Та, что останется

Глава 1

Я проснулся тонущий в боли,

И не мог изменить исход.

Я снаружи казался весёлым,

А внутри был давно уже мёртв.

Иосиф Бродский

I.

Открыв глаза, я не узнала потолка.

Это не был потолок моей спальни – ровный, белый, с маленьким пятнышком в правом углу, которое я машинально замечала каждое утро. Здесь над головой нависал тёмный свод, местами покрытый плесенью. Пахло кофе, уличным холодом и ещё чем-то – сладковатым и тяжёлым, как увядшие цветы в закрытой комнате.

Я попыталась сесть, и тело отозвалось странной, почти забытой лёгкостью, будто кости вдруг стали полыми. Руки, на которые я опиралась, были моими руками – те же короткие кривые пальцы, тот же шрам от ножа, - но вот кожа казалось слишком гладкой, слишком новой. Я почувствовала запах чужого пота. Дыхание тоже казалось непривычным.

Это было первое, что меня напугало. Не темнота и не сырость - а то, что я не узнала собственного запаха.

Мне захотелось тут же выбежать из комнаты. Я резко вскочила с кровати и шагнула к двери. Там, я задела плечом старую фотографию в рамке. Стекло треснуло, но изображение ещё держалось. На снимке – я сама, несколько лет назад, смеюсь, подставив лицо к солнцу. Здесь, в полумраке, моя собственная улыбка показалась слишком вызывающей, почти не приличной.

В конце коридора была комната. Дверь стояла полуоткрытой, и изнутри послышался тонкий, близкий к шёпоту голос: «Прошу тебя, помоги мне. Я так больше не могу…»

Я толкнула дверь и замерла на пороге.

На кровати, сжавшись в комок, лежала женщина. Она не спала, не шевелилась и дышала так тихо и редко, что даже плечи едва поднимались. Шторы были плотно задёрнуты и не пропускали ни капельки света.

- Душно… - подумала я – сколько же времени она не открывала окно?

Что-то внутри меня ревело и умоляло раскрыть шторы, но я решительно отбрасывала эти мысли. Нет, я просто не могла этого сделать.

В сумраке её кожа и волосы имели сероватый оттенок. Когда она посмотрела на меня своим равнодушным, безжизненным взглядом я не смогла удержаться и попыталась взять её за руку.

Она тут же отдёрнула меня: «Ты слишком горячая. Это больно».

Выражение её лица ни изменилось, ни один мускул не дрогнул. Лишь на секунду промелькнула вымученная улыбка.

Я отвела свой взгляд в сторону. Её глаза уже давно пугали меня. Когда это началось? Или она была такой всегда? У неё была привычка смотреть собеседнику прямо в лицо, но сейчас она смотрела как будто сквозь меня.

Я разозлилась, встала и направилась в сторону выключателя. Хлопнув по нему со всей силой, что у меня была, я наконец почувствовала небольшое облегчение.

II.

Одна-единственная лампочка, ещё не сдавшаяся, залила комнату болезненным жёлтым светом.

Всё вокруг было укрыто огромным слоем пыли. Везде – тут и там, разбросаны вещи. На стуле комом свёрнута одежда, на комоде лежал ворох неразобранных бумаг.

Рабочие документы, письма, счета на оплату, разнообразные чеки и даже выписки из больницы – всё это лежало кучей, из которой то и дело что-то оказывалось на полу. Посреди комнаты красовалось громадное пятно от чая. Оно показалось мне почему-то самым важным. Мне думалось, если отмыть его, что-то сдвинется. Что-то изменится.

Я принесла с кухни тряпку, да ведро воды. Опустившись на колени, я начала тереть и тереть, пока тряпка не стала бурой. На секунду у меня закружилась голова и я услышала голос.

- Зачем ты это делаешь? – сказала она с кровати.

- Что делаю?

- Приходишь и начинаешь прибираться. Как будто это поможет.

Я отжала тряпку. Вода в ведре помутнела и стала напоминать холодный чай.

- Мы не знакомы.

Её плечи чуть-чуть поднялись вверх, словно в лёгкой судороге.

- Ты не помнишь?

Я вытерла мокрые руки об штаны и глубоко задумалась.

В горле пересохло. В висках стучало. Я почувствовала, как тут же потеряла утреннюю лёгкость.

В голове раздавался гулкий звук и только её шёпот: «Помоги мне».

- Прости, - смущённо сказала я.

- Ничего, - сказала она. – Я тоже многого не помню. Например, когда в последний раз кто-то мыл этот пол, кроме тебя.

Улыбнувшись, я встала. Было заметно, что пятно посветлело, но не исчезло. От него осталась лишь бледная тень.

- Думаю, что со временем оно совсем исчезнет, – сама не знаю зачем, выпалила я. – Попроси кого-нибудь помочь. Друзья. Родные. Кто-то ведь должен отозваться.

Она растерянно заморгала, закатила глаза в потолок.

- У меня никого нет. Только ты, - вымолвила она.

К горлу подступил комок. Пришло время открыть это проклятое окно. Шторы – плотные, тёмные, в разводах от пыли - висели неподвижно. Я схватила за край и стремительно потянула в сторону. Крючки протестующе заскрипели, но штора поддалась и в комнату хлынул свет.

Она испуганно зажмурилась и отвернулась.

- Мне это не нужно. Мне ничего не нужно. Уходи. Прошу тебя, уходи.

Я отпустила штору.

Мы молчали. Эта тишина была невыносимой. Я хотела, что-то сказать, что-то нужное, что-то правильное, что-то поддерживающее. Но нужные слова так и не появлялись в моей голове. Только гулкий звук и только её шёпот: «Прошу тебя, уходи».

- Я не уйду, - набравшись смелости сказала я, - по крайней мере не сейчас.

- Да. Ты не уйдешь, как бы я не прогоняла. Ты всегда возвращаешься.

Мне показалось, что в её глазах промелькнуло что-то похожее на нежность. Или на жалость. И этот взгляд пугал меня больше, чем всё остальное.

III.

Однажды утром, я поняла, что больше не могу здесь находиться. Темнота этого дома поглощала, а узкие коридоры и крохотные комнаты душили меня.

- Мы идём на улицу. Выйдем на пять минут. Просто до угла, - решительно проговорила я.

Всем своим видом я пыталась показать, что отказ не принимается. К моему изумлению, она, выдержав длительную паузу, кивнула.

Одевались мы долго. В шкафу висело множество одежды, но выбирать было не из чего. Всё было на несколько размеров больше неё, а какие-то вещи уже успела поесть моль. Наконец, я нашла серое длинное пальто. Отсутствовало несколько пуговиц, но в остальном оно было вполне добротным.

Я помогла ей одеться. Мои руки дрожали, но она, казалось, совсем этого не замечала.

Закончив долгие сборы, мы вышли на площадку. Дверь поддалась с трудом, но открылась и мы оказались на улице. Ветер ласково раздул мои волосы, и я почувствовала, как свежий воздух наполняет лёгкие. Было холодно. Асфальт блестел после дождя, а прохожие спешили, уткнувшись в свои воротники.

Она посмотрела на меня, и только на меня, – и отвернулась. Дышала тяжело. Но шла.

Добравшись до угла, мы остановились. Мимо прошла студентка, потом мужчина с портфелем, потом прихрамывающий дедушка с тростью. Никто не смотрел на нас.

Рядом стоял молодой человек и расслабленно потягивал сигарету. Увидев мой изучающий взгляд, он протянул мне пачку и изобразив улыбку, пробурчал: «Угощайтесь».

- Можно я возьму две? Для подруги, – смущенно ответила я. Лицо парня тут же отобразило удивление. Брови подпрыгнули вверх, а взгляд озадачено забегал по сторонам. Он специально игнорировал её, смотрел на неё так будто она пустое место. По коже пробежали мурашки. Нет, мне было совсем не холодно, просто на мгновение показалось, что её действительно нет рядом.

- Как хотите, - недовольно ответил парень и протянул мне пару сигарет.

Почувствовав нарастающую тревогу, я взяла её под руку и отвела в сторону.

- Видишь? – сказала я ей, в попытке успокоиться. – Мир тебя принимает. Ты часть него.

- Нет. Ты не понимаешь, они смотрят на тебя. Не на меня.

Она стояла, опустив плечи, и осматривая мокрый асфальт под ногами. Её слова громом раздались в моей голове.

- Что ты имеешь в виду?

- Взгляни на них. Они обходят меня. Ты стоишь здесь и думаешь, что вытащила меня. Но меня здесь нет. Я – только для тебя. Для них я – воздух.

Я схватила её за руку. Ладонь была ледяной.

- Ты здесь, ведь я чувствую тебя.

- Да, только ты. И никто больше.

Когда мы вернулись домой, она легла на кровать и закрыла глаза. Я села рядом, всё ещё сжимая её холодную руку в своей, и вдруг поняла: я не знаю эту женщину. Не знаю, кто я ей и кто она мне. Я знаю только одно: я не могу её оставить.

IV.

Шли дни, недели и что-то изменилось. Она стала хорошо кушать, садилась на кровати, иногда улыбалась.

Однажды, проходя мимо комнаты, я услышала чьи-то слёзы. Она сидела на кровати, в руках крепко сжимала треснувшую фотографию и плакала. Тихо, словно маленькая мышка. Я не стала мешать, ведь это были её первые слёзы.

- Ты останешься? – спросила она однажды вечером.

- Да, - сказала я. – Ты же знаешь, я не могу уйти.

- Ты всегда это говоришь.

Она кивнула. В её глазах стояла усталость, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Может быть, благодарность. Может быть, прощение.

- Пойдём, - сказала она вдруг. – Я хочу тебе кое-что показать.

Мы встали и пошли по коридору. Он больше не пугал меня, стал почти родным. Запах увядших цветов выветрился. Пыль больше не скапливалась на подоконниках. Книги стояли ровно.

Мы вошли в ванную.

Я подняла глаза к стеклу.

И замерла.

В зеркале я увидела – её. Её лицо, её сероватая кожа, её глаза с тёмными ободками. Она смотрела на меня - моими глазами? Её глазами? - и слабо, почти неуловимо улыбалась.

А меня в зеркале не было.

Я подняла руку. Отражение подняло руку. Но это была её рука - с короткими кривыми пальцами, со шрамом от ножа. Кончиками пальцев я тихонько провела по стеклу, и оно ответило мне холодным прикосновением.

Мне захотелось закричать, но звук застрял в горле. Время застыло. В ушах стоял тусклый шум и её громкий, уверенный голос: «Меня здесь нет».

Я снова посмотрела на зеркало, оно всё ещё отражало одну женщину, но теперь я не могла сказать, она это или я.

V.

Открыв глаза, я узнала свой потолок.

Это был потолок моей спальни – ровный, белый, с маленьким пятнышком в правом углу, которое я машинально замечала каждое утро. Воздух был густой и влажный и на мгновение мне показалось, что в комнате стоит запах пыли. Но пахло свежим хлебом и ещё чем-то – сладковатым и лёгким, как расцветающие ветки сирени в середине мая.

На комоде, рядом с бумагами, стояла знакомая фотография в рамке.

Пальцем, я медленно провела по трещине на стекле.

Напоминание о том, что она.

Та, кто останется.