Там, где мы оставили разум.

Глава 1

Ах, восемнадцать лет. Помню, в мое совершеннолетие открылась новая страница в жизни, в черную и белую клеточку, как шахматная доска. Я как раз окончил школу и быстренько умчался в деревню к бабушке. Солнце, речка, лес. И Аленка.

Впервые в жизни я влюбился, по- настоящему, искренне. Казалось, мир наполнился игрой красок и брызгами света. Душа порхала под сводом небес, а тело пыталось улететь за душой.

Аленкин голос звенел, словно небесные хрустальные колокольчики от взмаха белоснежного крыла. Не помню как, но я набрался смелости и пригласил ее на свидание. О радость, я никогда не слышал ничего более оживляющего, окрыляющего, чем ее слегка смущенное «да». Мы гуляли по берегу реки. Теплый осенний ветерок доносил из леса с другого берега свежий аромат хвои. Алена что-то щебетала, и бабочкой порхала над желтым песком. Не помню, что я ей отвечал, что-то наивное, глупое, а она смеялась.

Каждый день встреч казался полетом в рай, но все померкло перед первым поцелуем. Это был лишь миг, мгновение, но разум словно провалился в небытие. Мне казалось, что прошла не просто вечность. Вспыхивали и потухали звезды, рождались и умирали планеты, галактики, а сердце успело стукнуть всего несколько раз. Словно налившись новой, невиданной силой оно старалось вырваться из тесной груди и порхать под сводом вечернего неба.

Всю ночь я не сомкнул глаз. Просто лежал и смотрел в родное окно дома на плывшую по небу яркую луну. Уснул лишь под утро. Но следующий день принес страдания.

Я как всегда поднялся рано. На кухне вкусно скворчало, но вместо привычного пения мамы слышались тяжелые, горестные вздохи. На круглом, покрытым белоснежной скатертью столе, лежала повестка из военкомата. В ней говорилось, что на следующий день нужно явиться с вещами в военный комиссариат. Повестку привез из города сосед по даче, работавший в нашем районном военкомате. Его сыну тогда было девятнадцать. Игорь был типичный сынок обеспеченных родителей. И он давно приглядывался к Аленке. Мы особо не дружили, но всегда делали вид закадычных приятелей. Отец всячески его оберегал и, естественно, оберег от службы в армии.

Я просто не мог понять, что в этом страшного! Ну отслужу, ну вернусь скоро, и все встанет на круги своя. А мама все плакала. Только отец весь день старался не показывать вида, что опечален. Шутил, натянуто улыбался и постоянно был рядом. Обычно у нас с отцом разговоры бывали редкими и короткими — типичная война поколений. Но в этот день все изменилось. Обычная семья, обычные разговоры. Все словно надели маски повседневности, но что творилось в душе, знал один лишь Творец.

Вечером я убежал, чтобы снова встретиться с Аленкой. Новость она восприняла тяжело. Не отпускала меня из объятий, по щекам текли хрустальные слезы, голос то падал до шепота, то набирал силу, и мы понимали, что ничего не изменить. Я успокаивал ее, что это всего лишь на два года, что потом вернусь, и будет все как прежде.

Эта ночь сделала меня совсем другим человеком.

Служба шла нудно. Нет, не скучно, а именно нудно. Каждый день одно и то же. Иногда навещали родители и Алена. Радость живым людям и еде цивилизованного мира не знала границ. Наконец, вместо тщедушных зомби в форме и тиранов в погонах, передо мной стояли родные и любимые. А за каждый поцелуй Аленки я готов был разорваться на миллионы частиц.

Иногда я сбегал в самоволку. Так случилось и перед новым годом. Не успел я отойти и на сто метров от части, меня задержал патруль. Это потом выяснилось, что во всем виноват Игорь. Аленка проболталась о моих самоволках и Игорь рассказал все отцу.

Мне запретили видеться с родными, за любую оплошность отправляли в наряды. Странно, но Аленка после этого случая перестала отвечать на письма.

В ночь на новый год нас подняли по тревоге. В аэропорту кто-то упомянул о войне. Я запомнил тот момент, когда бежал из грузовика в самолет, а вокруг снег крупными хлопьями мирно падал с новогоднего ночного неба, а вдали, словно брызги радуги разлетались огни салютов. Полет показался вечностью, и закончился адом. Пока экипаж готовился к обратному полету, в самолет нескончаемым потоком несли гробы. Незнакомое небо злобно скалилось остроконечным месяцем. Вокруг, словно зубы огромного доисторического чудовища высились горы. Казалось, что я находился в пасти, вот и самолет выруливает на взлетную полосу, стараясь быстрее выпорхнуть в безопасное ночное небо.

Через два дня мы ринулись в бой. Конец мирной службе!

Горный серпантин змеей вился по склонам. Уставшие, измотанные дорогой ребята боролись со сном как могли, да и я постоянно клевал носом, норовя перевалиться через борт машины. Восемнадцать часов на ногах отзывались жуткой усталостью в неокрепших телах.

Из болезненной дремы вырвал стальной кулак взрыва едва не переломавший ребра. Когда дыхание вернулось, а пелена перед глазами медленно расступилась, смутно рассмотрел перекошенное злостью лицо сержанта. Он выскочил из падающей машины, держа меня за ногу. Через мгновение обломки грузовика с телами ребят полыхнули на дне ущелья. Окончательно очнулся под каменным выступом.

Помню, что вокруг все грохотало, орало болью, смертью, а я как безумный жал спусковой крючок автомата. Узкий отрезок горной дороги зашелся адской битвой без правил и права на ошибку. Духи едва ли ожидали встретить нас на этой дороге, но среагировали быстрее. Меньше чем через минуту мы, наконец, заняли оборонительную позицию. Но за эту минуту мы лишились половины товарищей. Остались только счастливчики как я или уже побывавшие в боях, закаленные бойцы. Через час напряженного боя, по противнику дали залп подоспевшие вертолеты. Как мы все радовались этим огромным боевым стрекозам, и ребятам оседлавшим их.

К вечеру уставшие и разбитые мы все равно добрались до места назначения. Все, что мы заработали — это холодный чай и порцию безвкусного варева. Лишь когда уставшие тела получили расслабления, передо мной ярким воспоминанием встали лица убитых духов. У меня была выгодная позиция, и вдвоем с сержантом мы долго держали горную дорогу. Сержант словно обезумел. Со мною рядом нес мор ангел смерти, а я был его слугой.

Мы стреляли и стреляли, а они падали и умирали, и не было им конца. Я и представить не мог, что может быть что-то страшнее этого боя, но через месяц нас закинули в горы с новым заданием — найти и уничтожить! Я не ожидал, да и не горел желанием попасть в группу профессионалов, но снайперские способности стали лучшим аргументом. Меня взялся обучать старый снайпер. Обучение проходило часто и жестоко. Ежедневно мы натыкались на небольшие бандитские группы, которые таяли в крови в моем оптическом прицеле. Когда мы наткнулись на нужную банду, решили уничтожать ночью. Помню, как смотрел через оптический прицел, как ребята тихо сняли часовых, пробрались в лагерь и устроили резню. Задачей было не только уничтожить, но и добыть карты путей перемещения бандитских формирований. Карты были в напичканном взрывчаткой поясе, а рука хозяина всегда лежала на детонаторе. Моей задачей было ждать до начала перестрелки, а затем уничтожить всех, кто покажется в прицеле.

Все пошло не так. Едва ребята добрались до цели — грянул взрыв!.. Но карту мы добыли! Невероятно, но один из парней успел перед взрывом ее вынуть. В крови и посеченная осколками она легла на стол начальству. И снова в бой!

Вскоре нам все-таки дали небольшой отдых — пока перевозили в город. И, о чудо — я получил письмо от Аленки. Оказалось, что она постоянно писала мне, но почту как-то перехватывал Игорь. Это он сдал меня патрулю. Именно отец Игоря сделал мою службу в армии невыносимой, и именно по его настоянию меня забросили в самое пекло.

В конверте была еще фотография, я и до сох пор ношу ее с собой. Аленка за новогодним столом в обнимке с огромным плюшевым медведем. А на обратной стороне красивым почерком написано: «А вместо мишки должен быть ты! Возвращайся быстрее. Я тебя люблю!».

Там, с Аленкой и мягким медведем осталось мое сердце! А на войне эмоциям не место. Сколько раз эта фотография давала сил выжить под градом пуль и снарядов, не дала сойти с ума, и когда оказался под завалом дома совсем один. Нет, не один. Рядом лежал мертвый товарищ, что не единожды спас мою жизнь, и которого не получилось спасти мне. Пять дней в замурованном подвале с мертвым другом и двумя фляжками воды. Патронов было достаточно, и я отстреливал духов через единственную щель, что питала воздухом и слабым светом. Как хороша была эта позиция. А если бы меня нашли? Нет, не стали бы стрелять, бросать в разрушенный подвал гранаты: просто залили бы бензином и заживо сожгли. Спасла случайность, унесшая жизни сотен, но спасшая мою. По нашим позициям вели массированный гранатометный обстрел свои же. Один такой снаряд и разрушил мою тюрьму. Контузия и тяжелое ранение в спину!

Очнулся не в палате. Меня едва ли не под кустом зашил полевой медик. Зашил аккуратно, не то, что других бойцов. Первое, что нащупал под рукой — фотографию и нанизанные на нитку несколько осколков. Медик увидел фото и сжалился. Сделал все возможное, чтобы не уродовать молодого, у которого вся жизнь впереди.

Из-за ранения меня отправили на покой. Пожали руку, сказали спасибо и самолетом на родину. Я не верил счастью, когда попал домой. Аленка, друзья, поседевшие родители. Им похоронку принесли. Все тот же «друг» семьи, что отправил меня на смерть. Он к тому времени военкомом стал, разбогател, родителям помогал, рьяно метался, чтобы узнать, где я и что со мной!..

Обо всем знали только Аленка и я. Алена узнала про все от Игоря. Как-то он напился и сгоряча поплакался какой он плохой. На следующий день, конечно же, ничего не вспомнил. Молодец Аленка, сохранила в тайне.

А теперь, слава Богу, все в порядке. Мы поженились, сын богатырь растет. А мстить за свою искалеченную судьбу? Это же противозаконно! Но, ведь мы — русские, что нам закон, когда дело касается нелюдей?! Рекомендация?

Родители живут безбедно, однажды «выиграли в лотерею». Я им принес сделанный на компьютере билет несуществующей игры. Как же они радовались удаче. Моя семья тоже не бедствует — военком странным образом расщедрился и отписал дарственную на свой коттедж. И с чего это он решился? Ума не приложу.

Прошли слухи, что он скоро стал беден как сапожник. Говорят, что спился. По крайней мере, его больше никто не видел. Игорь последнюю неделю, перед тем как пропал, пил не просыхая. Прощения вымаливал! А я-то что? Бог простит!..

Скоро в деревне пошли слухи, что на Егоркиной Поляне поселились нечистые силы. Двое лесников клянутся и божатся, что слышали приглушенные крики, словно земля стонала и поляна светилась. Ну, про свечение они загнули, конечно... Но разве кто из нормальных людей поверит бредням вечно пьяных лесников? А молодая липа на следующий год странно поперла в рост. А с чего бы ей ни расти, если такая подкормка аж двойной силы под корнями? И мне не совестно за то, что я сделал. Собаке — собачья смерть.

Теперь иногда сижу ночью у камина нового дома, смотрю в огонь, перебираю на веревочке осколки из спины и вспоминаю боевых друзей. Под рукой всегда фото Аленки за новогодним столом. За время войны оно посерело, пропахло потом и порохом, но осталось все таким же родным.

Война меня разорвала на две части. Когда воевал — оставил с Аленкой сердце, и теперь... Теперь я решаю все сердцем и душой, оставив изувеченный разум там — на войне!

А ты мечтал, как птица вольным быть,

И жизнь свою всю без забот прожить,

В дом приносить лишь счастье и любовь,

И жизни радоваться вновь и вновь.

Но без забот когда-то ты ходил,

Под светом теплых дней.

Не знал о про́клятой войне,

Не думал ты о ней.

(Из стиха Алены)