Свой путь

Глава 1. Беспокойная неделя

Кафе встретило нас приглушенным светом и негромкой приятной музыкой. Справа в глубине зала я увидел свободный столик, туда мы и направились. Столик на четверых, стулья с высокими спинками: все в светлых тонах, создавало атмосферу домашнего уюта.

Я выдвинул стул, усадил жену, потом сел сам. Рядом словно из воздуха возник официант — молодой парень с приятной располагающей улыбкой. Он вопросительно посмотрел на нас.

— Что будете заказывать? — голос звучал профессионально вежливо.

— Я, пожалуй, возьму запеченный картофель и стейк, а ты, дорогая? — обратился я к Ларе.

— Мне салат и форель. — сказала она и хитро посмотрела на меня. — Слышала у вас прекрасно готовят рыбу.

Официант кивнул, записывая заказ в блокнот.

— У нас действительно особенная форель, Вас не обманули, — подтвердил он с улыбкой. — Шеф-повар готовит ее по особому рецепту.

— Вот видишь! — я победоносно взглянул на Лару. — Я же говорил!

Она лишь усмехнулась, явно довольная тем, что заставила меня немного понервничать.

— А какое вино вы посоветуете к форели? — спросила Лара, заглянув в винную карту.

— Белое сухое, — не задумываясь, ответил официант. — У нас есть отличное рислинг, которое идеально сочетается с рыбой.

Лара кивнула, и официант удалился.

Вскоре официант вернулся с заказом. Он ловко расставил блюда, открыл бутылку с вином и наполнил бокалы. Аромат свежеприготовленной еды наполнил пространство вокруг столика, напомнив, что давно уже настало время ужина.

Мы жадно набросились на еду. Форель оказалась именно такой, как я описывал — нежной, с золотистой корочкой и ароматом трав.

Лара, попробовав первый кусочек, одобрительно кивнула.

— Знаешь, ты был прав. Здесь действительно вкусно готовят и очень уютно. Атмосфера приятная. Она посмотрела в окно, за которым медленно сгущались сумерки. Я заметил, как изящно она держит салфетку, как грациозно поправляет прядь волос. В этот момент она казалась особенно красивой — ее глаза светились, а на губах играла легкая улыбка.

Расслабившись, я тоже улыбнулся — все волнения этого дня словно растворились, а внутри разлилось приятное спокойствие, прогоняя остатки тревоги.

Когда мы вышли из кафе, на улице уже было совсем темно. Фонари освещали аллею, по которой шли, холодным диодным светом, причудливые тени лежали на асфальте. Желтые кленовые листья шуршали под ногами. Стало довольно прохладно. Лара прижалась ко мне ближе, и я приобнял ее, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.

— Спасибо за этот вечер, — она посмотрела на меня. — Он был прекрасен.

— Это тебе спасибо, — ответил я, глядя в ее сияющие глаза. — За то, что ты есть в моей жизни.

Моя рука сжала ее ладонь.

— Ты — мое самое большое счастье.

*****

«Вот уж неделька выпала, — думал я, глядя на дорогу, бегущую навстречу машине, — это ж надо, второй вторник кряду на дачу приходится мотаться, причем на ночь глядя».

В прошлый вторник звонит мне жена. Я как раз на работе был.

— Вась, тут Нина позвонила, говорит, яблоню у нас на даче ураганом повалило и забор. Отпрашивайся у начальника, надо ехать.

Я не люблю отпрашиваться с работы. Вот не люблю и все. Сразу настроение портится. Но случай такой, что пришлось. Надо сказать, начальник у меня понимающий и всегда идет навстречу, когда приспичит. И в этот раз махнул рукой — езжай. Пилу и шуруповерт ещё посоветовал взять, яблоню распиливать да забор чинить.

Приехал домой на автобусе, машина у дома стояла. Жена уже ждала. Чай и бутерброды приготовила.

Сели в машину и поехали. До дачи сорок пять километров ехать. Правда, дорога хорошая. По дороге заехали на заправку: лампочка сигнальная уже мигает. Залил сразу тридцать литров, с такими поездками на неделю только и хватает.

Цены на бензин опять подскочили, шестьдесят два рубля за литр — так никаких денег не напасешься. А что делать, на дачу-то ездить надо.

Но вот что делать с моторесурсом? Туда сорок пять, обратно сорок пять, вот тебе и все девяносто за поездку.

В тот раз, накануне ураган прошелся неслабо и через наше садоводство, и через бор, что вокруг.

В одном месте я даже остановился, вышел из машины.

Да-а-а! Это что же тут было? Какой такой ураган здесь бушевал?

Картина, открывшаяся перед ним, поражала: вековые сосны сломаны как спички, красные стволы лежат штабелями, высоченные березы торчат вывернутыми корнями. В общем, коллапс.

— Такое впечатление, что тут смерч прошел! — сказал я жене, садясь в машину. — Сколько живу, ещё ни разу не видел такой разрухи в нашем бору.

— А что, может быть, это он и был. Помнишь, Вась, тридцать с лишним лет назад по области смерч прошел, сколько бед и разрушений принес?

— А ведь ты права, только было это сорок шесть лет назад. Все газеты писали о нем.

Едем дальше, вдоль дороги молодой сосновый лес не пострадал. Спустились к мосту через речку, вот и сосна знакомая издавна целехонькая стоит. А прямо на въезде в дачный поселок опять следы урагана: поломанные сосны и березы лежат вперемешку, поверженные кроны вытянулись в одном направлении.

Подъехали к даче. Забор из профлиста на месте, даже не покосился.

— Хоть этот забор устоял, — облегченно выдохнул я, — а то я уж себе такого нарисовал, пока сюда ехали.

Открываю замок калитки. Захожу первым, жена следом. Осмотрелся, парники стоят невредимые, пленка целая. Парничок маленький — сделал под перцы, устоял. Чудеса! А вот яблоня та, что посередине — лежит на поваленном пролете забора, полдороги загородила. Одна только скелетная ветка и осталась.

Жаль яблоню — сам сажал ее в первый год, как дачу купил. Пришлось потрудиться: уровень грунтовых вод у нас высокий, и, чтобы дерево прижилось, не вымокло, сажал сеянец выше на холмик, а снизу еще и лист железа положил. А саженцы мне сослуживец Саша Сычев подогнал, любил он в то время экспериментировать с прививкой плодовых деревьев, и, как показало время, у него это отлично получалось.

Жена, пока я оцениваю ущерб, нанесенный ураганом, прошла по участку. Вернулась довольная: кроме яблони ничего не пострадало. Поинтересовалась:

— Вась, тебе помощь моя нужна?

— Да, пожалуй, сам управлюсь. Сейчас главное — освободить проезжую часть да забор поднять.

— Тогда ты занимайся, а я пойду с розами поработаю, сорняки подросли, пока нас не было.

Я зашел в сарай за пилой. Хорошая пила, в «Вайлдберриз» заказал, пилит ветки как масло: вжик — и готово. Есть у меня и цепная пила — электрическая, но ей удобно толстые ветки распиливать, а тут тонкие только убрать.

Сначала ветви, придавившие забор, срезал, складывал вдоль забора. Навалил порядочную кучу.

Управившись с освобождением поваленного пролёта, я позвал жену:

— Ларочка, подойди, помоги забор поднять.

— Иду, Вась, иду.

Вдвоем легко подняли. Я подпер пролет забора колом и приколотил бруски, закрепив секцию.

— Ну вот и ладушки, — довольно потер руки, — лучше старого!

— Отлично получилось, — похвалила супруга, — молодец ты у меня!

Я скромно промолчал.

— Давай-ка сворачиваться, — посмотрев время в мобильнике, спохватилась жена, — чайку попьем с бутербродами и домой.

— Правильно мыслишь! — подхватил я. — А яблоню в выходные переработаю. Главное, забор починили и дорогу освободили.

И вот здрасьте, забор покрасьте, опять почти то же самое. Я только с работы вернулся. Умылся, шорты, любимые надел. Сели мы с Ларой ужинать, а тут мобильник жены пилим-пилим. Я сразу понял: что-то неладное снова.

Прислушался, точно Николаевна, старая знакомая, что-то супруге рассказывает.

— Вась, Нина звонила. Проезжали мимо нашей дачи, что-то опять с забором. Только я не поняла, что именно: не может Нина объяснить толком. Давай доедим и съездим.

Я вздохнул:

— Блин, второй вторник покоя нет. Что там опять случилось? Хоть бы сфотографировала и прислала на «Ватсап». А так хрен его знает, что там. Может, и ехать срочно не надо.

Жена с пониманием поглядела на меня.

— Надо ехать, Вася, а то мы ночь спать не будем и думать, что там с забором.

— Надо так надо. Собираемся! — я с сожалением посмотрел на любимый диван — боевик накрылся медным тазом.

К даче подъехали еще засветло. Летний день длинный. Тут и там стояли машины, ходили дачники.

Я остановился возле своей калитки, заглушил двигатель. Жена вышла первая и сразу к забору.

— Ты только, Вась, взгляни, что сделали с забором? — махнула рукой жена.

— Да уж, сам вижу. Похоже, не просто так он проломлен.

— Может, кто-то случайно въехал? — предположила жена.

— Не исключено. Возможно ночью кто пьяный не справился с управлением и въехал в забор. Идем посмотрим, что тут произошло.

Мы подошли к месту пролома и осмотрелись.

Вдоль забора проходит неглубокая канавка для стока воды. Ага! А вот и след съезда в канаву и царапины на досках забора.

— Да, похоже на следы от колёс. Надо бы проверить камеры наблюдения, что на въезде в СНТ. У председателя кооператива есть доступ к ним.

— Давай сначала разберемся с забором, а потом уже будем думать, что делать дальше, — резонно предложила жена.

— Верно говоришь, — соглашаюсь я. — Сначала восстановим забор, а потом уже разберемся, кто и почему его проломил.

Еще раз осмотрев проломленный забор, я чертыхнулся на чем свет стоит: лаги сломаны и подлежат замене, но это работа на будущее, а сегодня их придется срастить при помощи брусков. Иду в сарай за инструментом. Беру молоток пару брусков и коробку с гвоздями и приступаю к починке. Жена оказывает посильную помощь: подает гвозди, бруски, а, главное, поддерживает мой моральный дух.

Все никак не могу успокоиться, с силой вколачиваю очередной гвоздь в безвинно пострадавший забор, мой распаленный мозг рисует картины, как я поступлю с виновниками почти ночного аврала, когда найду. Комары размером с пчелу то и дело атакуют, впиваются в руку как раз в тот момент, когда в ней был зажат гвоздь. Я трясу головой, как конь, сгоняя кровопийц, и скриплю зубами от бессилия.

Лара, глядя на мои страдания, взялась свободной рукой отгонять комарье, норовившее обескровить мужа.

Наконец работа закончена.

Критично осматриваю плоды совместного труда: забор снова выглядит как новый, надежно защищая двор от непрошеных гостей.

— А неплохо получилось, да, Ларочка? Забор выглядит не хуже нового. Спасибо тебе за помощь, дорогая!

— Да ладно тебе, ты всю работу сделал, а я так, только гвозди подавала.

— Ага, скромница ты моя, а забор кто держал, а комаров-кровососов кто отгонял? Если бы не ты, я бы ни в жизнь не справился, — я наклонился и чмокнул ее в порозовевшую щечку.

Закончив с забором, закрыли дачу сели в машину и поехали домой, в город.

По дороге притормаживаю возле магазина «Магнит»

— Надо бы пивка взять пару банок, — поворачиваюсь к жене. — А то нервишки что-то шалят.

— Василий, может, не стоит?

— А ведь ты, как всегда, права! — воскликнул я, глядя в зелёные глаза. — Есть идея получше. Время еще детское. Давай-ка поужинаем сегодня где-нибудь — в кафе, например.

Она улыбнулась, и я увидел в ее глазах искорки радости.

— Отличная мысль! Давно мы никуда не выбирались вдвоем.

— Предлагаю одно небольшое, но очень уютное кафе. Оно, кстати, неподалёку от дома, где Настя живет. Там и кухня на высоте, и напитки отличные, взять хотя бы пиво местной пивоварни. А какую там форель готовят!

— Мне нравится твоя идея, — воодушевилась Лара. — А откуда ты знаешь об этом кафе? — она подозрительно посмотрела на меня.

— Коллега по работе там часто бывает, вот и рассказал, — я постарался говорить максимально непринужденно, но Лара продолжала сверлить меня взглядом.

— И что же, твой коллега настолько подробно описал меню? — она приподняла бровь. — Даже про форель упомянул?

— Ну… не то чтобы подробно, — я слегка замялся. — Просто заведение действительно славится своей рыбой. Я потом сам почитал отзывы в интернете, и они все положительные.

Лара задумчиво посмотрела на меня.

— Знаешь, что-то мне подсказывает, что ты что-то недоговариваешь. Но, с другой стороны, идея действительно неплохая.

— Вот видишь! — я облегченно выдохнул. — Значит, едем!

Глава 2. Первый день отпуска

В это утро я проснулся позже обычного, первый день отпуска как-никак, может себе позволить.

Солнечные лучи мягко пробиваются сквозь тюль, рисуя на стене причудливые узоры.

Некоторое время расслабленно лежу в постели, рассматривая картины на стене, созданные руками жены. Они сияют и переливаются, словно маленькие окна в другой мир, мир цветов и диковинных птиц. Молодец у меня Ларочка, какие картины выкладывает!

Алмазная живопись переливается в утреннем свете, создавая неповторимую игру бликов. Каждая картина — это частичка души жены, вложенная в кропотливую работу. Сколько терпения и любви нужно, чтобы создать такое чудо!

Сорок лет вместе… А кажется, будто вчера только познакомились. В памяти всплывают моменты совместной жизни: первые свидания, свадьба, рождение детей, служба в далеком гарнизоне. И вот уже внук повзрослел.

******

После выпуска из военного училища ему, молодому лейтенанту, предоставили месяц отпуска и предписание явиться к месту несения службы. К станции они прибыли рано утром. Густой туман скрывал рядом стоящие дома, создавая ощущение чего-то таинственного и немного тревожного.

Вышли на перрон, а затем на привокзальную площадь. Там поджидал армейский «Пазик». Загрузились вместе с такими же молодыми офицерами… с женами были немногие. Поехали. Вдоль дороги стояли деревянные домики, так не похожие на те, которые остались на родине. На душе было тревожно: что их ждет впереди?

Дорога казалась бесконечной, но вот наконец автобус въехал в военный городок. Приземистые пятиэтажки поплыли справа и слева, тополя роняли пух на асфальт. Показалось трехэтажное здание с колоннами по бокам высокой лестницы, ведущей ко входу — Дом культуры советской Армии. Подошел подполковник, петлицы ракетчика на кителе. Он собрал прибывших лейтенантов и стал распределять комнаты в общежитии. Досталась и им с Ларой комната, обычная, небольшая: кровать, стол, два стула да шкаф платяной — вот и вся обстановка. Туалет и душ в конце коридора, один на всех.

Он оставил жену разбирать вещи, а сам переоделся в парадную форму и отправился представляться командованию по случаю прибытия в часть для прохождения службы.

*****

Вспомнилось, как Ларочка, когда выдавалась свободная минутка, садится за свои картины. Как сосредоточенно выбирает стразы, как радуется каждому готовому элементу. Эти картины — не просто украшения стен, это история их жизни, запечатленная в каждом кристаллике.

Повезло им найти друг друга. С годами чувства не угасли, а стали глубже, теплее, надежнее. Они научились понимать друг друга без слов, поддерживать в трудную минуту и радоваться успехам вместе.

С кухни доносится шум воды, звяканье посуды: Лара уже на ногах — готовит завтрак.

«Хорошее дело отпуск, — подумал я, нашарив тапочки рядом с кроватью, — пойду посмотрю, что там моя ненаглядная готовит».

Потянул носом, уловил ни с чем не сравнимый аромат свежемолотых кофейных зерен.

Заглянул в кухню:

— Ларочка, доброе утро!

— Проснулся, отпускник, — весело откликнулась жена, — умывайся, завтракать будем.

— Я мигом, радость моя!

Первым делом встаю под душ, тропический. Недавно установил, классная вещь, купаться под ним — одно удовольствие. Стою под тугими струями, напеваю простой мотив какой-то песенки.

Накупавшись и получив заряд бодрости, насухо растираюсь махровым полотенцем. Достаю из шкафчика бритву и принимаюсь водить бритвой по щекам, подбородку и шее, поглядывая в зеркало. Бриться каждый день — армейская привычка, въевшаяся в плоть и кровь за время службы. Каждое утро начиналось с обязательного ритуала: начистить обувь, привести в порядок форму и, конечно же, побриться до блеска.

Пена для бритья приятно пахнет ментолом, а лезвие скользит по коже, оставляя ее гладкой и чистой.

Тщательно выбрившись, придирчиво осмотрел свое отражение: короткая стрижка, высокий лоб практически без морщин, прямой нос и молодые серые глаза. Отражением я остался доволен, и не скажешь, что седьмой десяток разменял месяц назад.

— Василий, ты там не утонул? — оторвал от созерцания голос супруги. — Мигом на кухню, завтрак стынет.

— Уже бегу, — подмигиваю своему отражению, вытираю лицо полотенцем, наношу крем после бритья. Готово. Убираю бритву на место и направляюсь на кухню.

На столе пышный омлет, тонко нарезанная колбаска и сыр. Лара в красивом халатике уже ждет.

— О, омлетик! — довольно потираю руки, наклоняюсь, целую супругу в щечку, опускаюсь на свое место. Подцепляю вилкой кусочек омлета, отправляю в рот. Божественно! Тает во рту.

— Ты продолжаешь меня удивлять, милая.

Супруга зарделась от удовольствия.

— Как думаешь, Ларочка, а не побаловать ли нам себя сегодня?

Она посмотрела на меня, зеленые глаза лучатся скрытой иронией.

— И чем же мы себя побалуем?

Я выдерживаю паузу, задавая интригу.

— Копченой рыбкой, например.

Смотрю на реакцию жены, знаю, что рыба в любом виде — ее слабость.

******

Подъезжаю к рынку, паркую машину. День был будний, поэтому место нашел быстро. В выходные было бы проблематично.

Сразу направляюсь к рядам, где торгуют свежей рыбой. Надо сказать, выбор рыбы на рынке богатый — выбирай на любой вкус: тут тебе и полосатый окунь, и серебристая плотва, и золотистая красноперка с красно-оранжевыми плавниками. Но сегодня захотелось леща.

Иду неторопливо вдоль прилавков, внимательно рассматривая ассортимент. Наконец нашел то, что искал: лещи, широкие, как блины, отливают серебром чешуи, шевелят плавниками, широко разевают большие рты, будто хотят что-то сказать.

— Доброе утро! Мне нужно пару лещей купить, — обратился к продавцу, коренастому мужчине средних лет. — Хочу сегодня вечером закоптить.

— Здравствуйте! — встрепенулся продавец, вытирая руки тряпкой. — Отличный выбор! И завялить, и закоптить. Вот обратите внимание на этих двух красавцев.

— Да, хороши! Сколько стоят?

— Шестьсот.

— Шестьсот? За килограмм? Не слишком ли дорого?

— Почему же дорого? Пройдите по рынку — нигде не найдете дешевле!

— Я обычно покупаю рыбу дешевле, вот и сравниваю.

— Прекрасно вас понимаю, но и вы меня поймите, эти лещи — свежий улов, еще утром плавали. Берите, не пожалеете.

— Давайте так: я предлагаю свою цену сразу за двух, а вы решите, устроит вас такой вариант или нет?

— Хорошо. И какую цену вы предлагаете?

— Тысячу за все! А понравится, так буду вашим постоянным покупателем, да еще и друзьям посоветую. Ну как, согласны?

Продавец задумался, лоб пошёл складками. Потом улыбнулся и махнул рукой.

— Умеете вы уговорить, так и быть, согласен за тысячу двести отдать! Берете?

Я широко улыбнулся, цена меня устраивала.

— Да и вы, смотрю, не промах! Ладно, беру!

— Вот ваши лещи, — продавец протянул пакет с рыбой, — и удачного вам копчения!

— Спасибо большое! А вам удачной торговли, до свидания! Я забрал рыбу и отправился к машине, довольный удачной покупкой.

Вырулил со стоянки, подъехал к перекрестку. Загорелся красный свет светофора. Остановился, взгляд упал на светофор — когда же зеленый загорится? Машины мимо пролетают, торопятся, губы растянула улыбка: вспомнилось, как с Климентом прошлым летом на рыбалку ездили. Климент хоть и священник, а рыбалку любит.

Место у них — заветное, тайное. Никто там не рыбачил, только они вдвоем, да еще пара местных стариков.

Утро выдалось тихое, ясное. Солнце только-только над лесом поднялось, роса на траве серебрится. Туман стелется над водой. Сели они с Климентом на лодку, выплыли на глубину, закинули удочки.

И тут началось: лещи — будто на заказ идут. Один за другим. Картина настолько реальная, что я даже забыл, что на перекрестке стою, — так ярко все перед глазами.

Наконец загорелся зеленый свет. Включаю первую передачу, машина трогается, еду, а в голове все крутятся те теплые воспоминания о рыбалке с другом, о лещах, о беззаботных минутах на берегу реки.

Эх, хорошо на рыбалке! И думается, и душа отдыхает. Вот бы сейчас туда вернуться… Ну ничего, отпуск только начинается — можно и на рыбалку съездить. Вечером с Климентом созвонюсь!

По дороге остановился у магазина, где с женой мясную продукцию берем. Хороший магазин, здесь и мясо, и мясные полуфабрикаты, и колбаска: вареная и копченая, и много других вкусностей. А также попутные товары продают, древесный уголь, например. Цена умеренная, дешевле, чем в других местах.

На даче его запас уже заканчивался, вот и решил докупить. Можно, конечно, и дрова использовать, тем более что яблоневых поленьев хватает, но я подхожу к этому процессу творчески.

В мангал засыпаю сначала слой древесного березового угля, изготовленный из березовых дров, этот уголь отличается высокой теплоотдачей и продолжительным временем горения. А для розжига сверху укладываю тонкие поленца и развожу костер. Дрова, прогорая, разжигают уголь.

Пока оцениваю уголь, подходит продавец, черноволосая с приятной улыбкой молодая женщина. На груди бейджик «Любовь».

— Здравствуйте! — узнала во мне постоянного покупателя. — Что желаете купить?

— Здравствуйте, Люба! Мне мешок угля, вот того, что по двести рублей.

— Пожалуйста, — продавец подала указанный товар. — Шашлык возьмите, покупатели хвалят.

— Шашлык в следующий раз, — прикладываю карточку к терминалу. — Сегодня у нас лещ копченый по плану. Первый день отпуска решили с женой отметить. На дачу с ночевкой едем.

— О, копченый лещ! — мечтательно зажмурилась продавец. — Хорошего вам отдыха!

— Спасибо! И вам всего доброго!

Вернувшись с рынка, быстро выпотрошил лещей, промыл под краном. Уложил одного в контейнер и тщательно, не жалея, натер солью. Тоже самое повторил со вторым лещом.

Вспомнил, как в молодости учился у деда Николая всем премудростям копчения. «Соль — это душа рыбы, — любил повторять дед. — Но перебарщивать нельзя, а то всю прелесть перебьешь». Улыбнулся, вспоминая эти слова. Закрыл контейнер крышкой. Пусть полежат пару часов, чтоб лучше просолились.

На кухню заглянула жена. Спортивный костюм (уже переоделась ехать на дачу) красиво облегал ее стройную фигурку.

— Вась, ну что, звонил председатель? Узнал что-нибудь про нашу машину-беглеца?

— Нет еще, солнышко! А ты, я смотрю, уже готова к поездке!

Лара выдвинула стул, присела.

— А ты уверен, что он вообще займется этим? Может, сам позвонишь?

— Да не переживай ты так. Михаил мужик ответственный, обещал — значит, сделает. Тем более забор-то не копеечный, надо найти этого горе-шофера.

Жена тяжело вздохнула:

— Просто так обидно, Вась. Столько трудов было поставить этот забор, а кто-то взял и испортил. И ведь даже не подошли потом, не извинились!

— Ну все, все, не расстраивайся. — я нежно обнял жену, ласково погладил по голове. — Найдем мы их, никуда не денутся. А пока давай-ка собираться. Пора на дачу ехать, леща коптить, отпуск отмечать.

Ларочка улыбнулась:

— Ты прав, не стоит из-за этого настроение портить. А на дачу приедем, тогда и позвонишь председателю.

— Точно! Молодец ты у меня! Все правильно говоришь. Ну, пойдем сумки собирать.

Глава 3. А ты случаем не замполит?

Приехали на дачу. Погода самое то: не жарко, не холодно — двадцать градусов по Цельсию, только копти.

Лара пошла проверить грядки, а я первым делом достал лещей и подвесил под навес для просушки. Лишняя влага должна испариться, а рыба станет более плотной.

В калитку постучали.

— Иду, иду, — крикнул я. Вытер руки полотенцем, отодвинул щеколду. На входе председатель садового товарищества, старый товарищ, в армии вместе служили, довольная улыбка, смотрит хитро.

— Добрый день, Василий!

— Здравствуй, Миша! Никак новости какие есть?

— Я тут запись с видеокамеры посмотрел…

— Ну говори, не томи!

— Вот я и говорю, камеры посмотрел и нашел ту машину, что в забор твой въехала. Ночью выезжал через ворота. Фрагмент на телефон скинул. Посмотри.

Я глянул на экран: оранжевый микроавтобус, видел он его не раз, с соседнего кооператива мужик ездит.

Председатель, прищурившись, солнце светит в лицо, посмотрел на меня.

— Вижу узнал. А здесь, гляди, бампер, помятый как-раз с левой стороны.

— Точно. У меня на заборе следы от этого бампера остались. Хорошо процарапал.

— Думаю, самое время к нему наведаться по горячим следам как говорится, — предлагает председатель. — Как считаешь?

— Согласен. Пошли.

Я оглянулся в сторону грядок, где жена занималась.

— Лара! Мы тут с Михаил Юрьевичем сходим по делу.

Пройдя вдоль пруда, завернули на соседнюю улицу, упирающуюся в лес.

В конце, по правой стороне, возле одного из участков стоит микроавтобус оранжевого цвета. Подходим. Смотрю, точно он — бампер помят слева.

Возле домика копается мужчина за сорок кряжистый коротко стриженный.

— Хозяин! Можно Вас на минутку?

Мужчина вздрогнул от неожиданности. Глаза беспокойно забегали при виде гостей, стоящих возле машины. Подошел. Остановился рядом опустив голову.

— Что же это Вы, гражданин, ломаете заборы среди ночи, уезжаете, а люди страдают? — сразу в лоб спросил председатель.

— Мужики тут такое дело… я и сам бы пришел… — замялся обвиняемый.

— Что же не пришел? Хорошо нашлись добрые люди, позвонили. Пришлось мне с женой все бросать и в ночь мчаться за сорок километров забор восстанавливать.

Мужчина потерянно молчал.

— Может, заявление тебе, Василий, в полицию написать, — задумчиво проговорил председатель. — Улики есть.

— Мужики, не надо в полицию, — взмолился хозяин микроавтобуса. — Сейчас я все как было расскажу.

В тот вечер решил я заночевать на даче. А что за ночевка без этого дела. В общем принял за ужином. Вдруг жена звонит мол с тещей плохо помощь нужна. Не буду же я ей говорить, что выпил, сел и поехал, благо ехать недалеко. Спешил. На повороте машину занесло, вот и въехал в забор. А потом закрутился с делами. Сегодня только на дачу и приехал. Мимо дачи вашей проезжал, закрыто было. Думал попозже подойти поговорить, а вы вот опередили.

Мужчина стоит, переминается с ноги на ногу, глаза перебегают с одного на другого. Ждет.

— Да, ситуация — помолчав, сказал председатель — как тебя хоть зовут?

— Тимофей. Тимофей Петров.

— Что ж нам с тобой делать, Тимофей? Как думаешь, Василий Михайлович?

— А известно ли тебе, Тимофей, — я посмотрел в его глаза, — что управление автомобилем в нетрезвом виде — это одно из самых серьезных нарушений, которое может совершить водитель?

Тимофей молчал, опустив голову. Его руки нервно теребили край куртки. Он стоял передо мной, ссутулившись, словно пытаясь стать меньше, незаметнее.

— Оно не только приведет к штрафу и лишению водительских прав, но также может стать причиной причинения вреда здоровью и ущербу имуществу других лиц, — продолжил я, стараясь говорить спокойно. — Сейчас ты сломал мой забор, а не дай бог это были бы люди — что тогда?… Тюрьма.

Я сделал паузу, давая ему возможность осознать сказанное. В голове проносились мысли о том, сколько раз я уже видел подобные ситуации. Сколько судеб было разрушено из-за минутной слабости.

— Представь, если бы это были твои близкие, — тихо добавил я. — Твоя дочь, возвращающаяся из школы. Или жена, вышедшая в магазин. Как бы ты смотрел им в глаза, зная, что из-за твоей глупости, из-за твоей безответственности их больше нет?

Тимофей поднял голову. В его глазах читалась боль и осознание. Он понимал, что переступил черту. Что одним необдуманным решением мог изменить не только свою жизнь, но и жизни многих других людей.

— Я… я не думал, — наконец выдавил он. — Просто выпил… решил, что до дома недалеко…

— Вот именно — «решил», — резко перебил я. — А надо было подумать. По-настоящему подумать. О последствиях. Я помолчал, с неба упали первые капли дождя, не зря ласточки с утра низко летали.

— Знаешь, Тимофей, у меня есть друг. Он тоже когда-то сел за руль пьяным. Только ему не повезло так, как тебе. Он сбил ребенка. Мальчишка выжил, но остался инвалидом. А где друг теперь?

— Где?

— Он в тюрьме. И даже не это самое страшное. Самое страшное — это то, что он каждую ночь видит во сне того мальчика. Слышит его крик. И знает, что сломал не только свою жизнь, но и жизнь целой семьи.

Тимофей побледнел. Он наконец-то понял. Понял то, что многие осознают слишком поздно.

— Я… я больше никогда, — тихо произнес он. — Никогда.

Я кивнул. Иногда достаточно одного разговора, чтобы человек изменился. Чтобы понял, что есть ошибки, которые уже не исправить.

— Надеюсь, — сказал я. — Потому что второй шанс может не представиться никому.

Дождь усиливался, я взглянул на Тимофея, мужик вроде хороший, а что так получилось… главное, что понял и осознал.

— Думаю, обойдемся без полиции, — взглянул на председателя. — Как считаешь?

— Согласен с тобой, вижу, что человек все понял правильно… но ущерб возместить он обязан. Повернулся к Тимофею, покорно ожидавшего их решения.

— Готов возместить ущерб?

— Конечно! Что с меня требуется?

— Два бруса взамен сломанных вернешь, и достаточно, — определил я.

— Согласен. Сегодня к вечеру привезу.

— На том и порешим, — удовлетворенно кивнул председатель. — Идем, Василий. Дел много и у меня, и у тебя.

Пока мы с Михаилом шли обратно, он изредка поглядывал на меня. Потом спросил:

— Василий, а ты случаем не замполитом был в армии?

— Почему замполитом? Я командиром был, а то ты не знаешь, — ответил я с улыбкой.

Михаил рассмеялся:

— Да просто ты такую беседу провел с Тимофеем этим, что я опешил.

— А у командира одной из обязанностей как раз и является воспитывать личный состав. Так-то.

Подошли к даче. Михаил протянул руку.

— Мне пора, Василий. Дела.

— Может зайдешь на минутку? Я кофейка сварю, а можно и чего покрепче….

— Не сегодня, Василий, не сегодня. Мне еще в город сегодня успеть надо, в налоговую. Я кивнул.

— Понял. Но, уговор, с меня лещ копченый, ты мне так помог.

Председатель махнул рукой.

— Да брось ты, свои люди — сочтемся. Я пожал протянутую руку.

Дождь закончился, солнце, висящее в зените, крепко припекало. Я задержался у калитки, машина товарища скрылась за углом. Только что мы завершили непростое дело — нашли того самого водителя, который ночью протаранил мой забор, а главное мне удалось посеять в его сознании нужное зерно… По крайней мере, мне так хотелось думать…

Глава 4. Копченый лещ для жены

День, теплый не по-сентябрьски, приближался к вечеру. «Пора мангалом заняться» — решил я, взял в кладовке мешок с березовым углем и неспешно (а куда спешить) вышел во двор, предвкушая очередной кулинарный шедевр. Мой верный помощник — мангал — уже ждал своего часа на привычном месте, лужайке перед домом. Его мне подарил старый товарищ, Денис, с которым когда-то служили вместе. Большой любитель работать с железом, он всё свободное время что-то варил, сверлил, клепал.

Помню, как он позвонил мне однажды и сказал: «Приезжай, покажу кое-что». Я приехал, прошли мы с Денисом в его мастерскую. «Посмотри-ка на это», — говорит он и стягивает брезент, укрывавший что-то в углу мастерской. Я посмотрел… и замер от удивления. На бетонном полу стоял настоящий шедевр — массивный мангал, украшенный замысловатыми завитушками, с надежными ножками и удобной решеткой. С одной стороны ножки мангала упирались на колесики, а с другой были приварены ручки: берешься за них, приподнимаешь мангал и катишь куда тебе надо. Очень удобно и спина в порядке, а она у меня — слабое место, как прихватит иной раз, так только и уколы спасают. Спасибо Ларочке с ее легкой рукой, очень она меня в такие моменты выручает. Денис, видя мое удивление, сиял от гордости.

— Ну, дружище удружил ты мне, — опомнился я наконец, — я таких мангалов в жизни не видел. Я крепко обнял его и похлопал по спине. — Спасибо тебе огромное! Смотрю на него и вижу, что ему чертовски приятно видеть мою неподдельную радость восхищение от творения его рук.

— Я рад, что тебе понравился мангал, — довольно ответил он мне. — Хотелось отблагодарить тебя.

— За что? — не понял я.

— Как за что? А помнишь ты мне комп реанимировал. Там же вся моя бухгалтерия была. Нигде не взялись, везде отказали, а ты взялся. Вот и придумал я тебе такой подарок смастерить. И не зря, вижу, как ты доволен.

— Доволен, не то слово, я в полном восторге.

— Вот и хорошо. Ты доволен, и я тоже. Похлопал он меня по плечу.

С тех пор этот мангал стал неотъемлемой частью моих выходных. На нем я готовил все — от шашлыков до барбекю, и рыбку коптил за милую душу.

Чем мне нравится березовый уголь, так это за способность давать равномерный жар и не придавать мясу, а в моем сегодняшнем случае лещу, постороннего привкуса. Так, аккуратно высыпаем его ровным слоем на дно мангала, создавая идеальную основу для будущего жара.

Следующим этапом идут тонкие веточки яблони, которые я специально заготовил заранее. Почему яблоневые? Да потому, что яблоневые дрова придают особый, чуть сладковатый аромат рыбе. Уложил их поверх угля «колодцем», создавая идеальную конструкцию для розжига.

Достав из кармана старую газету, я скрупулезно свернул ее в трубочку. Этот нехитрый прием я перенял еще у своего деда — газета, сложенная таким образом, отлично разгоняет огонь. Не люблю все эти новомодные газовые горелки тем более «розжиг», что продают на каждом углу — уж больно он вонючий. Аккуратно подложив сверток под уложенные дрова, достал коробок спичек.

Чиркаю по коробку, спичка вспыхивает с характерным щелчком. Пламя, словно послушный зверек, перескочило на бумагу, медленно охватывая ее своими огненными лапами. Я с удовлетворением наблюдал, как огонь постепенно охватывает поленья, как уголь начинает потихоньку краснеть, готовясь подарить свой жар.

«Эх, красота-то какая!» — пробормотал я себе под нос, поправляя угли.

Теперь оставалось только подождать, пока жар достигнет нужной температуры, и можно будет приступать к главному — копчению лещей.

Солнечные лучи мягко освещали двор, наполняя воздух предвкушением вкусного ужина.

Рыба, тщательно просоленная и высушенная, ждала своего звездного часа.

Главное в копчении — это подготовка рыбы. Она должна быть правильной, одного размера, чтобы готовилась равномерно. А чешую обязательно оставлять надо, она как броня — защищает мясо от пересушивания».

Рыба готова пора готовить коптильню. Насыпаю равномерным слоем влажную щепу на дно коптильни.

Щепа — это второе важное дело. Ольховая — самое то! Да еще замочить ее надо, чтобы дым был правильный, бело-голубой такой. А если черный пойдет — значит, что-то не так, жар большой.

Теперь и очередь рыбы подошла. Я взял первого леща, уже подготовленного к процессу. Уложил его на решетку коптильни, следом настал черед второго леща.

Закончив с укладкой, закрыл коптильню крышкой, оставив тонкую щель. Затем поставил коптильню на мангал, где уже разгорелись ровным малиновым жаром угли.

Смотрю на коптильню, размышляю. «Время — оно как женщина, торопить нельзя, но и затягивать опасно. Передержишь — горчить будет, а недодержишь — сырым останется».

Из оставленной щели между крышкой и коптильней потянулся белесый дымок. «Ну вот, можно засекать время», — удовлетворенно киваю сам себе. «Вот так, все по порядку, с душой, с умом — и будет тебе не просто еда, а настоящее удовольствие. А кто торопится — тот рыбу портит», — заключил я, продолжая следить за процессом копчения.

Дело сделано. Теперь оставалось только ждать, наблюдая за тем, как дым медленно окутывает коптильню, придавая лещам тот самый неповторимый аромат, за который их так ценили все, кому доводилось пробовать мою рыбу.

Солнце скатилось за лес. Стемнело. Я снял коптильню с мангала. Сдвинул крышку, лещ, тускло отливал красной медью боков, шипел горячий сок.

Я даже сглотнул, мысленно представил тающий во рту сочный кусок рыбы, бокал холодного вина.

— Ларочка, — позвал я жену, — что-то ты заработалась. Лещи готовы, пора стол накрывать, пятницу отмечать.

— Тебе лишь бы отмечать, — отозвалась супруга, выходя из теплицы и снимая перчатки.

— А что? Во-первых, пятница пришла — неделя прошла! Трудовая, заметь, во-вторых, первый день отпуска. Не грех и отметить. К лещу знающие люди сухое белое подают. Я сегодня как-раз бутылочку Масандры купил, уже и в холодильник поместил охладить.

Стол накрыли на веранде. Я выложил на блюдо леща. Вокруг сразу пахнуло дымком и яблоневым ароматом.

— А запах какой, а, Ларуня! — довольная улыбка расплылась по моему лицу.

Супруга принюхалась:

— Не то слово, Вася. Не передать словами, как вкусно пахнет. Пойду руки помою, да салат приготовлю. А ты пока картошечку обжарь на масле сливочном.

Я поставил сковородку на решетку мангала. Поворошил кочережкой угли. Кусок масла шипя, начал расплываться по дну сковороды. Отваренная загодя картошка, порезанная крупными дольками, пошла следом за маслом. Щедро посыпав солью содержимое, я и принялся обжаривать ее до золотистой корочки.

Жена с веранды поторопила:

— Василий, долго ты там будешь возиться? Не знаю, как у тебя, а у меня уже все готово.

— У меня тоже — готово, дорогая, — я подхватил сковородку, картошка радовала глаз своими поджаристыми боками.

Золотистые ломтики картофеля, словно маленькие солнышки, уютно устроились на фарфоровом блюде рядом с царственным лещом, чья серебристая чешуя переливалась в лучах вечернего света. Рыба, украшенная веточкой свежего укропа, гордо возвышалась посреди стола, словно королева подводного царства, явившаяся на земной пир.

В центре композиции красовался салатник. Его прозрачные стенки были до краев наполнены изумрудно-зеленым салатом, в котором игриво поблескивали капельки соуса, превращая каждый листик в крошечное зеркало. Нежные листья салата, хрустящие огурцы и сочные помидоры создавали настоящий кулинарный шедевр, манящий своим ароматом и свежестью.

— Какая красота! — я с удовольствием окинул стол.

Жена ловко разложила на тарелки ломтики картошки, по ложке салата и куски рыбы, исходящие соком.

Громко хлопнув в вечерней тишине, пробка покинула горлышко бутылки. Серебристая струя ударила в звонкий бок бокала.

— Ну что, радость моя, с пятницей!

Среди ночи я проснулся. Лежал, не открывая глаз, ощущение, что на меня кто-то смотрит, причем не просто, а требовательно смотрит.

Глава 5. Ночные посиделки

Среди ночи я проснулся. Лежал, не открывая глаз, кругом тишина только сверчок скрипит в углу, а ощущение такое, словно на меня кто-то смотрит, причём не просто, а требовательно смотрит. Редкие уже волосы на голове (возраст все-таки) зашевелились. Жуть какая-то, шевельнулась слабая мысль. Я приоткрыл глаз, прямо передо мной на краю тахты отчетливо видимый в лунном свете сидел маленький мохнатый человечек. Из-под низко надвинутой меховой шапки на меня смотрят круглые жёлтые глазищи с черными вертикальными зрачками.

«Что за бред, — подумал я, — похоже, это сон».

«Сам ты бред, — раздался голос в голове. — Что за люди пошли, увидели что-то непохожее на них, так сразу бред. Домовой я. Матвеем кличут».

«Ого, домовой, да еще и телепат!» — удивился я.

«А ты думал, только среди, вас, людей, телепаты, Михалыч?» — язвительно ответил голос в голове.

«Знает, как меня зовут», — заворочался я, осторожно, чтобы супругу не разбудить.

«Ага. И жинку как твою зовут, и дочку.»

«Откуда?»

«Так прожил сколько с вами.»

«Где? Когда?» — еще больше удивился я.

«Где, где» — передразнил голос в голове.

Я с беспокойством оглянулся.

Человечек выудил из кармана трубку, кисет, набил табаком. Поднес указательный палец, вспыхнул огонек, заклубился дымок. Затянувшись, Матвей выпустил кольца дыма в потолок, посмотрел на меня.

«Да понимаю, вредная это привычка, да чем еще средь лесу заниматься?

Ты вот спрашиваешь, откуда я вас знаю, дурья твоя башка? Извини, что так назвал. А то, что в одной квартире жили, даже и не догадываешься.»

«Тикалка! Так это ты что ли тикал у нас?»

«А кто ж еще! Вы ж меня, когда уезжали в другой город и отселили сюда. Забыл?»

«Вот уж точно — дурья башка, — вспомнил я — мы тебя тогда в сумку позвали, а после на дачу и принесли.»

«Ага! Вспомнил наконец-то.»

«Ну и как тебе живется?»

«Да хорошо живу, спокойно. Когда скучно, мышей гоняю, а то к товарищу своему в гости иду. Через две дачи от вашей живет. Посидим, поболтаем, по трубочке выкурим. У него хозяева табак выращивают, вот и снабжает меня по дружбе».

«А питаешься чем?»

«Мы, домовые, в отличие от вас, людей, можем и не питаться вовсе. Правда, бывает, и попробуем вашей еды. Вот вчера, например, я рыбки твоей попробовал, уж больно вкусно пахла, и винца пригубил — хорошее, одобряю».

Ещё раз затянулся, выбил пепел в ладонь.

«Ах ты ж, что-то заболтался я с тобой и забыл совсем, зачем пришел.»

«И зачем?»

«Да так пустяк. Там во дворе двое воришек колеса пришли снимать с машины твоей».

«Как? Чего же ты не сказал сразу?» — всполошился я.

«Не бойся ты так. Я на них морок навел, ковыряются и сами не понимают, что делают, — усмехнулся Матвей. — Полицию, чай, вызывать будешь?»

«Пока не знаю. Ты говоришь, воришки — молодые?»

«Ага. Молодые совсем, зеленые».

«Тогда не буду им жизнь калечить, надо их так проучить чтобы забыли совсем, как воровать».

«Правильно мыслишь, Михалыч, — уважительно посмотрел домовой. — Давай-ка я тебе подсоблю. Вот потеха будет».

Я быстро натянул джинсы, накинул ветровку, рука привычно нащупала дубинку.

«Ты, Михалыч, выходи к машине, а я тебя там подожду».

Домовой пропал. Я тихонько приоткрыл дверь. На дворе темно. Постоял прислушиваясь, глаза стали различать силуэты деревьев, машину и скрюченную фигуру рядом.

Бесшумно, как когда-то научили в учебке, перебежал по дорожке к машине. Воришка, занятый колесом, ничего не заметил. Я зашел со спины, уткнул дубинку в спину между лопаток.

— Руки вверх, — тихо шепнул в самое ухо. — И не вздумай заорать, пристрелю.

Тот вздрогнул, стал медленно подниматься. Я не отрывая дубинки, забрал ключ.

— Руки на машину. Быстро.

Воришка беспрекословно выполнил команду.

— Где твой напарник?

— За забором ждет.

— Зови его. Скажи, что колесо снял, пусть идет забирать. Руки пока опусти и помни, пикнешь что лишнее — стреляю.

Получив утвердительный кивок, я скрылся в тени яблони.

— Леха, иди колесо забирай.

За забором зашумело, над забором показалась голова, скрытая так же, как и у подельника, капюшоном. Тёмная долговязая фигура неуклюже сползла на землю и повернулась к машине, в руке монтировка.

Я без замаха резко ударил в район солнечного сплетения. Подхватил согнувшегося пополам вора и оттащил его к машине. Первый покорно ожидал там же где был оставлен.

— Садись сюда.

Рядом усадил хватающего ртом воздух второго.

Повернулся к машине и громко позвал:

— Матвей ибн Хаттаб, появись!

Из-под машины повалил дым, и перед ним возник кошмарный фантом, глаза горели адским пламенем, острые клыки торчали из страшного рта.

Пойманные в страхе прижались к земле, замерли, боясь вздохнуть.

— Ну что, граждане преступники, вы пойманы на месте преступления и подлежите наказанию в соответствии с уголовным кодексом.

Незадачливые воришки молчали.

— Что скажете в свое оправдание? — я подпустил строгости в голосе. — Я вас спрашиваю, или языки проглотили?

— Дяденька, мы больше не будем, — проблеял первый, второй был не в состоянии отвечать.

— Да, да. И давно вы этим занимаетесь?

— Первый раз, дяденька. Клянусь!

— Что же мне с вами делать? — я изобразил глубокую задумчивость.

— Может придушить, да и закопать? — вдруг заговорил фантом. — Хотя конечно лучше бы сожрать. А?

— Не надо, дяденьки, — взвыли оба. — Мы больше не будем воровать. Правда.

— Ну хорошо, — после долгого молчания проговорил я, поглядывая на Матвея, — так и быть, живите. Пока. Но если еще раз займетесь воровством, то вот он вас просто разорвёт и сожрет. Вы все поняли?

— Да, да, дяденьки, — закивали воришки.

— Тогда марш отсюда, и чтобы я вас больше не видел.

Оба подхватились, мешая друг другу перелезли через забор и исчезли.

Я посмотрел на страшилище, тот таял, расплывался и наконец превратился в домового.

«Ну ты, Матвей, красавчик! Это надо же такой кошмар сотворил, я и сам поначалу испугался», — рассмеялся я.

«Я и не такое могу ради потехи».

«Ага, потеха. Теперь точно пацаны воровать не будут на всю жизнь запомнят твою потеху».

Домовой глянул на розовеющий край неба.

«Пора мне, Михалыч. Мы домовые, жители ночные, днем мы спим. Рад был с тобой увидеться. Знаешь, хороший ты человек, правильный. Вот взять хотя бы этих пацанов, другой бы на твоем месте сдал бы их в полицию и покалечил судьбы, а ты по-другому сделал, и кто знает, может этим спас их жизнь. Ну давай, Михалыч, может, еще свидимся».

«До свидания, Матвей. Спасибо тебе за помощь, старина!»

«Да будет тебе, Михалыч. Какая там помощь, так, мелочь. Да, Михалыч, самое главное забыл, ты береги жинку свою, добрая она у тебя, работящая, а главное, умная, такую сейчас не сыскать». Домовой растаял в предрассветных сумерках.

Я постоял немного, улыбнулся, и пошел к дому.

Жена сладко спала. Раздевшись, я тихо забрался под одеяло и провалился в сон.

Проснулись одновременно. Солнце уже вовсю припекало через открытое окно. Утренний ветерок шевелил занавески. Слышался щебет птиц.

— Ой Вася какие красивые ромашки — вдруг раздалось над ухом — спасибо дорогой! И когда ты только успел?

«Вот, вот, и когда он только успел… Ай да Матвей, ай да женский угодник», — думал я, ошалело глядя на букет ромашек, стоящий в вазе на столе.

Глава 6. В путь за реликвиями

День выдался солнечный. Я остановил машину на стоянке перед церковной оградой. С храма как раз прихожане начали выходить, воскресная служба закончилась. С внуком Володей вышли с машины, прошли за ограду. На входе осенил себя крестным знамением, поклонился. В церкви тихо, свечки лампад потрескивают. Воздух пропитан запахом ладана и воска. Перед алтарем священник в рясе, отец Климент.

Я кашлянул, привлекая внимание. Отец Климент обернулся, приветливо улыбнулся. Мы с внуком поклонились:

— Добрый день, отче!

— Спаси вас господи! — осенил их крестным знамением. — Как поживаете?

— Спасибо, отче, все хорошо, — улыбнулся я, доставая конверт из барсетки. — Вот, пришли с Володей. Да не с пустыми руками.

Володя, немного смущаясь, стоял рядом.

— Это для храма, отец Климент, — тихо, но твердо произнес он.

Отец Климент удивленно приподнял брови:

— Что это, друзья мои?

— Помните, как Володя с друзьями на сплаве был? Так вот, нашли они тогда глиняный кувшин с драгоценностями возле старой мельницы. Мы сдали клад государству, как положено. А часть денег решили храму отдать на обновление.

Отец Климент всплеснул руками:

— Господи, благослови! Какие же вы добрые люди! Владимир, ты вырос настоящим человеком.

— Это все он, — внук кивнул в мою сторону, — научил меня.

Отец Климент, обнял нас.

— Нет, Володя, это твоя чистая душа и доброе сердце. Пусть Господь наградит вас за такое благое дело.

В храме стало тихо. Только свечи продолжали тихо потрескивать, словно поддерживая этот момент душевной теплоты.

Я не мог скрыть улыбки:

— Мы всегда рады помочь, отче. Храм — это душа каждого христианина.

Отец Климент кивнул:

— Да, и такие люди, как вы, — его опора. Спасибо вам большое!

Отец Климент так растрогался от дара, что отслужил в нашу честь благодарственный молебен. Его голос, негромкий, но в тоже время проникновенный, разливался по храму, словно благословляя на благие дела.

Когда мы с внуком вышли из храма, на душе у нас было легко и спокойно. Неподалеку от машины стояла скамейка, мы присели.

Купола храма ярко горели на фоне неба.

— Дождемся отца Климента, — пояснил я внуку. — Нам нужно поговорить о нашей экспедиции за реликвиями, которые ты нашел в разрушенной церкви. Его участие в ней необходимо. Надеюсь, он согласится отправиться вместе с нами. Володя утвердительно кивнул в ответ.

На входе показался отец Климент. Его лицо излучало спокойствие и благость. Священник заметил нас, подошел.

— А, вот вы где! — приветливо улыбнулся он. — Я как раз собирался вас найти.

Я поднялся навстречу:

— Отец Климент, у нас к тебе важное дело. Мы затеяли экспедицию к одной церкви и хотели бы чтобы ты принял в ней участие.

— Я с удовольствием выслушаю вас! — Кивнул священник.

Я кратко рассказал суть дела. Отец Климент внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Я согласен помочь вам в этом благом деле, — наконец произнес священник, его голос звучал твердо и уверенно. — Такие находки должны быть сохранены для будущих поколений.

Я удовлетворенно кивнул:

— Тогда ждем тебя у меня на даче в среду вечером. Там и обсудим все детали предстоящей экспедиции.

— Буду непременно, — ответил отец Климент, поднимаясь со скамейки. — Господь в помощь нам всем.

Попрощались, обменялись теплыми рукопожатиями. Мы с Володей сели в машину и уехали, а священник направился обратно к храму, погруженный в свои мысли.

*****

Отец Климент, в миру Климент Владимирович Ткаченко, в юности и не думал о священстве. Как и многие мальчишки, он мечтал носить офицерские погоны, продолжать семейную традицию — его отец был кадровым военным.

После школы Климент отправился служить в армию, где прекрасно зарекомендовал себя и командование приняло решение отправить его в школу прапорщиков такие люди как он были нужны армии. С отличием закончив обучение, он получил звание «прапорщик», а вместе с ним и взвод мотострелков. В то время во всю шли боевые действия в Чечне, и молодой командир взвода вскоре после получения звания был командирован туда. Эта командировка стала переломным моментом в его жизни. В жестоком бою с боевиками Климент получил тяжелое ранение. Казалось, шансов выжить нет, но в те страшные минуты, когда жизнь висела на волоске, он впервые обратился к Богу.

Медленно восстанавливаясь после ранения, Климент все чаще задумывался о смысле происходящего. Его отец настаивал на продолжении военного образования, но сердце тянулось к другому. То, что он пережил на войне, изменило его навсегда.

Решение стать священником стало для многих неожиданностью. Особенно тяжело его принял отец, мечтавший видеть сына офицером. Но Климент был твёрд в своём выборе. Он поступил в духовную семинарию, и вскоре его направили служить в небольшое село с полуразрушенным храмом.

Храм встретил его запустением и тишиной. Но именно здесь Климент встретил свою будущую жену Лену. Вместе они взялись за восстановление церкви. Их энтузиазм заразил местных жителей, и постепенно храм начал оживать.

Теперь, глядя на обновленный храм, трудно поверить, что когда-то он находился в таком упадке. А отец Климент продолжает свой непростой путь: служит людям, помогает им находить свой путь к вере. Он каждый день благодарит Бога за то, что тот направил его по этому пути.

*****

Теплый летний вечер разлился над дачей. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая в золотистые тона гараж. В воздухе пахло скошенной травой и нагретым металлом.

Я возился с «Ленд Ровером»: готовил к завтрашней поездке. Машина не новая, но надежная — такие служат верой и правдой десятилетиями. Я уважительно называю его «Ветеран».

Послышался шум двигателя, к воротам подъехала коричневая Нива. Из автомобиля вышел отец Климент, высокий, с седой бородкой и добрыми глазами.

— Здравия тебе, Василий! — Отец Климент захлопнул дверцу машины. — Готов к завтрашнему дню?

Я, вытирая руки ветошью, улыбнулся:

— А то! Машина проверена, заправлена, снаряжение тоже подготовлено. Только неспокойно мне, не заблудиться бы — места-то глухие.

— Не переживай, — спокойно ответил священник. — Господь бережет тех, кто делом праведным занят. А реликвии те вернуть — дело богоугодное.

В доме уже накрыт стол к ужину. Лара хлопотала у плиты, готовя все необходимое в дорогу. Володя нетерпеливо поглядывал в окно. Он первым обнаружил тайник в заброшенной церкви, и теперь ему не терпелось вернуться туда, чтобы помочь с возвращением реликвий на законное место.

— Деда, завтра пораньше надо встать. — напомнил он, уплетая бабушкины пирожки.

— Конечно, — кивнул я. — Только спать тоже пораньше ляжешь. Дорога неблизкая.

— Володя, — отец Климент неожиданно обратился к моему внуку, — ты не расскажешь мне о том, как вы тогда нашли тайник с реликвиями? Хочу услышать это от тебя, а то только со слов твоего дедушки знаю.

— Конечно расскажу! — обрадовался Володя. — Слушайте.

*****

Наступила ночь. Друзья уже спали, а мне после неудачной разведки не спалось.

Выбравшись из палатки, я присел у костра. Непроглядная тьма окружила меня. Над головой холодно и таинственно перемигивались звезды, ветер шумел в кронах деревьев. Вот одна звезда стремительно скатилась по черному небу.

«Эх, не успел загадать желание», — промелькнула в голове мысль.

Вдруг я почувствовал, что не один у костра. Дрожь пробежала по спине. На против стоял старец. От него исходило белое сияние, в свете которого померкло пламя костра. Простая монашеская ряса, подпоясанная верёвкой. Из-под капюшона остро смотрели пронзительные глаза.

— Кто ты, дедушка? Как попал сюда? — растерянно спросил я его.

— Можешь называть меня отец Макарий, отрок, — ответил незнакомец, — ты не будешь против, если я присяду у твоего костра.

— Конечно, присаживайтесь, — запоздало спохватился я.

Монах опустился рядом, протянул руки к огню.

— А как кличут тебя, отрок? — спросил он.

— Володя.

— Володя, то есть Владимир — «владеющий миром», — задумчиво проговорил монах, — доброе имя и ко многому обязывает. И что же ты ищешь здесь, Владимир, со своими друзьями?

— Тут рядом, на горе, стоит церковь Макария Желтоводского. Разрушенная. Я узнал, что святыни ее, три иконы, утеряны. Вот и решил найти их и вернуть обществу.

Отец Макарий внимательно посмотрел на меня.

— Благое дело ты задумал, отрок, благое и нужное. Понравился ты мне, Владимир, поэтому помогу я тебе в твоем поиске.

Я от неожиданности вскочил. Монах тоже встал.

— Следуй за мной, сын мой.

Мы стали подниматься в гору. Отец Макарий шел впереди, я следом. Кромешная тьма отступала перед ними, колючие заросли раздвинулись.

Вот мы уже в церкви. Монах осматривал стены, сокрушенно качал головой. Потом прошел в алтарь, остановился у стены справа от прохода. Штукатурка обвалилась, оголив каменную кладку. Он протянул руку к одному из кирпичей, отличавшемуся от остальных по форме и размеру. От прикосновения кирпич засветился и медленно, со скрежетом, выполз из стены. В образовавшейся нише Вовка увидел рычаг, позеленевший от времени. Монах с натугой повернул его.

За нашими спинами раздался треск, шум сдвигающейся плиты. Я вздрогнул, быстро повернулся. Прямо под ногами в полу зияла яма. Вниз вела каменная лестница. Толстый слой пыли покрывал ее ступени. Мы с монахом спустились вниз. Сияние, исходившее от моего спутника, осветило небольшую каменную комнату размером два на два метра. Вдоль одной стены стоял сундук.

— Вот то, что ты ищешь, сын мой! — сказал монах, — и ты знаешь, как с этим поступить.

Костер уже догорел. Край неба над верхушками деревьев озарился бледно-розовым светом. С реки потянуло холодной сыростью. Я открыл глаза и с недоумением огляделся. Полянка на берегу реки, палатка, костер, тлеющий углями среди золы, и лодка у берега. «Где же таинственный ночной гость? — подумал я, — или мне это приснилось?».

Но, что странно, я четко, во всех подробностях помнил, что было ночью.

*****

Отец Климент долго молчал. Его лицо выражало глубокую задумчивость. Наконец, он поднял глаза на нас:

— Знаете, друзья, сны — вещь загадочная. Порой они приходят к нам как простые видения ума, а иногда несут особый смысл. Но относиться к ним нужно с большой осторожностью.

Он помолчал, словно взвешивая каждое слово.

— То, что ты, Володя, рассказал, действительно необычно. Особенно меня поразило, как детально ты помнишь все подробности. Мы пока не будем торопиться с выводами, но надеяться, что Господь направит нас верным путем. А, что касается отца Макария… могу сказать, что в житии святых есть упоминания о подобных явлениях.

После ужина обсудили маршрут, еще раз проверили снаряжение. Я достал планшет, вывел на экран карту, которую заранее скачал. В тех местах, куда мы завтра выдвигаемся, интернет отсутствует на прочь, поэтому ориентироваться придется только по ней. Три головы: две убеленных сединой и одна коротко стриженная, склонились над картой.

Володя нашел нужную точку — конечную цель их путешествия.

— Вот наша церковь.

Отец Климент внимательно посмотрел на экран.

— А тут деревня в которой мой товарищ старинный живёт, а от нее дорога проселочная есть старая, которая выведет нас к церкви, — показал он карандашом на извилистую линию. — Только местами заросла. Но твой «Ветеран», — он поднял глаза на меня, — пройдет, я не сомневаюсь. Доберемся до деревни, остановимся у Валентина, — так товарища моего зовут, — пояснил он, — а там уже определимся как ехать дальше. Валентин прекрасно знает те места что-нибудь да посоветует.

Ночь опустилась на дачу тихая и теплая. В саду стрекотали сверчки, где-то вдалеке лаяла собака. Я сидел на крыльце, смотрел на звездное небо и думал о завтрашнем дне.

А завтра… Завтра нас ждет долгий путь через глухие леса, к заброшенной церкви, хранящей свои тайны. И, возможно, не только реликвии найдём мы там…

За спиной скрипнула дверь, вышла Лара и присела рядом, ее голова склонилась мне на плечо.

— Вася, почему не ложишься?

— Сейчас иду, дорогая. Просто задумался о нашей поездке.

Ее теплая ладонь погладила меня по голове.

— Все будет хорошо. Пойдем спать, утро вечера мудренее…

Глава 7. Встреча с другом

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, когда наш «Ленд Ровер», преодолев все преграды бездорожья, выехал сначала на опушку леса, а затем на открытое пространство. Справа неторопливо текла неширокая река, слева вдоль единственной заросшей травой-муравой улицы раскинулась типичная для средней полосы деревня — здесь старинные покосившиеся избы соседствовали с современными домами, перед некоторыми из них стояли дорогие машины. Похоже, и эту деревню облюбовали москвичи под дачи.

Отец Климент с облегчением произнес:

— Ну вот, приехали. И не узнать почти ничего — столько времени прошло с того времени, как я здесь был в последний раз.

Медленно проехав по единственной улице, мы увидели небольшую усадьбу. Дом из оцилиндрованного бревна смотрел на улицу дорогими деревянными стеклопакетами в обрамлении резных наличников, мансарда покрыта металлочерепицей яркого красного цвета. В дом вело высокое крыльцо. Позади дома раскинулся сад, среди цветущих яблонь, стройными рядами стояли разноцветные ульи.

— Смотрите сколько ульев! Эх, сейчас бы медку! — мечтательно воскликнул Володя, высунувшись в окно.

В этот момент дверь открылась, и на крыльцо вышел статный мужчина в льняном костюме, который плотно облегал его крепкую фигуру.

— Батюшки! Кого я вижу! Отец Климент, дружище! — радостно воскликнул он, поспешно сбегая с крыльца.

Друзья тепло обнялись, похлопывая друг друга по спине. Мы с Володей вышли из машины, с интересом разглядывая хозяина усадьбы. У него были добрые глаза, легкая седина посеребрила виски. Наконец, оторвавшись от священника, он повернулся к нам.

— А это, значит, твои попутчики?

Отец Климент, радушно улыбаясь, представил нас друг другу:

— Да, знакомьтесь. Это мои друзья — Василий и Володя, его внук, а это Валентин — мой старинный приятель.

Валентин шагнул вперед, протянул руку:

— Очень приятно, Василий Михайлович. Много о вас слышал от отца Климента.

Я крепко пожал протянутую руку:

— Взаимно, Валентин.

— А это Володя, значит? — Валентин повернулся к внуку. — Взрослый уже парень! Отец Климент часто рассказывал о вас.

Володя немного смутился от такого внимания:

— Здравствуйте. Спасибо, что приняли нас.

— Какие разговоры, — махнул рукой Валентин. — Друзья отца Климента — мои друзья. Проходите в дом. Сейчас чая попьем с медом да с пирогами, а вечером баньку посетим, потом поужинаем картошечкой жареной с грибами. Как вам? — Валентин гостеприимно развел руками, глядя на нас ясными глазами.

— Вот это по-нашему, по-русски! Сразу видно — хороший человек. — одобрил я предложение хозяина: — Обожаю жареную картошку с грибами!

Володя, предвкушая вкусный ужин, потер руки:

— А мед у вас, наверное, особенный?

— Особый, — улыбнулся Валентин. — Сам собираю, сам варю. Липовый, с горчинкой — самое то к чаю.

Мы вслед за хозяином поднялись на крыльцо, прошли в дом. В просторной горнице по центру стоял большой стол из лакированного дерева, чашки для чая, мед в глиняном горшочке уже расположились на нем. По правой стене расположился кухонный гарнитур из массива дерева светлых приятных глазу тонов.

Невысокая статная женщина с пышными волосами цвета спелой пшеницы в это время достала из духовки противень с румяными пирожками. Она подошла к столу и поставила противень на подставку посреди стола.

— Здравствуйте! — певучим голосом приветствовала нас она.

— Валентин с нежностью посмотрел на нее.

— Знакомьтесь, друзья, это жена моя и верная подруга Надежда. И он по очереди представил нас.

— Рада видеть вас в нашем доме! Присаживайтесь за стол, будем полдничать, проголодались, наверное, с дороги.

Мы не заставили себя долго ждать, дружно заняли места за столом и приступили к трапезе. Пока Валентин разливал ароматный чай, судя по запаху, с чабрецом, по чашкам, мы уже воздавали должное пирогам.

Отец Климент, неторопливо попивая ароматный чай, с умилением огляделся вокруг:

— Какая благодать! Истинное благолепие в этом доме, душа словно отдыхает.

Я, уже утолив голод, охотно согласился с ним: — И то верно. Одна только живопись чего стоит!

Действительно, стены дома были украшены великолепными полотнами, в основном здесь были пейзажи. Мое внимание невольно приковало к себе искусство хозяина дома.

— Валентин, просто восхитителен твой талант! — произнес я. — От этих картин прямо сердце радуется.

Художник, явно польщенный вниманием, скромно улыбнулся:

— Благодарю за добрые слова, Василий. Для меня живопись — словно молитва, она умиротворяет душу и помогает найти внутренний покой.

Наконец, увидев, что мы утолили голод, Валентин задал вопрос, который видно, не давал ему покоя:

— А вы, друзья, думаю, не просто в гости ко мне заехали? — и внимательно посмотрел на нас.

В комнате повисла легкая пауза. Было видно, что Валентин искренне заинтересован в ответе, и отец Климент решил не тянуть время:

— Да, Валентин. Дело у нас и правда серьезное. Володя нашел в лесу разрушенную церковь, а в ней схрон с церковными реликвиями. Вот мы и вознамерились вернуть их обществу.

Валентин, не раздумывая, кивнул:

— Понимаю. Помогу чем смогу. У меня тут и карта старая есть, очень подробная, кстати, может, пригодится.

День плавно перетек в вечер. Солнце окончательно скрылось за лесом, и в доме зажегся свет. Я удивленно посмотрел на Валентина.

— А откуда у вас электричество? — опередил меня Володя. — Я не видел проводов в деревне.

Валентин хитро улыбнулся и поманил нас за собой:

— Пойдемте, покажу вам чудо техники!

Он провел нас через сени в небольшую подсобку, где на стене виднелся современный электрощит.

— Вот, полюбуйтесь! — с гордостью сказал Валентин. — У меня тут своя электростанция.

Мои брови недоуменно приподнялись:

— Да ну? Неужто генератор?

— И генератор тоже, — кивнул Валентин, — но главное — вот что!

Он указал на ряд солнечных панелей, установленных на крыше дома.

— Солнечные батареи? — восхищенно протянул Володя. — Как в городе говорят, экологично!

— Именно! — подтвердил Валентин. — А еще у меня есть ветрогенератор. Вон он, за домом стоит.

Я уважительно покачал головой:

— Вот это дело! Экология да экономия — две птицы одним выстрелом!

— И не только! — продолжал Валентин. — В лесу полно дров, а для генератора есть резервный бак с топливом. Так что без света не останемся ни при каких условиях.

Отец Климент с интересом рассматривал оборудование:

— Вот это прогресс! И как, хватает на все нужды?

— Более чем! — улыбнулся Валентин. — Даже на сварочный аппарат мощности хватает. А зимой подключаю резервное отопление — тепло и светло, как в городской квартире.

— Вот это я понимаю — самодостаточность! — одобрительно заметил я. — А сколько всего это стоило?

Валентин пожал плечами:

— Вложения были серьезные, но они уже давно себя окупили. Зато теперь ни от кого не зависим и электричеством пользуемся сколько душе угодно.

Володя с любопытством рассматривал панели:

— А можно подробнее про это все узнать? Такая крутая система!

— Почему бы и нет, — улыбнулся Валентин. — Завтра покажу тебе всё подробнее, расскажу, как это работает. У меня даже журнал учета есть, где я все показатели записываю.

— А теперь в баню, друзья! — пригласил он, потирая руки. — Как раз самое время, пока пар хороший.

Я одобрительно кивнул:

— Я хотя и не фанат банных процедур, но, если такой случай представился, не откажусь. Баня — она тело очищает.

Отец Климент поднял вверх палец и добавил:

— С удовольствием присоединюсь. Баня — это не просто очищение тела, но и очищение духа.

Володя с любопытством посмотрел на нас:

— А что, прямо сейчас пойдем?

— Конечно! — ответил Валентин. — Все готово. Баня уже натоплена, веники замочены.

Он провел нас к небольшой, но уютной баньке, пристроенной за домом. Внутри царила особая атмосфера, присущая только бане: пахло березовыми вениками, разогретым деревом и теплом.

— Вот, — показал Валентин, — здесь у нас предбанник. Раздевайтесь, надевайте шапки, чтобы головы не напекло и в парилку.

В парилке, как и полагается, было жарко. Валентин первым делом проверил температуру:

— Хороша! В самый раз. — указал на веники на нижнем полке: — С утра нарезал. Самые свежие.

Они с отцом Климентом, как оказалось, заядлые любители попариться, сразу заняли почетные места на верхних полках. Мы с Володей расположились пониже.

— Василий, будь добр, поддай-ка парку! — попросил Валентин.

Я взял деревянный ковшик, что висел на баке, набрал воды и плеснул на раскаленные камни они зашипели, парилку заполнил густой белый пар.

— Эх, хорошо-то как! — вздохнул я, откидываясь на полке. — Вот она, русская банька — отдыхает и тело, и душа.

После первого захода мы вышли отдохнуть, выпить травяного чаю с мёдом.

— Как ты, Володя? — поинтересовался отец Климент.

— Здорово! Никогда не думал, что в бане так хорошо.

Следующие два часа пролетели незаметно. Баня сделала свое дело — усталость как рукой сняло, а на душе стало легко и спокойно.

Когда мы вышли из бани, на небе уже высыпали звезды. Свежий воздух приятно холодил разгоряченную кожу.

— Вот теперь и ужин будет в радость, — удовлетворенно заметил я.

Валентин улыбнулся:

— Пойдемте, друзья, подкрепимся как следует!

И наша компания, посвежевшая и бодрая, направилась в дом.

В доме нас ждал накрытый стол. Хрустящая картошечка, жареные грибы с луком, соленья — все, как полагается в русском доме.

— Ну, за встречу! — поднял чашку Валентин.

За столом завязалась непринужденная беседа. Володя с интересом слушал истории о жизни в деревне, о пчеловодстве, о том, как Валентин начал писать картины. Я делился воспоминаниями о своей службе в армии, а Климент рассказывал о храмовых делах.

Я посмотрел на часы: половина одиннадцати, однако.

— Время уже позднее. Давайте-ка обсудим маршрут, коллеги.

Валентин развернул карту, и мы дружно склонились над ней. Володя, сосредоточенно нахмурив брови, указал на точку:

— Вот здесь церковь, о которой мы говорили.

Валентин внимательно изучал обозначенное место, проводя пальцем по извилистым линиям карты.

— Я знаю это место, — наконец произнес он. — Вы по какой дороге собираетесь ехать? Я, опираясь на свой многолетний опыт, уверенно показал маршрут:

— Вот по этой дороге. Она хоть и сложная, но ведет прямо к нашей цели. Валентин покачал головой, его лицо выражало явное сомнение:

— Я бы не советовал ехать этим путем. Там сейчас непроходимо. После последних дождей размыло все, да и лесовозы разбили колею.

В комнате повисла напряженная пауза. Все понимали важность предстоящего путешествия, и выбор правильного маршрута был критически важен.

— А какой путь тогда посоветуешь? — спросил отец Климент, внимательно глядя на хозяина дома. Валентин задумчиво потер подбородок:

— Есть другой путь, более длинный, но проходимый. Правда, придется сделать приличный крюк мимо старого болота и лесистый участок. Зато, дорога там, вполне по зубам для вашего внедорожника.

Отец Климент с Володей вопросительно посмотрели на меня. Я задумался. В нашем случае важнее было не то, как скоро мы доберемся до нашей цели, а доберемся ли мы вообще.

— А давайте-ка посмотрим этот маршрут, — согласился я.

Валентин развернул карту, чтобы всем было видно, карандаш в его руке уверенно двинулся над потертой поверхностью, отмечая каждый поворот и изгиб нового маршрута.

— Вот здесь, — он указал на едва заметную линию, — начинается наш путь. Сначала придется проехать мимо старого болотца, но ничего страшного — дорога там наезженная, местные часто ездят за клюквой и черникой. Главное — не торопиться и держать среднюю скорость.

Я внимательно следил за движениями его руки, мысленно прикидывая расстояние и время в пути, изредка задавая уточняющие вопросы. Меня интересовали не только технические детали маршрута, но и особенности местности, возможные трудности и места для остановок.

Володя достал блокнот и начал записывать ключевые точки маршрута.

— А здесь, — продолжал Валентин, — начинается лесистый участок. Дорога идет вдоль ручья, так что ориентируйтесь по звуку воды. Только не съезжайте с дороги — там местами встречаются глубокие овраги. — А здесь, — Валентин обвел кружком небольшую полянку на карте, — можно остановиться на привал. Место тихое, спокойное, родник неподалеку.

Я удовлетворенно кивнул:

— Мне нравится этот маршрут. Уверен, по нему мы доберемся до церкви. Не сомневаюсь. Главное — держаться обозначенного пути и не сворачивать.

Мы еще некоторое время обсуждали детали, отмечая на карте все важные ориентиры: перекрестки, броды, места для привалов. Володя старательно зарисовывал схему маршрута, добавляя собственные пометки.

Когда все детали были обговорены, отец Климент поблагодарил хозяина дома:

— Спасибо за помощь, Валентин. Твое знание местности может спасти нас от многих неприятностей.

Валентин скромно улыбнулся:

— Рад помочь. А теперь, друзья, пойдемте я покажу где вы будете спать.

Мы, сытые и довольные, поднялись из-за стола и пошли следом за хозяином в отведенные для нас комнаты. Завтра нас ждал новый день и новые испытания, а сейчас мы были благодарны судьбе за этот тёплый вечер в гостеприимном доме друга.

Глава 8. Валентин - путь к новой жизни

Глава 8. Путь к новой жизни

Валентин, разместив гостей, вышел на крыльцо. Ночь опустилась на деревню, укутав ее в теплую пелену. Теперь он живет в своем доме на берегу реки в деревне. Деревня небольшая в одну улицу. Здесь местного населения почти и не осталось, так, несколько бабушек, а в основном живут дачники, большей частью москвичи. Приезжают весной и уезжают поздней осенью. Он сам, до этого, жил в городе. Подающий надежды перспективный художник, молодая жена и дочь. Всё было хорошо пока не связался он с выпивкой, и всё покатилось под уклон. Жена развелась с ним, забрав дочь. Квартиру разменяли. И остался он один. Пил, работу забросил, так бы и загубил свою жизнь, да случай помог. Как-то ехал он поездом, а в купе с ним ехал священник. Валентин, как всегда, выставил на стол бутылку водки, закуску скудную и пригласил священника. Тот отказался пить, но стал с ним говорить.

*****

Валентин сидел в поезде, погруженный в свои мысли. Еще недавно он был успешным художником, а теперь потерял все: семью, работу, уважение окружающих. Бутылка водки в его руках казалась единственным другом в этом мире.

Дверь в купе с лязгом открылась, вошел священник в сопровождении проводницы — спокойный и умиротворенный.

— Вот ваше место, — указала женщина на нижнюю полку.

— Спасибо, уважаемая! — поблагодарил священник. — Принесите, пожалуйста… два стакана чая. Уж очень мне нравится чай в поезде.

— Сейчас сделаю, — улыбнулась проводница и вышла, прикрыв дверь.

Валентин, как обычно, выставил на столик закуску и предложил выпить. Священник вежливо отказался, но согласился поговорить.

— Меня зовут отец Климент, — представился он, — а вас?

Валентин, которого мучила головная боль после вчерашнего, замешкался…

— Валентин, — запоздало назвал свое имя.

— Приятно познакомиться! — ответил священник. — Вижу, сын мой, что-то тебя гнетет? Поделись со мной, смотришь, и полегчает.

— Знаете, отец, — начал Валентин хриплым голосом, — я думал, что алкоголь — это выход. Думал, что так смогу заглушить боль.

Отец Климент внимательно слушал, не перебивая. Его спокойный взгляд казалось проникал в душу, а мудрые вопросы постепенно заставляли Валентина раскрываться.

— А помнишь ли, почему начал пить? — спросил священник.

Валентин задумался. Действительно, почему? Успех, признание, молодая семья — все было. Но потом появились первые неудачи, критика, и он выбрал легкий путь — залить горе спиртным.

— В итоге я потерял самое дорогое — семью, — признался Валентин. — Дочь не хочет со мной общаться, жена ненавидит.

В дверь постучали, вошла проводница с двумя стаканами чая. Она поставила чай на столик.

— Спасибо, уважаемая! — поблагодарил священник. — Сколько с меня?

— Шестьдесят рублей. Он отсчитал деньги и протянул проводнице.

— Хорошей вам поездки! — проводница вышла, дверь закрылась за ней.

Уже настала ночь, а они все разговаривали со священником. Отец Климент рассказал о том, как важно найти в себе силы изменить жизнь, как вера может помочь преодолеть самые тяжелые моменты. Он говорил о прощении, о любви, о том, что никогда не поздно начать все сначала.

Эта встреча стала поворотным моментом в жизни Валентина. Он понял, что может изменить свою судьбу. Постепенно, шаг за шагом, он начал возвращаться к жизни.

Сначала переехал в деревню — тихое место, где можно было начать все с чистого листа. После смерти родителей остался старый домик, сад и пасека его отец понемногу занимался пчелами. Здесь он и открыл для себя новое увлечение — пчеловодство. Ульи, мед, природа — все это помогало отвлечься от тяжелых мыслей, вылечило его душу.

А потом он снова взялся за кисть. Теперь его картины были другими — в них появилась глубина, искренность, боль и надежда. Он договорился с директором районного клуба и начал выставлять там свои работы. Постепенно к нему стали приходить заказы.

Священник оказался прав — никогда не поздно начать новую жизнь. И теперь Валентин знал, что главное — это желание измениться и вера в то, что всё возможно.

А несколько лет назад он встретился со своей женой, они долго говорили, он рассказал ей о своей встрече с отцом Климентом в поезде, о том, что в корне изменил свою жизнь, о том, что у него теперь дом в деревне, работа и пасека.

Постепенно лед недоверия начал таять. Она видела перед собой уже не того опустившегося человека, которого оставила когда-то, а зрелого, уверенного в себе мужчину, который нашел своё место в жизни.

— Знаешь, — сказала она наконец, — я ошибалась. Ты действительно изменился.

Эта встреча стала началом их нового пути. Постепенно они начали общаться чаще, делиться своими переживаниями и планами. А вскоре она переехала к нему в деревню.

Дочь, к тому времени уже взрослая, живет в городе в квартире, которую оставила ей мать. Она часто приезжает к ним в деревню, помогает по хозяйству и с удовольствием угощается медом.

*****

Валентин задумался. Его друзья завтра отправляются в путь к заброшенному храму. Дорога предстоит тяжелая, да и не дорога вовсе, а так, направление. Смогут ли они туда добраться без него, вот в чём вопрос? И это не давало ему спокойно пойти спать.

Мысли крутились в голове, словно пчелы в улье. Он знал каждый уголок этих мест, каждую тропинку, каждый поворот. Его опыт и знания могли быть жизненно необходимы друзьям.

«Нет, я не могу остаться в стороне», — твердо решил Валентин. Он понимал, что его присутствие может не только облегчить путь, но и обезопасить всю экспедицию.

От этой мысли на душе сразу стало легче. Он прошел в спальню, где его ждала Надя. Она сразу заметила его состояние.

— О чем ты задумался? — спросила она, приподнявшись на локте.

Валентин рассказал ей о своих переживаниях, о решении присоединиться к друзьям. Надя слушала внимательно, не перебивая.

Когда он закончил, она посмотрела ему прямо в глаза:

— Ты прав. Твое место с ними. Ты нужен там.

Валентин облегченно вздохнул — Нина поддержала его решение.

— Спасибо, милая, — он обнял жену. — Ты всегда меня понимаешь.

Они легли спать, но Валентин ещё долго не мог уснуть. В голове прокручивал маршрут, вспоминал все приметы, которые помогут группе добраться до цели.

Завтра будет тяжелый день, но Валентин был готов к этому. Готов вести друзей по извилистым тропинкам, через бурные ручьи и густые заросли. Готов делиться своими знаниями и опытом ради общего дела.

А Надя… Она знала, что иногда нужно отпускать мужа в такие походы. Знала, что это часть его новой жизни, его пути к себе. И она была готова ждать, зная, что он вернётся.

Глава 9. Каждый сам выбирает свой путь

В это утро мы с Климентом проснулись раньше всех. Стараясь никого не тревожить, тихонько спустились в горницу. Солнечные лучи только начинали пробиваться сквозь занавески, наполняя комнату мягким светом.

— Климент, давай-ка по чашечке кофейка выпьем, ты не возражаешь? — спросил я священника, стараясь говорить негромко.

— От твоего, пожалуй, не откажусь, — он улыбнулся. — Уж больно у тебя он вкусный получается.

— Ну вот и славно. Ты пока присядь, а я быстро, — сказал я, направляясь в кухонную зону.

Подойдя к столу, открыл шкафчик над ним, где стояла банка с молотым кофе. Этот напиток я любил и готовить его умел. Способов было много, но мне нравился только один — ему меня научил один турок в далеком путешествии.

Взяв джезву, я вспомнил тот день, когда Ахмед, владелец маленькой кофейни в Стамбуле, показал мне секрет настоящего кофе. «Главное — не торопиться», — говорил он, помешивая густую ароматную жидкость.

Я насыпал в джезву свежемолотый кофе, добавил щепотку соли — маленький секрет, о котором мало кто знает — и залил холодной водой. Поставил на медленный огонь. Климент наблюдал за моими действиями с интересом.

— А ты, смотрю, знаток, — заметил он, потягивая воздух носом. — Аромат потрясающий.

— Да так, — скромно ответил я, не отрывая взгляда от джезвы. — Главное — дождаться, когда начнет подниматься пена. Нельзя пропустить этот момент.

Кофе медленно закипал, наполняя комнату своим неповторимым ароматом. Я снял джезву с огня в самый нужный момент и дал немного отстояться.

— Вот скажи мне, Климент, зачем людям вера-то? Вон, некоторые говорят — и без бога проживем.

Священник спокойно посмотрел мне в глаза:

— Да как же без веры-то, Василий? Это ж как компас в жизни. Без него и заблудиться недолго.

— А что, без компаса не дойдёшь куда надо? — я разлил кофе по чашкам. — Вон, молодежь по навигаторам ходит.

Климент улыбнулся в ответ:

— То навигатор земной, а вера — небесная. Она душу направляет, помогает отличать добро от зла.

Я задумчиво посмотрел в окно:

— А вот скажи, Климент, почему одни верят, а другие нет? Отчего так?

Священник взял со стола свою чашку с кофе, еще раз с удовольствием принюхался:

— Так ведь, Василий, каждый сам свой путь выбирает. Кто-то ищет опору в вере, кто-то в себе, а кто-то и вовсе не ищет. Только без опоры, знаешь, легко поскользнуться.

— Это верно, — согласился я. — Вот и я думаю — может, и правда, вера эта не просто так? Вон, сколько лет людям помогает.

Климент прислушался к пению птиц за окном, улыбка осветила его аскетичное лицо:

— Помогает, Василий, еще как помогает. И не только в трудные минуты, но и в радости. Вера — она как свет в темноте. Без неё и радость не та.

Утренние лучи солнца робко заглядывали в окна, наполняя горницу мягким золотистым светом. В этот момент в комнату вошла Надежда.

— О, вы уже встали! — удивилась она, оглядывая нашу небольшую компанию.

— В нашем возрасте сон короток, — ответил я с улыбкой. — Кофе не желаете?

Она принюхалась, и ее лицо озарилось удовольствием.

— Как вкусно пахнет… пожалуй не откажусь.

Я налил ей чашку, стараясь не расплескать драгоценную жидкость. Надежда с удовольствием сделала первый глоток, прикрыв глаза от наслаждения.

— Какой необычный вкус! И кто же такой мастер по кофейным делам? — продолжала восхищаться Надежда.

— Это Василий у нас так готовит кофе, — с улыбкой кивнул в мою сторону Климент.

— Ох, и правда вкуснотища! — воскликнула женщина, присаживаясь к столу. — Никогда такого не пробовала.

Не скрою, даже в моем возрасте приятна похвала. Чувствуя, как тепло разливается внутри от искренних слов хозяйки, я ответил:

— Спасибо, что оценили мои скромные таланты!

Мы еще немного поговорили, наслаждаясь последними глотками ароматного напитка. Надя, допив кофе, поднялась из-за стола.

— И вам спасибо за чудесный напиток! Пойду завтрак готовить. Блинов напеку, — сказала она, направляясь на кухню.

— С удовольствием отведаем ваших блинов, — отозвался священник.

— А я, с твоего позволения, помогу, — раздался голос вошедшего в горницу Валентина.

— Ой, что ты, — рассмеялась Надежда. — Я и сама справлюсь.

— Не переживай, — заговорщицки улыбнулся Валентин. — Я люблю помогать на кухне. Да и лишние руки не помешают.

Вскоре из кухни стали доноситься аппетитные запахи.

— А как ты пришел к вере, Климент, если, конечно, не секрет? — неожиданно для себя спросил я священника.

Отец Климент задумался, его взгляд словно устремился куда-то вдаль, в прошлое.

— Ты знаешь, Василий, каждый идет своим путем по жизни. И к вере тоже у каждого своя дорога. И меня тоже своя дорога привела к вере. Я ведь не всегда был священником, как ты знаешь.

Было это в первую чеченскую кампанию. Я тогда был молодым лейтенантом, командиром взвода. И вот как-то я сопровождал колонну. Со мной было семеро бойцов. На одном перевале на нас напали боевики. Мы попали в засаду. Помню тот день, как сейчас: пыль, грохот выстрелов, крики раненых товарищей. Казалось, что выхода нет, что это конец.

Меня тяжело ранило: осколки посекли ноги. Я лежал за разбитым бронетранспортером, отстреливаясь, и вдруг понял, что это может быть мой последний час. В тот момент вся жизнь промелькнула перед глазами. И я начал молиться. Впервые за долгое время я обратился к Богу, просил его о спасении, о защите для себя и своих ребят.

И знаешь, произошло чудо. Внезапно стрельба стихла. Боевики, видимо, решили, что мы все погибли, и ушли. В том бою погибло пятеро моих товарищей. Двое отделались легкими ранениями. Один из них вызвал по рации помощь, а второй оказал мне первую помощь. Прилетела «вертушка», и нас эвакуировали из той смертельной ловушки. Я попал в госпиталь, долго лечился, но доктора смогли меня поставить на ноги.

После этого случая я уже не мог жить как прежде. То, что произошло, перевернуло всю мою жизнь. Я понял, что есть нечто большее, чем просто жизнь и смерть. Есть сила, которая хранит нас, направляет. Я начал читать духовную литературу, часто ходил в церковь. А потом понял, что хочу посвятить свою жизнь служению Богу и людям.

Так офицер стал священником. И теперь, когда я стою у алтаря и совершаю службу, я каждый раз вспоминаю тот день, тот момент, когда понял, что вера — это не просто слово, а реальная сила, способная изменить жизнь.

Я некоторое время молчал, переваривая услышанное. Рассказ священника потряс меня до глубины души. Никогда бы не подумал, что за его спокойной, умиротворенной внешностью скрывается такая драматичная история.

— Спасибо, что поделился, Климент, — наконец нарушил я молчание. — Даже не представлял, через что тебе пришлось пройти.

Священник мягко улыбнулся:

— Каждому из нас Господь посылает свои испытания. И через них мы становимся теми, кто мы есть.

Я внимательно посмотрел на него. Теперь он предстал передо мной в совершенно ином свете. Его слова о вере и служении приобрели особый смысл, стали более глубокими и значимыми.

— А твои родные как приняли ваше решение? — спросил я, чувствуя, что хочу узнать больше об этом человеке.

— Поначалу было нелегко, — признался он. — Мама плакала, когда я сообщил о своем решении. Но она всегда была верующим человеком, понимала, что это мой путь. А вот отец долго не мог принять. Для него, военного человека, такой поворот в жизни сына казался странным. Ведь он мечтал о том, что его сын сделает военную карьеру и продолжит династию.

Отец Климент на мгновение замолчал, погрузившись в воспоминания.

— Помню, как отец сказал мне тогда: «Сынок, ты же был отличным командиром, у тебя было будущее в армии. Зачем ты все это делаешь?» А я не мог ему объяснить, просто чувствовал, что это мой путь.

— И как же он потом принял ваше решение? — поинтересовался я.

— Постепенно, — улыбнулся священник. — Когда отец увидел, как я служу людям, как помогаю им в трудную минуту, как нахожу слова поддержки для тех, кто потерял надежду, он начал понимать. А потом… потом он сам стал приходить в церковь.

— Неужели? — удивился я.

— Да, — кивнул отец Климент. — Правда, никогда не говорил об этом вслух, но я замечал его в храме. Особенно после того, как вышел на пенсию. Теперь мы с ним ближе, чем когда-либо. Он понял, что вера — это не слабость, а сила, которая помогает человеку оставаться человеком даже в самых тяжелых ситуациях.

И тут до меня дошло, что вера способна менять не только человека, но и его окружение, как она может преодолеть даже самые крепкие убеждения и предрассудки.

Я снова посмотрел в окно, взгляд задержался на облаках, отливающих золотом от лучей восходящего солнца:

— А ведь правда. Без веры-то и жизнь серая какая-то. Как без солнышка.

Рука священника, легкая, но в то же время жилистая и сильная, легла мне на плечо:

— Вот именно, Василий. Вера — она как солнце, греет душу и дает силы жить.

— Спасибо тебе! Поговорил с тобой — и на душе стало светло и легко.

— И тебе спасибо! За то, что слушаешь да думаешь. Это главное.

По лестнице топоча ногами бодро спустился Володя.

— А вот и наш молодец! — улыбнулся отец Климент.

— Давай-ка, брат, завтракать. Солнце уже встало, пора выезжать, — поторопил я.

— Я мигом, деда, только умоюсь! — крикнул Володя, направляясь к рукомойнику.

Через несколько минут все сидели за столом. Хозяйка подала на стол горячие блины с медом, творог со сметаной и травяной чай.

— Как спалось? — поинтересовался я у внука, накладывая в тарелку румяные блины.

— Отлично! — ответил Володя, поливая блин медом. — Когда выезжаем?

— Через час. Еще раз проверим все и тронемся.

Отец Климент благословил трапезу, и все принялись за еду.

После завтрака, поблагодарив радушную хозяйку за завтрак, мы с Климентом вышли во двор, а Володя остался помочь хозяйке убрать со стола. Я проверил еще раз уровень масла в двигателе, давление в шинах и инструменты, а Климент аккуратно загрузил в багажник заранее подготовленные рюкзаки.

Тут на крыльцо вышел Валентин. В руках он держал походную сумку, изрядно потрепанную, но все ещё крепкую.

— Друзья! Я решил отправиться вместе с вами. — заявил он твердо. — Если вы, конечно, не возражаете. Вот и сумку собрал.

Мы с Климентом переглянулись. По его глазам я понял, что он ждал чего-то подобного, знал, но держал это при себе. Я же неожиданно почувствовал облегчение — Валентин прекрасно знал эти места, и его присутствие значительно облегчало нам поиск церкви.

— Я за! — одобрил священник, его лицо светилось искренней радостью.

Я улыбнулся. Иногда самые неожиданные решения оказываются самыми правильными. В голове промелькнула мысль о том, как удачно складывается наше путешествие. Валентин не просто присоединялся к нам — он становился той недостающей частью пазла, без которой наше путешествие могло бы оказаться куда более сложным.

— Добро пожаловать в команду! — сказал я, протягивая ему руку. — Мы очень рады, что ты с нами. Предлагаю занять должность штурмана. Не возражаешь?

Валентин крепко пожал мою руку.

— Я не против.

— Вот и прекрасно! Теперь наша команда укомплектована на все сто процентов.

Мы вернулись к сборам, но теперь работа шла быстрее и веселее. Валентин, словно чувствуя наше облегчение, с энтузиазмом принялся помогать, и вскоре все вещи были уложены, а машина готова к отправлению.

— Ну что, пора в дорогу? — спросил я, оглядывая наш небольшой отряд.

— Пора, — подтвердил Климент. — Господь с нами. Только вот хозяйку надо отблагодарить за прием. Мы согласились и дружно поднялись на крыльцо, затем прошли в горницу.

— Спасибо вам за гостеприимство, хозяюшка, от всех нас! — Поблагодарил Надежду священник.

— Всегда рада, — улыбнулась та. — Берегите себя в пути. А я тут вам в дорогу гостинец собрала, — и протянула мне корзинку, заботливо закрытую сверху полотенцем.

— Огромное вам спасибо, Надежда, — поблагодарил я и, наклонившись, поцеловал ее руку. Этот жест благодарности казался мне единственно правильным в этот момент.

Женщина слегка покраснела от смущения. Она проводила нас до машины, и я заметил, как внимательно она осматривает наш автомобиль, словно проверяя, все ли в порядке.

— Ну что, в путь? — спросил я, открывая дверь верного «Ленд Ровера» и усаживаясь на водительское сиденье. Салон встретил знакомым запахом кожи и машинного масла.

Валентин занял место рядом — штурман должен быть впереди.

Сзади разместились отец Климент и Володя. Священник расположился поудобнее, достал молитвенник и перекрестился. Володя, молодой и энергичный, о чем-то тихо переговаривался с ним, то и дело оглядываясь через плечо.

Я проверил приборы, отрегулировал зеркала. Двигатель заурчал ровно и уверенно, словно старый друг, готовый к новым приключениям.

— Все готовы? — спросил я, включая передачу.

— Готовы, — ответил Валентин, разворачивая карту на коленях. — Маршрут я знаю, так что не заблудимся.

— С Богом! — благословил нас отец Климент.

Машина медленно тронулась с места, а Надежда все стояла на пороге, махая нам рукой. Я оглянулся в зеркало заднего вида, наблюдая, как ее фигура становится всё меньше и меньше, пока окончательно не исчезла за поворотом.

Глава 10. Происшествие на дороге

Раннее утро окутало лес густой пеленой тумана. «Ленд Ровер» неторопливо покидал деревню, оставляя за собой шлейф пыли. Дорога становилась всё более извилистой, петляя между вековых деревьев. Внезапно открылась живописная поляна, окружённая белоствольными березками, а рядом с ними зеленели молодые елочки.

— Смотри-ка, какая симпатичная полянка! — вдруг воскликнул Валентин. — Тут должны быть боровики. Предлагаю остановиться ненадолго, соберем грибов для ужина.

Подумав, я одобрительно кивнул:

— Хорошая идея. Свежий воздух и прогулка не повредят, а грибной суп не помешает.

Все вышли из машины, вдохнув полной грудью лесной воздух. Володя с интересом оглядывался по сторонам:

— А как их искать, боровики-то?

Валентин, опытный грибник, улыбнулся:

— Смотри внимательно. Боровик обычно растет под березами, у него толстая ножка и коричневая шляпка.

Климент, вооружившись корзиной, добавил:

— Только не забывайте: собирать нужно аккуратно, не повреждая грибницу.

Пока мы осматривали поляну, Володя внимательно следил за действиями Валентина. Вскоре первый боровик был найден — крепкий, с толстой ножкой и красивой коричневой шляпкой.

— Ура! — радостно воскликнул внук. — Мой первый гриб!

Полянка оказалась богатой на грибы. Каждый нашел несколько крепких боровиков.

— Ну что, пора возвращаться, — сказал я, осматривая полную корзину. — Ужин будет что надо.

Перед отъездом Валентин окинул поляну взглядом:

— Хорошее место. Жаль, что нечасто удаётся вот так остановиться.

Загрузив грибы в машину, мы продолжили свой путь.

Внезапно Володя, сидевший на заднем сиденье и смотревший в окно, насторожился:

— Деда, смотри! Вон там, за поворотом, какая-то машина стоит… подозрительная.

Я выжал сцепление и притормозил, вышел из машины и осмотрелся. Сразу за поворотом среди березок действительно стояла белая «Газель», а в ее кузове была установлена небольшая баня, такие я часто видел рядом с торговыми центрами.

— Действительно странно, — нахмурился отец Климент. — Кому может понадобиться баня в такой глуши? Здесь и своих хватает.

— Я на днях репортаж по телевизору смотрел? — тревожно произнес Володя. — Рассказывали, что был задержан водитель на машине, в которой были такие же бани, а в них были установки для запуска беспилотников.

— Тихо, не паникуем раньше времени, — остановил я внука. — Мало ли, куда везут эту баню.

— А я согласен с Володей, — подал голос Валентин. — К тому же, если мне память не изменяет, тут неподалеку воинская часть расположена, вернее — склады.

Климент посмотрел на меня. Я принял решение:

— Предлагаю провести разведку. Ты, Валентин, с Володей останьтесь в машине, а мы с отцом Климентом прогуляемся и выясним что там.

Мы вышли из машины и, пригнувшись, направились к подозрительной машине. Густой подлесок позволил нам подобраться практически вплотную к ней. Я выглянул из-за куста: «Газель» обычная таких много ездит, да и баня как баня, но вопрос остается открытым: что она здесь в глуши делает? Неожиданно послышался треск сучьев и к машине вышел парень молодой лет двадцати. Он на ходу застегивал молнию на джинсах. Раздался звонок мобильника. Парень поднес трубку к уху.

«Слушаю. Понял, выполняю». Он направился к заднему борту кузова и стал его открывать. Так, обстановка перестает быть томной, надо срочно действовать. Я знаками показал Клименту: «Заходи справа», а сам двинулся слева. Густые кусты надежно скрывали наше перемещение. Мы одновременно оказались справа и слева у кузова. Парень уже собравшийся запрыгнуть в кузов растерянно замер. Я, не дав ему опомниться, схватил за ногу и рванул вниз. Тот кубарем свалился на землю, где и был скручен.

— А теперь отходим к машине! — скомандовал я. — Мало ли что может произойти. Подхватив парня справа и слева под локти мы быстро двинулись к нашей машине.

Валентин с Володей выскочили из машины нам навстречу. Они удивленно смотрели на задержанного нами парня, который стоял с опущенной головой.

— Похоже, Володя, ты оказался прав, — сказал я внуку. — А теперь, друзья, нам нужно быстро связаться с соответствующими органами. Валентин, ты из местных, есть ли у тебя нужные контакты?

Валентин достал мобильник, его пальцы быстро забегали по экрану.

— Есть у меня контакт знакомого из ФСБ, сейчас наберу, — произнес он, набирая номер.

В трубке послышались гудки. Мы напряженно ждали.

— Алло, Сергей Петрович? Приветствую Вас, это Валентин. У нас тут ситуация… Да, серьезная. И он пересказал абоненту все что произошло. — Хорошо, сейчас скину вам координаты. Отключив мобильник, он повернулся к нам. — Они вышлют вертолет: далеко мы находимся, а обстановка не терпит отлагательства. Нам порекомендовали больше ничего не предпринимать. Никто и не возражал. Пусть специально обученные люди разбираются.

Через полчаса в небе появился вертолет, вот он завис над дорогой и приземлился, винты остановились и тяжело опустились. Дверь открылась, и на землю выпрыгнул подтянутый мужчина в штатском, за ним еще несколько таких же быстрых людей с уверенными движениями. Мужчина быстрым шагом направился к нам.

— Валентин Петрович, спасибо вам за сигнал. — Он крепко пожал руку Валентину, а затем поздоровался и с нами. — Здравствуйте товарищи! Я полковник ФСБ Лазарев, руковожу противодиверсионной группой.

— Петров, — он повернулся к одному из сотрудников, прибывших с ним, — бери своих и обследуй автомобиль. Он посмотрел снова на нас.

— Кто покажет, где находится машина?

— Я провожу, — вызвался я. Подошли к «Газели». Старший команды бросил быстрый взгляд на автомобиль, баню в кузове.

— Вы возвращайтесь, а мы тут поработаем, — обратился он ко мне. Я молча кивнул. Все правильно, мы свое дело сделали, теперь пускай специалисты работают и вернулся к своим. Мои товарищи ждали возле «Ленд Ровера». Полковник, как мне сказал Климент, забрал плененного нами и отправился в вертолет для проведения допроса.

Где-то через час появились сотрудники, осматривающие «Газель». Они сразу же направились к вертолету. Вскоре из него выпрыгнул Лазарев, подойдя к нам он сообщил, что после тщательного осмотра «Газели» наше предположение подтвердилось — в бане, действительно, были обнаружены три беспилотника и специальное оборудование для их запуска. Управление проводилось дистанционно по готовности. Оказывается, не вмешайся мы вовремя, «диверсант» открыл бы крышу бани при помощи лебедки, и беспилотники были бы запущены дистанционным сигналом.

Полковник внимательно посмотрел на нас.

— Друзья, вы сегодня предотвратили серьезную диверсию. Пока мы даже не можем оценить ее масштабы в полной мере. Огромное спасибо от лица моего ведомства и от меня лично. Он по очереди пожал нам руки. — А теперь нам пора лететь предстоит долгая работа с пойманным вами диверсантом, прощайте. Он скорым шагом направился к вертолету, поднялся на борт, винты начали раскручиваться, дверь захлопнулась. Винтокрылая машина плавно оторвалась от земли и, набирая скорость скрылась за верхушками сосняка.

— Вот что значит бдительность, ребята, — я с гордостью оглядел свою команду. — Хорошо, что Володя вовремя заметил неладное.

— Да, Владимир молодец, и мы с тобой не растерялись, — добавил отец Климент. — А, чтобы мы делали без Валентина? Без его связей? Отличная у нас команда!

Глава 11. Находка

«Ветеран» уверенно пожирал километр за километром. Дорога, словно играя с нами, то ныряла в низину, поросшую папоротником, то взбегала на пологие пригорки, петляя между вековыми деревьями. Но ни ухабы, ни крутые повороты не могли остановить надежный внедорожник.

Я привычно держал руль, чувствуя, как машина послушно следует за каждым моим движением. Руки удобно лежали на кожаной оплетке, а взгляд скользил по извилистому пути впереди. Ветеран за рулем и ветеран под капотом — мы понимали друг друга без слов.

В памяти всплывали картины прошлого. Я вспоминал, как в капитанском звании возглавлял ремонтный расчет. Сколько километров было пройдено тогда! И не просто километров — а километров испытаний. Зимой и летом, в дождь и грязь мы с бойцами лазили по самым непроходимым местам, восстанавливая поврежденный кабель связи.

Тогда, «Урал» с двумя ведущими мостами был нашим надежным спутником. Помнил я и то, как машина вытаскивала нас из самых безнадежных ситуаций — будь то глубокий снег или раскисшая от дождей глина. Помнил, как мы с ребятами меняли колеса в кромешной тьме, как грелись у костра после очередного тяжелого дня.

*****

— Товарищ капитан, вас вызывает начальник дежурной смены! — бодро доложил запыхавшийся посыльный.

Я поднялся из-за стола, где заполнял журнал боевой подготовки отделения, и вышел из канцелярии роты. На боевом посту дежурной смены было оживлённо: звонили телефоны дальней связи и ЗАС, принимались доклады и давались указания.

— А, Василий, наконец-то и ты! — обрадовался начальник дежурной смены майор Никитин. — Неисправность на кабеле в районе населенного пункта N. Случай неординарный, поэтому принято решение отправить тебя с прапорщиком Дмитриевым. Готовность к выезду — тридцать минут.

Ситуация стандартная и уже привычная, сколько их уже было, и не сосчитать: первым делом позвонил на кабельный полигон, где находился дежурный расчёт кабельщиков.

— Прапорщик Дмитриев на связи, — ответили на том конце провода.

— Саша, у нас неисправность, срочно готовь расчет к выезду. Время готовности — тридцать минут, — дал я указания.

— Понял, приступаю к подготовке.

— Водителя уже отправили в автопарк. Скоро прибудет к вам под погрузку.

Я на секунду задумался. Нужно было ещё жене позвонить, предупредить, чтобы не ждала сегодня. Он набрал домашний номер.

— Алло, дорогая? — голос его звучал спокойно, но в нем чувствовалась тревога.

— Вась, ты? Что-то случилось? — в голосе жены послышалось беспокойство.

— Да нет, просто срочный выезд. Не жди меня сегодня, ладно?

— Опять? — вздохнула она. — А дочка так тебя ждет.

— Я позвоню, как освобожусь. Передай ей, что папа работает.

— Хорошо, — в ее голосе слышалась усталость. — Только звони, пожалуйста.

— Обязательно, — пообещал я, заканчивая разговор.

Теперь надо получить инструктаж перед убытием, я подошел к двери кабинета начальника штаба. Постучал и открыл дверь. — Разрешите войти товарищ майор? Начштаба поднял голову.

— Василий Михайлович, проходи, присаживайся. Я отодвинул стул, сел.

— Поврежден кабель связи с верхним органом управления — начштаба указал пальцем куда-то вверх. Резервный канал организовали, но сам понимаешь… Командир дивизии держит этот вопрос на контроле и требует скорейшего восстановления основного канала. Поэтому мы приняли решение отправить тебя в качестве усиления с дежурным расчетом. — Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— Всё понял товарищ майор и готов убыть к месту неисправности. — Я встал. Начштаба тоже встал и протянул руку.

— Тогда удачи тебе Василий Михайлович! Надеюсь на тебя.

Я ответил майору крепким рукопожатием.

— Не сомневайтесь товарищ майор, не подведем. Расчет опытный, не одну неисправность устранили. Разрешите идти?

— Ступай капитан и скорейшего возвращения!

Выйдя из кабинета, я на мгновение остановился, собираясь с мыслями. Задача была серьезной — повреждение кабеля связи с верхним органом управления могло привести к нарушению всей системы коммуникации. А это недопустимо.

Быстрым шагом направился к месту сбора. На кабельном полигоне уже ждал подготовленный «Урал». Прапорщик Дмитриев доложил о готовности личного состава и оборудования.

— Все проверили, товарищ капитан, — отрапортовал он. — Можем выезжать.

Я внимательно посмотрел на личный состав расчета, бойцы всем своим видом показывали, что готовы к выполнению любого задания. Проверил приборы и инструмент, в их деле любая мелочь имела значение. Все было в полном порядке.

— Сухпайки взяли?

— Так точно, товарищ капитан! На трое суток.

— Отлично, — я кивнул. — Тогда по местам.

Бойцы быстро забрались в кунг «Урала», я и прапорщик — в кабину.

Заняв свое место, первым делом снял гарнитуру бортовой радиостанции, нажал тангенту.

— База, я Сокол, как слышите? Прием.

— Сокол, я База. Слышу вас ноль пять, — ответил голос в наушнике гарнитуры.

— База, я Сокол. Слышу вас ноль пять. Проверка связи.

Удовлетворенный качеством связи, я повесил гарнитуру на место. В те времена мобильников не было даже в проекте, поэтому вся надежда была на радиостанцию. Повернул голову к водителю.

— Едем, Алексей!

Машина тронулась с места, унося команду связистов навстречу ответственной задаче. Впереди их ждали километры дорог, возможно, непроходимые места и сложная работа по восстановлению связи. Но они были готовы к этому. Их долг — обеспечить бесперебойную работу линий связи, и они выполнят его, чего бы это ни стоило. Ведь именно для таких случаев они и готовились, именно ради таких выездов они каждый день тренировались и учились.

*****

Отец Климент и Володя сидели сзади, вглядываясь в мелькающий за окнами пейзаж. Валентин, сидевший справа от меня, время от времени указывал на приметные места, сверяясь с картой.

Вскоре лес расступился, и они выехали на открытое место. Справа стеной стоял густой ельник, слева раскинулось заброшенное поле, заросшее высоким бурьяном и редкими кустами. Вдали виднелись очертания заброшенной мельницы, наполовину скрытой в зарослях.

— Вот она, развилка, — негромко произнес Валентин, указывая вперед. — Отсюда до церкви рукой подать, но дорога становится сложнее.

Я кивнул:

— Ничего, доберемся. Машина у нас надежная, да и команда что надо.

Дорога, сделав крутой поворот, уперлась в речку небольшую метров пять шириной. Прозрачная вода, переливаясь в лучах солнца, быстро текла в пологих берегах. Я, не прекращая движения, окинул взглядом местность: наш берег круто спускается к реке, противоположный — пологий, течение не слишком быстрое, и даже с кабины я вижу песчаное дно реки. Отлично, можно ехать!

— Внимание на борту! Всем крепко держаться! — бодро скомандовал я своим попутчикам. Вижу в зеркало отец Климент с Володей схватились за ручки дверей, лица серьезные, но паники нет, и это хорошо. Валентин тоже спокоен.

Не сбавляя скорости, направляю машину вниз по съезду. «Ветеран» уверенно въезжает в воду, колеса погружаются по ступицу. Брызги разлетаются в стороны, создавая радужные переливы на солнце. Вода ритмично шумит под днищем, но это не проблема — и не такие водные преграды видали! Здесь главное — не газовать и не останавливаться.

Держу ровный ход, внимательно следя за дорогой впереди. Брызги воды долетают до лица через открытое окно. Машина медленно, но верно продвигается вперед. Вот уже середина реки, а там и до противоположного берега рукой подать. Мгновение — и мы уже на твердой почве. «Ветеран» как будто облегченно вздыхает, выбираясь из воды, а вместе с ним и все мы.

Вытираю капли воды с лица и улыбаюсь. Еще один рубеж преодолен.

В зеркале заднего вида вижу, как удаляется река.

— А вот и она! — торжественно произнес Валентин, протягивая руку вперед.

Между густыми деревьями постепенно стали проступать очертания заброшенной церкви. Отец Климент, увидев святое место, не смог сдержать эмоций:

— Слава богу, добрались! — Он перекрестился, глядя на руины.

Я остановил машину на поляне неподалеку, все вышли.

Первым делом я осмотрелся вокруг, пытаясь представить, как здесь всё выглядело раньше. Когда-то давно здесь стояло село, судя по всему, большое — раз такая величественная церковь возвышалась над лесом. Теперь же остались только эти полуразрушенные стены, хранящие в себе отголоски прошлого. От села и следа не осталось — ни домов, ни построек, ни даже фундаментов. Только бурьян да деревья там, где когда-то кипела жизнь.

Подошел ближе к церкви. Кирпичные стены, некогда крепкие и надежные, теперь покрылись трещинами и мхом. Купола, когда-то сверкавшие на солнце, теперь покосились и частично обрушились. Но даже в таком состоянии церковь сохраняла свою величественность, словно гордое напоминание о том, что когда-то здесь была жизнь, вера и надежда.

Я представил, как здесь собирались люди, как звенели колокола, как горели свечи и как звучали молитвы. Теперь же только ветер гулял между разрушенными стенами, да птицы вили гнезда в пустых оконных проёмах. Это место хранило в себе столько историй, столько судеб, столько молитв и слез. И теперь оно стояло здесь, словно страж прошлого, напоминая нам о том, как быстротечна человеческая жизнь и как важно сохранять память о былом.

Отец Климент первым направился к входу, мы последовали за ним.

Вошли в пролом на месте входа в церковь. Скудный свет проникал через обрушившийся купол, создавая причудливые тени на стенах. Шаги гулко отдавались под сводами. Под ногами скрипела обвалившаяся штукатурка.

Я достал фонарик и включил его. Луч света выхватил из темноты фрагменты фресок, почерневшие от времени и копоти. Где-то здесь, в этих стенах, когда-то звучали молитвы и церковные песнопения. Теперь же царила мертвая тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и шорохом осыпающихся камней.

— Здесь, Володя? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

Внук кивнул:

— Да, дедушка. Вон там в алтаре я и нашел тайник.

Он направился к алтарю. Его движения были уверенными — он точно знал, что ищет.

В полумраке заброшенного храма я видел, как его рука скользнула по выщербленной стене справа от прохода. Пальцы вздрогнули, нащупав то что он искал — неровность в кладке, отличающийся по размеру кирпич.

— Вот оно! — прошептал Володя, сдерживая волнение.

Он осторожно надавил на кирпич, и тот неожиданно легко поддался и выскочил наружу. В стене образовалась небольшая ниша, а в ней — покрытый ржавчиной металлический рычаг.

— Вот видите! — радостно воскликнул Володя, не скрывая своего восторга. — Я знал, что не ошибся!

Отец Климент перекрестился:

— Слава Господу! Это действительно знак.

Я облегченно выдохнул:

— Молодец, Володя. Не зря мы сюда приехали. После чего направил луч фонарика в образовавшееся отверстие в стене.

— Похоже, этот механизм не трогали много лет.

Мы все четверо с замиранием сердца смотрели на старинное устройство. Никто не спешил трогать ржавый рычаг — каждый понимал ответственность момента.

— Ну что? Открываем? — почему-то шепотом спросил Володя, оглядываясь на нас.

Отец Климент, после короткой молитвы, произнес:

— Думаю, пришло время вернуть храму то, что принадлежит ему по праву.

В воздухе явственно повисло напряжение ожидания чего-то важного

— Давай, Володя, действуй! — поддержал я внука.

Володя, чувствуя на себе наши напряженные взгляды, положил ладонь на покрытый ржавчиной рычаг. Его пальцы слегка дрожали от волнения, но голос звучал твердо:

— Я готов. Он медленно повернул рычаг по часовой стрелке. Сначала механизм не поддавался, но затем раздался протяжный скрежет, будто пробуждающийся от долгого сна.

Мы невольно отступили на шаг, когда массивная каменная плита за нашими спинами зашевелилась. Она медленно, со скрипом, начала сдвигаться в сторону, открывая темный зев потайного хода.

— Святые угодники… — прошептал отец Климент, осеняя себя крестным знамением.

В открывшемся проеме царила непроглядная тьма. Только редкие лучи света, проникающие через трещины в стенах, позволяли разглядеть каменные ступени, уходящие куда-то вниз.

Я осветил первые ступени:

— Идем, только осторожно. Неизвестно, сколько лет этому ходу. И, как самый опытный, первым шагнул вперед, проверяя прочность ступеней. За мной последовал отец Климент, держа в руках небольшой крест. Володя, чувствуя себя первооткрывателем, шел следом, замыкал процессию Валентин, который тоже взял фонарь.

Эхо наших шагов гулко разносилось по подземелью.

Луч фонаря выхватил из темноты массивный сундук, покрытый вековой пылью.

— А вот и сундук, про который я говорил! — радостно воскликнул Володя, направляя свет фонаря. — Смотрите, он цел!

Я, затаив дыхание, подошел ближе:

— Господи, благослови! Неужели всё сохранилось?

Отец Климент осенил сундук крестным знамением:

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…

Валентин осторожно ощупал крышку:

— Похоже, его не открывали очень давно. Ржавчина на замках…

Володя, не скрывая волнения, спросил:

— Можно открыть?

— Ты его нашел, тебе и открывать. — негромко сказал я.

С трудом, преодолевая сопротивление времени, крышка сундука медленно поднялась. Внутри лежали завернутые в ткань иконы.

— Вот они… — прошептал отец Климент, доставая первую икону.

С величайшей осторожностью он развернул пожелтевшую от времени холстину. В тусклом свете фонаря постепенно проступила позолота оклада, а затем и священный лик.

— Святой Макарий… — в один голос прошептали священник и художник, не в силах оторвать взгляд от древнего образа.

Икона словно светилась изнутри, несмотря на царивший в подземелье полумрак. Лик святого, несмотря на прошедшие годы, сохранил свою выразительность и силу.

Валентин, как художник, не мог не заметить мастерство исполнения:

— Какая работа… Видно, писал настоящий мастер.

Отец Климент, не отрывая взгляда от иконы, произнес:

— Этот образ несет в себе особую силу. Преподобный Макарий был великим подвижником, своими молитвами он не раз спасал землю от нашествия врагов, исцелял больных, основал монастырь, и неслучайно его икона хранилась здесь веками. А теперь, спустя столетия, друзья, мы стали свидетелями чудесного обретения образа, связанного с именем этого угодника Божия.

— Нужно осмотреть и остальные иконы, — прозвучал негромкий голос священника. Он бережно достал из сундука следующий сверток. Я помог развернуть его. Это оказалась икона Божией Матери, написанная в старинном стиле.

— Какая тонкая работа! — восхитился Валентин, рассматривая детали. — Посмотрите на эти золотые нимбы, на мастерство исполнения.

Одна за другой раскрывались святыни. Среди них оказались образы святых, написанные в разные годы. Каждая икона хранила свою историю, каждый лик рассказывал о вере и преданности людей.

— Удивительно, — прошептал отец Климент, — как эти святыни сохранились до наших дней. Словно сам Господь хранил их для этого часа. — Он посмотрел на Володю. — Друзья мои, — голос его дрожал от переполнявших чувств, — посмотрите на этого юношу. Ведь именно благодаря ему мы сейчас видим эти святые иконы.

Мы дружно обернулись к Володе, который стоял, слегка смущенный всеобщим вниманием.

— Если бы не его тяга к познанию, — продолжал священник, — они бы так и лежали в каменной темнице, а верующие не имели возможности прикоснуться к ним.

Валентин подошел к юноше и сердечно пожал ему руку:

— Володя, ты настоящий исследователь. Твоя находчивость и любознательность помогли сохранить наше духовное наследие.

Я, гордый за внука, положил руку ему на плечо:

— Молодец! Ты не просто нашел эти иконы, ты вернул частичку нашей истории обществу.

Отец Климент достал небольшой крест на цепочке:

— Прими этот символ веры в знак благодарности за твой благородный поступок.

Володя, краснея от смущения, принял подарок:

— Спасибо, отец Климент. Я просто хотел вернуть святыни.

— Твое желание помочь оказалось благословением для всех нас, — мягко ответил священник.

Вновь обретенные иконы аккуратно уложили в специальные ящики, которые заранее подготовили для их транспортировки.

Перед тем как покинуть подземелье, отец Климент отслужил короткую молитву благодарения. Его голос эхом отражался от каменных стен, словно сами стены храма присоединялись к молитве.

— Теперь наш долг — обеспечить достойное возвращение этих святынь в храм, — сказал отец Климент, осеняя крестным знамением подземелье. — И да хранит Господь наше начинание.