговоришь о себе гадостей, и мне станет легче, то ты не права, — голос Аня удивительно спелся с Гошей.

— Разве это гадости? — Елизавета поставила перед ней чашку с чаем, — я сахар не добавляла. Честно, не помню, добавляешь ты две или одну.

Гостья смотрела отрешенно, пока она улыбалась.

— Не строй из себя мученицу, — Аня поднялась. Захлопнула коробку пиццы и, сунув подмышку, быстро вышла из кухни.

— Ты как всегда хороша, — с иронией отметил Гоша.

«Так мы и остались совсем одни,» — Гриша устало пробормотал, но Елизавета их не слушала.

На сердце было так легко и радостно.

Разница между принятием и смирением.

Елизавета собирала жизнь по кусочкам. Неделя длилась бесконечно по ощущениям. В университете все шло не очень. Пропущенные лекции пришлось конспектировать, и девушка была готова. Хотелось наверстать упущенное. Для начала позвонить матери. Нужно было решить все. Елизавета вышла из университета и набрала номер. Она шла на подработку. Хотелось бросить, найти место получше, но там был полный рабочий день. Гудки послышались сквозь шум улицы, а потом молчание. Мама была в своем репертуаре.

— Привет. Можешь так и не отвечать, — девушка вздохнула, — я повела себя неправильно тогда, а ты ведешь себя неправильно сейчас.

Она вытянула руку с телефоном перед собой и даже так слышала голос матери.

— Полегчало? — спросила дочь.

— За что ты так меня изводишь? — ворчала мать.

— Я пытаюсь поговорить, — Елизавету снова перебили, и она повысила тон, — если тебе больше нравиться дуться, как ребенок, вперед, дуйся! Я так общаться, не намерена.

Мать бросила трубку. Девушка зло рыкнула и сунула телефон в куртку. Нужно было улучшить настроение. И жутко хотелось кофе. Елизавета вспомнила, где работает Аня, и решила сходить туда. Если ее смена, то будет повод поговорить нормально.

— Здра, — повезло, за стойкой была подруга, — привет.

Она хмуро уткнулась в планшет.

— Раф соленая карамель? — Аня посмотрела на нее исподлобья. Елизавета кивнула.

— Ань, где печать? — из комнатки в углу выглянул парень.

— На столе, — баристка повернулась к кофе машине.

— Здравствуйте, — поприветствовали друг друга работник с Елизаветой.

Он скрылся за дверью. Аня смотрела на нее исподлобья, неумело скрывая улыбку.

— Ты все еще злишься? — спросила девушка, опережая вопрос о предполагаемом Виталике.

— Злюсь, но рада, что ты пришла, — Елизавета улыбнулась ее словам, — о нем я и говорила.

— А он знает, что ты его сватаешь за меня? — она отвела взгляд от двери на подругу. Аня что-то сказал, но шум капучинатора заглушил ее голос. Подруга смотрела на нее, ожидая ответа.

«Нам надо притвориться и согласиться, — Гриша кричал в самом внутреннем ухе, — иначе она решит,»

Гоша не подхватил его фразу, хозяйка заговорила первой:

— я не расслышала.

— Он просил дать что-то из твоих соцсеток. Я обещала тебя спросить, — баристка поставила перед Елизаветой кофе.

Елизавета задумалась. На вид приятный молодой человек, но опыт с Матвеем отрезал всякое желание заводить отношения.

— Долго будешь тянуть? — Гоша говорил злее, очевидно, обиженный тем, что девушка его перебила.

— Заглохни, — пробубнила ему Елизавета и ответила Ане, — да, можно.

Подруга кивнула с улыбкой. Зашел другой покупатель, и она забрала кофе и вышла, кивнув на прощание.

Елизавета шла к дому, затянувшись сигаретой. Телефон завибрировал в кармане, а наушники передали писк уведомление.

«Годзилла в бешенстве, я еду к тебе. Карта показывает, что приеду через 15 минут» — пришло сообщение от брата.

Она глубоко вдохнула и выдохнула дым, решая, что делать.

— Ром, я в часе езды от дома, — в ответ он поддакивал. Похоже, мать перегнула палку, Высаживайся из автобуса и едь ко мне на работу. Я с делами там разберусь, и поедем домой. Денюжку скину, возьмешь пиццу в доме рядом с работой.

Пару песен спустя Елизавета дошла до подработки. На смене должна была быть Оля. Подработчик был другой. Значит, разговор будет простым.

— Явилась! — работница едва сдерживалась от ругани, скорее из-за покупателя, чем из-за мальчика-подработчика.

— Ненадолго, — церемониться не хотелось, Елизавета дождалась, пока мужчина уйдет с покупками.

Оля озадаченно смотрела на коллегу. Как только покупатель повернулся спиной, шлепнула подработчика по плечу и ушла за курткой. Вышла из рабочей кухни с сигаретой в зубах.

— Бросаешь меня тут? — от злости женщина не могла справиться с зажигалкой. Елизавета с улыбкой поднесла свой огонь. Оля затянулась, — ясно. Грымзе сказала?

— Для того и пришла. Я заявление напишу и скину ей.

Оля усмехнулась и кивнула, но не пояснила чему именно:

— Перед дипломом хочешь нагуляться?

Елизавета страдальчески вздохнула. Диплом. Она о нем и забыла. Значит, главный босс будет страшнее.

— Не дрефь, — Оля толкнула ее локтем в бок, — пойдем.

С братом встретились быстро. Еще быстрее съели большую пепперони. Елизавета не осознавала, как была голодна. На душе тепло не только из-за горячего ужина, но и из-за прошедшего дня. Рома был рядом, Аня не обижалась. С мамой все еще шло туго, но девушка не ожидала, что эта твердолобая женщина-Годзилла вдруг поймет, что контролировать взрослую дочь вовсе не обязательно.

Брат выглядел подавлено. Она потрепала его по волосам и посмотрела, надеясь, что Рома выговорится. Мальчик страдальчески промычал что-то, уткнувшись лбом в стол.

— Мать права, что мы одинаковые, — сестра легла щекой на стол и посмотрела на Рома с улыбкой.

— Если она продолжить тиранить меня, как тебя, то я сбегу к чертовой матери, — его слова едва можно было различить.

— Зачем обратно к ней? — спросила Елизавета, и брат рассмеялся.

Они смеялись, но хохот медленно сходил на «нет». Рома поднял глаза за сестру.

— Лиз, как ты ее терпишь?

— Люблю, вот и терплю.

Счастливые часов не наблюдают.

— Просил передать, что сегодня напишет, — Аня села рядом, открывая тетрадь.

— Ты теперь голубка почтовая? — попыталась сыронизировать Елизавета, но мысли о дипломе забирали всю радость.

— Сова из Хогвартса, — подруга вздохнула с отвращением, когда у входила в аудиторию Матвей с Мией прощались поцелуями, — отдам должное, у тебя есть рамки приличия.

Она мельком глянула на бывшего и перевела взгляд в тетрадь. Было интересно, как он. И страшно, что вдруг снова вспомнит о ней. И еще страшнее, что Мия окажется на ее месте.

Елизавета открыла минералку, захлопнув тетрадь. Все равно бессонница мучила уже несколько дней. На стол поставили бумажные стаканчики с крышкой. Девушка подняла голову и увидела улыбающуюся Мию. Аня исподлобья посмотрела на нее, затем боковым взглядом на подругу.

— Спасибо, что не злишься, — она стояла перед Елизаветой такая счастливая, что злиться действительно было невозможно.

— Я злюсь, — девушка взяла стаканчик и сделала глоток, — но совсем не на то, о чем ты думаешь. И спасибо за кофе.

— За что тогда? — Мия напряженно зыркнула на Аню, ожидая, что именно она знает причину.

— Давай просто договоримся не притворяться лучшими подружками, — Елизавета повернулась к подруге, — Анют, ты чего не пьешь?

Мия поджала губы и развернулась. Села на ряд прямо перед девушками, демонстративно не оборачиваясь всю лекцию. Аня искоса смотрела на Елизавету и на перерыве.

Телефон завибрировал. Рома искал посуду для готовки. Когда сестра закончила объяснить и сконцентрировалась на гуляше из столовой, Аня наконец спросила:

— Антидепрессанты?

— Культурно выражаясь, — Елизавета усмехнулась и начала тянуть гласные на распев, — я так устала, что нет никаких сил притворяться и злиться. И ты не злись, мало ли дур да идиотов в жизни было.

— Чай с мелиссой от твоей матери, — подруга сделала предположение, не слушая пояснений.

Елизавета вздохнула. Телефон коротко завибрировал, и девушка увидела сообщение от Виталика.

«свободна сегодня часов в 18?»

По привычке хотелось перевернуть экраном вниз, выключить звук и вибрацию. Она выжидающе подняла взгляд на Аню, которая уже некоторое время смотрела так не саму Елизавету.

— Откажешься, — голову откручу, — она угрожала спокойно, будто действительно могла это сделать.

— Если совать свой нос в чужие дела, то тебе его, рано или поздно, прижмут дверью, — тем же тоном ответила девушка.

«как насчет встретиться на площади?» — сообщение от Елизаветы сразу отметилось «прочитанным»

Уведомление о реакции пришло быстро и забрало с собой любое желание девушек играть в гляделки.

— Ты идешь туда, — Аня утверждала.

Елизавете хотелось съязвить. Сама ругала, что быстро про подруг забыла, а теперь спроваживает на свидание.

— И ничего тебе не расскажу, — девушка показала язык и встала из-за стола. Свою угрозу она могла реализовать легко.

Подруга ушла с последней лекции в больницу, оставив Елизавету наедине с собой. Как оказалось, студентка ни с кем, кроме нее и Мии длительных знакомств не завела. Вряд ли одногруппники относились к ней враждебно, но спокойное отношение было мало приятным.

— Мерзкая девка, — так и зудело над ухом, а самой хотелось подвывать нытью Гриши, вторившему Гоше:

«Нас все ненавидят, мы противные, — еще тревогу подогревало предстоящее свидание, — он это увидит и сразу же уйдет.»

Девушка глубоко вздохнула. Она мотнула головой, прогоняя мысли. Преподаватель смотрел прямо на нее. Елизавета улыбнулась и перевела взгляд на презентацию, будто не была на грани панической атаки.

«Мы не подготовились нормально, — Гриша выл в ухе всю поездку на автобусе, — уйдет как увидит.»

Девушка вслушивалась в слова песни, игнорируя назойливого соседа по мыслям. Хоть Гоша молчал. Она вышла на остановке. Пошла к месту встречи, и тревога охватывала все больше с каждым шагом.

Парень повернулся к ней. Улыбнулся.

— Уйдет, — вспомнишь лучик. Елизавета отмахнулась от Гоши.

— Привет, — она помахала рукой.

— Привет, — Виталик посмотрел куда-то в сторону, — тут кафе классное есть.

— Замерз? Долго ждал?

— Заставила ждать, — Гоша упорно игнорировал, что девушка пришла за десять минут до времени.

— Только пришёл, — Виталик продолжал улыбаться, — подумал, что голодная после ВУЗа. Хотя я тоже голодный.

Елизавета хихикнула. И правда голодная была.

— Ну хорошо, — стало так спокойно, — счёт пополам.

Виталик кивнул.

Рапунцель и есть Злая Ведьма

«Мама дома?» — Елизавета написала брату. Он ответил быстро.

«Да. Возьми лекарств, она заболела. Температурит. Я на кружках до вечера буду.»

Перспектива вырисовывалась не очень. Оставаться с ней один на один было страшно. Гоша с Гришей перебивали друг друга. Девушка даже при желании не могла понять, что они говорят. Вспомнилось свидание, и девушка улыбнулась. Справилась с тем, и с этим справится.

Елизавета зашла в магазин и написала матери о скором приходе. Набрала вкусностей и взяла лекарств. Может, выйти задобрить ее. В лучшем или худшем случае, — девушка не определилась, — выйдет как в старые-добрые посмотреть слезливый мамин фильм. Разговоры с ней не сработали, нужно было придумывать другое.

— Мам? — девушка зашла в квартиру. Хорошо, что ключи у себя сохранила.

Тихо прошла на кухню. Из комнаты матери донесся храп. Елизавета улыбнулась. Значит, есть время сварить куриный суп. Девушка поставила кастрюлю греться, а сама захлопотала на кухне, занимаясь овощами. Было тихо и уютно. Из маминой комнаты был слышен храп и голоса ведущих, которые она едва могла различить. Страх столкнуться с матерью отступил, освободив голову другому чувству. Стало так тепло на душе.

На съёмной квартире было по-другому. Удобно, хорошо одной, но не уютно и одиноко. В подростковые годы было не так. Мама почти не поменялась. Может стала немного спокойней, но со стороны было сложно оценить.

— Чего пришла? — от вопроса матери Елизавета почувствовала себя родительницей трудного подростка. Укола вины не было: мама не изменилась за эти годы.

— Рома сказал, что заболела, — дочка набралась терпения. Переместила фокус внимания на суп, поджаривая овощи, — я пришла позаботиться.

— Позаботиться? — тон говорил сам за себя: мама хочет драмы.

— Позаботиться, — Елизавета улыбнулась просто, и женщина притихла.

Подошла ближе и включила чайник, будто бы случайно касаясь ее. Девушка сдержанно улыбалась, боясь спугнуть маму. Первый шаг несомненно давался ей трудно.

— Заварить? — спросила женщина нарочито равнодушно.

— То же, что и у тебя, — Елизавета делала вид, что все её внимание захвачено солью и травами, падающими в бульон, — пожалуйста.

Они молчали. Тягостно, но привычно и спокойно. Мама за спиной стучала ложкой, перемешивая сахар в чашке.

— Вкусно пахнет, — она хмыгнула носом, принюхиваясь. Дочка поставила перед ней тарелку. Ели молча.

Рома вернулся вечером, как и обещал. Он стащил с себя обувь. Устало перебирая ногами, мальчик пошел в комнату и остановился в дверях маминой комнаты. Сестра сидела на полу возле маминой раскладушки. Они увлечённо что-то обсуждали.

— Суп в холодильнике, — сказала Лиза с улыбкой.