Сюжеты с холста

Не судьба

Мэри подняла глаза от чашки с кофе и украдкой посмотрела на Пола. Тот читал утреннюю газету и, казалось бы, не замечал ее.

— Пол, мне нужно поговорить с тобой, - начала женщина.

— Не сейчас, дорогая, я опаздываю на работу - буднично ответил мужчина, свернул газету, встал и подошёл, как обычно, поцеловать жену в щеку на прощание. Такой, казалось бы, простой ритуал, переполнил чашу терпения Мэри.

Она задыхалась в этом чертовом дне сурка, в его ритуалах, показном спокойствии. Брак трещал по швам, а Пол продолжал делать вид, что все хорошо.

— Пол, подожди, это действительно важно, удели мне минуту времени.

— Не могу сейчас, прости, давай вечером, - и он выскочил за дверь, будто почуял неладное.

— Я так больше не могу. Нам нужно расстаться, - сказала Мэри закрытой двери. Она достала из-под кровати старый потрепанный чемодан, сложила туда свои пожитки, только самые необходимые, чтобы не было тяжело.

Поговорить с Полом она хотела уже давно, с тех самых пор, как ей предложили работу в Нью Йорке.

До свадьбы Мэри была довольно успешным сценаристом, но, выйдя замуж, согласилась бросить работу с ненормированным графиком и постоянными разъездами по съемочным площадкам. Она мечтала о детях, Пол, казалось, тоже. Они прожили вместе долгие десять лет, а детей все не было. То ремонт в доме, то Пол менял работу и был весь на нервах из-за этого, то Мэри потеряла один за другим обоих родителей, потом еще что-то – одно цеплялось за другое, каждый раз находились новые причины и отговорки. Семейная жизнь и домашняя рутина душили Мэри. Подруг она так и не сумела завести. Все эти женские общества и посиделки то за игрой в бридж, то просто сплетни за бокалом вина, ее безумно раздражали. Она чувствовала себя все более одинокой.

А не так давно ей позвонил Стэн, бывший коллега по съемкам, и предложил написать сценарий для его клиента. Мэри согласилась. Она писала сценарий несколько месяцев и, кажется, даже рассказывала Полу об этом за ужином. Но их отношения уже давно свелись лишь к соседским, и его не особо интересовали занятия жены – лишь бы еда была на столе, рубашки поглажены, белье выстирано, и в доме был порядок и чистота.

Пару недель назад она отправила сценарий Стэну и тот внезапно предложил ей вернуться в Нью Йорк, принять участие в съемках. Сценарий привел клиента в полный восторг, проекту дали зеленый свет, и уже подыскивают актеров на главные роли.

Мэри не знала, что делать. Она пыталась поговорить с Полом, но его постоянные отговорки и избегание общения не оставили ей шанса. И Мэри приняла решение – купила билет до Нью Йорка.

Она собрала чемодан, и написала Полу короткую записку: «Прости, я больше так не могу. Я ухожу от тебя, чтобы жить своей жизнью. Не ищи меня».

Мэри тяжело вздохнула, положила записку на видное место, туда, куда она обычно ставила ужин, и вышла за дверь. В глубине души она все еще надеялась, что Пол прочтет записку и позвонит ей, они, наконец, смогут нормально поговорить по душам, как раньше, в юности, когда в сердцах царила любовь. Мэри любила мужа, несмотря на все, что между ними произошло, но себя она любила больше и хотела прожить свою жизнь так, чтобы в ней было хоть что-то, о чем будет приятно вспоминать в старости. И да, черт побери, она все еще хотела детей, очень сильно хотела.

Пол не перезвонил. Он даже не прочел записку и вообще так и не узнал о том, что жена бросила его в годовщину свадьбы, про которую он, к слову, тоже давно забыл. В его голове в тот день были лишь партнеры, проекты, презентации и много других важных дел, среди которых не нашлось всего пары минут, чтобы просто поговорить с женой.

Вечером Пол, как обычно, возвращался с работы пешком, восполняя ежедневную норму шагов для поддержания тонуса. На перекрестке за два квартала до дома нетрезвый водитель грузовика не справился с управлением и вылетел на тротуар, сбив насмерть нескольких пешеходов, среди них был и Пол.

Мэри в тот день улетела в Нью Йорк, родители Пола дозвониться ей не смогли, а потом уже и не захотели, найдя записку и обвинив в гибели сына. Она так и не узнала о смерти мужа.

______________________

Зарисовка по картине Уильяма Макгрегора Пэкстона «Завтрак»

Щебечущий кошмар

— Доооо! – Противно гаркнула первая птица

— Реее! – Вторила за ней другая

— Миии! – Пропищала тоненьким голосом третья.

Ванечка крутил ручку музыкальной шкатулки и семь смешных поролоновых птиц на тоненькой проволоке по очереди вытягивали длинную шею и выдавали, каждая на свой лад, ноты.

Картина завораживала ребенка. Никто не знал, сколько прошло времени, да никто его и не торопил. Папа на всякий случай вставил бируши и спрятался за газетой. Мама, понимая, что новая музыкальная игрушка станет хитом, поспешно скрылась на кухне и стала греметь кастрюлями, только бы не слышать монотонного повторения одних и тех же нот.

Бабушка нашла предлог выйти на улицу, на лавочке ее заждалась соседка Нинка с последними сплетнями жизни их маленького двора.

Старшая сестра Катька вдруг решила сходить в библиотеку, хотя никогда особо не увлекалась чтением.

Поролоновые птицы продолжали надрываться на тоненькой проволоке. Вдруг одна хрипло кашлянула и заглохла, вслед за ней безжизненно повисла на проволоке и вторая. В горле третьей застрял, оборвавшись на середине недопетый звук «До». У музыкальной игрушки села батарейка.

И в ту же минуту тишину разорвал пронзительно требовательный крик ребенка. Ванечка не ожидал от птиц такого предательства, гладил их своими пухлыми детскими пальчиками, что-то лепетал на своем детском языке, тряс и яростно раскручивал ручку шкатулки.

Первым заметил трагедию папа. Он вынул из ушей беруши и тут же был оглушен тревожной сиреной возмущенного сына. Сориентировался мгновенно: накинул куртку, кепку и крикнув на ходу уже бежавшей из кухни жене: «Я за батарейками», включил пятую передачу и был таков.

Охая и ахая прибежала мама, пыталась отвлечь Ванечку другими, ранее очень любимыми игрушками, которые сын метал обратно в мать, как заправский атлет на олимпиаде. Нескольких героев-неудачников мама поймать успела, недаром она все детство играла в «Электронику» - теперь сама оказалась в шкуре волка, в корзине которого хватит места на сотни яиц. Но детский гнев беспощаден. Плюшевый жираф с душераздирающим криком: «Погладь меня!» угодил в голову, танцующий под собственную музыку кот промахнулся и сиротливо замер на полу в неестественной позе.

От бессилия мама уже чуть не плакала вместе с рыдающим Ванечкой. И тут вернулся папа, да не один, с батарейками. Он вставил их в уродливо скрючившихся птиц, и те ожили, снова наполняя комнату противными криками. Ванечка успокоился.

_____________

Зарисовка по картине Пауля Клее «Щебечущая машина»

Тайна поцелуя

Сначала он повесил картину в спальне, так, чтобы лежа на кровати можно было видеть ее и предаваться грезам. Потом перевесил в гостиный зал, в самый дальний угол. Позже и вовсе убрал с глаз долой - воспоминания рвали его душу на части.

Он воссоздавал в памяти тот невероятный азарт разбудивших сердце отношений: кровь бурлила в жилах от предвкушения долгожданной встречи с любимой Кати, так он называл ее. Страсть вспыхнула внезапно на пепелище ее прошлой влюбленности в укор нелюбимому супругу. Станислав же был свободен. Стоило лишь раз, там, на балу, среди всех этих пышно наряженных дам и надушенных вельмож в невозможных париках увидеть ее – он пропал. Погибал в этой печальной топи зеленовато-серых глаз, готов был на любые безумства – лишь бы увидеться на миг.

Это был душный летний вечер перед очередным торжественным приемом, она тогда все еще была замужем за великим князем Петром Федоровичем. Станислава пригласили в качестве посла Саксонии и Польши. Он не мог просто сидеть сложа руки и дожидаться официальной встречи, это было не в его характере. Безошибочно угадал, где находятся ее окна – дверь богато украшенного барельефом балкона была всегда приоткрыта, в любую погоду, будущая императрица любила свежий воздух и совершенно не выносила закрытых окон.

Неровная кирпичная кладка и низко свисающие ветви деревьев помогли ему подтянуться и тенью проскользнуть на заветный балкон. Возлюбленная на его счастье была одна, сидела на стуле рядом с открытой дверью и репетировала торжественную речь.

— Кати, - жарко прошептал он и протянул руку, коснувшись ее шеи. Женщина вздрогнула и обернулась.

— Станислав, откуда ты здесь?

— Я влез через балкон, не мог дождаться встречи с тобой.

— Уходи, сейчас придет горничная, тебя могут увидеть!

— Один поцелуй и я уйду. – Она потянулась к нему, но в это время за дверью послышались шаги и звуки голосов.

— Фрейлины идут, уходи скорее.

— Один лишь поцелуй, только он спасет мое бедное влюбленное сердце, - он прильнул губами к ее лицу и вдохнул до боли знакомый аромат. - По телу женщины пробежала дрожь вожделения.

— Я приду после бала, не закрывай окно, - он вложил в слова всю нежность, на которую был способен, и исчез в темноте ночи.

Тяжелые двери распахнулась, в комнату очаровательной пёстрой стайкой вошли фрейлины. Будущая императрица Екатерина II горделиво встала и проследовала вместе с ними в зал торжеств. На щеке ее еще горел след от поцелуя, но этого никто не заметил.

Отношения продлились три года и закончились с высылкой Понятовского обратно в Польшу после ареста и отставки канцлера Бестужева.

В 1764 году по протекции Екатерины Станислав Август Понятовский был избран королем Речи Посполитой. Женат ни разу не был, официальных наследников не оставил.

По иронии судьбы стал последним польским королем и подписал отречение от престола в 1795 году в день именин своей возлюбленной императрицы.

Последние годы жизни провел в Санкт-Петербурге. При переезде в Россию картину, на которой Жан Оноре Фрагонар случайно и необычайно точно изобразил фрагмент его тайного романа, брать не стал, оставил в Варшаве.

Слишком глубокий шрам оставила в его сердце эта любовь.

_______________________

Зарисовка по картине Жана-Оноре Фрагонара «Поцелуй украдкой»

Пора

Она смутно помнила, что на пороге смерти, если закрыть глаза, можно увидеть самые яркие моменты жизни – они будто мелькают бесконечными кадрами немого кино. Последняя радость, дарованная умирающему.

Женщина закрыла глаза. Темнота и ничего больше, никаких кадров.

— Видимо, не время еще умирать, - старушка тяжело вздохнула и уставилась невидящим взглядом в потолок. Воспоминания проступали вспышками в солнечных пятнах на полотке, таились на металлическом набалдашнике железной кровати, смотрели на нее глазами родных и близких с ободранных больничных стен.

— Мария Петровна, ваша внучка пришла, - в дверь просунулась голова медсестры, - вставать-то будем? Заспались вы сегодня, барыня. Воздух вам нужен обязательно в вашем возрасте, пока ноги держат, выходите – потом жалеть будете, что не ходили. Все жалеют, – медсестра суетливо повела плечами, помогла женщине подняться и одеться. Выходить на улицу Марье Петровне совсем не хотелось, уже под сто лет жизни тянули ее тяжелым камнем, ноги отказывались держать сухонькое вопросительно скрюченное тело, руки дрожали осиновыми листьями на ветру, а от пышной некогда шевелюры остались лишь редкие бесцветные перья. Эти перья торчали в разные стороны, скручивались в колечки и придавали старушке почти безумный вид. Хотя с памятью, как и рассудком, у Марьи Петровны для ее возраста было все очень даже хорошо.

Жить она, правда, уже порядком устала, мечтала покинуть этот бренный мир и уйти туда, где ждал ее благоверный супруг Константин Иосифович, ушедший несколькими годами ранее.

Чтобы выйти на улицу понадобилось довольно много времени, молодая медсестра уже начала нервничать.

— Ну что вы, ей богу, плететесь. Я точно знаю, вы можете быстрее, давайте, давайте, а то скоро стемнеет. Внучка уже заждалась вас. – Она легонько подтолкнула Марью Ивановну к лавочке, на которой сидела миловидная девушка. В чертах разновозрастных лиц улавливалось поразительное сходство.

— Бабушка! – вскочила с лавочки девушка. - Как твои дела? Как здоровье?

— Я надеялась, что это произойдет сегодня, - начала женщина, - что я уйду сегодня. Все признаки были: ноги коченели всю ночь, слабость была такая, что даже глаза не открыть… Но было темно, совершенно темно. Я ничего не видела, я боюсь, что забуду свою жизнь и умру в темноте. Я стала забывать детали. Можешь почитать мне? — она протянула внучке потрепанную тетрадку -дневник. В этот дневник, Марья Петровна с любовью, день за днем записывала свою жизнь. Это было ее самое бесценное и бережно хранимое.

— Да, конечно, - девушка открыла дневник на заложенной странице и начала читать. Перед глазами пожилой женщины зашелестели на потертых страницах ее детство, юность, знакомство с милым сердцу Константином Иосифовичем, рождение детей и внуков. Лицо ее озарила блаженная улыбка. Она прикрыла глаза, будто пыталась как можно глубже погрузиться в рождающиеся в голове образы и сюжеты.

— Ты можешь забрать меня отсюда? - Марья Петровна открыла глаза и пристально посмотрела на внучку. - Я хочу в последний раз побывать в нашем семейном доме, увидеть всех родных и знакомых.

— Бабушка, ты же знаешь, это невозможно. Ты слишком слаба, чтобы забирать тебя отсюда, здесь тебе обеспечат должный уход. – Девушка дочитала, закрыла дневник и положила свою руку на морщинистое, в синих прожилках, запястье пожилой женщины. – Пожалуйста, не обижайся на родителей. Они хотят тебе лишь добра. Я приду завтра, и послезавтра тоже приду. Я буду приходить каждый день и в Рождество обязательно уговорю родителей тоже проведать тебя. И может быть, даже братьев, хотя они, конечно, очень заняты: Иван заканчивает последний курс и готовится к экзаменам, Павел только что устроился на новую работу. Но я попрошу их. Я обещаю. А пока я буду приходить к тебе и читать. Хорошо?

Марья Петровна с грустью кивнула.

— Спасибо тебе. Ты помогла мне стать немного счастливее.

Они подозвали медсестру. Девушка повернулась и быстрым шагом пошла к воротам. Она не оглядывалась. Ее тяготило это место.

Марья Петровна медленно под руку с медсестрой вернулась в палату. Этой ночью она снова закрыла глаза. Вместо привычной темноты вдруг заиграла приятная музыка и кадрами старинного кинофильма стали крутиться события. Последней мелькнула сегодняшняя встреча с внучкой, ее милое жалостливое лицом, ее теплые руки, шелестящие страницами старого блокнота. Марья Петровна в последний раз улыбнулась и облегченно вздохнула. Этой ночью ее не стало.

_______________

Зарисовка по картине Василия Поленова «Бабушкин сад»

На озере

Стоял солнечный июльский день. Юные нимфы плескались в нагретой солнцем воде уютного дачного пруда. Местные, правда, называли его озером, но явно льстили.

Компания собралась большая, как Светка и хотела - девочки в возрасте от 8 до 15 лет со всех окрестных СНТ и поселков. Да и повод был важный - Светке исполнялось 14 лет, она вот-вот должна была получить новенький, в красной обложке, паспорт.

Отмечали традиционно пикником на любимом озере. Девчонки пришли нарядные, каждая принесла фрукты и зелень со своего участка в качестве подарков. После импровизированного чаепития бросились купаться. Денёк выдался жаркий.

Звонкий смех разносился над жемчужными водами озера, пузатый мяч падал в воду, поднимая тучу брызг, огромные разноцветные надувные круги чинно качались на поверхности. Время пролетело незаметно. Темнело.

Вдруг из кустов послышался жуткий, протяжный будто нечеловеческий вой.

— Волки, волки! - закричала Леночка, самая младшая из подруг.

— Ну, какие в Подмосковье волки, это точно дикие собаки - спуганно вторила ей Катька, она ужасно боялась собак.

— Какая-то чертовщина, точно леший, о котором дед байки рассказывал - бормотала суеверная Женька.

— Да какой леший, их не существует. А дед твой как водки выпьет, ему много всякой нечисти мерещится. Сейчас посмотрим, что там за собаки такие, - Светка вооружилась камнем побольше и изо всех сил кинула в сторону кустов, откуда доносились звуки.

Ни в кого, конечно, не попала, но звуки прекратились. В кустах послышалось копошение и шорохи, зашелестела листва, вспорхнули испуганные птицы. Вдруг один из кустов вздрогнул, отделился от остальных, трещя и пошатываясь двинулся по водной глади в сторону девочек. Издалека он напоминал огромный шалаш, из которого, однако, торчали тонкие руки-ветки. Спереди у него зияла огромная дыра, будто пасть с рядами кривых сучковатых зубов.

Визжа и брызгаясь, нимфы бросились врассыпную. Самые храбрые вместе с расстроенной Светкой - день рождения был испорчен - отчаянно швыряли в лешего камни и палки. Иные бросились спасать остатки припасов на берегу.

Вдруг Светке мелькнуло среди веток что-то смутно знакомое.

— Не может быть, ну держись у меня, - Светка прицелилась туда, где по ее мнению, мог находиться глаз или лоб, и метнула камешек. Послышался вскрик, леший заматерился человеческим голосом, внутри него кто-то завозился, из открытой пасти высунулась голова Васьки Петрова - на лбу у него надувалась красная шишка.

— Ну, Перепелкина, попала таки!

— Ату его, девчонки! - Светка и ее подруги бросились к шалашу и стали раскачивать его в разные стороны. Васька Петров орал и сопротивлялся, но нимфы всё-таки опрокинули плавучий дом, и леший тотчас превратился в мокрого водяного.

Потом они все вместе жгли костер, доедали остатки овощей, фруктов и пробовали знаменитый клубничный пирог Светкиной бабушки, который та испекла и принесла им по случаю.

— Испортила сюрприз, Перепелкина, - добродушно ухмыльнулся Петров.

— Да я тебя, Васька, за версту узнаю - покраснела в ответ именинница.

Петров робко положил руку Светке на плечо, девочка подвинулась ближе и склонила к нему голову. Оба смотрели на мерцающее пламя костра, им было легко и хорошо.

__________

По мотивам картины Эмиля Шабаса «Танцующие нимфы»

Все не то, чем кажется

Марьиванна сердито поправила прическу, пытаясь закрепить на ней корону. Та упрямо сползала на глаза. Ох, уж эти утренники! Кого только не приходится играть, теперь, вот, королева!

— Кто на свете всех милей? - пародировала она известную сказку, глядя на раскисшие соломенные кудри. Отражение хитро подмигнуло единственным накрашенным глазом, до второго руки Марьиванны пока не дошли.

Жалобно мяукнул кот, напомнил, что проголодался.

— Да замолчи, ты! - в сердцах вскрикнула женщина, - не видишь, не до тебя мне. - Как ни крути, оружность ее бедер значительно превосходила диаметр королевских нарядов. Решить сие уравнение не под силу было даже математику Василичу, известному поклоннику рубенсовских форм.

Марьиванна достала из тумбочки новую упаковку утягивающих колгот, припасенных по случаю, погладила пальцами тонкую ткань и аккуратно, сантиметр за сантиметром начала заправлять внутрь все свои изгибы и складочки.

Потратила полчаса, напугала кота богатством словарного запаса, в основном нецензурного. Глубоко вдохнула, зажмурила глаза, изо всех сил сжала и без того затянутые по самые подмышки телеса и... оказалась внутри платья.

Марьиванна издала победный клич! Кот от ужаса залез под диван. Дело за малым - накрасить второй глаз и приладить на голову корону.

— Я на свете всех милей, кто ж ещё! - Марьиванна показала отражению язык и решительно взяла корону в руки.

________________

По мотивам картины Валентина Губарева «Её величество»

Проклятье чертовых земель

— Этого не может быть! – Хильдебранд стоял в полутьме лестничного проема, прижимаясь спиной к холодному камню. Протер глаза, зажмурился, снова открыл – так и есть. Он снова стоит в проеме черного хода башенной лестницы, которая ведет в будуар возлюбленной.

— Я же умер! Пал вчера в неравном сражении с братьями возлюбленной Хеллилы. Ах, зачем я послушал ее и пощадил Освальда, ведь он исподтишка вонзил нож в мое влюбленное сердце. Может быть, я уже призрак и мне суждено вечно бродить по мрачным коридорам старого замка? Но я чувствую, что живой, мое сердце колотится в тревоге. Я слышу шаги, - рыцарь схватился за рукоять меча и встал наготове.

Шаги были легкие, почти невесомые, не рыцарские. И то правда – по лестнице, чуть запыхавшись, поднималась его возлюбленная Хеллелила. Очередное дежавю – вчера она была точно в таком же платье и вновь обожгла его своим дыханием при встрече.

— Нам надо бежать сегодня ночью, отец велел братьям найти и убить тебя. Встречаемся в полночь на старом мосту, - девушка сделала попытку пройти дальше, но воин преградил ей путь, взял за дрожащую от напряжения руку. Он уже слышал эти речи, но где?

Хильдебранд прильнул к телу любимой, вдохнул аромат волос, прижался губами к рукаву ее платья и быстро зашептал:

— Любимая, подожди, дай мне насладиться тобой еще мгновение!

— О, милый, мой! Мне нужно бежать, отец может зайти в комнату в любую минуту, и если не найдет меня там, быть беде.

— Любимая, я видел страшный сон. Мы будто убежали вместе. Все было, как сейчас, и встреча на мосту в ночи. Они догнали нас в полях, я дал бесстрашный бой, но ты просила пощадить Освальда, ведь он еще совсем ребенок. И подарил ему я жизнь, а он меня убил. Вонзил мне в сердце нож по рукоять. А после, истекая кровью, я видел, как тащил тебя он снова к замку за волосы, не на коне, а по земле, как девку. Страшный сон! Я вроде бы и умер, но снова здесь. И снова ты мне говоришь такие же слова, как тогда, вчера… или во сне… я, право, уже не отличаю сон от яви, все так реально.

— Нам ни к чему сейчас дурные сны, мне очень страшно и без этого. Пожалуйста, оставь меня на время. До встречи ночью. Вот убежим и будем вместе. – Девушка мягко освободила руку, пошатнулась, словно силы покинули ее, и, держась за стену, ушла.

Ночью они убежали. Наутро, едва солнце забрезжило над горизонтом, снарядил король шестерых своих сыновей вернуть блудную дочь. Седьмой сын, юный Освальд, просил отца отпустить и его, но король был непреклонен: «Мал еще для таких дел». Но гордый Освальд вопреки воле отца оседлал своего вороного и бросился вдогонку за братьями.

Братья настигли беглецов в полях, стражник, что украл принцессу был силен и отважен – легенды ходили о его храбрости, достойный противник. Один за другим уложил он шестерых братьев в высокой траве, потекли по полю кровавые ручейки, полетели всполошившиеся перепелки. И занес он меч над последним братом, юным Освальдом.

— Пощади его! – Хеллелила бросилась к ногам возлюбленного, - пощади, он же еще ребенок! – рука рыцаря дрогнула, он опустил меч.

— Я точно помню этот бой и каждый взмах меча, и каждый стон - все это было в моем сне. А что же дальше? Сейчас меня убьют... – Он замер на мгновение, которого Освальду хватило, чтобы достать из сапога кинжал и вонзить противнику в самое сердце. Последним, что он слышал, был душераздирающий вопль Хеллелилы, которую Освальд, привязав за волосы к седлу, вез обратно в замок. Мир завертелся в прощальном танце и…

Хильдебранд снова стоял в узком проеме башенной лестницы, прижимаясь спиной к холодному камню.

— Чертовщина какая-то, - подумал рыцарь, - я умер уже дважды, но все еще здесь. Вот сейчас пойдет моя возлюбленная, я возьму ее за руку, она скажет, что мы бежим сегодня ночью и встречаемся на старом мосту, потом мы пустимся в бега и нас настигнут ее братья; я убью шестерых, а седьмой убьет меня.

На лестнице показалась его возлюбленная.

— Нам надо бежать сегодня ночью, отец послал братьев убить тебя, встречаемся в полночь на старом мосту, - девушка снова сделала попытку пройти дальше, воин схватил ее за руку:

— Любимая, все это уже было дважды. Мы убегали вместе, но твои братья бросались в погоню за нами, я убил шестерых, но Освальд, младший, вонзил мне в сердце нож и оскорбил тебя, тащил, как девку за волосы в башню.

— Ты что несешь? Ты, верно, выпил или сошел с ума? Как может быть такое?

— Прошу тебя, поверь мне и прости, что не смогу оставить жить ни одного. Пожалуйста, заранее прости и вспомни мои слова, когда ты завтра оплакивать на поле будешь семь холодных трупов. Моя любовь с тобой, поверь мне, хоть я сам сейчас себе не верю, но все так и будет. Я, верно, проклят за свою любовь, и узел разрубить поможет только смерть. Твоя мне жизнь дороже, чем его.

— Мне пора, отец сейчас вернется. До встречи на мосту. – девушка, шурша платьем удалилась вверх по лестнице.

Ночью они снова встретились на мосту. И на заре вновь застучали копыта по мостовой – то шестеро братьев бросились в погоню, и чуть поодаль седьмой юноша устремился им вслед.

И снова потекли по полю кровавые ручейки, вспорхнули испуганные птицы, зашумела трава. И в этот раз не остановил свой меч храбрый воин, снес голову мальчишке с плеч. Горько рыдала над телами братьев Хеллелила, но вспомнила слова своего возлюбленного, что сказал он ей ночью.

— Видимо, и правда, проклята наша любовь была, раз сбылись твои страшные обещания. Не знаю, сможем ли мы после этого быть счастливы вместе, но мы остались живы. Пора в путь, подальше от этих чертовых земель. – Хеллелила последний раз обняла хладные тела своих погибших братьев и обернулась к возлюбленному, в руке ее блестел на солнце кинжал Освальда.

_________________

По мотивам картины «Встреча на лестнице башни»(1864) Фредерика Бёртона

Зарисовки на мосту искусств

Париж бурлил человеческой суетой. Сильнейший ветер ставил подножки, выхватывал ридикюли из рук, срывал вывески и поднимал в воздух столбы пыли.

Все старались ходить переулками, ближе к стенам домов. А если приходилось пересекать открытое пространство, передвигались короткими перебежками от фонаря до фонаря.

Самым неприятным местом в такую погоду был мост. Ветер там бушевал так, что шляпки в мгновение ока взмывали с голов и уплывали белыми уточками по Сене, а платья выворачивались наизнанку и выставляли на всеобщее обозрение кружево панталон. Все пешеходы вмиг стали сгорбленными старичками - пятились боком вдоль перил, пригибались к земле и обнимали себя в отчаянных попытках отвоевать у ветра одежду.

Однако, были и те, кто радовался внезапной суматохе. У модистки Кэт прибавилось заказов - вон она порхает по брусчатке с тремя коробками новых шляпок, практически не касаясь земли.

— Только бы, не улететь в Сену, - думала Кэт, перепрыгивая с одной ступени на другую. – Это мой самый важный заказ, я просто обязана доставить его лично. Ветер унес шляпку мадам Де Кюри, и она заказала новую именно мне, а не Аннет из мастерской на другой стороне улицы. Если ей понравится моя работа, она окажет мне протекцию и замолвит словечко среди придворных дам. Это ли не то, к чему стоит стремиться? – девушка так замечталась, что не заметила выбоины в брусчатке, споткнулась, запуталась в развевающихся юбках, и приземлилась прямо к ногам молодого человека с мольбертом, кистями и красками, который примостился около парапета. Коробки со шляпками, подпрыгивая, покатились по мостовой.

— С вами все в порядке? – молодой человек поспешил на помощь.

— Ничего страшного, я в порядке, но, вот, мои коробки… Скорее... Надо спасти, в них вся моя жизнь, - Кэт, наконец, справилась с юбкой, но от волнения не справлялась с голосом. Они бросились ловить коробки. Две удалось быстро догнать, а третью вынесло далеко на мостовую.

— Только не это, шляпка для мадам Де Кюри! – девушка взвизгнула и закрыла глаза руками, прямо на шляпку стремительно неслась повозка с лошадьми, она обречена погибнуть под копытами.

В то же мгновение, художник, не думая ни секунды, длинным прыжком бросается вперед и перекатывается через дорогу прямо перед лошадьми. Возница грязно ругается и дергает вожжи, девушка кричит и сильнее жмурится от страха, люди вокруг на секунду забывают о беспощадном ветре и замирают, как вкопанные.

Проходит бесконечно долгое мгновение. Гулом прокатывается по толпе вдох облегчения. Девушка открывает глаза – на тротуаре ее внезапный друг отряхивается от грязи и поднимается, держа в руках заветную коробку. Он успел, успел в последнюю секунду вырвать сокровище из-под лошадиных копыт. Девушка бросается к нему и повисает на шее, неважно, что люди смотрят.

— Как, как вы… как у вас получилось? Это просто невероятно, вы мой спаситель.

— Не стоит благодарности, - смутился молодой человек.

— Как это не стоит, вы могли пострадать! Я просто обязана отблагодарить вас, что же придумать? – модистка отряхнула грязь с коробок и платья, наморщила лоб - задумалась.

— Станьте моей музой, - вдруг предложил незнакомец. – Меня зовут Жан Беро, я учусь в Академии искусств, и буду признателен, если вы сможете уделить мне немного времени и попозировать для картины. Вот так же, как вы сегодня шли по этому мосту – такая легкая, воздушная, одухотворенная – приходите сюда завтра и просто постойте немного на ступенях до тех, пор, пока я не набросаю эскиз. Я сделаю вас главной героиней будущей картины.

— Это я могу, - девушка кокетливо поправила шляпку - представила себя в картине на стене Лувра. – Тогда до завтра? В это же время в том же месте?

— Я буду вас ждать.

— Я обязательно приду.

__________________________

Навеяно картиной художника Жана Беро «Модистка на мосту Искусств»

Козни разума

Серые ободранные стены, кровать, стул, стол. Обстановка не вдохновляла. Эдвард лег на кровать, походил по комнате, сел за стол. Метался, по комнате, точно загнанный зверь. Зачем он здесь? Неужели он так плох, что ему нужно лечение?

Друзья поместили его в клинику на фоне недавнего нервного срыва, когда он, стоя на коленях, кричал посреди улицы на случайных прохожих - этот крик до сих пор отдавался в ушах. Крик его измученной плоти. Это все она, Милли довела его до такого состояния. Или нет? Мог ли он сам выбрать тернистый путь вместо тихой гавани? Ответ все не приходил, неизвестность душила.

Он лег на кровать и закрыл глаза. Вдох. Выдох. Видения затуманили разум.

Милли в белом платье, вышитом золотым кружевом, бежит ему навстречу. Волосы развеваются на ветру, глаза блестят свежестью нетронутой юности. Он подхватывает ее и кружит в вальсе, достает из-за пазухи белый цветок, который так подходит к ее наряду. Девушка прижимает цветок к груди и увлекает его за собой, ветер подхватывает и кружит их тела. Он запрокидывает голову и смеется во весь голос: как же хорошо! Какое же это счастье! Милли отпускает его руку и продолжает танец уже в одиночестве все выше и выше… или это он падает вниз. Тишина оглушает. Темнота.

Вспышка. Картина меняется. Они стали старше. Лицо его музы прорезали первые робкие морщины, под глазами круги от бессонных ночей. На ней платье алого цвета, цвета надвигающейся бури.

— Давай станцуем, как тогда, - он протягивает руку, чтобы взять ее за талию. Делает неловкий шаг, оступается. Наступает на платье. Глаза ее темнеют от бешенства и наливаются кровью в тон платью. - Какой же ты несуразный!

Неведомая сила отбрасывает его в сторону, он падает на колени и начинает судорожно вдыхать запах сырой земли под ногами.

— Только бы не разрыдаться здесь, на людях. Она столь же жестока, сколь прекрасна в этом платье. Как же я ее ненавижу! Или все-таки люблю? - Его тело содрогается в беззвучном крике. Милли подходит и обнимает его. Темнота.

Вспышка. Он лежит на кровати. Милли стоит рядом, вся в черном. На лице выражение скорби, глубокие морщины бороздят некогда милое лицо в обрамлении изрядно поседевших волос.

— Я уже умер? – он силится что-то сказать, но тело не реагирует. Вспышка. Он, бесплотный, смотрит на свое мертвое тело, старое и высохшее от болезней. Поворачивается к Милли, протягивает руку и проводит прозрачной ладонью по ее лицу. Женщина вздрагивает, будто почувствовала, наклоняется и целует в лоб остывшее тело.

Его тянет куда-то вверх, последняя яркая вспышка: Милли одиноко танцующая скорбный вальс возле кровати. Танец его жизни.

Темнота. Он открывает глаза. Над головой все те же больничные стены. Он все еще жив. Призраки отступили. Даже дышать стало легче. Перед мысленным взором художника возник сюжет его будущей картины.

_____________________

Зарисовка по картине художника-экспрессиониста Эдварда Мунка «Танец жизни»

Прощай, Иллирия!

Черной сгорбленной тенью с опущенными от горечи плечами я замер на берегу. Корабль ушел слишком далеко, не догнать. Последний шанс обрести свободу потерян. Ветер играл моими сальными волосами, щекоча щеки, по которым текли слезы.

Над океаном разливался прекрасный багряный закат. Я должен был встретить его на борту корабля, дядюшка договорился, чтобы меня взяли юнгой. Эта договоренность стоила мне всех накопленных за годы рабского труда средств. Много дней и ночей шел я к своей цели. Плащ почернел от пыли, из промокшего от пота ботинка сиротливо торчал обрывок старой газеты - жалкая попытка спастись от мозолей. Ничего, однако, не помогло, ноги были стерты в кровь.

Я почти не спал и не ел, торопился успеть к отплытию. И опоздал. Корабль вдалеке становился все меньше. Как быть дальше одному богу известно. Следующий рейс через полгода, не раньше. Денег у меня не было. Идти было некуда.

— Что пригорюнился, голубчик? - сухопарый старик бесшумно возник за спиной. Нос крючком, на моршинистом подбородке противная белесая щетина. Одет он был по-рабочему, но опрятно.

— Опоздал, - отрезал я и махнул рукой в сторону горизонта.

— Беглый поди? - ухмыльнулся старик.

— Беглый, - честно сознался я.

— А давай ко мне подмастерьем, так и на билет заработаешь, и себя делом займешь, крыша опять же над головой, у нас мастерам проживание положено. Ты ж небось рукастый?

— Рукастый, а что делать-то?

— Корабль строить, как построим - так и поплывешь. Есть у меня один заказ от купца, да рук работящих не хватает. Запишу тебя мастером-конструктором, секрет твой сохраню. Глядишь, и судовому делу подучишься - все больше пользы,чем по подворотням блох собирать, да от собственной тени шарахаться. Беглым по эту сторону океана нигде покоя не будет.

Это я и сам понимал. Делать было нечего, согласился. Время за работой летело незаметно, вставал с рассветом, окунался в прилив и принимался за дело - ни от чего не отказывался. Под моими руками корабль с каждым днем обретал все более узнаваемые очертания и формы.

И, вот, настал мой последний вечер в Читта Нуова, на завтра отбываем. Товары погружены на судно, пушки начищены до блеска, паруса закреплены - остаётся лишь разбить бутылку о корму на счастье, и в добрый путь. Закат сегодня столь же прекрасен, как и в тот день, когда я появился здесь год назад. Но настроение совсем иное - радостное предвкушение скорого выхода в море и грядущих перемен. Снимаю ботинки и захожу по колено в теплую воду, ноги вязнут в песке, волны заигрывают со мной, как девицы. Прощай, Иллирия!

___________________

Зарисовка по картине Клода Жозефа Верне «Вид в окрестностях Читта Нуова в Иллирии при лунном освещении»

Проклятье Арнольфини

Зои сидела в большом картинном зале Лондонской национальной галереи и вглядывалась в картину Яна ван Эйка «Портрет четы Арнольфини». Девушка училась на четвертом курсе факультета искусствоведения и исследовала художественные жанры эпохи Возрождения. Картина привлекала внимание, тем, что вот уже много лет шли жаркие споры среди искусствоведов о ее происхождении. В основной версии было множество странностей и нестыковок, это порождало слухи и домыслы.

Лицо мужчины выглядело карикатурным под широкополой шляпой, а женщина рядом была слишком юна для брака (принято считать, что на картине изображена брачная церемония). Художник будто глумился над новобрачными, да еще в зеркале себя нарисовал.

Зои однозначно не нравился этот портрет. Вдруг лицо женщины на картине исказила гримаса ужаса, а держащий ее за руку кавалер злобно ухмыльнулся.

— Нет, привиделось, - подумала Зои и продолжила вглядываться в картину, чтобы понять, кто же мог отражаться в зеркале за спиной пары.

— Ну, правда, кто там еще может быть, кроме художника с такого ракурса? – утешала себя девушка. Прищурила глаз, ухватила зубами кончик карандаша и снова пристально посмотрела на героев. Мужчина в шляпе подмигнул ей, лицо женщины стало еще более испуганным, она будто пыталась вытащить руку из огромной ладони кавалера. Зои потерла глаза.

— Что за чертовщина, похоже я перезанималась сегодня, - на всякий случай она решила подойти поближе и убедиться, что это все ей только кажется. Зои собрала книжки и сделала осторожный шаг в сторону картины. Потянуло холодом. Девушка подняла глаза и увидела, что руки пары больше не соединены и женщина будто отдаляется.

— Этого просто не может быть, - Зои подошла совсем близко и почувствовала, как кто-то или что-то тянет ее, причем так сильно, что невозможно сопротивляться. Невидимый противник был намного сильнее. Зои отчаянно упиралась и хваталась руками за воздух, но студентку затягивало все ближе, будто пылесосом. Лицо приблизилось к полотну, девушка зажмурилась, ожидая удара. Его, однако, не последовало. Невероятным образом Зои прошла сквозь стену и через пару неприятных мгновений оказалась внутри картины.

Девушка огляделась. На ней было то же зеленое платье, которое еще совсем недавно она рассматривала на мадам Арнольфини, а сама мадам почему-то стала совершенно прозрачной и … голой, как призрак. Покружилась в вальсе над балдахином, склонила голову перед Зои в немой благодарности, раскинула руки и растворилась в ночи. Напоминанием о ней остались валяться на полу старые стертые кандалы, выделанные их пожелтевших человеческих костей.

Мужчина снял шляпу и представился:

— Руфус, правая рука Его Темнейшества Властелина Тьмы, Вельзевула Столикого. Весь к вашим услугам, мадам. Вы освободили дух вашей пра-пра-пра.. в общем, неважно, сколько раз прабабушки и удостоились чести занять ее место. Пожалуйста, наденьте это на ноги, – он протянул костяные кандалы.

— Теперь вы – сто сорок пятая невеста Его Темнейшества и будете тысячу лет вынашивать ему потомство. Ну или до тех пор, пока кто-нибудь столь же любопытный и сердобольный не освободит вас, как это только что сделали вы.

— Но… но я против! – закричала Зои, она испуганно озиралась по сторонам в поисках выхода и краем глаза заметила зеркало. Сделала шаг в его сторону и в ужасе отшатнулась – из зеркала на нее, не мигая, смотрели черные бездонные глаза. Взгляд прожигал насквозь, одновременно пугал и притягивал, лишал воли. Девушка замерла в оцепенении.

— Подойдите, дитя, - Руфус подал ей руку, - познакомьтесь с Его Темнейшеством. Зои охватил ужас, но в то же время она почувствовала абсолютно противоестественное желание, которое сводило ее с ума. Она летела в темную пропасть и не могла остановиться, казалось, что если не удовлетворить внезапно возникшую почти животную страсть, то она скончается от разрыва сердца прямо на этом самом месте. Ноги стали ватными. Комната стала расплываться перед глазами.

— Невеста готова, - произнес Руфус, увлекая Зои под алый балдахин.

Девушка почти без чувств упала на высокие шелковые подушки, утонула в их приятной прохладе.

— Вы должны сказать это, моя дорогая, без вашего согласия ничего не произойдет, - услышала она вкрадчивый голос.

— Я твоя, господин. Возьми меня, - выдохнула Зои одними губами. Темная тень выскользнула из зеркала и погрузила девушку в пучину мрака и блаженства.

____________

Зарисовка по картине Яна ван Эйка «Портрет черты Арнольфини»

Сказка старого дилижанса

— Тихо, дети, не раскачивайте так сильно. Рассаживайтесь поудобнее, я расскажу вам сказку, - старый дилижанс скрипнул дверью, приглашая ребятишек внутрь.

Радостная свора расселась, кто куда. Рори традиционно занял место воображаемого кучера, Джейн и Стив уселись за его спиной с зонтиком, будто пара господ направляются на прогулку. Малыши Тим, Алан, Джими и Кози развалились на траве, имитируя лошадей. Самые отчаянные Глен и Дэви залезли на крышу и стали размахивать игрушечными саблями, выкрикивая угрозы в адрес придуманных противников - сегодня они были в охране. Остальные же набились внутрь пассажирами. Двери закрылись, дилижанс качнулся под тяжестью, скрипнул остатками колес, дети закрыли глаза и дали волю воображению.

"Давным-давно мадам Олейни, жена почтмейстера, ух и грозная дама была, очень любила слушать музыку в свободное от управления хозяйством время. Музыку извлекала ее дочь Клодет из старенького фортепиано. Музыка та была дивной красоты, как и сама девушка - многие женихи с радостью бы забрали ее в свой дом, да боялись норова строгой матери.

Молодой Генри служил кучером на почтовом дилижансе, который, как вы понимаете, принадлежал семье Олейни. Генри досталась почетная работа - он развозил людям новости: радостные, грустные, страшные, удивляющие, ошарашивающие и подчас вовсе нежданные. Он радовался и грустил вместе с получателями посланий, утешал, сочувствовал, переживал каждое событие вместе с ними. И с удвоенной силой гнал он лошадей обратно после рейса, дабы увидеть предмет своего обожания - очаровательную Клодет, которая, к слову, отвечала юноше взаимностью. От матери молодые люди свой роман скрывали, не знали, как подступиться и рассказать так, чтобы не выгнала она бедного Генри с позором.

Пока влюбленные пытались придумать, как признаться родителям девушки, в город пришла беда в виде черного смерча из пустынной прерии. Боль, ужас и сильные разрушения принес он в город. Семья Олейни в одночасье потеряла весь свой бизнес: со здания почты сорвало крышу, письма разлетелись по разным сторонам света, а старенький дилижанс, мой пра-пра- прадед, был покорежен до неузнаваемости.

Чета Олейни была в отчаянии. Мадам пришлось продать любимое фортепиано, чтобы хоть как-то подлатать дыры, но этого было мало.

И тогда Генри решился на отчаянный шаг. Он собрал весь свой нехитрый скарб, почистил костюм и с утра пораньше направился в дом Олейни.

— Я люблю вашу дочь и хочу взять ее в жены, - скороговоркой выпалил он, руки вспотели от волнения.

— А ещё я помогу в восстановлении крыши и починке дилижанса - вот, берите, - он высыпал накопления на стол.

— Я также изучал азы столярного дела, и мои руки к вашим услугам, - он извлёк из-за пазухи третий козырь - чертеж колёсной системы, - я думаю,что за пару недель смогу поставить старый дилижанс на колеса.

— И мы будем ездить и искать потерявшиеся письма, пока ни найдем все до единого, - подхватила Клодет.

Родители застыли перед ними в немом изумлении. Первым опомнился мистер Олейни - он вскинул руки и бросился обнимать молодых.

— Какое же это счастье, Мэри! Посмотри, они так любят друг друга! Генри, спасибо за твою поддержку! - он тряс кучеру руку и боялся оглянуться на жену, ожидал криков и гнева. Но впервые в жизни мадам Олейни молчала. Несчастье усмирило гнев и смягчило старую женщину. Она дала добро на брак".

________________

Зарисовка по картине американского художника Джонатана Истмена Джонсона «Счастье старого дилижанса»