Танечка

Глава 1

Врач направился в сторону Татьяны.

«Может, ещё обойдётся? Может, и не ко мне идёт?»

Но чем ближе приближался доктор, тем яснее на его лице читался отрицательный ответ. И когда мужчина уже стоял в полуметре от неё, слова стали излишни. Он что-то говорил про соболезнование её утрате. О том, что страна потеряла великого учёного и замечательного человека.

Татьяна не слушала врача. В её голове тут же всплыл список дел. А для чего этот врач сейчас перед ней распинается? Может, боится показаться излишне бесчувственным?

Женщина кивнула и направилась к выходу.

— Может быть, вам нужно поговорить с кем-нибудь?

Она не сразу обернулось, решив, что обращаются не к ней.

— У нас очень хорошие психологи.

— Да не, нормально всё.

— Точно?

***

Всё закончилось. Но почему-то Татьяна представляла этот момент совершенно по-другому. Когда они со Львом только поженились, частенько воображала, как он умрёт. Не потому, что она его ненавидела, а потому что любила слишком сильно. И ей нравилось очнуться в слезах от своих фантазий и вспомнить, что всё это просто дурацкие мысли. А муж вот, весь живой и здоровый, сидит на стуле.

В её фантазиях, когда врач подходил и сообщал о смерти, женщина падала в обморок. Женщину трясли, били по щекам, потом она воображала как идёт за похоронной процессией и без устали рыдает. С возрастом картина менялась, появлялись более жуткие детали. Например, как Татьяна просит себя зарыть, как травится, и они умирают в один день, наконец, как муж просыпается от летаргического сна и восхищается её неземной любовью.

А сегодня у Тани чувства слишком неоднозначные. Горечь от стоптанных туфель или печаль от сломанного ногтя в юности и то ощущалась острее. Скорее зародилось удовлетворение от хорошего завершения начатого дела. Будто она, наконец, дочитала книгу, и теперь её можно спокойно поставить на полку, как трофей. Может она так и сделает – кремирует Льва Давыдовича и поставит его на каминную полку.

Если спрашивать у людей, знавших Льва, что он был за человек, то каждый первый назовёт его гением, а каждый второй – титаном мысли, душой компании и просто хорошим человеком. Но жизнь беспощадна, и сегодня он насмерть подавился хеком.

И самое противное: Татьяне придётся собирать на скорбное мероприятие всех друзей мужа, коллег и любовниц. Женщине уже виделось, как будут к ней подходить одна за другой зазнобы мужа, называться близкими подругами и лить бесконечный поток соболезнований.

Скорее всего, каждая из них мнит себя единственной, с кем Лев дерзнул на святость семейных уз. А теперь они все узнают друг о друге и, возможно даже, грянет скандал . Вроде того, который устроила одна из них, лет пять назад. Оставленная Львом девушка где-то разыскала телефон жены и несколько раз звонила с претензиями, дескать, почему ваш муж изменяет мне с другой, как же вы его так воспитали.

Вот для Татьяны неверность супруга никогда не была новостью. Лев изменял направо и налево. За внешним фасадом доброго, отзывчивого и весёлого человека скрывалось нечто, с чем была знакома разве только она. В первые годы такие метаморфозы приводили её в ужас. Сидит Таня в гостях с балагуром и центром всеобщего внимания, а приезжает домой с обиженным на весь свет ворчуном. Кричал, что все окружающие не слишком ценят его, и он, при всех своих талантах, заслуживает большего. Этого большего Лев и искал вплоть до самой своей смерти. Татьяну он по-своему любил и уважал, но уже в первый год понял: до совершенства ей далеко. И посреди каждой ссоры мог начать собирать вещи. Через три года Тане надоело, что благоверный, чуть что, вытряхивает барахло из шкафа, попутно нарушая всю концепцию расположения шмотья. И тогда она собрала чемодан со всем необходимым и поставила в прихожей.

— И как же ты терпишь подобное отношение к себе? — спрашивала Таню мать.

— Ну, а что с него взять? Он ведь гений − не от мира сего!

Ещё в первые годы после свадьбы женщина страдала, искала в себе недостатки, всерьёз собиралась уйти. А представить жизнь с другим мужчиной она не могла.

В конце концов, она приняла Льва таким, какой он есть, будто природное явление. Ведь куда денешься от осенней слякоти или летнего зноя.

***

Свой семейный очаг Татьяна защищала с яростным упорством. Она завела себе нескольких осведомителей. Подкупала французскими духами секретаршу, а за это получала информацию о похождениях мужа на работе. А шофёр, за домашние котлеты и борщ, выдавал всю историю перемещений Льва по городу. Анализируя информацию, жена решала в какие отношения стоит вмешаться, чтоб они не успели перерасти во что-то большее, а на какие – не обращать внимания.

Узнав о связи мужа со своей подругой, Адой, женщина не на шутку испугалась. Ведь сколько раз слышала от Ады претенциозное утверждение, мол в жизни каждый хоть раз прошёлся по головам. Подруга общалась с ней, как ни в чём не бывало. Всегда радостно встречала Таню словами «ну здравствуй, дорогая» и прижимала к себе до хруста костей. Чёткого плана у Тани не было, действовала наугад. Решила вскользь в разговоре сказать подруге, будто муж обожает грузинский ореховый соус. На орехи у Льва была жуткая аллергия. Когда женщина уехала в командировку на неделю, ей позвонили и сообщили, что муж её доставлен в больницу с острым приступом аллергии.

После этого случая Лев не слишком хотел видеть Адочку. Она частенько поджидала его возле работы или дома, но всё тщетно. Ада навсегда выбыла из этой сердечной гонки. Несколько лет назад секретарша доложила Татьяне о том, что у Льва Давыдовича появилась новая серьёзная пассия − молодая аспирантка Света.

Татьяна запаниковала, перебирала в голове один план за другим и никак не могла придумать, как же ей устранить соперницу. Судя по описанию, отношения у них сложились весьма крепкие, общие интересы и пухлый кошелёк Льва сближали как нельзя лучше.

Муж похвастался, что ему, ввиду безукоризненной репутации, дали на дом несколько подлинников документов с автографами. Татьяна стащила их ночью, а потом велела секретарше сунуть папку в ящик Светы на кафедре. Через несколько дней Лев обнаружил пропажу, раскричался и бегал по квартире, переворачивая всё на своём пути. Жена участливо спросила, что же он такое важное потерял и присоединилась к поискам, попутно задавая глупые вопросы

— А где в последний раз видел?

— Везде посмотрел? А за шкафом?

— Как они выглядели?

— А ты точно домой приносил? Может на работе оставил?

Лев Давыдович не выдержал, взвыл и сполз по стене, закрывая лицо руками.

Разговор повела Татьяна очень точно, верно и опытно. За годы она изучила все привычки Льва до единой. Зная наперёд ход его мыслей, кидала наводящие вопросы один за другим. Лев Давыдович задумывался и в момент озарения хлопал себя по лбу. Пройдя весь логический лабиринт, выстроенный женой, добрался до заготовленного ей ответа.

— Неужто и правда Светочка спёрла, — вскочил с кровати и босиком побежал собираться в институт — надо спешить, по горячим следам ловить, а то…

Примчавшись в университет, он конечно нашёл потерянные документы, и тут же позвонил жене. Таня ждала, когда же муж перестанет изливать потоки радости и наконец расскажет о дальнейшей судьбе своей пассии.

— Сколько лет живу, а когда в людях разочаровываешься, такая досада нападает, будто в первый раз. Ну что за женщины пошли, корыстные, жадные. То ли дело ты. – Тане уже хотелось крикнуть в трубку: “А со Светой то что?”

— Милая, знаешь, что я сделаю? — От неожиданного тёплого слова жена едва не прослезилась. — Пойду к декану, откажусь от научного руководства, отчислим её, пусть катится.

Татьяна просияла, но виду не подала.

— Как скажешь дорогой, тебе виднее. Рада, что ты нашёл свои документы.

***

Так вот и прожили вместе, с виду совершенно приличная семейная чета. Если бы Таня написала мемуары, утончённые критики с замашками патологоанатомов заключили: ”Ну это, конечно, не любовь”. Даже сама женщина, услышав этот рассказ, в шестнадцать лет в ужасе крикнула бы: “Да нафиг так жить!”

Придя домой после похорон, Таня села за рабочий стол мужа, провела рукой по разбросанным бумагам, укрылась его домашним свитером.

С фотографии на неё смотрел Лев Давыдович десятилетней давности.

— Больше ты от меня никуда не денешься! – Крикнула она фотографии, откупоривая оставленную на особый случай бутылку коньяка. — Теперь навечно ты только мой.