Так звучит уходящее время

Глава 1

Муравьи шли по тропе. Большинство — дисциплинированно, друг за другом. Некоторые обгоняли основной строй. А совсем глупые — отбивались, пытались вернуться куда-то назад, но таких было мало.

На свете не так много людей, боящихся раздавить лишнюю букашку. Поэтому муравьи гибли под подошвами пешеходов. Но все равно зачем-то упорно шли, восстанавливали свою живую цепочку. Они не огорчались, когда гибли их товарищи, ведь их было много, и свободное место в цепочке тут же заполнялось одним из этого множества.

Интересно, зачем им это надо? Может, два муравейника решили объединиться в один? Или переселение? Разведка новой территории? Кто знает... Это хорошая тема для какой-нибудь передачи на Animal Planet. Но обычному человеку, если он не ребенок, как правило не до такой ерунды.

И этот ребенок шел по тропе и наткнулся на великое переселение муравьев. Ребенок отломил тоненькую веточку от ближайшего куста и перегородил муравьям путь. Сначала насекомые растерялись, побежали вдоль веточки в одну сторону, в другую — и быстро нашли обход. Они огибали веточку строго по периметру, возвращались с другой ее стороны к той точке, в которой продолжалась проложенная ими дорога и бежали дальше по своим делам.

После дождя на тропу вылезали слизняки. Они были размером примерно с большой палец взрослого человека, разных расцветок — черные, коричневые, темно- и ярко-рыжие. Ребенок поначалу смотрел на них с отвращением, но постепенно привык к тому, что после дождя вся дорога усеяна ими. Гуляя, он старался не раздавить ни одного из них, но другие люди, увы, столь старательными не были. А слизняки были вовсе не противными. На их телах был узор, напоминавший чешую, то же место, где у улиток обычно крепится раковина, у слизняков было гладким...

Еще после дождя на тропе встречались в большом множестве дождевые черви. И если слизнякам хватало сообразительности и проворства убираться во влажную тень, когда припекало солнце, то червяки были совсем глупы, они не умели находить дорогу обратно к влажной почве и часто засыхали на солнце. Ребенок отыскивал где-нибудь возле тропинки небольшую палку и поддевал самых крупных из червяков, закидывая их в траву. Он был уверен, что дальше они сами справятся...

А еще у этого ребенка в шкафу жил бог. Сначала ребенок воспринимал это как должное — ну живет и живет, пусть себе. Не мешает, ничего не просит, ничего не говорит. Но спустя какое-то время, поднабравшись немного жизненного опыта, ребенок задался вопросом — зачем этот бог сидит в шкафу? Ведь он же всесилен? Почему он не выбирается оттуда, почему не делает что-нибудь божественное — то, что ему положено, как и всякому богу. И как-то ночью, тихо приоткрыв дверцу шкафа, ребенок шепотом спросил:

— Почему ты здесь?

Бог посмотрел на ребенка с толикой интереса. Его глаза блестели в темноте, а лицо ничего не выражало.

— Почему ты ничего не делаешь? — спросил ребенок еще раз.

— Я ничего не хочу.

— Как это?

— Это очень просто.

— Я не умею ничего не хотеть. Я постоянно чего-нибудь хочу.

— А я нет, — ответил бог. — Я уже хотел все, что только возможно. И у меня все было.

— А теперь?

— А теперь мне ничего не надо.

— Но тебе нужен этот шкаф!

— Так получилось.

— А я могу хотеть вместо тебя?

— Ты можешь хотеть только вместо себя самого.

— Дай червякам ноги! Пусть они смогут ходить и убираются в траву, чтобы не высохнуть на солнце.

— Я уже один раз так сделал.

— И что?

— Вы сделали этот шкаф. И теперь я здесь.

Ребенок ничего не понял. Бог оказался странным, и это разочаровало его. Но ненадолго. Целый день он бегал по лесу, по полянам, нашел кусты ежевики, видел зайца, и еще слышал, как старая женщина, что жила в соседнем доме, ругалась на кротов, которые портят ее огород. Он снова заглядывал в колодец — оттуда пахло свежей водой, купался в речке, ездил на велосипеде, ел гречневую кашу с котлетой, пил кисель, смеялся — очень много смеялся в этот день, а один раз даже испугался, когда дверь сарая захлопнулась и он не смог ее открыть. Он разглядел в углу сарая паутину и большого паука в ее центре. Это было красиво и страшно, но больше страшно, поэтому он закричал, и его нашли, и он выбежал из темноты на солнце, почувствовав, что, оказывается, замерз в темноте сарая, а теперь ему тепло. Он подумал, что свет особенно яркий, когда смотришь на него из темноты, и трава ярче, и тепло теплее... но он не понял, почему так. Зато он вспомнил о боге. Бог все время сидит в темноте, и он даже не хочет, чтобы его кто-то нашел. Может быть бог думает, что, если он просидит там очень, очень долго — то свет и тепло станут... ну, настолько яркими и теплыми, что это очень сильно его обрадует? Надо будет спросить ночью.

Но оказавшись в своей кровати, ребенок моментально уснул, несмотря на твердое намерение дождаться, когда дома все улягутся спать, и снова поговорить с богом. Проснувшись, он долго пытался сообразить, как ночь проскочила мимо него. Куда делось это время? Почему оно так делает? Даже не спросило, чего он хочет. Как так — ведь оно нарушило все его планы и утекло в никуда. Сонный ребенок сидел в кровати и пытался это понять. И вдруг увидел, что дверь шкафа открыта. Он соскочил на пол и кинулся к нему. Пальто и куртки на месте, платья, костюмы, халаты, какие-то пакеты — все это на месте, а бога нет! Ребенок стал искать — может быть, бог шутит с ним и спрятался поглубже. Он шарил руками между висящей одежды, вытащил все пакеты на пол... Бога и след простыл.

«Как это?» — думал он. — «Он же сказал, что не хочет уходить. Что он будет здесь всегда. Что мы сделали этот шкаф специально для него!»

Он целый день ходил грустный и думал над пропажей бога. И хотя бог на самом деле ничего ему не обещал, ребенок чувствовал себя брошенным или даже обманутым. А время, которое любит исчезать, казалось, проложило русло прямо через его грудную клетку — и исчезало, исчезало, исчезало бесконечно, словно сквозь его тело несла свои воды река... И это было никак не остановить. Ребенок испугался, поняв, что того, что было вчера, больше никогда не будет. Или это он течет сквозь время? Но это ничуть не лучше — ведь остановить свое движение он не может. Все неподвластно ему и существует само по себе! И это напугало его намного больше, чем паук в темном углу сарая...

Вечером, когда его папа, мама и бабушка сидели за столом (а сбоку на них падал свет торшера), ребенок смотрел на них — и время гудело в его голове. Он словно из темноты видел лицо мамы и спрашивал себя — а так будет всегда? Мы всегда, когда захотим, сможем так сидеть?

Оказалось, что он спросил это вслух. И оказалось еще, что по его щекам текут слезы. И все всполошились, встали из-за стола и начали его обнимать и спрашивать, что с ним такое. И он как мог объяснил. И тогда мама сказала:

— Не бойся. Так люди учатся чувствовать время. Такое происходит с каждым. Это нормально, и ты привыкнешь.

Этой ночью он не мог уснуть. Было странно от того, что он один в темной комнате, что шкаф теперь пустой. И время — оно теперь постоянно уходило. Но оказалось — так сказали взрослые — что это нормально. Что постепенно он привыкнет... Вот и часы, висящие на стене, говорят — тик-так, тик-так, тик-так, это обычная человеческая жизнь.

Теперь свет станет ярче, потому что ты смотришь на него из темноты.