Свежий ветер с запахом мела

Глава 1

Уже на ступеньках обуяла меня некая робость, и хорошо отполированную ручку тяжёлой двери потянула я с замиранием сердца. Ничего особенного за дверью не оказалось — сразу за ней оказалась почему-то обшитая деревянными рейками стенка. А раньше открывалась эта дверь в прохладный полумрак просторного холла. Впрочем, холл был на прежнем месте — сразу за стенкой, по узкому коридорчику направо, — и от него по-прежнему уходил в обе стороны широкий коридор. Налево были мастерские для мальчиков, а направо — столовая. Ни налево, ни направо мне пройти не удалось, так как вырос прямо передо мной молодой человек хмуро-официального вида.

— Вы к кому?

— К директору, — призналась я, почему-то слегка холодея от слова «директор».

— Директор на совещании, — скучающе сообщил молодой человек. — А вы по какому вопросу?

Наверное, надо было мне сделать независимо-деловой вид и сказать, что по этому вопросу я буду разговаривать только с директором, но было уже поздно: вся моя независимость, нажитая суровым жизненным опытом, куда-то испарилась.

— А не нужна ли вам в школе секция айкидо? — вырвалось вдруг у меня, и тут же весь мой жизненный опыт огрел меня тяжёлым подзатыльником: эта моя схватка уже явно и безнадёжно проиграна.

Молодой человек солидно покачал головой и сказал, что секцию айкидо директор не одобрит. Не нужны им ни айкидо, ни таэквондо, ни все эти прочие…

— ...воинские искусства, — подсказала я.

Вот именно, воинские искусства им были совсем не нужны.

— Но айкидо — это особое воинское искусство, и инструктор у нас очень хороший, — напирала я, не желая сдаваться без боя.

Молодой человек досадливо поморщился:

— Да знаю я эти ваши воинские искусства, и айкидо тоже знаю.

— И айкидо? Да откуда ж? — не удержалась я.

— Так я ведь СБ! — с чувством гордости заявил он, ткнув пальцем в болтающуюся на груди пластиковую карточку.

«О времена, о нравы!» — вздохнула я про себя. Уже и в обычной школе нельзя обойтись без охраны.

— А можно… а можно я просто зайду? Я когда-то училась в этой школе… — Мой язык сегодня явно решил жить собственной жизнью, а голос и вовсе предательски дрогнул.

Молодой человек с удивлением глянул на меня, помедлил — и вдруг отступил в сторону.

— Ладно уж, проходите.

Ступая осторожно, как канатоходец по канату, пошла я по знакомому коридору направо. И вывел меня коридор к знакомой лестнице — только ступени были ещё более потерты, а перила ещё более обшарпаны. А на перилах по-прежнему были набиты обструганные деревяшки, призванные создавать препятствия задам юных озорников, вздумавших спуститься по лестнице неположенным по уставу способом.

Когда-то перила были гладкие и покрашенные белой краской, и съезжать по ним было сплошным удовольствием. Никакие угрозы и наказания не помогали, и тогда кто-то придумал этот простой и гениальный способ прекратить недозволенное.

Второй этаж встретил меня тишиной. Буйная энергия кипела за прикрытыми дверями классов, втиснутая в душные стены и с нетерпением ожидающая звонка.

Я шла по коридору, осторожно заглядывая на ходу в приоткрытые кое-где двери. Почти все кабинеты так и остались на своих местах. География, история, математика, музыка, немецкий, математика, физика, литература, труды... И с каждым из этих классов, с каждым метром школьного коридора связано столько всего...

Вот кабинет труда для девочек. Как же я его ненавидела! Уж не знаю, за что, но трудовичка невзлюбила меня с первого взгляда. Ну, да, голова у меня всегда работала лучше, чем руки, да и не интересовали меня борщи и платьюшки. И потому каждый урок был пыткой. Хорошо, что мои мучения длились всего год — но запомнились на всю жизнь! До сих пор шарахаюсь от швейных машинок. Да и кулинар из меня по-прежнему так себе.

А рядом всё тот же кабинет литературы, где в моё время хозяйкой была Анна Ивановна — высокая дородная женщина лет пятидесяти, которая казалась ещё выше из-за туго стянутого пучка на макушке и которой, по-моему, даже завуч с директором побаивались. А уж когда мы, восьмиклассники, попали к ней, то поначалу были в ужасе. Нам её ещё и классной назначили.

Литературу я всегда любила, и всегда у меня были пятёрки, но за первое же сочинение Анна Ивановна влепила мне тройку. Это было совершенно неожиданно и невероятно обидно. Не то, чтобы я всегда только пятёрки получала, двойки тоже бывали — но исключительно по поведению. И, надо признать, было за что: одна из записей в моём дневнике гласила «Поведение неуд. Подбила весь класс сбежать с уроков». Но тройка?! Тройка мне тогда казалась даже хуже двойки, самая унизительная оценка.

К счастью, как потом выяснилось, Анна Ивановна просто любила сразу показать крутой нрав, чтобы класс присмирел, а потом можно было и отпустить поводья. В десятом классе я таки получила в аттестат свою пятёрку по литературе.

Правда, не обошлось без казусов. Наша классная (в тот год биологичка), встретив меня в коридоре после экзамена, отвела в сторонку:

— Ты что там за речь Ельцина написала?!

— Да ничего такого я не написала… Просто сочинение на свободную тему…

Классная схватилась за голову и по секрету призналась, что сочинения на две пятёрки положено нести на проверку в районо — а как нести туда такую неполиткорректную ересь?! Потому и пришлось поставить четвёрку за литературу и пятёрку за русский (в русском придраться не нашли к чему).

Да, на дворе была перестройка, но Союз ещё не рухнул, и линия партии на строительство коммунизма ещё считалась формально незыблемой. Хотя по факту некоторые юные революционеры, вроде меня, вступать в комсомол отказались. По идеологическим соображениям.

Отец тогда вздохнул и сказал, что в своё время тоже в комсомол не стал вступать. Пока в десятом классе его не вызвал к себе директор и не объяснил, что без комсомольского билета в вуз не поступишь. Что поделать, отец стал комсомольцем. Я не стала. И поступила. Но членские взносы со стипендии (две копейки в месяц) с меня всё равно брали…

Я дошла до учительской, рядом с которой когда-то была пионерская комната. И когда-то я была командиром отряда и участвовала во всяких пионерских активностях: концерты к праздникам, спектакли, строевые смотры. Но потом мир перевернулся: оказалось, что в жизни всё совсем не так, как нас учили в школе. И только школа осталась прежней…

А вот и кабинет химии. С ним тоже связано множество воспоминаний. Когда, перед седьмым классом, нам выдали учебники на лето, я так увлеклась, что чуть не половину учебника по химии изучила самостоятельно. Чем привела в восторг нашего химика. Надо сказать, довольно странного товарища: лет ему было около пятидесяти, но нам он тогда казался совсем стариком. Низенький, сухонький, весь какой-то вёрткий он был похож на шарик ртути или на перманентную химическую реакцию с выделением пузырьков.

Однажды, после объявления результатов контрольной, он велел мне привести родителей в школу. Я похолодела и уставилась на него в полном недоумении: «За что?!». «Чтобы объявить им благодарность за дочь!» — заявил он.

Но любовь быстро закончилась, когда я перестала быть паинькой и задала неудобный вопрос. Писали мы как-то очередную контрольную, и я, конечно же, получила пятёрку, а вот мой сосед по парте — четвёрку. Хотя химию знал куда лучше меня: он даже сам дома эксперименты делал и чуть ли не вузовские учебники читал, а в контрольной что-то такое заумное написал, чего мы ещё не проходили. А химик наш, видимо, слишком умных не любил, вот и поставил четвёрку.

А я возьми да спроси: «За что? Ответ же правильный! Почему у меня пятёрка, а у него — четвёрка?» Ну и всё. С тех пор пятёрок у меня тоже не было. Зато тройки появились. Та же классная сказала, что химика еле уговорили не портить хорошей девочке аттестат и поставить четвёрку.

А вот и актовый зал. Во втором классе я тут водила хороводы вокруг ёлочки, а потом забыла половину стишка и чуть не умерла от стыда, но Дед Мороз всё равно дал мне подарочек. А в шестом классе к нам пришла молоденькая учительница литературы, которую мы тут же ласково прозвали Еленушка, и затеяла устроить драмкружок. И в актовом зале мы ставили сказку — по написанному мной сценарию.

А в восьмом классе на новогодней дискотеке мы с Танькой отплясывали так, что завуч отвела нас в сторонку и, не поверив клятвенным заверениям, что мы ни в одном глазу, заставила дыхнуть. Но нет, мы ничего запретного не пили, нам просто было весело, и мы оторвались по полной — под изумленными взглядами всей параллели.

И выпускной тоже проходил в этом же зале. В ту ночь один мальчик всё смотрел на меня — непривычно красивую с уложенной причёской, в розовом платье из шифона и даже немножко накрашенную, — и всё никак не мог собраться с духом и подойти ко мне.

А я смотрела на другого — и всё никак не могла собраться с духом и подойти к нему. А вокруг гремела музыка, смеющиеся парочки то и дело сбегали с танцпола в тёмные уголки, и в конце концов я тоже не выдержала и сбежала — домой. Одна. Потому что только в математике можно складывать три единицы в любом порядке и сумма не изменится, а в жизни из трёх единиц иногда получается лишь три одиночества…

И снова лестница, с цветными витражами — надо же, уцелели, не побили их ещё, хотя многие окна в коридорах разбиты или треснуты, а рамы явно обветшали, и даже многолетние слои краски не могут скрыть их почтенный возраст.

Не успела я подняться на третий этаж, как грянул звонок. И тут же взорвались коридоры криком, топотом и гомоном.

И одновременно взорвалось что-то внутри, как будто старая ветхая дверца, в дальнем и пыльном уголке меня, вдруг распахнулась, и вырвалась из неё беспорядочно орущая орава, брызнула во все стороны и неожиданно взбухла горячей влагой в глазах.

И пришлось мне поспешно бежать, стыдливо отводя глаза под недоумёнными взглядами малышни, лавируя в этом бешеном потоке косичек и вихрастых затылков, скорее, скорее, на свежий воздух, подальше от этих слишком знакомых стен…

Скатившись по ступеням в солнечное сияние дня, я, не глядя по сторонам, обошла тяжело присевшее кирпичное здание школы и вышла на спортплощадку. Похоже, её не ремонтировали с тех пор, как я закончила школу. Некогда ровное покрытие беговой дорожки превратилось в ухабистую колею.

Впрочем, все спортивные снаряды стояли на своих местах, и, легко подтянувшись, я уселась на брусьях. Если какой-то малыш наблюдал за мной из окна школы, то, наверное, немало подивился такой странной тётеньке. Хорошо, хоть удержалась от искушения залезть на яблоню у школьного крыльца. Сколько раз были облазаны все эти яблони, сколько веников обломано на субботниках, сколько кругов намотано по беговой дорожке…

Из школы я убежала, но от себя не убежишь. Не было мне спасения от бурлящего потока воспоминаний. Спортплощадка тоже была частью этого заколдованного места под названием «школа моего детства».

Может, оно и к лучшему, что не дали нам здесь вести секцию айкидо. Не надо. Не надо пытаться снова войти в эту реку. Не надо наносить свежий слой краски поверх высохшего холста. Пусть останется это место заповедным и волшебным навсегда. Чтобы можно было прийти сюда иногда и снова вдохнуть свежий ветер с запахом мела…