Так закончилась история человечества

Так закончилась история человечества, или 20 коротких историй

История первая. Так закончилась история человечества

Один изобретатель доизобретался до того, что изобрел машину времени. Подумаешь! – скажете вы – сколько уже было и еще будет изобретено машин времени! Но это в литературе, а наш изобретатель изобрел машину времени в реальности. И вот у него уже закружилась голова от сладких видений падающих на его голову Нобелевских премий, но для закрепления изобретения надо было провести практический эксперимент. Изобретатель решил открутить время на десять минут назад. Открутил. Эксперимент прошел как нельзя более удачно – время послушно открутилось назад. Но изобретатель не учел того, что он и сам «открутился» на десять минут назад, не сохранив никакой памяти о том, что произойдет в ближайшие десять минут. Забыв об этом, он ровно через десять минут включил машину времени и открутил время на десять минут назад. Снова забыв об этом, он ровно через десять минут включил машину времени и открутил время на десять минут назад. Еще раз забыв об этом, он через десять минут включил машину времени и открутил время на десять минут назад. Время более не двигалось вперед – точнее, двигалось ровно на десять минут вперед и тут же откручивалось ровно на десять минут назад. Вот так глупо закончилась история человечества.

Но хотя история человечества и закончилась, но слушаемые вами сейчас истории еще только начинаются, а всего их аж двадцать штук. Так что наберитесь терпения – и слушайте дальше:

История вторая. Непризнанный шедевр

Одна женщина любила ходить на выставки, и так случилось, что ей очень понравилась одна картина, - так понравилась, что ее аж распирало от чувств, и захотелось ей, чтобы ей объяснили, в чем тут дело, в чем магия картины. Она пошла к искусствоведам, но те, вместо объяснения магии, объяснили ей, что и художник второстепенный, и сама картина – далеко не лучшая у этого художника. Женщина расстроилась, отругала себя за любительское восхищение негодной картиной и больше не ходила в этот музей. Но где-то через год она случайно вновь подошла к картине и вновь пережила настоящее откровение. И с тех пор она всё время любовалась этой не лучшей картиной не лучшего художника, но к искусствоведам более не заглядывала, чтобы те не испортили ей впечатления, хотя и искусствоведы бывают очень и очень неглупые.

На этой неглупой мысли заканчивается вторая история и начинается:

История третья. Художник-делец

Одному художественному критику рассказали о художнике N., который обладал поразительной деловой хваткой, брал за свои картины чудовищно большие гонорары, а полученные деньги вкладывал в различные бизнес-проекты – и всегда успешно, да так, что сколотил солидное состояние даже по меркам состоятельных людей, а не то чтобы там художников. При этом сам он был скуп как последний скупердяй; всё копил, копил и ничего не тратил. «Вы мне рассказываете о художнике или о дельце?» - со смехом спросил критик. «А вот сейчас как раз проводится его выставка, - ответили ему. - Сходи и сам ответь на свой вопрос». - «Да и так всё ясно», - снова рассмеялся критик, но пошел на выставку, переступил порог музея и… обомлел. С картин на него смотрело настоящее Искусство, такое настоящее, что и подлинная реальность казалась по сравнению с ним фальшивой. «Что это за художник?» - в смятении спросил он, с тревогой ожидая ответа, так как смутное подозрение уже шевелилось в его душе. Его худшие ожидания оправдались – это были картины того самого расчетливого скупердяя. «Да не может такого быть!» - расстроился критик и пошел домой; он был просто не в силах далее разглядывать удивительные картины мелочно-расчетливого художника. Также он не мог написать отчета об увиденном, но его профессиональные обязанности требовали, чтобы он все-таки написал отчет. Он садился и писал: «Хотя картины художника N. и кажутся нам прекрасными, но за прекрасной оболочкой таится…». Он хотел написать, что за прекрасной телесной оболочкой картины проглядывает мелочная расчетливость души ее творца, но он не видел этого, а врать он был не приучен. Тогда он писал так: «Хотя картины художника N. и прекрасны, но они были бы еще прекраснее, если бы…». Он хотел написать, что они были бы еще прекраснее, если бы художник отдался искусству целиком, а не разменивал себя на успех в миру, но он не видел этого – он не видел, что картины могли быть прекраснее. Они были прекрасны – и всё, прибавить к этому было нечего. Так и не смог наш критик написать требуемый отчет. Так он ничего и не понял. И я вместе с ним. Непонятно, как так… Делец, скупердяй, – но и настоящий Художник! И все-таки Вы, если станете Художниками, молю Вас – не будьте такими… Хотя… Главное, художниками будьте, а остальное не так важно. А может, и важно. Трудно решить этот вопрос.

Вы, конечно, решите его, но чуть позже, а я перехожу к новой истории:

История четвертая. Три режиссера

Один режиссер послушал, что говорят о его фильмах зрители и кинокритики – и перестал снимать кино, хотя его только хвалили. Другой режиссер послушал, что говорят о его фильмах зрители и кинокритики – и перестал снимать кино, потому что его только ругали. Третий режиссер никогда не слушал, что говорят о его фильмах, и прекрасно себе снимал фильм за фильмом, хотя его и ругали, и хвалили. Кто же из них прав? Не посмотрев их фильмов, трудно ответить на этот вопрос.

Но вы, конечно, ответите и на этот вопрос, а я пока что расскажу новую историю:

История пятая. Тост

Один человек, имевший возможность не работать, решил все-таки поработать, но ничего у него не вышло. Другой человек, не имевший возможности не работать, решил все-таки не работать, но у него тоже ничего не вышло. Так выпьем за то, чтобы у всех была возможность не работать, но при этом каждый занимался бы стоящим делом.

Да, выпьем именно за это – чтобы если уж заниматься, то чем-то стоящим, например, прослушиванием настоящих историй. А вот уже и новая история на подходе:

История шестая. Самый предусмотрительный человек на свете

Жил на свете один настолько предусмотрительный человек, что про него даже и истории никакой не расскажешь, так как с ним не случалось ничего неожиданного. Один только раз, выйдя из дома, он забыл ключ, - вот тут бы истории и начаться, так нет – он и это предусмотрел, и в кармане брюк у него был припрятан запасной ключ, а то вдруг ключ номер один потеряется или забудется… вот он и забылся, вот ключ номер два и пригодился. В общем, так ничего в жизни нашего предусмотрительного человека и не случилось. Потом он предусмотрительно помер, а и рассказать-то про него нечего. Такая вот грустная история.

Следующая история тоже будет грустной, но зато и крайне назидательной:

История седьмая. Ненайденное сокровище

В конце 19-го века в России жил помещик, и помещик очень удачливый, многократно приумноживший свое богатство и даже тайком скопивший целый сундук золота – самое настоящее сокровище! Состарился он, значит, и вспомнил притчу о старике, который соврал сыновьям, что у него в саду зарыто золото; те стали сад перекапывать, а старику только того и надо было. Наш помещик решил поступить противоположным образом: он действительно закопал сундук в саду, а сыновей своих попросил перекопать сад, а в награду за свое усердие они и должны были найти золото. Но сыновья только посмеялись над стариком-отцом: станут они, барские дети, сад перекапывать, добро бы он еще там золото зарыл, а то пусть крестьяне работают. Старик разозлился на сыновей и не открыл им тайну клада, а у самого у него уже и сил не было обратно сундук выкапывать. Так он и умер, проклиная ленивых сыновей и свое бессилие. А сундук до сих пор там и лежит, где был зарыт. Я много садов перекопал, но ничего не нашел. И вы копайте – всё земле польза. А от сокровищ вред один. Но ведь так хочется найти!

Кому хочется, а кому не хочется. Зато никому не хочется сидеть в тюрьме, и как раз эта тема развивается в следующей истории:

История восьмая. Тюремщик на троне

Жил на свете философ, отрицавший свободу воли и вообще считавший понятие свободы полной фикцией. Так получилось, что этот философ вдруг оказался у власти, и он начал сажать в тюрьму всех с ним не согласных, всех, кто полагал, что свобода существует. Наконец, посадив в тюрьму последнего жителя страны, философ на троне воскликнул: «Ну что? Убедились, что никакой свободы нет?» На это один из сидящих спокойно ответил: «Тот, кто лишает людей свободы, лучше всех доказывает, что свобода все-таки существует». Очень проницательный ответ.

История девятая. Авторское право

«Неважно, кто является автором того или иного изречения, а важно лишь то, что гласит изречение», - мудро изрек один мыслитель и… и подавал в суд на каждого, кто оспаривал, что автором этого изречения является именно он. Автором же этой истории являюсь именно я – и только попробуйте сказать, что это не так!

История десятая. Можно ли жить на болоте?

Около весьма обширного болота жили люди, и вредные испарения от этого болота способствовали тому, что они всё время болели лихорадкой разной степени летальности. И жил среди этих людей доктор, который лечил их от лихорадки, и лечил очень хорошо, да только меньше от его лечения они не болели, что весьма удивляло его. Но однажды доктор понял в чем тут дело и сказал: «Мои дорогие сограждане - нет никакого смысла вас лечить, сначала надо вытащить вас из болота, покинуть эти места». Все согласились с ним, но продолжили жить рядом с болотом и болеть, а доктор продолжил их лечить, потому что какой-то смысл в этом всё же был, несмотря на то, что меньше больных не становилось. Зато если бы он их не лечил, то больных, конечно, стало бы намного больше.

А мораль истории состоит в том, что если это только возможно, то лучше покинуть болото, а если нет, то и в болоте можно прожить не худшую из жизней. Если найти хорошего доктора, а лучше – если самому стать врачевателем, а еще лучше – если стать врачевателем не тел, но душ.

История одиннадцатая. Очень странный человек

Один человек больше всего на свете ненавидел всякого рода странности: будь то одежда, хоть сколько-то выбивающаяся из стандарта приличия, будь то поведение, хоть сколько-нибудь отклоняющееся от нормы, будь то… в общем, его раздражало всё, что выбивалось из колеи, проложенной консервативным большинством веке этак в девятнадцатом. «Всякого юношу с пирсингом на губах я бы отправил на исправительные работы! – гремел он. – Всякую курящую девушку я бы…», - тут он даже не находил слов – что бы он сделал с такой девушкой. Всех людей с фобиями он называл притворщиками, а уж тех, кто посещал психиатров, он считал законченными психами. «Неужели трудно быть нормальным! – восклицал он, дико вращая глазами. - Нет, мир определенно сошел с ума, и всякий до конца нормальный человек стал исключением из правила, а не правилом, как это должно быть. Слава богу, хоть я – нормален, слава богу, хоть у меня нет ни одной странности», - с этими словами он вырывал из своей не в меру разросшейся бороды волос и клал его в карман своего допотопного пиджака. Эта привычка у него выработалась довольно давно, но он совершенно не обращал на нее внимания, хотя все окружающие за глаза посмеивались над ним. И над его дико-вращающимися глазами, и над его не в меру разросшейся бородой, и над его старомоднейшим пиджаком, но более всего - над его страннейшей и забавнейшей привычкой вырывать из бороды волосы и класть их в карман. Такая вот история. Вы скажете, что это всего лишь вариация на тему: «В чужом глазу соринку видим, а в своем бревна не замечаем». Что ж, не буду спорить – так оно и есть.

История двенадцатая. Математик, студент и президент

Один математик более всего на свете не любил пословицу «Тише едешь – дальше будешь!». «Что значит: «Тише едешь – дальше будешь!» - негодовал математик. Если я еду со скоростью 50 километров в час, то за пять часов я уеду на 250 километров, а если я еду со скоростью 100 километров в час, то за пять часов я уеду на 500 километров, то есть в два раза дальше, раз я еду в два раза быстрее. Чистая математика!». На это один из студентов ему ответил, что смысл пословицы состоит в том, что тот, кто едет со скоростью 100 километров в час скорее сломает себе шею, и тот, кто едет со скоростью 50 километров в час уедет дальше него. Математик только фыркнул в ответ, но тут другой студент, большой поклонник верифицируемого знания, сказал: «Да что спорить: давайте проведем эксперимент. Пусть две машины поедут по шоссе: одна со скоростью 50 километров в час, а другая – со скоростью 100 километров в час. Вот и посмотрим, куда они уедут за пять часов». Математик и тут фыркнул, но потом согласился, так как этот эксперимент должен был явным образом доказать его правоту. И вот уже две машины, математик и группа студентов стоят на шоссе, ожидая начала эксперимента. Но в самый момент начала эксперимента шоссе перекрыли, так как на какое-то, без сомнения, важнейшее мероприятие проезжал кортеж президента. За пять часов обе машины так и не сдвинулись с места – как и множество других машин, ни в каких экспериментах не участвующих. «С президентом едешь – дальше будешь!» - съязвил один из студентов, и все, кроме математика, рассмеялись. Математик же заявил, что всё ясно и без всяких экспериментов и удалился, уверенный в своей победе.

История тринадцатая. Невероятная смерть

Жил на свете знаток теории вероятностей. Однажды он должен был ехать в город N., а туда вело две дороги. Он навел справки и выяснил, что на одной дороге за год случилось 100 ДТП со смертельным исходом, а на второй – всего лишь одно. Естественно, что он выбрал вторую дорогу и, невероятно, но он попал в ДТП и умер. А смысл истории таков, что если на кого свалилось несчастье, то ему уже всё равно, насколько высока или ничтожна мала была вероятность этого. Впрочем, в качестве утешения погибшему знатоку скажу, что ДТП с его участием снова стало единственным ДТП со смертельным исходом на второй дороге за целый год. А в качестве уточнения замечу, что он сам его спровоцировал, так как уверенность в том, что с ним ничего не случится, заставила его быть слишком легкомысленным за рулем. Отсюда новая мораль: на теорию вероятностей надейся, но и сам не плошай. Или еще такая: незачем куда-то там ездить, сидите дома.

Если вы последовали этому совету и сидите дома, то, возможно, что вы смотрите какие-то спортивные трансляции. Если это так, если вы любите спорт, то пришло ваше время, ведь вас поджидают две истории со спортивной тематикой:

История четырнадцатая. Ужасный комментатор

Один футболист насмехался над футбольными комментаторами, утверждая, что молоть языком может каждый и что те зря получают свою немаленькую зарплату. Комментаторам надоели его насмешки, и они предложили ему самому прокомментировать одну игру. Футболист согласился и прокомментировал. Худшего комментария представить себе было невозможно, однако футболист остался собою весьма доволен и сказал после ужасно, кошмарно, просто отвратительно прокомментированной им игры: «Ну что, убедились! Всякий может комментировать, здесь не требуется никаких способностей. Я вот прокомментировал – не хуже вас». И никто так и не смог его убедить, что он прокомментировал игру ужасно, кошмарно и отвратительно, и он так и остался при мнении, что комментаторы – это бездельники. Я, в целом, это мнение разделяю, прибавив только, что большинство комментаторов – бездельники. Впрочем, как и большинство футболистов – в России, во всяком случае.

История пятнадцатая. Спорт осмысленный и бессмысленный

Один человек очень любил футбол и приходил в ярость всякий раз, когда кто-нибудь говорил, что в спорте вообще и в футболе в частности нет никакого смысла. Потом этот человек охладел к футболу и стал приходить в ярость каждый раз, когда кто-нибудь говорил, что в спорте вообще и в футболе в частности есть хоть какой-то смысл. А смысл этой истории состоит в том, что если вы видите в чем-то четкий смысл, то скорее всего он действительно есть, а вот если вы не видите в чем-то смысла, то есть он или нет – неизвестно.

На этом две истории со спортивной тематикой заканчиваются, и начинаются две истории, в которых фигурируют эстеты, но не только эстеты, а еще и революционеры и даже философы. Вы заинтригованы? Так слушайте:

История шестнадцатая. Эстет и революция

Один эстет, живший в предреволюционной России, заигрывал с революционерами, но когда те звали его присоединиться к революционному движению всерьез, отшучивался: «Как можно! Вы ведь сами всё время говорите, что революцию в перчатках не делают. Ну а я ничего не делаю БЕЗ перчаток», - хохотал он, демонстрируя революционерам свои действительно очень изящные перчатки. Вскоре, однако, эстету стало не до смеха, так как революция всё же произошла, и все эстеты были справедливо сочтены нетрудовым элементом и несправедливо сосланы в весьма холодные края – так что пришлось им сменить изящные перчатки на грубые варежки. А мораль истории проста – эстетам в России делать нечего – хоть в перчатках, хоть без.

История семнадцатая. Эстет, философ и житель коммуналки

Один эстет, вынужденно въехавший в коммуналку, через день перестал быть эстетом, тем самым доказав, что бытие определяет сознание.

Один философ, вынужденно въехавший в коммуналку, и через год не перестал быть философом, тем самым доказав, что сознание определяет бытие.

Один житель коммуналки, проживший в ней всю жизнь и всю жизнь копивший деньги на то, чтобы выехать из нее, в конце концов скопил и выехал, тем самым доказав, что сознание изменяет бытие.

Наконец, один житель не-коммуналки, вынужденно въехавший в коммуналку на место выехавшего оттуда жителя коммуналки, сознательно изменившего свое бытие, нашел там бывшего эстета и настоящего философа, и очень удивился и обрадовался такой компании. И зажили они все вместе душа в душу, тем самым доказав, что не место красит человека, но человек – место, даже если это место – коммуналка.

А жили ли вы в коммуналке? Мне довелось. Правда, эстетов я там не встречал, а в философа начал превращаться сам. Впрочем, это к делу отношения не имеет. Вам же осталось послушать всего лишь еще три истории.

История восемнадцатая. Злющая Красавица

Одна Красавица очень злилась, когда ее называли красавицей, ведь она хотела, чтобы ее ценили прежде всего за ум, а не за внешние данные. С другой стороны, она злилась и тогда, когда ее НЕ называли красавицей, ведь она все-таки была Красавицей и ей было очень обидно, если этого не замечали. Вот и получалось, что она злилась всё время и, наверное, из-за злости она бы вскоре растеряла всю свою красоту, но однажды она сдала на проверку очень сложную работу, и ее начальник, ознакомившись с результатом, воскликнул: «Да ты просто красавица!». В этот момент наша Красавица расцвела, так что не было на свете Красавицы красивее ее.

Поздравим ее с этим, а сами послушаем новую историю.

История девятнадцатая. Дух Очепяток

В стародавние времена люди, получившие образование, редко допускали грамматические ошибки, так как образование давалось им очень дорого (в том числе и в финансовом плане). По мере же удешевления образования, его всё большей доступности, количество ошибок резко возросло – более того, самой обыкновенной ошибкой стала крайне редкая в стародавние времена опечатка. А как только власть в свои руки взял Его Величество Компьютер, количество опечаток, даже и у вполне образованных людей, выросло до невообразимых ранее объемов. Дело тут не обошлось без волшебства. Дело в том, что Высшая Сила терпеть не может, когда что-либо дается легко, и всякое дело требует усилий, определенных жертв. А тут вдруг у всех появилась возможность самым простейшим образом набивать текст. Высшей Силе это не понравилось, и Она создала дух, и назвала его Очепяток, и дух этот должен был вкрадываться в любой набиваемый текст, всячески корежа его – но не просто со зла, а с тем, чтобы заставить человека, набивающего текст, относиться к своему делу внимательнее. Однако дух Очепяток все-таки и сам по себе был зловредным и выходил за рамки возложенной на него Высшей Силой миссии, вкрадываясь и в самым, казалось бы, тщательным образом вычитанные тексты. Более того, этот дух занимался и совсем уж пакостным делом – он портил и тексты безупречные, устроив дело таким образом, что в любой текст, пролежавший без просмотра более месяца, вкрадывалась одна или более опечаток. Так, во всяком случае, говорили, хотя нашелся один профессор филологии, который с жаром отрицал существование духа Очепятки, а все совершаемые опечатки приписывал исключительно нерадивости тексто-набивальщиков. Он даже предложил и осуществил один эксперимент: он набил текст в десять страниц и устроил его публичную проверку, чтобы все удостоверились, что в тексте нет ни единой ошибки. Далее он оставил текст на год – без обращения к нему, а потом открыл текст, чтобы удостовериться в том, что… Но, о ужас – в первом же абзаце он увидел опечатку! А потом нашел еще одну – на восьмой странице текста. Профессор, однако, скрыл результаты опыта, а за год все уже и забыли о нем. Так что опытное подтверждение существования духа Очепятки так и не состоялось. Оно и правильно – еще не существовало ни одного духа, чье существование было бы подтверждено опытным путем. Да будет так и впредь. В настоящем же тексте было совершенно немало опечаток, но все они были мною устранены; если же вы всё же найдете хоть одну опечатку в этом тексте, то вы знаете, кого в ней винить.

История двадцатая. Двадцатая история

Жил на свете рассказчик, и занимался он, как это не удивительно, тем, что рассказывал истории. И рассказал он девятнадцать историй, но для ровного счета решил рассказать еще и двадцатую, да вот беда – не сочинялась никак двадцатая история. Целый месяц он вымучивал ее, но ничего не получалось. Тогда рассказчик решил, что двадцатой историей и станет история о том, как он сочинял и не мог сочинить двадцатую историю. Хитрый народ эти рассказчики. А двадцати коротким, но жутко поучительным историям на этом конец.

Три истории о муже и жене

История первая. Муж-брюзга

Жил на свете один довольно-таки сварливый муж, и была у него жена (а что это за муж, у которого нет жены), совсем не сварливая. Раз в год, на день рождения, муж-брюзга покупал жене цветы – и целый день брюзжал по этому поводу, брюзжал в том духе, что, мол: «Цветы стоят дорого, а постоят всего три-четыре, максимум пять дней – и выбрасывай их, на кой тогда и покупать». Жена на это отвечала, что это неправильный подход, и вообще, что так можно про любое живое существо сказать, что оно «походит, походит, да и умрет». Даже про человека так можно сказать. Муж в ответ сардонически улыбался и говорил: «Тоже мне сравнила: человек и цветок. Во-первых, человек еще и что-то делает, а не просто в вазе стоит, а во-вторых, ходить по земле сто лет и простоять в вазе пять дней – это совсем разные вещи». На этом обычно диалог мужа и жены заканчивался, но в этот год жена, разозлившись на брюзжание мужа более обычного, выпалила: «- Пусть пять дней, да цветок радует глаз, а ты хоть сто лет проживи – никто, взглянув на тебя, не улыбнется». Выпалив это, жена сразу поняла, что она брякнула что-то не то, перешла некоторые границы общежития; сказала то, о чем можно подумать, но нельзя произносить вслух. С испугом взглянув на мужа, она увидела, что лицо его странно изменилось, но не так, как она думала. Она предполагала, что он сейчас взорвется и вывалит на нее поток язвительнейших тирад, но он молчал, и лицо его, вместо привычной унылой брюзгливости вдруг приняло несвойственное ему (лицу) задумчивое выражение. Он (муж) как будто подбирал какие-то слова для ответа, но никак не мог подобрать. Так и не подобрав нужных слов, он вышел из комнаты и весь день молчал – всё с тем же задумчивым выражением. И назавтра он всё молчал и думал, и на послезавтра тоже. Целый месяц он молчал и думал, чем уже не на шутку испугал свою жену, ведь дело всякого мужа – приносить домой зарплату и чинить всё, что ломается, а вовсе не задумываться непонятно о чем; по окончании же месяца, за ужином, он вдруг сказал:

- Слушай, а ведь ты была права.

- Насчет чего? - робко спросила жена.

- Да вот насчет цветов и меня. На цветы глядя, хоть кто-то радуется, а на меня хоть сто лет смотри – никто не улыбнется.

И после этих слов лицо мужа, к неописуемой радости жены, приняло привычное брюзгливое выражение, так что если вы надеялись, что эта история как-то изменит жизнь семейной пары, то вы ошиблись, и всё пошло старым порядком. Хотя нет, одно изменение всё же произошло: муж стал покупать жене цветы не один, а два раза в год (не только на день рождения, но и на 8 марта) – и уже никогда не брюзжал по этому поводу.

Такова первая история о муже и жене, но нас ожидает еще и вторая:

История вторая. Муж-предприниматель

В одном городе, в одном районе, стоял один хлебный киоск, где, как и полагается, продавался свежий хлеб и разного рода выпечка, такая как коржики, сочни с творогом, песочные кольца, сосиски в тесте и т.д. И вот однажды рядом с этим киоском открылся другой киоск, тоже хлебный, с абсолютно сходным ассортиментом. Владельцем его был один упрямый малый, получивший экономическое образование «в центрах» и вернувшийся в родной город, чтобы открыть свой бизнес. Этим бизнесом и стал хлебный киоск. Надо сказать, что жена всячески отговаривала его открывать киоск в этом месте. «Ты прогоришь, - говорила она. - Всю жизнь и я, и другие жители этого района ходим в тот, старый киоск, новый нам не нужен». – «Ничего ты не понимаешь, – снисходительно отвечал ей муж-предприниматель. – Конкуренция – душа свободного рынка. Моя конкуренция с этим киоском всем пойдет только на пользу. Я же в конечном счете вытесню конкурента, и вскоре все будут отовариваться исключительно у меня». – «Ну-ну», - сказала жена, скептически покрутив пальцем возле виска. Муж тем временем торжественно открыл киоск, и конкуренция началась. Впрочем, никакой настоящей конкуренции не вышло - все словно сговорились и ходили за хлебом и выпечкой в старый киоск – и даже жена владельца нового киоска продолжала ходить в старый.«Ничего, - думал новый киоскер, он же муж-предприниматель. - Поначалу всегда бывает трудно. Дам-ка я рекламу». И он провел рекламную кампанию, завесив весь район постерами, призывающими посетить новый киоск, в котором продавался лучший хлеб и лучшая выпечка в городе. Реклама не подействовала, и все по-прежнему ходили в старый киоск.«Ничего, - думал муж-предприниматель. – Снижу-ка я цены. Уж тут законы рынка точно сработают. Если в моем киоске хлеб будет дешевле, то, при одинаковом качестве (а мой хлеб не хуже), покупатели обязательно предпочтут мой киоск». И он снизил цены, и его хлеб действительно был не хуже, но все как ходили в старый киоск, так и продолжали ходить. «Странно, очень странно», - подумал владелец нового киоска. «Да чего тут странного, - парировала его жена, читающая мысли мужа как открытую книгу. – Не нужен нам новый киоск, нас вполне устраивает старый. Бросай ты это дело, пока еще не все деньги потерял». Но муж-предприниматель не сдавался и нанял лучшую продавщицу в городе, сочетавшую эффектные внешние данные с замечательной коммуникабельностью. И это не сработало, хотя кое-какие представители мужского пола, казалось, клюнули на удочку и стали подходить к милой продавщице, но, поговорив с нею обо всем на свете, хлеб они все-такичаще всего уходили покупать в старый киоск. А больше всего общался с компанейской продавщицей сам владелец киоска, к ярости своей жены, вскоре настоявшей, чтобы он уволил ее. Тогда он решился на крайние меры: он стал готовить провокацию, он хотел отравить партию выпечки в старом киоске, - ну а на фоне скандала с отравлениями новый киоск должен был получить максимальную выгоду и приток клиентов. Но жена владельца нового киоска, напомню, просто-таки читала мысли мужа и, узнав о готовящейся провокации, поставила вопрос ребром: или она разводится с ним, или он закрывает свой дурацкий, идиотский, никому не нужный, как она выразилась, киоск. Но муж-предприниматель уже и сам понял, что зашел слишком далеко и… закрыл-таки свой киоск. А старый киоск стоит себе на месте, и все жители района ходят в него и покупают там хлеб и выпечку, и даже я иногда туда заскакиваю, хотя и живу в другом районе. А один раз, помнится, я купил хлеб в новом киоске (пока он еще работал), и хлеб там действительно был не хуже. Но… но не нужен был в этом районе другой киоск. Не нужен, и всё тут. Зато с продавщицей пообщался. Очень милая барышня, скажу я вам.

Так заканчивается вторая история о муже и жене, а соответственно, заканчиваются и обе истории. Мораль же историй такова: жены умнее своих мужей. Но это и так всем известно. Всем женам, во всяком случае.

Я же перехожу к новой истории, в которой муж и жена тоже фигурируют, хотя и во второстепенной роли. Итак:

История третья. Космическая несправедливость

Жил на свете мальчик, который, вдохновившись подвигом Гагарина, хотел стать космонавтом. Ну, история обыкновенная – многие мальчики в свое время хотели стать космонавтами, хотя большинство из них довольно быстро отказывались от этой детской мечты. Но не наш мальчик. Он и юношей хотел стать космонавтом, и взрослым человеком тоже - и не просто хотел, но предпринимал всё требуемое для реализации своих в полном смысле слова возвышенных стремлений, а ведь едва ли может быть что-либо более возвышенное, чем полет в космос. В общем, и специальность военного летчика наш мечтатель получил (и отлетал минимально-требуемые три года), и поведением отличался примерным (а космонавты по каким-то неведомым причинам должны быть чистейшими с юридической точки зрения людьми), и километр из 3 минут 30 секунд выбегал, и приучил себя сохранять спокойствие в таких ситуациях, в которых у обычного человека неизбежно начались бы приступы паники. Сам он говорил: «Ничто не помешает мне осуществить мою мечту. Даже если бы мой рост был выше требуемого (а космонавты не должны быть выше 1.90 см), я бы совершил волевое усилие и привел бы его в соответствие с нормой». Но и ему по временам приходилось туго – да и нет на свете человека, которому было бы легко в сурдокамере или на центрифуге. Но, чтобы он там ни чувствовал внутри, наружу он выносил только светлую и уверенную гагаринскую улыбку. Такой вот был парень. Его целеустремленность давала свои плоды – сначала он сумел стать «кандидатом в космонавты», а потом, сдав все требуемые экзамены (счет которых перевалил за сотню) и пройдя все тяжелейшие тесты (счет которых пошел на тысячи), стал собственно космонавтом – то есть был зачислен в конкретный экипаж, готовящийся к самому настоящему космическому полету. Мечта о космосе была близка к осуществлению. Вы думаете, что произойдет нечто, что разрушит эту мечту? Нет. Наш мечтатель, поставивший на реализацию мечты всю свою жизнь, стал-таки космонавтом, но история на этом только начинается. Дело в том, что, возвратясь из космоса на нашу грешную землю, он был приглашен на популярную телепередачу - событие по нынешним временам не самое обычное; это раньше космонавты были кем-то вроде звезд, а теперь хорошо, если их и просто знают в лицо. Нашего космонавта этот факт совсем не радовал – он не был искателем славы ради славы, но считал, что заслужил (как и многие другие космонавты) некоторую известность в народе. Ну что ж – вот, его пригласили на телепередачу, он решил сходить и посмотреть, что из этого выйдет. Пришел. В студии помимо него и ведущего присутствовал еще и юморист – не самой высшей пробы. Для начала ведущий задал космонавту ряд вопросов, все, как один, или избитые, или неуместные – например, как они обходятся в космосе без секса (неуместный вопрос), что и как они едят (избитый вопрос), как чувствуют себя в невесомости (избитый вопрос), не видели ли они в космосе Бога или хотя бы НЛО (избитый и неуместный вопрос) и есть ли в космосе интернет (есть). А потом ведущий сказал: «А теперь восходящая звезда юмора такой-то сыграет нам сценку из космической жизни, а присутствующий здесь настоящий космонавт скажет нам, насколько эта сценка приближена к космическим реалиям». Юморист тут же взялся за дело, - хотя то, что он «сотворил» на сцене трудно было назвать делом – это была банальнейшая сценка, слабо прописанная и, похоже, вовсе не имевшая никакого отношения к космосу, но срочно адаптированная под космическую тематику - к этой конкретной телепрограмме. На протяжении всей сценки юморист, нахлобучив себе на голову нечто, что зрители, вероятно, должны были принять за скафандр, болтал со своей оставшейся на Земле женой, которая пыталась спрятать постоянно влезающего в «кадр» постороннего мужика, уверяя мужа, что у него просто начались галлюцинации (от долгого пребывания в космосе). Слава небу, сама сценка длилась не очень долго. Когда ведущий попросил космонавта что-то сказать по поводу увиденного, он тактично ушел сначала от ответа, а потом и из студии. У него были более важные дела - пора готовиться к новому полету. А дальше началось самое интересное. Ролик с комической сценкой стал набирать просто космическую популярность – за один только месяц его посмотрели 10 миллионов человек, а еще вчера малоизвестный юморист стал звездой почти гагаринского масштаба. Когда наш космонавт узнал об этом, он не мог поверить своим… ни глазам, ни ушам – ничему не мог поверить. Сказать, что ему было обидно – ничего не сказать. Его душила ярость. Он, положивший на подготовку к полету всю свою жизнь, и этот юморист со своим глупеньким кривлянием, потративший на подготовку к номеру, вероятно, один-два вечера. Кому же в итоге досталась слава? Как так? Почему? Где справедливость? Такой вопрос задавал себе космонавт и не мог найти ответа. И мы должны спросить вместе с космонавтом: так где же она – справедливость?

P.S. Запись из дневника космонавта:

«Моим самым ярким впечатлением от пребывания в космосе (и я знаю, что я в этом не одинок) стало созерцание совершенно неземной красоты Земли. В этом есть что-то удивительно парадоксальное – рваться в космос, чтобы оттуда увидеть, что во всей Вселенной нет ничего более прекрасного, чем та планета, которую мы так рвемся покинуть. Но стоит вернуться на Землю и повариться немного в нашем земном соку и… и снова начинаешь мечтать о космосе».

Петр Первый курит трубку Лейбница

Петр Первый курит трубку Лейбница

Жил на свете историк по фамилии Петровский: историк, который более всего ценил исторические факты и с максимальным презрением относился к тому, что обычно называют историческими байками или анекдотами. «История становится наукой лишь с того момента, когда историки прочно встают на фундамент документально-подтверждаемых фактов, - говорил он. - Анекдоты, пусть бы даже и за авторством Плутарха или Геродота – это не история, но художественная литература». Надо ли говорить, что словосочетание «художественная литература» выплевывалось Петровским с таким презрением, что оставалось лишь удивляться, как это кто-то всё же занимается таким пустым делом.

Исторической специализацией Петровского (а он был большим сторонником специализации, утверждая, что историк, пытающийся охватить более одной серьезной исторической темы, неизбежно скользит по поверхности – ведь и одна-единственная магистральная тема требует освоения громадной, едва подъемной массы фактов), так вот, исторической специализацией Петровского было правление Петра Первого. Об этом времени он знал всё. Весь доступный фактический материал по Петру был им самым добросовестным образом перелопачен, верифицируемые факты отделены от заведомых баек и сомнительных историй, - причем он лично ввел в исторический обиход несколько новых фактов, за что и получил заслуженное звание профессора. Лекции профессора Петровского отличались предельной информативностью в сочетании с некоторой сухостью; тем удивительнее было, попав на одну из его лекций, услышать следующее:

- Все вы знаете, - хитро сощурившись, вещал он, - что Петр Великий был великим пьяницей и курильщиком – это факт, подтверждаемый сотнями свидетелей – так вот, все вы это знаете, но вы не знаете, что у Петра была любимая трубка, с которой, в последние годы своей жизни, он не расставался ни на миг – прямо как самурай со своим мечом. Эту трубку ему подарил лично Лейбниц (во время памятной встречи в 1716 году), подарил со словами: «Прошу тебя, друг Петр, не дымить этой ужасной штукой так часто». - «Обещаю, друг Готфрид, что не буду выпускать ее изо рта», - со смехом ответил Петр... и не выпускал, – тем более, что Лейбниц вскоре умер и курение подаренной трубки всегда напоминало Петру о почившем друге – как его личном, так и друге России. Между тем довольно скоро пошатнулось здоровье и самого Петра, что, при его кутежно-каторжном образе жизни ничуть не удивительно; а с лета 1924 года он поднимался с постели лишь для того, чтобы тут же обессиленно на нее упасть. В таких случаях он всегда вспоминал о трубке Лейбница и, раскуривая ее, приговаривал: «Ничего, сумею трубку раскурить – сумею и день прожить». И ведь раскуривал, и ведь взбадривался, и ведь проживал, продолжая свою непосильную государство-строительную работу. Но однажды, когда он, проснувшись, по привычке потянулся за трубкой, то не нашел ее. Петр вскочил с кровати и обыскал всю комнатушку (а Петр всегда предпочитал тесные комнатки с низким потолком дворцовым хоромам), но трубки нигде не было. Всем вам известен петровский темперамент: сначала он пришел в бешенство, потом в неистовство, а потом еще и в какое-то бешеное неистовство. Но это раньше, пока он был здоров, подобного рода припадки могли проходить относительно безнаказанно; этот же припадок стал фатальным – Петра хватил удар, и он скоропостижно скончался. Трубку же Лейбница, как выяснилось позднее, изъял лейб-медик Петра, всячески старавшийся отучить его от вредных привычек и тем самым продлить его царственную жизнь. Но вместо продления вышла укоротка, из чего, однако, вовсе не следует, что курить - это хорошо. Ведь даже Лейбниц просил Петра по возможности воздерживаться от чрезмерного дымления. Такая вот история.

После слов «такая вот история» Петровский сделал паузу, внимательным образом вглядываясь в слушающую его аудиторию, после чего развел руками и сказал:

- Да, друзья мои, я вижу, что вы послушно записали в свои тетради всю только что выдуманную мною ахинею, а ведь я просто провел своего рода эксперимент: рассказал вам не имеющую никакого отношения к подлинной истории байку, а вы, можно сказать, тут же попались в расставленные мною сети. Это весьма, весьма характерно – люди самым плачевным образом склонны доверять самым необоснованным суждениям и внимать самым фантастическим историям, лишь бы они их по каким-то причинам поразили или им запомнились. Слава богу, я не очень хороший выдумщик и не смог выдумать ничего лучше только что выслушанной вами нелепицы, – и вы, конечно, тотчас ее забудете. А вот чего вы никогда не забывайте, так это проверять даже и самые авторитетные слова. Добирайтесь до самого дна любой истории – то есть до документов. Никогда Лейбниц не дарил Петру Первому никаких трубок, и умер Петр совершенно не так, – хотя действительно в основном из-за подорванного, в том числе и курением, здоровья. Факты же таковы…

Тут Петровский пустился в пространное перечисление фактов относительно встреч и переписки Петра и Лейбница, а потом еще и фактов, касающихся болезни и смерти Петра. Вместе с тем, не знаю уж почему, но как-то так вышло, что студенты пропустили все факты мимо ушей, а запомнили как раз выдуманную Петровским нелепицу, так что когда в конце года он принимал экзамен, студент за студентом бодро выпаливал:

- Умер же Петр I следующим образом: в 1716 году Лейбниц подарил ему трубку…

Услышав такое введение в десятый раз подряд, Петровский побагровел – по мере же углубления студента «в историю», Петровский, в подражание главному объекту своих исторических штудий, пришел сначала в бешенство, потом в неистовство, а потом еще и в какое-то бешеное неистовство, – после чего с ним случился удар, и он скоропостижно скончался. История же о трубке Лейбница со временем превратилась в своего рода ходячую байку (наподобие яблока Ньютона), и хотя каждый серьезный историк отмечал, что нет никаких верифицируемых свидетельств о пристрастии Петра к трубке Лейбница (равно как и о том, что Лейбниц вообще когда-либо дарил Петру трубку), но… но после смерти Петровского уже не вышло ни одного серьезного научного труда по петровскому времени, где бы эта версия не упоминалась, - хотя бы и в качестве баснословной. Видно, Петровский оказался не таким и плохим выдумщиком…

А нас тем временем поджидает еще одна история про выдумывание исторических версий.

«Джоконда» за три дня

Диалог первый

- А вы знаете, что Леонардо да Винчи написал «Джоконду» всего за три дня?

- Да не может быть.

- А вы что, не знали?

- Слышал что-то такое, но не верил.

- А это факт.

- Теперь буду знать, спасибо за инфу.

Диалог второй

- А вы знаете, что Леонардо да Винчи написал «Джоконду» всего за три дня?

- Да не может быть.

- А вы что, не знали?

- Да кто вам сказал?

- Такой-то.

- Чушь какая. Вы головой-то своей подумайте – это же не какой-нибудь современный художник, это же Леонардо. Да он годами над «Джокондой» работал, как и над любой своей картиной.

- Да?

- Да. Стыдно не знать.

- А, значит, ошибся, извините.

- Извинить не могу. За три дня! Какая чушь!

Диалог третий

- Представляешь, какой-то осел мне сегодня сказал, что Леонардо да Винчи написал «Джоконду» всего за три дня. Представляешь себе?

- За три дня?

- Да.

- Леонардо да Винчи написал «Джоконду» всего за три дня?

- Да. То есть это мне так сказали, представляешь?

- А кто сказал?

- Да неважно - кто; я же говорю, осел какой-то. Я просто к примеру - что сейчас у людей в головах творится. Леонардо да Винчи написал «Джоконду» за три дня. Это ж надо сказануть такое!

- Всего за три дня! Подумать только!

Диалог четвертый

- Слышал новость? Оказывается, Леонардо да Винчи написал «Джоконду» всего за три дня!

- Чего, чего?

- Леонардо да Винчи написал «Джоконду» всего за три дня.

- Ну да?

- Вот так.

- Да кто тебе такую ерунду сказал?

- Такой-то, а он, знаешь, какой дока в искусстве. Уж он-то точно знает.

- И он тебе сказал, что Леонардо написал «Джоконду» за три дня? Прямо так и сказал?

- Прямо так и сказал. Я хорошо запомнил.

- Надо уточнить. Но вряд ли. Вряд ли. Не может быть. Вряд ли.

Диалог двадцать четвертый

- А вы знаете, что Леонардо да Винчи написал «Джоконду» всего за три дня?

- И вы туда же! Доказано же, что это утка. Я вчера статью читал на эту тему.

- А что за статья?

- Да вот – длиннющая статья, называется: «Леонардо написал Джоконду за три дня? За и Против». Серьезный автор, серьезная статья.

- А, читал я эту статью; по-моему, из нее очевидно, что «за» перевешивают «против».

- Вы с ума сошли. Очевидно, что «против» перевешивают «за».

- Вам очевидно так, а мне – этак. Кто прав?

Диалог сорок пятый

- Успеешь?

- Успею.

- Смотри, три дня осталось.

- Ну, успел же Леонардо за три дня «Джоконду» нарисовать.

- Так то Леонардо.

- Успел Леонардо, успею и я.

Отрывок из будущих учебников истории искусства

«Версия, что Леонардо да Винчи написал «Джоконду» всего за три дня, считается серьезными искусствоведами неосновательной; вместе с тем находятся и ее приверженцы. Например, такой-то в своей биографии Леонардо пишет, что это вполне возможно, а такой-то прямо утверждает, что это не подлежит сомнению, и что современники Леонардо считали «трёхдневность Джоконды» чем-то самим собой разумеющимся, и что во Флоренции 16-го века даже была в ходу такая расхожая фраза: «Успею, раз Леонардо успел» (вариант: «Успел Леонардо, успею и я») - эта фраза использовалась, когда хотели сказать, что смогут быстро сделать нечто трудное и требующее, как кажется, длительной работы или что успеют уложиться точно в срок, - когда срок сдачи работы уже почти вышел. Впрочем, некоторые исследователи полагают, что эта фраза родилась в начале или середине XXI века и вовсе не во Флоренции. Скорее всего, тайна сроков работы Леонардо над «Джокондой» так навсегда и останется тайной, как навсегда останется тайной и личность самой Джоконды, то есть позировавшей Леонардо дамы, - ведь, хотя в начале XXI века вроде бы и было окончательно доказано, что ею действительно являлась Лиза Герардини, но недавно один известный искусствовед безапелляционно заявил, что ею является сестра-близнец Лизы – это предположение породило новый виток дискуссии».

Ровесник Христа, или Слон-долгожитель (истории про животных)

История первая. Человек-рыба

Некая рыба, вместо того чтобы родиться рыбой, родилась человеком. Ох и худое же у человека-рыбы было житье! Никто не понимал его мыслей и действий, и, в свою очередь, он не понимал мыслей и действий окружающих. А главное, ему было не продышаться, он всё время задыхался в любой окружающей его обстановке. Так он жил довольно долго, но наконец ему стало совсем невмоготу, и он решил утопиться. Привязав к своей шее камень потяжелее, он сиганул в море, стал тонуть, но вместо того, чтобы захлебнуться и задохнуться, вдруг почувствовал себя на удивление хорошо, ведь он стал тем, кем и являлся, то есть рыбой. Вынырнув из петли, которая более не удушала ее, рыба поплыла навстречу своей рыбьей жизни, и не было во всем мире и во всем море рыбы счастливее ее! Порадуемся же за нее и огорчимся за всех тех «рыб», которые так и не нашли своего водоема.

История вторая. Гепард-ленивец и ленивец-гепард

Жил на свете гепард, которому осточертело носиться по саванне, преследуя бедных антилоп, но хотелось ему вести жизнь более спокойную, а его идеалом был ленивец, так что наш гепард мечтал о том, чтобы висеть на дереве и неторопливо переваривать неторопливо же съеденную листву. Жил на свете ленивец, которому осточертело висеть на дереве, но мечтал он о том, чтобы носиться по просторам и вонзать клыки в плоть зазевавшихся зверушек. Его идеалом, как вы догадались, был быстроногий гепард, и он отчаянно мечтал стать гепардом. Высшая Сила решила пойти навстречу мечтателям, и превратила гепарда в ленивца, а ленивца – в гепарда, проворчав: «Знаю я этих мечтателей, никогда они не бывают довольны, если их мечта реализуется. Нисколько не сомневаюсь в том, что уже через неделю они захотят вернуться в прежнее состояние, да только я останусь глухой к их мольбам». Но Высшая Сила ошиблась, и гепард, превратившийся в ленивца и мирно висящий на дереве, был не менее счастлив, чем ленивец, превратившийся в гепарда и вихрем носящийся по саванне. Это был самый ленивый и самый счастливый ленивец на свете и самый быстроногий гепард. А мораль истории состоит в том, что исполнение заветного желания может-таки сделать человека счастливым. А еще в том, что и Высшие Силы иногда ошибаются.

История третья. Будда и кошка

Через некоторое время после своего просветления Будда гулял по городу, и его застала непогода. Неспешно-умиротворенно направившись к ближайшему укрытию, он обнаружил, что его опередила кошка, уютно устроившаяся под навесом и блаженно мурлычущая, несмотря на бушующее ненастье. «Несчастные создания люди! – воскликнул Будда. – Сколько всего должен пережить человек, чтобы дойти до просветления и окунуться в нирвану, а кошки, похоже, пребывают в нирване каждый день – и без всяких усилий». И Будда превратился в кошку, и с того времени, если присмотреться, то в каждой мирно отдыхающей и мурлычущей кошке можно разглядеть черты Будды.

История четвертая. Ровесник Христа, или Слон-долгожитель

Жил на свете слон, который родился в один день с Иисусом Христом. Давненько это было. Что можно сказать о жизни этого слона? Не многое, так как жизнь эта была очень однообразна и монотонна. Слон был так велик и могуч, что никакие хищники не докучали ему; пищу он находил без труда, а самками особенно не интересовался, хотя и отдавал природе положенную ей дань продолжения рода. А так изо дня в день он ходил по одному и тому же маршруту, объедая одни и те же деревья и утоляя жажду в одной и той же реке. И так он прожил год, и два, и тридцать три года, и вот уже и Христа распяли, а слон, ничего не узнав об этом, продолжал себе жить. И сто лет он прожил, и двести, и жизнь его была всё так же однообразна. И триста лет прошло, и четыреста, и пятьсот, и целая тысяча, и ничего в жизни слона не происходило, но он продолжал себе жить, и ему это нисколько не надоедало. И так он до сих пор и живет, хотя ему уже и стукнуло аж 2023 года – по православному календарю он, правда, чуть моложе, чем по католическому. А в чем смысл этой истории? Да в том, что многие живут непонятно зачем, но их это, кажется, не особенно беспокоит, так что, была бы возможность, и они жили бы бесконечно, не задаваясь вопросами о смысле бытия.

История пятая. Сознательный червяк

Один червяк внезапно осознал, что он червяк, и пришел в совершенно неописуемую ярость. Что бы он тут натворил, я даже не решаюсь и представить, но, к счастью, сознание быстро покинуло осознавшего свою червивость червяка, и он преспокойно пополз по своим делам. Всё обошлось.

Итак, как мы видим, осознавать свое бытие бывает довольно опасно. И прямо сейчас мы увидим это еще яснее.

История шестая. Сознательное человечество

В один удивительный момент человечество настигло озаряющее затмение, и оно постигло, в какой непроглядной тьме прозябает, и даже решило исправиться. Но момент озаряющего затмения прошел, и солнышко засветило, и детишки заиграли, и зарплата пришла, так что люди подумали, что всё, пожалуй, не так и плохо – и стали жить по-прежнему.

История седьмая. Вороны черные, вороны белые

Однажды в стае черных ворон завелась ворона белая. Ее, как водится, начали заклевывать, а потом решили выгнать из стаи. Решили – выгнали. Белая ворона, однако, не пропала, но даже нашла собрата по несчастью – другую изгнанную из стаи белую ворону. Две белых вороны подружились и решили искать других белых изгнанников. Нашли еще одну белую ворону, а потом еще одну – пока их не набралась целая стая. И стали они жить-поживать, но однажды в стае белых ворон завелась черная. Все изумились и стали держать совет – что же с ней делать? Тогда самая белая из ворон, весьма гордившаяся своей безупречной белизной, внушительно сказала: «А что тут решать? Гнать ее из нашего дружного белого семейства!» Решили – выгнали. Но в тот самый момент, когда они выгоняли из стаи черную ворону, они вдруг сами почернели, а изгоняемая черная ворона, наоборот, вдруг побелела. Всё вернулось на круги своя.

История восьмая. Гнусный комар

Жил на свете один гнусный шантажист, буквально высасывающий всю кровь из своих жертв – и человека этого вполне справедливо называли Гнусом. Жил на свете комар, и он тоже питался кровью, и его тоже относили к Гнусам, но совершенно несправедливо, ведь комар не виноват в том, что он родился таким, каким родился, и делает то, что ему предписано природой. Не будем же несправедливы к комарам, не будем называть их гнусными… Ай, опять меня укусил этот гнусный комар, но я прихлопнул гада! А мораль истории состоит в том, что теоретизирование, столкнувшись с реалиями, часто терпит поражение.

История девятая. Два страуса

Один страус при виде всякой опасности прятал голову в песок. Другой страус всякий раз прятал голову в песок, когда ему надоедала всеобщая беготня и ему хотелось о чем-то спокойно подумать. Окружающие, однако, не видели разницы между двумя страусами и обоих называли трусами. А мораль истории состоит в том, что если кто-то уклоняется от общественных дел, то, возможно, он занят не менее, а может, и куда более важным делом.

История десятая. Три обезьяны

Давным-давно жили-были три обезьяны. Одна обезьяна только и делала, что искала себе пищу, спаривалась, а в свободное время дурачилась. Эта обезьяна так и осталась обезьяной. Вторая обезьяна искала себе пищу, спаривалась, а в остальное время прилежно трудилась. От этой обезьяны произошли люди. Наконец, третья обезьяна почти ничего не ела, никогда не спаривалась и всё время думала. От нее произошли философы. А мораль истории такова, что философы – это не совсем люди:)

История одиннадцатая: длиннющая и последняя. Четыре медвежонка

Жила на свете медведица, и было у этой медведицы аж четыре медвежонка. Если вы думаете, что это начало сказки, то вы заблуждаетесь, это, что называется, вполне реальная история, подсмотренная мною в документальном фильме о медведях – впрочем, конечно, я дал этой реальной истории некоторую литературную обработку. Итак, жила на свете медведица, и было у этой медведицы аж четыре медвежонка.Трое побойчее, а четвертый посмирнее да позадумчивее. Мама-медведица ко всем своим детям относилась ровно, хотя задумчивый медвежонок смутно раздражал ее своей недостаточной бойкостью (а инстинкт подсказывал ей, что у недостаточно бойкого медвежонка меньше шансов выжить), зато он был и ласковее других и во время отдыха всегда забирался ей на спину, чтобы немного подремать, и она никогда не прогоняла его. Как-то раз все они (медведица и четыре медвежонка) оказались у речки с живописным водопадом и сделали привал. Трое медвежат тут же начали дружески мутузить друг друга, а четвертый по привычке забрался маме на спину. Однако троим его братьям это пришлось не по нраву и они сбросили его со спины медведицы, чтобы хорошенько отмутузить. Их возня утомила медведицу, и она рассерженно сказала: «Раз вы не хотите отдыхать, то идем дальше». И пошли они дальше, да только за мамой-медведицей пошли трое, а не четверо медвежат. Четвертый медвежонок залюбовался водопадом и пропустил момент ухода всей семьи, а мама-медведица то ли не умела считать более чем до трех, то ли автоматически посчитала, что все идут за ней, но, в общем, она не заметила потери мальца. А что касается братьев четвертого медвежонка, то они совершенно без него не скучали и даже были рады, что этот малахольный куда-то запропастился. Четвертый медвежонок, вдоволь налюбовавшись на водопад, вдруг очнулся от своих созерцательных грез и с удивлением обнаружил, что находится в полном одиночестве.Поначалу это ему даже понравилось – никто не задирал его, никто не мешал задумчиво смотреть по сторонам, вникая в тайны мироздания, но вскоре ему захотелось есть, а никто не собирался давать ему еду, а сам он был еще не в состоянии прокормить себя. Дальше – больше, дальше – тревожнее, а еще дальше – страшнее. Понемногу темнело. Окружающая реальность странно преобразилась. Веселый лес и жизнерадостный водопад вдруг стали казаться какими-то недружелюбными и даже угрожающими. Звук струящейся воды как будто подчеркивал никому-не-нужность медвежонка в этом мире. Каждое дерево, каждый камень как будто бы говорил: «Что ты есть, что тебя нет – нам это всё равно». Медвежонок не на шутку перепугался и все его мысли были о куда-то запропастившейся маме, рядом с которой всё было уютно и спокойно, и даже непоседливые драчливые братья начали припоминаться медвежонком чуть ли с нежностью. Продолжало темнеть. Медвежонок не двигался с места, инстинкт подсказывал ему, что надо стоять и ждать – это единственный шанс, что его найдут. Он начал дрожать (вечером похолодало) и поскуливать – точь-в-точь как брошенный щенок. Медвежонок поскуливал, водопад равнодушно шумел, ветви деревьев угрожающе переговаривались в сумерках, замышляя недоброе. Но в этот момент…

Но мы пока что оставим медвежонка и перенесемся к медведице с тремя медвежатами. Шли они шли, долго шли, но наконец мамаша устала и остановилась, чтобы сделать привал. Пересчитав медвежат (а считать, напомню, она умела только до трех), медведица улеглась на землю, ожидая, что вскоре на нее залезет четвертый медвежонок. Тот, однако, не залез. Медведица смутно почуяла неладное. Сколько она его чуяла, я не знаю, но вдруг она вскочила и грозным голосом спросила у трех медвежат: «А где ваш брат?». Те равнодушно ответили: «Откуда нам знать? Сторожа мы, что ли, брату нашему? Без него веселее». Медведица громко зарычала, отшлепала медвежат и повелела всем идти назад – пока они не найдут пропажу. Пошли назад, а ведь все и так уже еле на ногах, то есть на лапах, стояли. Но делать нечего, раз мама говорит, значит, надо идти. И вот шли они, причем медвежата по дороге выдумывали кары, каким они подвергнут так некстати потерявшегося братца. Медведица же, пока шла, вдруг поняла, что именно потерявшийся медвежонок – ее любимый, и что хоть он временами и раздражал ее, но если он пропадет, то и ей жизнь будет не в жизнь. И она шла всё быстрее и быстрее, а под конец так прямо неслась к речке, у которой затерялся ее сынок. А вот и речка. А вот и водопад. А где же медвежонок? Да вот же он! - так и стоит у водопада, бедненький! И она бросилась в речку и…

Но мы пока оставим медведицу и вернемся к медвежонку. Мир, как уже было сказано, становился всё враждебнее и враждебнее. «Никому я не нужен», - думал медвежонок и скулил как щенок. Мысли его становились всё более черными, как всё более темной становилась и окружающая его реальность. Он уже почти был готов превратиться в размышляющего о своей заброшенности в чуждый ему мир философа-экзистенциалиста, когда какое-то движение на том берегу реки привлекло его внимание. Неужели? Неужели и вправду? Так оно и есть – мама! Мама подходит к речке, мама бросается в речку… медвежонок, вне себя от радости, тоже бросился в речку. Встреча на середине реки медведицы и медвежонка стала воплощением такого счастья, выше которого не может быть на земле. Потом, конечно, братцы хорошенько отмутузили медвежонка – за всё! - но это ладно, не в первый раз. Медведица тоже немного прибавила от себя, хорошенько отчитав потеряшку, но она была не слишком строга, да к тому же она очень сильно устала и тут же рухнула на землю, чтобы отдохнуть. Четвертый медвежонок привычно забрался ей на спину. Всё было на своих местах. Рядом весело шумел водопад, а листья деревьев пели колыбельную.

В некотором царстве, в некотором государстве (сказки, но не для детей)

Сказка первая. Король логики

В некотором царстве, в некотором государстве жил король, бывший очень большим почитателем логики. И решил он устроить своим подданным райскую жизнь, а для этого он решил разом извести всю преступность в стране, а главное – устроить так, чтобы в его стране никого не убивали. Но как это сделать? Король задумался и издал закон, по которому всех убийц должны были немедленно казнить. Ну а не будет убийц – кому и убивать-то? Я же говорю, что король был большим почитателем логики. Всех убийц собрали да и казнили. «Ну вот, - радостно подумал король, - больше в моей стране убийств не будет». Но потом его вдруг поразила одна мысль: «А палач? Разве он не убийца? Конечно, убийца. Что же с ним делать? А что с ним делать? Раз убийца, то и его надо казнить». В общем, палача тоже казнили. «Ну вот, - радостно подумал король, - теперь-то в моей стране уже точно больше никого не убьют – последний убийца казнен». Но тут его, как вы уже догадались, посетила такая мысль: «А как быть с палачом, который казнил палача? Он ведь тоже убийца. Значит, и его надо казнить». Нашли нового палача, тот казнил старого. Но всякий раз по прошествии казни выяснялось, что сколько палачей ни казни, палач, казнящий палача, тоже является палачом и тоже подлежит казни. Наконец, все палачи в стране закончились, поотрубав головы друг другу. Почти все – один-то остался, тот, который казнил самым последним. Наш король-логик сильно призадумался: как теперь быть? Думал он думал – целый месяц думал - и придумал. Он сам взял в руки топор и отрубил голову последнему палачу. Сделав это страшное дело, он сформулировал страшную мысль: «Как ни крути, а я теперь и сам палач, я теперь и сам убийца, а следовательно подлежу казни. Зато уж когда я сотру себя с лица земли, в моей стране точно не останется более ни одного убийцы». И, очень довольный своей безупречной логикой, король покончил с собой. Но он бы, конечно, очень сильно удивился и еще сильнее расстроился, узнав, что вся его логика недорого стоила, и что после всех его мероприятий по искоренению убийц, меньше убивать в его королевстве не стали. Также он был бы весьма неприятно удивлен тем, что в народе его называли не королем-логиком, а королем-изувером. Следующий же король не предпринимал никаких особенных мер по борьбе с преступностью, а только лишь упразднил смертную казнь, но вошел в историю страны под именем милосердного короля.

Сказка вторая. Счастливый несчастливец

В некотором царстве, в некотором государстве правила суровая, но не очень справедливая королева, которая однажды прослышала, что на свете бывают счастливые люди, а так как она в своей жизни не видела ни одного счастливого человека, то ей очень захотелось взглянуть на него, и она повелела найти такового и привести во дворец. Искали-искали счастливого человека, по всему царству-государству искали, но не могли найти. Все были согнуты насущными заботами и непосильными работами, ведь королева, как было сказано, была суровой, и никто не мог ускользнуть от ее всевидящего ока и остаться без ноши. Наконец прослышали про одного чудака, который не занимался никаким определенным делом, читал (а то и сам писал) какие-то мудреные книги, ходил на рыночную площадь, где говорил не о росте цен и не о войне с соседним государством, но о каких-то странных вещах, вроде Истины и Блага. И вот этот чудак уверял, что он счастлив, и что и другие могут стать счастливыми, если последуют его примеру – да только вот никто его примеру следовать не хотел. И вот этого-то чудака схватили и привели во дворец.

- Говорят, что ты счастливый человек? – грозно спросила королева, с брезгливым любопытством разглядывая не слишком впечатляюще выглядящего чудака.

- Нет, Ваше Величество, - с грустью ответил чудак.

- Как же? А меня уверяли, что ты всем говоришь, что счастлив, и что и они могут стать счастливыми.

- Это правда, я так говорил.

- Выходит, ты лгал?

- Нет, я никогда не лгу, - без пафоса, но не без достоинства сказал чудак, что рассердило королеву, не любящую проявлений даже и намека на какое-то достоинство. Она гневно бросила:

- Все лгут, и ты не исключение. Всем ты говорил, что счастлив, а мне ты говоришь, что не счастлив. Объяснись.

- Всё очень просто, Ваше Величество. Я действительно был счастлив, так как мне удавалось держаться в стороне от власти и от всех дел, навязываемых обществом и государством. Но теперь меня привели во дворец – счастью моему конец. Теперь я так же несчастлив, как и все остальные, и даже еще несчастнее, раз я попал в непосредственную близость от центра власти.

Ответ чудака так разозлил королеву, что она приказала казнить его, что и было немедленно сделано. Впрочем, у суровой королевы, как уверяли придворные, было доброе сердце, и впоследствии она нередко воспоминала о странном счастливом несчастливце и говорила, что во всем ее царстве был только один человек, с которым ей было бы интересно поговорить – и того зачем-то казнили. Эх, сердобольная королева ты наша…

Сказка третья. Три доносчика

В некотором царстве, в некотором государстве встретились трое доносчиков с мерзкими лицами, причем если лицо одного доносчика было просто мерзким, то второго – еще более мерзким, лицо же третьего доносчика было просто воплощением мерзости. И вот встретились эти трое доносчиков с мерзкими лицами и раскрыли друг другу свои мерзкие души. Первым взял слово первый доносчик:

- Я скажу не стесняясь – как только я услышу, что кто-то из моих знакомых говорит сомнительные вещи о наших замечательных порядках – я тут же пишу на него донос куда следует. А чего стесняться – это ж они болтают, не я, а за мной ничего такого нет, – мерзко ухмыльнулся первый доносчик.

- Стесняться тут действительно нечего, - подхватил второй доносчик. – Да только ты еще младенец в нашем деле, как я посмотрю. Выводить на чистую воду знакомых – невелико искусство, а ты вот побегай с мое, потрись во всяких местах да послушай, кто и что говорит – ну а если кто-то что-то «не то» говорит – на него сразу и донос. Это посложнее будет, но, соответственно, и заслуга побольше, и вознаграждение, конечно, тоже, - премерзейше, но широчайше улыбнулся второй доносчик.

- Вознаграждение – это хорошо! – подхватил третий доносчик. – Да только оба вы младенцы в нашем деле. Тоже мне, заслуга: строчить доносы на болтающих лишнее знакомых и незнакомых. А мне, представьте, всё равно – знакомый-незнакомый, болтает он что, или ничего не болтает. Я только одно понимаю – на кого мой перст указал – тот и виновен. Ха-ха! – от всей своей мерзейшей души рассмеялся третий доносчик. – Все, все грешны, нет невинных. Так что на любого донос написать можно и по любому поводу, и выходит еще, что я благое дело делаю, грешки потаенные наружу выводя.

И третий доносчик еще раз мерзко рассмеялся – уж больно его забавляла мысль, что он делает благое дело. Излив таким образом друг другу свои души, доносчики разошлись по домам и, разумеется, тут же настрочили доносы друг на друга, так что вскоре все трое были арестованы и получили пожизненное заключение. Да постигнет сия участь всех доносчиков!

P.S. Эх, поторопился я, самый-то мерзкий из доносчиков как-то умудрился выкрутиться и избежать наказания… И ходит он по земле, гад, и продолжает строчить свои мерзкие доносы. И на каждого может указать его перст – болтаете вы что-то или не болтаете, виновны вы в чем-то или нет – это всё равно.

На этой весьма грустной мысли истории из жизни некоторого царства, некоторого государства заканчиваются.

Из жизни пользователей соцсетей

История первая. Критянин и кот

Жил на свете один критянин (но не житель острова Крит, а пользователь крита, а крит – это такая только что выдуманная мною соцсеть), так вот, жил на свете один критянин, далеко не самая заметная фигура на той инет-площадке, на которой он активничал, ведь было у него всего 10 подписчиков. Зато в реальной жизни у него был еще и любимый кот, и множество любимых книг и фильмов, так что он ходил себе на работу, читал умные книжки, смотрел умные фильмы, в общем, вел не самую блистательную, но и далеко не худшую из жизней. Проснувшись однажды утром, в субботу, когда ему не надо было идти на работу, он на секундочку выскочил в инет, - так, посмотреть, что там делается. А делалось там что-то очень странное. Он не мог понять, что происходит с его постом… Его последняя запись, представляющая собой фото его любимого кота с одной из вариаций текста «вот мой любимый кот»… так вот, он всё не мог понять, что не так с этой записью. Цифры какие-то посторонние. 5000. 25 000. Только минут через пять до него дошло, что 5115 – это количество репостов его поста, а 25 538 – количество лайков. Господи! Откуда? До сих пор его самым успешным постом был пост с пятью лайками, а репосты его постов отроду никто не делал. Да и что там делать-то! Ну, фотки его кота. Коты, конечно – животные чрезвычайно фото-популярные, но не его же кот! Оказалось, что и его кот может породить волну всеобщего интереса. Видно, какой-то критянин с миллионом подписчиков случайно увидел его кота в ленте, репостнул, ну а дальше стал расти снежный ком репостов и лайков. И этот ком разрастался прямо на глазах. Вот уже пять с половиной тысяч репостов, вот уже двадцать семь тысяч лайков, плюс еще и 700 подписчиков. Наш скромный критянин зачарованно смотрел на экран и просидел так уже не менее часа, так что даже забыл позавтракать. И пообедать. И поужинать. Весь день он просидел перед экраном, зачарованно наблюдая рост циферок под его постом, а к концу дня он имел уже более тысячи подписчиков, более десяти тысяч репостов и более пятидесяти тысяч лайков. Поразительно! Еле-еле уснув, он уже через два часа проснулся и снова бросился к экрану – наблюдать за продолжающимся ростом циферок, и просидел так всю ночь, отметив, правда, что рост постепенно ослабевает. На следующий день рост еще ослабел, потом еще, наконец, на третий бессонный и непитательный день он констатировал, что получил всего лишь еще 30 репостов, менее 100 лайков и всего одного подписчика. Очевидно, пост исчерпал себя. Ну так можно сделать новый! Он срочно бросился к фотоаппарату и стал судорожно фотографировать своего любимого кота во всех возможных ракурсах. Выложил фотку в крит, с подписью «Новоявленная звезда инета». Получил больше трехсот лайков и почти сто репостов от своих почти трех тысяч подписчиков. Маловато будет! Что такое триста лайков, когда только что было сто тысяч! Он выложил еще одно фото кота. Получил менее ста лайков и всего-то десять репостов. Ну, это просто свинство! Плюс еще и подписчики начали таять. Он выложил еще и еще кото-фото, надеясь на новую волну успеха, но ком признания более не нарастал. Критянин стал раздражительным и нервным. Он стал плохо работать и почти перестал читать и спать. Он злился, иногда вымещая свою злость на ни в чем неповинном коте, называя его всякими не самыми хорошими словами, но продолжая остервенело его фотографировать. Фото, однако, не имели большого успеха. Наконец, через три месяца, проснувшись одним субботним утром, он сразу же вышел в инет и увидел, что у него снова 10 подписчиков, ни одного репоста и всего один лайк к его последнему фото довольно мрачного вида кота. Облегчение, которое он испытал, не поддается описанию. Как будто он вышел из тьмы на свет. Как будто он сбросил оковы с рук или камень с души. Как будто… ну, какую-нибудь еще чуть менее избитую метафору вы придумаете и сами. «Слава тебе Господи, всё закончилось», - поздравил он себя, пошел завтракать и весь день был спокоен, умиротворен, помирился со своим котом и прочитал одну занимательнейшую книжку. И стал он жить как прежде, ведя не самую блистательную, но и далеко не худшую из жизней, правда, иногда вскакивая по ночам и несясь к экрану, в надежде на повторение недавнего чуда, а может, страшась повторения недавнего кошмара. Он так и не мог определиться – что же это все-таки было: чудо или кошмар? Кошмар, скорее. Но уж точно не чудо.

История вторая. Не желающий признания поэт

Один гениальный SEO-программист, назовем его Олмайти, разработал уникальный алгоритм, позволяющий ему в считаные дни раскрутить любой сайт или запись до совершенно удивительных показателей, так что стоило ему только щелкнуть пальцем, и любой пост (будь то запись, фото или видео) получал миллион просмотров за день и несколько миллионов просмотров за неделю. Некоторое время Олмайти просто ловил кайф от открывшихся ему возможностей превращения любой Золушки в принцессу, но он, как ни странно, был человеком не только программирующим, но и думающим, так что ловить кайф ему скоро надоело, а захотелось ему использовать свою программу в каком-нибудь важном деле. А он, надо сказать, был большим любителем поэзии, и вот какая мысль пришла ему в голову: «Найду-ка я блестящего, но непризнанного поэта и обрушу на его голову всемирное признание!». Сказано – сделано; Олмайти начал поиски непризнанного, но замечательного поэта. Сделать это, однако, оказалось не так просто. Сам он очень быстро утонул в потоках инет-поэзии, совершенно отчаявшись найти искомого поэта; тогда он нанял сто человек из среды знатоков поэзии – и они ежедневно занимались поиском гениального сетевого поэта. Каждый знаток выдавал в день по кандидатуре, и каждый день Олмайти вынужден был забраковывать сотню кандидатов на роль поэта. Так продолжалось три года, так что наш Олмайти забраковал уже больше ста тысяч поэтов; но в первый день четвертого года своих поисков он совершенно случайно забрел в какую-то полумертвую социальную сеть и почти первое, что он там увидел, было стихотворение, которое как-то сразу же его зацепило. Он перешел в блог автора и очень скоро его аж затрясло от возбуждения – все стихи этого автора решительно нравились ему, к тому же у того было – о чудо! – ноль подписчиков. «Я нашел! – воскликнул Олмайти. – Я нашел своего поэта! Завтра же я обрушу на него всемирное признание». Обрушил. Не имевший ни одного читателя поэт тут же получил миллионы читателей. Получил и… исчез. Перестал выкладывать новые стихи, а все старые удалил. Олмайти оторопел – он никак не ожидал такого поворота событий. Однако ему тут же сообщили, что поэт просто перешел на другую страницу той же соцсети, сменив ник. И теперь у него снова ноль подписчиков. Олмайти улыбнулся и сказал: «Ах, хитрец! Но тебе не уйти от славы. Ты достоин ее!» - и он снова обрушил на поэта миллионы читателей. Тот снова удалил страницу, открыл новую и сменил ник. Олмайти снова настиг его. Поэт перешел в другую соцсеть – Олмайти нашел его и там. Эта игра в догонялки сама по себе стала всемирным хитом, и слава ускользающего от славы поэта только увеличилась. Наконец, одним хмурым утром Олмайти сообщили, что поэт исчез. «Тоже мне новость! – улыбнулся Олмайти. – Да он всё время исчезает». - «На этот раз он исчез навсегда, - огорошили его. – Он удалил все свои аккаунты и удалился в отшельничество и дал обет не писать более стихов, а в своем последнем стихотворении он проклял того человека, который пытался даровать ему славу». Эта новость сразила Олмайти. Он никак не мог понять, что же он сделал неправильно. И так и не понял. Но более Олмайти уже не пытался обрушивать славу на непризнанных гениев, хотя многие из таковых (точно непризнанных, но не совсем точно гениев) и мечтали об этом.

P.S. А отшельник, конечно, всех обманул и вовсе не перестал писать стихи… хотя нет, не совсем обманул – писать стихи он действительно перестал, а вот сочинять – нет, но только отныне слушателями его стихов были исключительно камни, деревья, ручьи и дикие звери – чему поэт-отшельник, кажется, был очень рад.

История третья. Пранкер и Смерть

Один пранкер (то есть человек, устраивающий глупые розыгрыши и считающий, что он таким образом поступает очень умно́) был занят тем, что изображал из себя фигуру Смерти с косой, которая оживала, когда к ней подходили люди, а особенно девушки (а девушки – лучшие друзья пранкера); так вот, люди проходят мимо, Смерть вдруг оживает, девушки визжат от страха, рейтинг на ютубе зашкаливает. И вот этим «делом» пранкер занимался много-много лет, пока за ним самим не пришла Смерть с косой, и прозрел пранкер и понял, что, прожив такую пустую жизнь, он разыграл сам себя - и завопил от страха. Но ему повезло – это тоже была ненастоящая Смерть, а всего лишь очередной розыгрыш. Тогда наш пранкер бросил свое никчемное дело и решил хотя бы остаток жизни прожить со смыслом, а получилось у него это или нет – мне неизвестно.

История четвертая. Сто тысяч просмотров

Один человек, считавший себя прирожденным, хотя и неоцененным юмористом, сварганил немудреное видео, где он делал на камеру какие-то ужимки, должные показаться смешными, выложил его в сеть и на каком-то специальном сайте заказал 100 000 купленных просмотров. Через несколько дней он увидел, что его видео посмотрели 100 000 раз. «Вот это да! - воскликнул он. - Меня посмотрели аж 100 000 раз!». И он ходил и с гордостью рассказывал о случившемся чуде всем своим друзьям и знакомым – и самым искренним образом верил в то, что чудо действительно случилось, а не было куплено им. Над ним смеялись, но он полагал, что смеются не над ним, а над его очень смешным видео и лишь еще более уверялся в своем комедийном таланте. Такие вот чудеса самовнушения демонстрируют люди!

Другой человек, а именно болтливый мужик с неплохо подвешенным языком за день сварганил десятиминутное видео, в котором за первые пять минут он обрисовал общую ситуацию в мире и ее развитие на ближайшую тысячу лет, а во вторые пять минут объяснил, как следует правильно понимать науку, религию и искусство. После чего он выложил видео в сеть и забыл о нем. А через месяц, случайно зайдя на ютуб, с остолбенением увидел, что его всеобъясняющее видео посмотрели 100 000 раз. А еще через месяц – миллион раз. А через год – аж 10 миллионов раз! И стал наш болтун признанным ютуб-интеллектуалом, болтающим на все темы без разбора и многими почитаемый чуть не за нового мессию. Такие вот чудеса происходят в интернете! Мессии там чуть не каждый день родятся – вот ведь беда какая! То есть я хотел сказать – вот ведь счастье-то какое!

История пятая. Ахиллес и Черепаха

В некоей Вселенной, жители которой были бессмертны, а их количество не менялось, существовала некая всеохватная соцсеть, в которой пользователь по имени Ахиллес каждый день получал по тысяче новых подписчиков, а пользователь по имени Черепаха – по одному. «Нет, - сказал Ахиллес, - Черепахе никогда не догнать меня». Черепаха же в ответ сказала: «Если количество подписчиков в нашей Вселенной ограничено, то я, конечно же, догоню Ахиллеса, так как мы оба в конце концов охватим всех подписчиков Вселенной. Если же количество подписчиков бесконечно, то я уже догнал его, потому что один шаг в сторону бесконечности равен тысяче шагов – всё равно мы оба равно бесконечно отдалены от бесконечного числа возможных подписчиков». Так Черепаха догнала Ахиллеса.

А историям из жизни пользователей соцсетей на этом конец.

Фанат сериала «Орби» подслушивает (истории из жизни актеров)

История первая. Фанат сериала «Орби» подслушивает

Жил на свете большой поклонник кино, а точнее – большой поклонник сериалов, а еще точнее – большой поклонник сериала «Орби». Пожалуй, совсем точно было бы назвать его даже не поклонником, но одержимым этим, по правде говоря, не самым замечательным на свете сериалом, – если можно допустить, что в природе существуют замечательные сериалы. А одержимые – это уже не поклонники, это - фанаты, так что будем называть героя этой истории Фанатом. Как и положено Фанату, фанат сериала «Орби» уже заучил первые девять Орби-сезонов наизусть, и смысл его жизни сводился теперь к тому, чтобы дождаться нового, десятого по счету сезона. Плюс он еще мечтал хоть как-нибудь, но и самолично приобщиться. Ну, хотя бы увидеть своих кумиров чуть ближе, чем совсем издалека. Может быть, автограф получить, а то и парой слов перекинуться: не обязательно с самим Орби, но хоть с кем-нибудь, например, с его постоянной спутницей Элизой или с его закадычным дружком Элом.

Немудрящие, как видим, были у Фаната мечты, но и они не сбывались. Уж он отслеживал все мероприятия, где появлялись его кумиры, но ему никак не удавалось остаться тет-а-тет ни с одним из них. Наконец ему несказанно повезло. На одном кинофестивале Фанат, как обычно безрезультатно помыкавшись в группе таких же бедолаг, как и он, то есть бездельников, имеющих некоторые средства на исполнение некоторых своих праздно-безумных прихотей, например, на преследование по всему свету своих любимых актеров; так вот, помыкавшись среди таких же Орби-одержимых бедолаг, как и он, Фанат с горя зашел в довольно-таки заштатный бар, и что же он там видит? А видит он, что за одним столиком сидят трое: во-первых, сам Орби, во-вторых, главный режиссер сериала «Орби» и, в-третьих, бессменный сценарист сериала «Орби». Сидят, потягивают пивко и о чем-то разговаривают.

Первым побуждением Фаната было вскрикнуть от радости и броситься к столику, но он чудом, но сдержал себя. Слишком уж явственно он увидел, что произойдет в случае такого развития событий: его кумиры просто уйдут, да еще скажут ему напоследок что-нибудь обидное, вроде того, что «эти сумасшедшие и тут посидеть спокойно не дадут». Нет, надо действовать умнее. Надо сделать вид, что он их вовсе не узнал, да и присесть за соседний столик (вроде как он обычный посетитель); присесть и подслушать, о чем они разговаривают. Так он и поступил. Присел и подслушал.

Сначала заговорил сам Орби – и наговорил самых удивительных для Фаната вещей:

- Есть ли на свете человек более несчастный, чем я? Нет такого человека. Помню, как я, еще молодой, мечтал о кинокарьере, и мечты мои, казалось, начали сбываться. Я получил несколько небольших ролей в весьма достойных фильмах и сделал эти роли запоминающимися. Меня заметили, и я ждал, что сейчас мне дадут выйти и на первый план, но вместо этого меня пригласили на главную роль в сериал «Орби». Что ж, приглашение показалось мне заманчивым. Еще одна ступенька по направлению к самым верхам. О, как я заблуждался! Как я не подумал, что стоит мне только стать главной звездой сериала «Орби», как ни на что другое я уже и не смогу претендовать! Орби, я превращусь в вечного Орби. Не в Гамлета, не в Шерлока Холмса, нет, я превращусь в главного героя сериала средней руки, который столь хорошо смотрится в качестве чего-то разгружающего мозг для людей думающих или в качестве чего-то нагружающего мозг - для тех, кто думать так и не научился. Подумать только – родиться для того, чтобы стать Орби! Столько всего преодолеть, чтобы стать Орби! Что за насмешка судьбы! Есть ли на свете человек более несчастный, чем я? Нет такого человека.

Следующим взял слово режиссер:

- И чего ты плачешь, я не пойму? Разве велико твое несчастье по сравнению с моим? Тебя хотя бы узнают, про тебя хотя бы можно сказать, кто ты такой, а вот кто вообще слышал обо мне? Кто я? Я – режиссер сериала «Орби», но кому интересны режиссеры подобной кинопродукции? Их просто как бы и нет. Орби - это ты: сериал, актер и персонаж в одном лице. А режиссер? Да уволься я сегодня, и завтра же на мое место возьмут другого. А вот если бы захотел соскочить с крючка ТЫ – какой бы шум поднялся! А ты еще говоришь о несчастье! Нет, это не ты, это я несчастлив. Есть ли на свете человек более несчастный, чем я? Нет такого человека.

Последним произнес свою речь и сценарист:

- И чего вы плачете, я не пойму? Одного понимаешь, не устраивает, что его узнают только как Орби; другого не устраивает, что его совсем не узнают. Как дети, ей богу. Да разве ж велики ваши несчастья по сравнению с моими? Ты, Орби, всего лишь играешь, а ты, режиссер – всего лишь снимаешь, но и твои реплики, Орби, должен писать я, и всё развитие действия, господин режиссер, держится исключительно на мне. Сами подумайте – вот уже десять лет как я занят исключительно тем, что выдумываю всё новые и новые серии для этого, кажется, уже всем осточертевшего сериала. Чем только занят мой бедный мозг? Страшно подумать. Кому сериал осточертел более всего? Легко догадаться. Нет, это не вы, это я несчастлив. Есть ли на свете человек более несчастный, чем я? Нет такого человека.

Такие вот речи услышал Фанат, после чего разнесчастная троица, допивши свое пиво, удалилась, а наш Фанат оказался настолько поражен всем услышанным, что даже не последовал за ними. Он сидел и думал, сидел и недоумевал. Говорят, что он так до сих пор и сидит в том баре - и думает, и недоумевает. Такая вот история про фаната сериала «Орби».

История вторая. Два актера одной роли

Жил на свете актер, которого прославила одна роль, и все воспринимали его как актера одной роли, что весьма огорчало его. Со временем он стал спиваться, и однажды в баре встретил другого актера, тоже известного всего лишь по одной роли, но этот актер, хотя и любил выпить, но лишь для удовольствия, а не для потопления своей неизбывной тоски. Он вообще был чрезвычайно доволен жизнью и своей судьбой, что всегда удивляло спивающегося актера одной роли.

- Как ты можешь быть доволен и даже счастлив? – недоуменно спросил он, горько запрокинув очередную рюмку.

- Дело в том, что я знаю наверняка – не будь я актером одной роли, и был бы актером НИ ОДНОЙ, - ответил довольный актер, пригубил бокал рубинового вина и счастливо рассмеялся.

История третья. Серьезный комик

Один актер средней руки, но зато весьма строгих моральных принципов, всегда играл только серьезные роли, хотя и без большого успеха, но успех, как он говорил, только был бы сигналом, что он что-то делает не так. Комедии он презирал, говоря, что нет более недостойного дела, чем потакать желанию масс часок-другой посмеяться. Но однажды нашему строгому актеру предложили сняться в небольшой комической роли и в противовес посулили большую сумму, а ему как раз до зарезу нужны были деньги. «Это меня дьявол искушает», - подумал актер и отказался. Но вскоре его финансовые дела совсем расстроились, а тут ему снова предложили ту же комическую роль, да еще удвоив его гонорар. После тяжелой внутренней борьбы актер согласился, подумав, что всё равно – это пустяк, а получить за несколько минут работы такую большую сумму – это серьезно, и потратит он эти деньги отнюдь не на пустяки. В общем, снялся он в небольшой комической роли, но комедия с его участием и именно благодаря его участию имела очень большой успех, так что нашего актера буквально завалили предложениями о съемках в кино, и всё это были столь презираемые им комедийные роли. Но поскольку наш актер решил, что он всё равно уже продал душу дьяволу и вернуть ее никак невозможно, то он и пустился во все тяжкие, снимаясь в комедиях и быстро становясь всё более популярным, что было явным подтверждением сатанинской природы происходящего. Потом он, наконец, одумался и остаток жизни посвятил замаливанию своих грехов, а особенно первородного греха съемки в небольшой комической роли, и молился он так истово, что умер с легким сердцем, но только для того, чтобы после смерти с возмущением узнать то, что ему и так все говорили еще и в земной жизни (но он с презрительным фырканьем пропускал это мимо ушей), а именно: решение сняться в комической роли было лучшим решением его жизни. И только благодаря этому решению он и удостоился света, став вторым, после Иммануила Канта, строгим моралистом, попавшим в рай, а не в ад. Но если вы думаете, что мораль этой истории состоит в том, что не надо быть строгими моралистами, то вы заблуждаетесь. Хотя слишком строгими моралистами лучше и вправду не быть. Это только некоторым философам простительно.

История четвертая. Еще один серьезный комедиант

Один комедийный актер мечтал сняться в серьезной роли, но режиссеры не хотели брать его на серьезную роль. «- Пойми, - говорили они ему, – ведь зрители, увидев тебя на экране, сразу же начнут смеяться, и ты загубишь весь мой фильм». – «Да ничего я не загублю! - протестовал комедиант. - Наоборот, вы увидите, что, благодаря контрасту восприятия, роль заиграет новыми красками и получит новое, более глубокое содержание». Одного режиссера убедили слова комика, и он снял его в серьезной роли. Комик оказался прав – фильм пользовался большим успехом, а трагическая роль комического актера стала лучшей в его фильмографии. Тогда другие режиссеры словно с цепи сорвались и стали приглашать на серьезные роли исключительно комедийных актеров – да только зрители, видя их на экране, тут же начинали смеяться, и фильм за фильмом бесславно проваливался в прокате. А мораль истории проста – не надо обезьянничать.

История пятая. Актер разборчивый и актер всеядный

Жили на свете два актера, причем один из них был очень разборчив в выборе роли – снимался нечасто, и только в таких ролях, которые, как он полагал, как-то способствуют культурному росту зрителя. Второй же актер снимался почти во всем, в чем ему предлагали, руководствуясь той логикой, что «авось, какая-нибудь роль да выстрелит». Отмечу, что оба актера были чрезвычайно успешны, хотя всеядный актер был более популярен в народе, тогда как актер разборчивый пользовался большим авторитетом у более продвинутой публики. И вот как-то раз разборчивый и всеядный актеры встретились и стали спорить о том, чья творческая стратегия лучше:

- Как я могу узнать – в каком фильме сниматься стоит, а в каком - нет? – недоумевал всеядный актер. – Это же совершенно невозможно предсказать! Сколько раз я снимался у самых лучших режиссеров вместе с лучшими актерами, а фильм проваливался, а потом вдруг какой-нибудь выскочка снимет тебя в эпизоде, а все только об этой роли и об этом фильме и говорят! Нет, я уже давно махнул рукой на попытки предугадать судьбу фильма и своего в нем участия, и снимаюсь максимально много – иногда выходит лучше, иногда хуже, зато всегда хоть какая-то роль, да окажется стоящей.

- Как узнать – в каком фильме сниматься стоит, а в каком нет? – насмешливо спросил разборчивый актёр. – А так и узнать. Сценарий почитать - и узнать. К режиссеру присмотреться – и узнать. Голова-то тебе дадена на что-нибудь или нет? Я за десять минут чтения негодный материал забраковать могу. Конечно, и рисковать приходится, так ведь и на кону стоит многое. Я ведь Культуре служу. Да, можешь смеяться сколько угодно, но я служу Культуре с большой буквы, а не просто жажду сняться в фильме, о котором болтают на каждом углу и который собирает большую кассу.

- А я, значит, культуре не служу? – раздраженно спросил всеядный актер. – Я, значит, только низменным страстям толпы потакаю?

- Этого я не говорил, - ответил разборчивый актер. – У тебя немало достойных ролей, но…

- Нет, не «но», а именно что немало. Не меньше, чем у тебя. И даже больше – ведь и снимаюсь я много больше.

И так они спорили и спорили, пока, наконец, Высшая Сила, внимательно слушающая их спор, не поставила перед ними удивительные весы, аптекарски точно взвешивающие актерский вес. Теперь вклад двух актеров в искусство кино мог быть объективно взвешен и, соответственно, одна из стратегий могла выявить своё преимущество. Два замечательных актера, разборчивый и всеядный, с опаской встали на весы. Но, увы, я не могу сказать, чем закончилось взвешивание. Я-то уверен, что разборчивая стратегия весомее, но чем закончилось взвешивание я, не будучи Высшей Силой, все-таки не знаю.

А истории про актеров на этом заканчиваются.

Страна дрожащих писателей (истории о литераторах)

История первая. Страна дрожащих писателей

Была на свете страна, в которой все жители поголовно были писателями, причем не просто писателями, но хорошими писателями. Не знаю, в чем уж там было дело, климат, что ли, благоприятствовал писательству, но стоило человеку исполниться годам двадцати, как он уже числился автором любопытной повести, а чтобы хоть кто-нибудь до тридцати лет не написал интересного романа – такого и вовсе не случалось. И всё бы хорошо, да вот беда – все жители этой страны не только поголовно были писателями, но и поголовно страдали от одной и той же болезни, причем неразрывно связанной с писательством. А именно: как только кто-то уже мог назвать себя писателем, он вдруг начинал дрожать от страха и, чем старше он становился, тем сильнее дрожал, так что и умирали в этой стране исключительно от приступов паники. Врачи, приглашенные из других стран (в стране писателей врачей не имелось – одни лишь писатели, хотя, как мы знаем, из врачей тоже получаются хорошие писатели), только разводили руками – они не могли понять природу столь странного повального дрожания. Шли годы, и загадка оставалась неразгаданной, но однажды среди жителей страны писателей вырос… писатель. Ха, скажете вы, ну и что тут такого! Еще один писатель – подумаешь! Именно так все сначала и подумали, однако уже первые рассказы «еще одного писателя» показывали, что он не «еще один» писатель, - настолько рассказы были самобытны. Затем он написал удивительную повесть, а потом взялся и за роман. Параллельно тому, как развивался талант «еще одного» писателя, в стране писателей происходило следующее – всеобщее дрожание усиливалось. К моменту выхода романа из печати дрожание достигло своего пика, а по выходу произошло нечто и вовсе из ряда вон - даже по меркам этой удивительной страны: все её жители, за исключением написавшего роман, едино-моментно умерли от страха. Врачи было снова развели руками, но один проницательный врач, прочитав роман единственного выжившего, сказал: «Теперь я понял, чего они все боялись. Они боялись того, чего боятся все хорошие писатели – появления гения, который одной своей строчкой обратит всё их писательство в ничто. Один ПИСАТЕЛЬ (с большой буквы) родился, сто писателей (с буквы маленькой) умерло. Ничего удивительного».

Такая вот история. Такова жестокая сила Творчества. Шедевр обращает в прах всё, что не шедевр. А мы тем временем переходим к следующей истории:

История вторая. Мускулистые писатели (диалог со встроенным монологом)

- Тебе еще корпеть и корпеть над текстом. Вода водой льется.

- Да ладно тебе придираться. Хорошо получилось.

- Да ты хоть перечитай, что ли.

- Зачем? У меня всё и всегда с первого раза прекрасно получается.

- С первого раза не бывает. Ни у какого разгениального гения с первого раза ничего путного получиться не может. Собственно, гениями и становятся только те, кто понимает необходимость кропотливой работы над текстом.

- Ну, это как в истории о мускулистых писателях.

- Мускулистые писатели? Что это за писатели такие?

- А вот слушай – кстати, сходу, с первого раза историю придумываю…. Жил на свете один писатель, точнее, он считал себя писателем, вот только написать настоящую книгу у него никак не получалось. Думал он, думал, в чем тут дело и решил спросить совета у другого - уже всеми признанного - писателя. Признанный писатель у него и спросил: «А насколько критически ты относишься к написанному?» - «Как вам сказать, – ответил писатель еще только нарождающийся, - что напишу, то и книга». - «А, всё понятно, - восторжествовал писатель признанный. – Поэтому-то ты до сих пор и не писатель, поэтому-то у тебя и получается каша вместо текста. Настоящий писатель то, что он попервой напишет, разве что за черновик считает. А ты вот как делай: написал страницу текста, а в странице, скажем, 50 строчек - ты из них как минимум десять-то и выброси – сам увидишь, насколько написанный тобою текст станет мускулистее».

Наш нарождающийся писатель внял совету писателя уже состоявшегося и стал выбрасывать по десять строчек из каждых написанных пятидесяти. Тяжко давался ему этот выброс, очень ему хотелось оставить все 50 строчек, но он наступал на горло собственным песням-прихотям, - раз уж иначе книгу никак не написать. Прослышал про этот метод еще один начинающий писатель, у которого тоже не получалось стать подлинно писателем – прослышал и думает: «Ха – 10 строчек! Разве это серьезно? Чтобы написать настоящую книгу наверняка надо выбрасывать по все двадцать строчек – тогда текст действительно станет мускулистым». Сказано – сделано, и стал наш второй начинающий писатель выбрасывать по двадцать из пятидесяти строчек. Но третьему начинающему писателю и этого показалось мало. «Двадцать строчек! – воскликнул он. - И они еще хотят стать писателями! Сокращать так сокращать: я буду выбрасывать по тридцать из пятидесяти написанных строчек, - и тогда уж с моей писательской мускулатурой ничто не сравнится». И написали наши три писателя по книге. Один – выбрасывая по десять строчек из пятидесяти, другой – по двадцать, а третий так и вовсе – по тридцать. Ну, как думаешь? Кто из них в итоге написал лучшую книгу?

- Лучшую – третий, похуже – второй, а еще похуже – первый.

- Нет, не так.

- Неужели наоборот, и лучшую книгу написал первый, а худшую – третий?

- Нет, и не так.

- Прямо заинтриговал. Каков же расклад?

- Да таков, что все трое написали одинаково никудышные книги – не помог им метод признанного писателя, который, по правде сказать, тоже писал никудышные книги, хотя зачастую и вовсе забраковывал весьма объемные куски текста, заново переписывая их. А всё, как было плохо, так и оставалось. Тексты становились мускулистее и мускулистее, а читать их всё равно не стоило.

- Почему ж так?

- Как почему? Таланта у них не было – вот почему. А на одной мускулатуре в творчестве не выедешь.

- На одном таланте тоже не выедешь.

- Я же выезжаю.

- Ты? Вот насмешил. Да тебе еще корпеть и корпеть над текстом. Вода водой льется.

- Согласен. Освежающая вода в жаркий день.

Конец истории о мускулистых и талантливых писателях.

История третья. Литературный критик, который мечтал стать писателем

Жил на свете литературный критик, да не просто критик, а лучший литературный критик мира. Но этого ему показалось мало, и он, прочитав и отрецензировав все мыслимые книги, вдруг решил и сам стать писателем и ежегодно производил по книге, да вот только никто не хотел эти книги читать, но все умоляли критика вернуться к своему прежнему занятию, на что он отвечал, что писать книги – занятие более возвышенное, чем писать о книгах. И хотя это и правда (быть писателем – удел более высокий, чем быть критиком), но все почему-то продолжали умолять критика упасть с горных высот писательства, а он продолжал упрямо карабкаться в вышину. Но как-то ему дали на рецензию одну книгу, и он решил тряхнуть стариной – чтобы от него уже все отвязались; попавшаяся же книга оказалась на редкость плохой, так что и рецензия вышла не просто разгромной, но убийственной. Вы уже, конечно, догадались, что это была рецензия на его собственную книгу (причем ту, которую он считал своей лучшей книгой), но Провидение устроило так, что сам критик не узнал собственный текст, а о своей слепоте догадался, лишь когда рецензия увидела свет. Ну а так как рецензия была убийственной, то она и убила критика, а точнее горе-писателя, который не хотел быть «всего лишь» критиком. Такой вот печальный конец весьма характерной истории. Конец же следующей истории будет скорее забавный. Слушайте:

История четвертая. Толстой-критик

Лев Николаевич Толстой был не только великим писателем и сильным мыслителем, но и кошмарным литературным критиком. Начнет, бывало, читать Шекспира – плох ему Шекспир; начнет читать Пушкина – и Пушкин ему плох; Чехова читать начнет – так Чехов еще хуже Шекспира, хотя и чуть лучше Пушкина оказывается. Но и себя Толстой не щадил. Попросили его как-то раз написать рецензию на «Войну и мир», а он и говорит: «Какая еще рецензия? Тут я в два слова уложусь: «Война и мир» - это многословная дребедень. Вот и вся рецензия». Охарактеризовав таким вот образом свое творчество и творчество собратьев по перу, он шел сочинять истории в кругу деревенских ребятишек. О, вот они, ребятишки деревенские, по мнению Толстого, были действительно хорошими сочинителями! Они всегда находили фальшивую ноту в повествовании и всегда предлагали оригинальные ходы развития сюжета. «Нет, эти такой дребедени, как «Король Лир» или «Война и мир», не напишут», - довольно говорил Толстой. Ребятишки оправдали его ожидания – никто из них так и не написал ничего даже отдаленно напоминающего «Короля Лир» или «Войну и мир».

Ну и напоследок, послушав историю о графе, послушаем историю о графомане:

История пятая. Прозревший графоман

Хоть в это и невозможно поверить, но один графоман вдруг осознал, что он графоман. Целую неделю он посыпал голову пеплом, но потом успокоился и сказал сам себе: «Да, до сих пор я писал исключительную чепуху, но моя следующая книга станет лучшей книгой в истории литературы». И он, как обычно и даже более обычного воодушевленный, сел за написание новой книги. Все-таки писатели неисправимы – хорошие они писатели или графоманы, но они не могут не писать, и, разумеется, каждый раз они пишут лучшую книгу из когда-либо написанных.

На этом истории о литераторах заканчиваются.

Рождение пластической хирургии (три никак не связанные друг с другом истории)

История первая. Рождение пластической хирургии

Жила на свете барышня – всем пригожая барышня, но сама она считала себя дурнушкой, а ей хотелось быть распервейшей на свете красавицей. Что делать? Обратиться к исполнителю различного рода суетно-тщеславных человеческих желаний, конечно – к самому дьяволу, то есть. Обратилась. Дьявол согласился помочь, но, как водится, под залог души. Девушка тоже согласилась. Тут-то, при передаче души и возникла загвоздка, потому как души у девушки не оказалось. Уж искали они душу-душеньку, уж как искали, – но даже и намека не нашли. Задумался дьявол, крепко задумался, а придумщик он все же большой, так что месяца через два нашел-таки выход из ситуации. «Грешники, - говорит, - обычно расплачиваются душой, ну а у кого нет души, пусть расплачивается телом. Согласна ли ты изуродовать свое тело, но при условии, что окружающим будет казаться, что оно стало красивее?». «А им точно будет так казаться?» - спросила девушка. «Точно», - пообещал дьявол. Девушка согласилась и во мгновения ока была располосована скальпелем и накачана силиконом, так что из милой барышни превратилась в настоящего крокодила – ну да окружающие девушку люди в своем большинстве считали, что она превратилась-таки в красавицу – их взоры туманил дьявол, любой же человек, от дьявола хоть сколько-то отдаленный, прекрасно видел совершенную подмену. Так родилась пластическая хирургия, штампующая гламурных крокодилов; правда, обман слишком часто выходит наружу и для самых затуманенных глаз (так что только слепой не увидит, что нормальное тело безнадежно изуродовали) – ну да ведь не может же дьявол не обманывать и в мелочах.

Такая вот первая история из трех. Следующей же по счету положено идти второй истории. Она уже идет, не сомневайтесь.

История вторая, или История о том, как здо́рово здоро́во питаться

Жил на свете человек по имени Коффи, начинавший каждый свой день с чашечки крепкого кофе. В обед он перехватывал какой-нибудь гамбургер (или пиццу), а на ужин предпочитал съесть пиццу (или гамбургер). И так он себе жил и неплохо себя чувствовал, пока случайно не выяснил, что, как оказывается, он ведет крайне нездоровый образ жизни, грозящий ему тысячей бед в самом ближайшем будущем. Спохватился Коффи и решил оздоровиться – начать же он решил с самого начала, то есть с завтрака. Сам по себе кофе – еще куда ни шло, но ведь надо что-нибудь еще и съесть, причем желательно не какую-нибудь там пережаренную яичницу. Коффи решил, что лучший завтрак – это каша, а лучшая из каш – это овсянка. А что? – готовить вроде несложно, даже и варить не надо; запарил минуты на три – и не парься. Несколько дней Коффи парил и не парился, пока случайно не проговорился, что он перешел на «здоровое питание». «Это же здорово!» - воскликнул один из его сослуживцев (по имени Хэлф), после чего в ультимативной форме потребовал: «Делись деталями». Коффи поделился, чем привел Хэлфа в ужас: «И ты называешь ЭТО здоровым питанием? Да ведь теперь уже каждый дурак знает, что все эти трехминутно-пятиминутные овсянки не только не полезны, но прямо вредны». - «Вот как? - приуныл Коффи. – Что же мне делать?» – «Покупай овсянку, которую надо варить – причем не меньше десяти минут», - авторитетно заявил Хэлф. Коффи купил. Коффи сварил. Коффи ожил. Вкусная штука – овсянка по утрам. Настроение поднимает. Не зря он все-таки решил оздоровить свой образ жизни. В общем, целую неделю он был почти счастлив, пока черт не дернул его вновь поделиться с Хэлфом своим «здоровым» опытом. Хэлф выслушал его с одобрением, но что-то его как будто смущало. «Слушай, - спросил он у Коффи, - а как ты варишь овсянку: на молоке или на воде?» - «На молоке», - ответил Коффи. «Ну, так я и знал – именно это я и полагал! – воскликнул Хэлф. - Варит овсянку на молоке и думает, что он ведет здоровый образ жизни! Да ведь молоко…», - и далее он прочитал целую лекцию о том, почему молоко нейтрализует все полезные свойства овсянки и почему варить ее, следовательно, нужно исключительно на воде. Коффи приуныл, но что делать – вести-то здоровый образ жизни всё равно хочется, и стал он варить овсянку на воде. Водяная овсянка была не такая вкусная, как молочная, ну да привык он. Всё равно вкусно. А уж полезно – уж теперь-то никто не скажет, что не полезно! Однако был у Хэлфа брат-близнец, назовем его Хэлфом-2, и, прознав от брата, что Коффи решил питаться исключительно здоро́во, он тоже потребовал деталей. Коффи бесстрашно (а чего ему теперь было бояться?) рассказал, что он, мол, ест овсянку по утрам – да овсянку не трех, а десятиминутную, да не на молоке ее варит, а на воде. Рассказывает он, рассказывает и видит, что рассказ его отчего-то не производит на Хэлфа-2 должного впечатления. «Я вижу, что ты наслушался моего непутевого братца?» - иронически спросил Хэлф-2. «Почему же непутевого?» – «Да потому что дураку понятно, что все эти овсяные хлопья, как их ни вари – всё это лишь суррогат. Настоящая овсянка варится лишь из цельнозерновой крупы, а не из ошмёточных хлопьев». Вот беда! Пришлось идти и покупать овсянку цельнозерновую. Но она варится до сорока минут! Нет у него сорока лишних утренних минут! Но он ведь хочет вести здоровый образ жизни? Хочет. Так просыпайся пораньше! И стал Коффи просыпаться пораньше и готовить «настоящую» овсянку, хотя настроение его с каждым новым витком приобщения к здоровой пище всё более портилось. И недосып, понимаешь, и Хэлф первый перестал с ним разговаривать (как же – пренебрег его советами, перебрался в лагерь врага!). А тут еще и Хэлф третий объявился -брат-близнец Хэлфа первого, ну и Хэлфа второго тоже. Объявился и тоже стал допытываться – что, мол, и как. Уж Коффи и отвечать-то не хотел, но пришлось. Выслушал Хэлф Третий рассказ Коффи и спрашивает: «И что – ты каждый день эту овсянку ешь?» – «Каждый», - осторожно ответил Коффи. «Эх, ребята, да когда же вы голову-то включите! – негодующе воскликнул Хэлф Третий. – Нельзя каждый день есть одно и тоже – пусть бы хоть и самое-самое располезное. Это очень вредно». - «Что же делать?» - в полном отчаянии спросил Коффи. «Как что? Надо разнообразить свое меню. Один день есть овсянку (не обязательно цельнозерновую, это наш Хэлф-2 чудит), другой – гречку, третий – пшено. Только гречку лучше есть зеленую, необработанную, и ни в коем случае ее не варить, а…», - и он начал было читать лекцию о пользе зеленой пророщенной гречки, но Коффи грубо перебил его: «А не пошли бы вы! - вскричал он, как бы обращаясь ко всем Хэлфам на свете сразу, после чего прибавил несколько слов, которые я не буду тут приводить. И с тех пор Коффи снова пьет кофе, заедая его гамбургерами и пиццами. И всё еще неплохо себя чувствует.

Мораль истории? Нет, она не в том, чтобы вы ели одни пиццо-гамбургеры – это действительно не здо́рово, а даже и совсем не здоро́во. Мораль в том, что… да и так понятно. А нас поджидает третья история, у которой будет аж три конца.

История третья. Смертоносная чашка

Жил на свете человек, и была у этого человека самая обыкновенная чашка, но хотя она и была самой обыкновенной, и хотя человек этот вовсе не был вещистом, но вот к этой чашке он сильнейшим образом привязался, так что и жизни своей без нее не мыслил. А однажды он и вовсе подумал, что в тот момент, когда разобьется эта чашка, кончится и его жизнь. И так эта мысль крепко засела в его голове, что он нисколько не сомневался в ее истинности. Разобьется чашка – он и помрет. Неудивительно, что с этого момента он стал относиться к чашке особенно трепетно, стараясь оберечь ее от всяких неприятностей, в результате которых бьется посуда. Но как ты ни оберегайся, а посуда всё равно бьется, разбилась и эта чашка. Наш человек сначала оцепенел, затем помрачнел, а затем помрачнел еще больше, так что даже стал мрачным как сам мрак. А далее я снова превращаюсь в Джанни Родари (я уже делал это в рассказе «Куб с Дворцовой»), а история превращается в историю с тремя концами.

Конец первый: идиотский, но жизненный

Была у человека любимая чашка-талисман, с которой он даже связал свою жизнь, так что он решил, что как только разобьется чашка – жизни его и конец. Он всячески оберегал ее, но как ты ни оберегайся, а посуда всё равно бьется, разбилась и эта чашка. Наш человек сначала оцепенел, затем помрачнел, а затем помрачнел еще больше, так что даже стал мрачным как сам мрак. И перестал он есть, и перестал он пить, и перестал он спать. И так он истощил себя, что не прошло и недели, как он скончался. Вот только чашка тут совершенно не при чем.

Конец второй: суеверный

Но как ты ни оберегайся, а посуда всё равно бьется, разбилась и эта чашка. Наш человек сначала оцепенел, затем помрачнел, а затем помрачнел еще больше, так что даже стал мрачным как сам мрак. А потом он вдруг улыбнулся и почти вслух подумал: «Ну, чашка и чашка. Что ж я, и в самом деле помирать, что ли, из-за нее буду? Пойду и куплю себе другую». И пошел он в магазин и купил себе другую чашку, но на обратном пути попал под машину. Насмерть. Такая вот странная история, способствующая вере в самые дикие приметы и потому заслуживающая всяческого осуждения.

Конец третий: здравый, но всё равно печальный

Но как ты ни оберегайся, а посуда всё равно бьется, разбилась и эта чашка – хранитель жизни. Наш человек сначала оцепенел, затем помрачнел, а затем помрачнел еще больше, так что даже стал мрачным как сам мрак. А потом он вдруг улыбнулся и почти вслух подумал: «Ну, чашка и чашка. Что ж я, и в самом деле помирать, что ли, из-за нее буду? Пойду и куплю себе другую». И пошел он в магазин и купил себе другую чашку, а умирать не стал. Хотя и часто, садясь за чай или за кофе, он вспоминал о старой чашке, вспоминал и грустил. Второй такой было не найти…. А все-таки прожил он еще довольно долго, но потом всё равно умер. Ведь если у чашки еще есть теоретический шанс не разбиться, то у человека всё еще нет практического шанса не умереть.

У человека нет шансов не умереть, а у историй нет шансов не закончиться. На этой мысли трем никак не связанным друг с другом историям приходит конец.

Невероятная история про теорию вероятностей

Жил на свете человек, который очень боялся умереть, а по совместительству он являлся одним из ведущих отечественных знатоков теории вероятностей. И решил он поставить теорию вероятностей себе на службу – то есть, говоря по-другому, он решил, что с помощью теории вероятностей сможет существенно продлить срок своей жизни. Чтобы достичь этой цели, надо было просто систематически избегать всех ситуаций, которые предполагали довольно высокую вероятность летального исхода. Вы скажете, что все люди избегают таких ситуаций. Ну, во-первых, это неверно, и многие люди, как кажется, нарочно вовлекаются во всякие опасные для жизни приключения, но даже если мы возьмем большинство людей, которые, действительно, умирать не рвутся, то и они избегают смерти скорее интуитивно, тогда как наш специалист поставил процесс выживания на поистине научные рельсы. Во-первых, он сразу же переехал из мегаполиса в пригород, высчитав, что вероятность того, что с ним может произойти какой-нибудь неприятный инцидент в пригороде намного меньше, чем в мегаполисе, где тебя может ни за что ни про что убить первый же попавшийся маньяк, коих в последнее время развелось совершенно невиданное количество. К тому же и темп жизни в пригороде намного спокойнее, – а где меньше нервотрепки, там дольше жизнь. Опять-таки экология лучше, а он сознательно выбрал «зеленый» город, а поселился так и вовсе в доме возле обширного парка. Затем наш знаток теории вероятностей сознательно отказался от пользования транспортом, так как высчитал, что ДТП – одна из самых серьезных угроз для жизни современного человека. Чтобы иметь личный автомобиль – об этом он даже и не думал, но и никакими автобусами или, не дай бог, маршрутками не пользовался. А вот летать на самолетах не боялся, так как наука однозначно утверждала, что это самый безопасный вид транспорта, и никакие страшные картинки крушений не могли заставить нашего знатока сойти с научных рельсов. Итак, он или летал по небу или ходил по земле. Всегда пешком и только пешком – ведь это наиболее безопасный способ земного передвижения. «А как же дорога на работу?» – спросите вы; не всегда ведь можно дойти до работы пешком. Но наш знаток работал на дому – его известность в научных кругах позволяла ему ставить некоторые условия, которые не смог бы поставить другой человек. Правда, с некоторых пор его научная продуктивность несколько упала (во всяком случае, количественно), что объяснялось его нежеланием перерабатывать, ведь слишком напряженная работа тоже ведет к сокращению жизни.

Итак, он всё время сидел дома? Нет, конечно, это ведь очень вредно для здоровья, поэтому он каждый день гулял, и обязательно подолгу. Уж если он выходил на прогулку, то проводил на улице не меньше двух часов. Помимо пользы от пребывания на свежем воздухе, здесь был еще и другой резон, объясняемый знатоком теории вероятностей так: «Представьте, что в мое отсутствие в мою квартиру нагрянут воры – я вовсе не хочу вернуться и застать их «в процессе», ведь в таких случаях преступники часто убивают свидетеля их преступления. И дело тут не обязательно в кровожадности - у них просто сдают нервы. Нет, пусть уж они не торопятся, пограбят в свое удовольствие да и уходят с миром, - зато я останусь жив-живехонек». Довольно оригинальное рассуждение! Что касается прогулок, то гулял он почти исключительно в парке. Здесь тоже действовал один веский довод – он не хотел гулять по городу, чтобы лишний раз не переходить через дорогу. «Вы знаете, сколько раз за день переходите через дорогу?» – бывало, спрашивал он у своего собеседника. Никто не знал. Я же говорю, все кругом были любителями в деле выживания, тогда как наш знаток был настоящим профи – он всё посчитал: «Среднестатистический день среднестатистического человека предполагает как минимум шесть-десять переходов через дорогу. А каждый переход через дорогу – потенциальная возможность попасть под машину. То есть даже просто гуляя, вы, тем не менее, идете навстречу своей смерти, чисто статистически повышая ее вероятность». Так он рассуждал, и сам, соответственно, отказывался лишний раз, так сказать, «повышать вероятность». Но иногда переходить через дорогу ему всё же приходилось – в магазин-то ходить надо, а магазин, к сожалению, располагался, хотя и недалеко от дома, но именно что «через дорогу». Что ж, надо так надо, но он ходил в магазин не чаще одного раза в три дня, тщательно планируя покупки – чтобы вдруг не выяснилось, что надо идти в магазин по какому-нибудь непредвиденному поводу и тем самым портить себе статистику, а следовательно, и сокращать себе жизнь.

Спать наш теоретик ложился ровно в двенадцать – вставал ровно в восемь. С утра делал зарядку, днем упражнялся с гантелями, но не слишком тяжелыми; потом он еще делал и пробежки, но не слишком длительные и во вполне умеренном темпе. Еду он употреблял, разумеется, только полезную – всегда у него на столе были овощи и фрукты, а вот чтобы съесть что-нибудь канцерогенное или выпить что-нибудь градусов этак в сорок – об этом он и не думал. Бокал хорошего пива или вина он, правда, иногда себе позволял – от этого не умирают. Соленого, маринованного, копченого, перченого, а особенно сладкого и жареного - избегал. Когда он видел, как мамаши затариваются грудами неполезных продуктов, между делом подкладывая в тележки шоколадные батончики и чипсы для своих чад, то, горько улыбаясь, говорил - как бы от их лица: «И сами умрем рано, но и вам не дадим зажиться». Когда он видел, как люто бухают еще совсем молодые люди, то говорил (опять-таки от их лица): «А что? Если мы все так спешим на тот свет, то почему бы нам не ускориться?» Когда же он сам съедал очередную порцию овсянки (на воде и с медом, - ни в коем случае не на молоке и с сахаром!) или выпивал стаканчик свежевыжатого апельсинового сока, то ничего не говорил, а только думал про себя: «Болезнь – отойди, Старость – погоди, Смерть – не подходи». Эту присказку он вообще повторял про себя постоянно, она стала прямо-таки его мантрой.

Раз в год он проходил тщательнейший медосмотр: если в его организм, не дай бог, проникла некая серьезная болезнь (а серьезные болезни имеют тенденцию проникать незаметно, а потом моментально сводить человека в могилу), следовало выявить ее на ранней стадии и выдворить восвояси. Но пока что бог миловал – серьезные болезни обходили его стороной.

Далее он узнал, что семейные люди живут в среднем дольше одиноких и решил, что ему срочно необходимо жениться. Решил и женился, но вскоре развелся – после первой же устроенной женой бурной сцены, а он чрезвычайно дорожил своим спокойствием. Вторая попытка оказалась успешнее; он нашел себе менее темпераментную подругу жизни. Конечно, семейные ссоры всё равно случались (а нет таких семей, где бы их не было), но, тщательно всё просчитав, знаток теории вероятностей решил, что плюсы перевешивают минусы. Что касается детей, то и они появились – бездетные семьи редко бывают прочными, а какое может быть долголетие в непрочной семье? Правда, дети много шумят, и вообще… Но статистика есть статистика – лучше потерпеть детский шум и семейные ссоры, но прожить подольше, чем недолго радоваться окружающей тишине. Опять-таки в магазин теперь ходила жена, и он мог вообще не переходить через дорогу – тоже плюс.

Избранная знатоком теории вероятностей жизненная стратегия приносила видимые плоды: в то время, как все вокруг него попадали под машины и в больницы, получали инфаркты и инсульты, убивались, самоубивались и спивались, он наслаждался семейным счастьем и отменным здоровьем и потихоньку прикапливал денежки для того, чтобы со временем переселиться на итальянский остров Сардиния, известный своими долгожителями.

Так жил наш знаток, не уставая всё взвешивать на весах теории вероятностей, и весьма вероятно, что он переехал бы на Сардинию и дожил бы там до глубочайшей старости (а сейчас ему было всего пятьдесят три года), если бы не одно досадное и, я бы даже сказал, странное происшествие. Он, как и обычно, гулял по парку, с неудовольствием поглядывая на проносящихся мимо юношей и девушек на роликах, самокатах и прочих штуковинах – в последнее время движение даже и на пешеходных тротуарах становилось всё более интенсивным – людям непременно хотелось переломать себе ноги. Ну, это их личное дело, но он-то тут при чем? Почему он должен рисковать? А теория вероятностей штука неумолимая – если кто-нибудь может в тебя врезаться, то почти обязательно когда-нибудь да врежется. «Эх, придется и в парке выискивать всякие укромные местечки, недоступные для…», - начал размышлять знаток теории вероятностей, но ему не удалось довести свою мысль до конца. Дело в том, что в этот самый момент ему на голову упал неопределенный предмет, тут же и положивший конец его тщательно просчитанному существованию. Впоследствии оказалось, что это останки какого-то спутника, чудом долетевшие до Земли. Вероятность того, что они могли долететь до Земли, была крайне невелика. Вероятность того, что, долетев, они могли упасть кому-нибудь на голову, была еще меньше. И все-таки, как и в случае с черепахой и Эсхилом, это произошло (а Эсхилу, напомню, орел сбросил на голову черепаху, что и стало причиной его смерти). После этого происшествия я и сам заинтересовался спутниковой тематикой и задал прямой вопрос специалисту: «Может или не может обломок какого-нибудь спутника вдруг взять да и свалиться мне на голову?». Специалист улыбнулся и ответил: «Речь идет не о том, что обломок спутника упадет именно на вас - вероятность этого ничтожно мала. Но вот что он упадет на кого-нибудь в принципе… - это вполне вероятно». Восхитительный ответ, не правда ли?!

Конец невероятной истории про теорию вероятностей

Черствый хлеб (совсем русская и почти народная сказка)

Жил на свете человек, который когда-то был очень беден, а потом вдруг взял да и разбогател. Однако, разбогатев, он, что называется, не совсем зазнался, в частности, он весьма бережно относился к еде, внимательно следя, чтобы даже во время пиршеств никто едой не разбрасывался, а остатки пиршества обязательно доедали слуги. С особенным же почтением он относился к хлебу, почитая его символом пищи в самом ее простом и одновременно самом возвышенном, то есть питающем смысле. Не зря ведь хлеб во многом и является синонимом слово «пища». Со временем, правда, бережное отношение к еде у бывшего бедняка, а ныне богача становилось всё более формальным, и он уже не очень следил за тем, чтобы ничего не пропадало, но хлеб – хлеб он всё равно съедал весь до последней крошки, припоминая, как в детстве нередко мечтал о том, чтобы ему хоть крошка хлеба перепала.

Однажды наш богач возвращался домой из довольно длительного путешествия. Он с удовольствием отметил, что съел почти все припасы, и предвкушал, что по возвращении устроит настоящий пир. А вот уже и родной город виден, но тут верный слуга и говорит нашему богачу: «А с этим что делать?» - и показывает затерявшуюся и уже весьма черствую ковригу хлеба. «Как же так получилось! - воскликнул богач. – Как я мог не съесть этот хлеб? Нехорошо это... А теперь уж он и зачерствел совсем. Может, ты все-таки съешь?» – спросил он у слуги, но тот заверил хозяина, что сыт. «Что же мне делать с этим хлебом?» - спросил богач. «Выбросить, да и всё», - равнодушно предложил слуга. «Пожалуй», - согласился с ним богач, хотя ему и не по душе было такое решение. Но он предвкушал, что дома его попотчуют свежеиспеченным хлебом, а на такой черствый, как этот, пожалуй, что и никто уже не польстится. «Так выбрасываю, что ли?» - спросил слуга, получил в ответ кивок головы и равнодушно выбросил черствый хлеб куда-то в кусты.

Приезжают путешественники домой, а там их поджидают не радостные, но скорее смущенные родные и близкие. Оказывается, что все продукты в доме испортились: масло прогоркло, молоко скисло, мясо протухло, а хлеб заплесневел. Что за наваждение! Ну, ладно, эти продукты выбросили. Послал богач за другими. Приносят свеже-купленные продукты – смотрят, а молоко опять скисшее, мясо опять протухшее, а хлеб опять заплесневелый. Тут уж богач разозлился и пошел обедать в ближайшую харчевню. Покупает себе тарелку щей да ломоть хлеба – берет щи и хлеб, садится за стол – что за наваждение! – от супа такой запах, как будто он неделю в бане парился, а на хлебе уже пирует целое полчище мух. Берет новую порцию – порция-то новая, а история старая – опять есть невозможно! И с той поры он не мог съесть ни одного блюда, так как всё, что бы ему ни подносили, успевало испортиться, как раз пока ему это подносили. Совсем изголодал наш богач – хоть помирай уже – без пищи-то долго ли протянешь? И вот подумал он да и решил: «Пойду-ка я обратно к тому месту, где хлеб выбросил. Кто знает, может, там вымолю себе прощение – наверняка ведь это мне наказание за тот проступок». Вышел он на дорогу, нашел примерно то место, стал обшаривать кусты – нет ли где выброшенного хлеба, который, впрочем, наверняка уже или птицы склевали, или он в камень превратился. И тут, о чудо! – видит он хлеб – цел-целехонек и - о еще большее чудо! – хлеб этот наисвежайший, а запах от него такой упоительный, что в обморок упасть можно. И насытился наш богач и возблагодарил Высшую Силу за снятие проклятия. Возвратившись же домой, он раздал почти все свои богатства, а на остаток купил себе пекарню, и стала его небольшая пекарня лучшей в городе. Часто ему советовали расширить его заведение, а то и открыть несколько пекарен, но герой нашей сказки всё время отказывался. «Почему?» – спрашивали у него. «Потому, - отвечал он, - что не хочу я опять разбогатеть». - «А почему разбогатеть не хочешь?» – спрашивали у него. «А потому не хочу, - отвечал он, - что богатые люди не умеют ценить вкус хлеба».

Конец совсем русской и почти народной сказки

Гедонист, фаталист, биполярное расстройство и Бог с большой буквы

История первая. Гедонист Джой строит город удовольствия

Жил на свете гедонист по имени Джой и была у него мечта – построить город, в котором бы правило одно лишь удовольствие, причем понимаемое скорее чувственным, чем каким-либо иным образом. И вот когда у нашего Джоя прикопилось достаточное количество денег (а гедонист без денег – это всё равно что женатый монах), он приступил к осуществлению своей мечты. Однако практика строительства города с ноля быстро подсказала Джою, что это только мечтается всегда с удовольствием, а строится всегда с трудом. Ежедневно ему приходилось сталкиваться со множеством проблем, но всё искупала великая цель – Город Удовольствий, так что Джой постепенно научился получать удовольствие и от самого процесса труда, раз уж он приближал его к столь великой цели. Шли годы – город обретал очертания, а Джой становился всё более трудолюбивым и всё меньше думал о своем собственном комфорте, - так что он даже постоянно недоедал и недосыпал на стройке своей мечты. Наконец, город был построен. Чего там только не было! И комфортабельные гостиницы, и туристические маршруты, и казино, и дома для плотских утех, и изысканные рестораны, и парки развлечений – и всё было сделано с умом, всё было устроено таким образом, чтобы человек, приехавший в город, с первого до последнего момента пребывания в нем погружался в атмосферу нескончаемой приятности, – даже и казино были устроены так, что разориться в них было невозможно. Да, любой человек в Городе Удовольствия получал одно только удовольствие. Любой… кроме самого Джоя. Не радовали его больше ни глупые аттракционы, которые могут подлинно радовать разве что детей; ни рестораны, в которых, как бы хороши они ни были, всего лишь набиваешь брюхо; ни красивые виды, которые приедаются на второй день их созерцания; ни, как изыскано их ни назови, бордели, где всегда чувствуешь себя так, как будто испачкался в чем-то. Нет, ничто его по-настоящему не радовало, ни один из плодов посаженного им дерева не казался ему реально вкусным, хотя само дерево он по-прежнему считал прекрасным. И Джой продолжал самозабвенно выискивать всё новые и новые способы доставить людям скучные ему самому удовольствия – всё больше недосыпая и недоедая. В общем, сам он разучился получать удовольствие от всего, за исключением сначала строительства, а потом - всё большего усовершенствования Города Удовольствий. А мораль из этой истории вы без труда извлечете и сами.

История вторая. Человек, который хотел осчастливить весь свет

Жил на свете человек, который хотел осчастливить всё человечество. Назовем его Хэппи. И был наш Хэппи настоящим идеалистом, и счастье виделось ему чем-то таким большим, даже огромным – и очень трудно формулируемым, хотя и несомненно достижимым, – потому что если нельзя достичь счастья, то для чего и жить на свете? А раз так, значит надо идти и нести счастье людям. И пошел Хэппи к работяге и спросил его: «Что тебе нужно для счастья?» - а работяга ему и ответил: «Чтоб пиво было бесплатное»[1]. Ну, посмеялись оба, но Хэппи повторил свой вопрос. Тогда работяга сказал: «Что мне для счастья нужно? А чтобы не работать, а зарплату всё равно платили». Сказал это работяга и снова засмеялся, а вот Хэппи загрустил – не таким мерещилось ему счастье. Оставил он работягу и пошел к офисному работнику. «Что тебе нужно для счастья?» - спросил он. «Для счастья?» - удивился офисный работник и, подумав, сказал: «Да вот, чтобы зарплату увеличили раза в два и начальника другого поставили, а то нынешний больно на психику давит». «Зарплата, зарплата, всё время зарплата… Разве ж это счастье?» - с грустью подумал Хэппи, отошел от офисного работника и пошел к писателю. «А тебе, писатель, что нужно для счастья?» - спросил он, и писатель ему ответил: «Моя последняя книга вышла тиражом всего в пятьдесят тысяч экземпляров. Пусть моя следующая книга выйдет тиражом в пятьсот тысяч, – и я буду вполне счастлив». «Тьфу ты, - разозлился Хэппи. - Чтоб твоя следующая книга вообще не вышла, может, хоть это чему-нибудь тебя научит», - пробормотал он и пошел к спортсмену, и спросил его: «А что тебе нужно для счастья?» - «На последних Играх я получил серебряную медаль, - сказал спортсмен. - Пусть на следующих Играх я выиграю золотую – о большем счастье я и не мечтаю». «М-да, недалеко спортсмен от писателя ушел… Золото вместо серебра – разве ж это счастье?» – снова загрустил Хэппи и отошел от спортсмена. Но к кому бы ни подходил Хэппи, всюду он видел, как его большая мечта скукоживается, и что людям не нужно никакое Счастье, а нужно им немного меньше проблем и немного, а лучше много больше вполне материально понимаемого благополучия. И загрустил Хэппи, и сменил имя на Анхэппи. Такая вот грустная история.

История третья. Фатальный фаталист

Один человек, прочитав «Фаталиста» Лермонтова, купил себе револьвер, зарядил его одним патроном, и каждое утро, проснувшись, первым делом раскручивал барабан, подносил револьвер к виску и спускал курок. Он рассуждал так: «Если мне судьба умереть, то зачем и жить, а если не судьба, то я не умру». Естественно, что прожил этот человек совсем недолго, но мораль этой истории состоит не в том, что не следует читать «Фаталиста». А в чем, спросите вы? Да и так, в общем, понятно. Не стоит подносить пистолет к виску – когда-нибудь он обязательно выстрелит.

История четвертая. Биполярное расстройство

Один мой знакомый, человек оригинального ума, но весьма странный и психически неуравновешенный, похвалялся тем, что может дать определение всему на свете.

- Что такое биполярное расстройство? – в шутку, но не без умысла спросил я у него во время прогулки теплым летним днем.

- Биполярное расстройство – это когда ты в отличном настроении в теплый летний день выходишь на прогулку, но почему-то вдруг оказываешься где-то на Северном полюсе - и расстраиваешься из-за этого, - со смехом ответил мой знакомый и вдруг резко помрачнел, с подозрением оглядываясь по сторонам. Ни дать ни взять, он опасался, что прямо сейчас обнаружит себя на Северном полюсе. М-да, явная у него биполярочка, явная…

История пятая. Бог с большой буквы

Однажды, на курсе «История религиозных учений» преподаватель, рассказывающий о всемогущем Боге-Отце Ветхого Завета, стирающем с лица земли целые народы, сказал: «Как видите, слово Бог лучше писать с большой буквы хотя бы из соображений предосторожности и безопасности». В этот самый момент в аудитории акцентированно моргнул свет. «Вот», - подняв палец вверх, сказал лектор. Студенты рассмеялись, но не без опаски. Это вполне реальная история, и я был ее свидетелем.

А вы стали свидетелями завершения всего цикла историй под названием «Так закончилась история человечества».

[1] Фраза Афони из фильма Данелия «Афоня».