"Светлое" будущее

"Светлое" будущее

Красноуфимск, 2001 г. 08.11

Золотой осени словно и не было. Кто знает, быть может, это была всего лишь фантазия Ани. Землю ещё не накрыло белой марлей, на которой особенно контрастно смотрятся красные ягоды рябины. Будто кровь, которая медленно стекает с лица, и жирной, багровой каплей с глухим стуком падает на белоснежную раковину. На дворе холодно, сыро и мерзко. Деревья торчат голыми, ребристыми столбами из земли, напоминая зубочистки. Ноги вязнут в грязевой, густой массе перед подъездом, в которой ещё остались какие-то жалкие, слипшиеся подобия листьев. Знакомые с детства четырёхэтажные панельки больше не греются в лучах июньского солнца. Всё вокруг напоминает серую полоску между раем и адом. Когда в тебе всего помаленьку, чтобы не заморачиваться, тебя отправляют гнить здесь всю свою оставшуюся жизнь. Почему же оставшуюся? Выражение это было довольно грубым, возможно, даже обрекающим и категоричным. Ведь только юность начинается,– заметит читатель. Но вот только начинается она у всех по-разному. Кто-то ищет предназначение в жизни, кто-то строит карьеру, кто-то ищет любовь. Но есть ли тот, кто не знает, что с ним будет дальше? Разумеется, никто из нас не знает! Но есть ли те, кто не пытался даже думать о будущем? Кто не строил планов, не имел мечт, не желал чего-то достичь, не любил? Вам покажется такая жизнь кошмаром, бессмыслицей и абсурдом. Абсурдом, скажем, далеко не Булгаковским, от которого хочется плакать и истерически смеяться. Ни Фагот, ни Бегемот не придут и не вскроют нарыв человеческих пороков, вы продолжите в них жить, пока сами ничего не исправите.

Вышеописанный пейзаж, должно быть, вызвал у читателя не самые приятные ощущения, но автор же не видит тут ничего дурного. Напротив, есть тут какая-то атмосфера спокойствия, словно ты один во всём мире, тебя никто не ищет, не ждёт, и ты медленно течёшь по своей скучной жизни... Не всё то дурно, что серо, а то дурно, что пытается казаться цветным, таким не являясь. Такова жизнь Скворцовой Ани, ученицы 9 „Г“. Аньки за пределами школы, Анны Дмитриевны по документам и неизвестного происхождения существа дома.

Глаза слезились. Дышать было трудно, как бывает после бега. Аня села на край кровати, предварительно небрежно откинув одеяло в сторону, прилагая такие усилия, словно в её руках был мешок, доверху набитый камнями. Из деревянной форточки струился серый утренний свет. Протерев глаза руками, проведя рукой по спутанным волосам, Аня встала. Несколько секунд она вспоминала вчерашний день. Лениво потянувшись, она пошатываясь зашагала на кухню, шлёпая босыми ногами по ламинату.

Кухня встретила привычным гудением старого советского холодильника. Матери разумеется, не было дома. Толстый полосатый кот сидел на подоконнике, демонстративно облизываясь, как бы намекая на завтрак. Открыв холодильник, Аня уставилась на слегка пожелтевшие полки. Пустая кастрюля, и лежащий рядом пучок лука. Недовольно фыркнув, она спешно направилась в прихожую, накинула старую олимпийку и выбежала в подъезд, даже не обратив внимания на недовольного кота.

Выйдя во двор, Аня вляпалась в лужу, ругнулась, и уставилась в одну точку. По другой стороне улицы бежала Карина. На невысоких чёрных каблуках, с папкой бумаг под мышкой, с телефоном у уха, и уже с накрученными кудрями. Её медные волосы создавали контраст с окружающим её миром. Новые лаковые туфельки забавно цокали по асфальту, будто это сотрудница офиса бежит на автобус, а не обычная десятиклассница. Хотя... Карину было трудно назвать обычной десятиклассницей. Эта проворная девчонка, благодаря своему бойкому характеру подавала большие надежды. Мечта поступить в МГУ уже не казалась недосягаемой. Хоть она и была заядлой сплетницей, но могла стать блестящим юристом. Карина отключила звонок, поправила волосы, и подбежала к Ане.

– Анька! - сказала Карина то ли с насмешкой, то ли с радостью, известно одному богу.

– Ты куда в такую рань?- недовольно буркнула Аня, достав пачку сигарет.

– Возможность одна появилась, по деловому вопросу.

Карина замялась. Вообще, была она человеком не из приятных. Но пообщаться с ней стоило как минимум для того, чтобы либо спуститься на землю, и осознать собственную негодность, либо поверить в то, что счастливое будущее ещё возможно. Ане не надо было ни того, ни другого. Карина слегка потупила взгляд вниз всего на несколько секунд. Неужто ей стало стыдно за собственную напыщенность? Аня прервала неловкое молчание, сморозив первое, что пришло на ум:

– Я... Я тоже карьеру хочу.

– Кстати, почему ты ещё не в колледже? Ты ведь не хотела в 10 класс, а тебе уже 17...

– Оставили на второй год.

–...

Снова неловкая пауза. Карине поступил новый звонок. Она спешно попрощалась с Аней жестом, параллельно уже ведя диалог с кем-то другим. Цоканье каблуков становилось всё дальше. Папка исчезла за углом вместе с Кариной. За углом исчезли каблуки, телефон, её медные волосы — всё, что почему-то казалось здесь чужим. Аня посмотрела на дома. Они снова были серыми. Оглядевшись, она повернула в противоположную сторону, к маленькому магазинчику, который держала одна местная "бизнес леди".

Аня открыла потёртую дверь, обитую деревом, на которой красовалась реклама каких-то жареных семечек и вошла внутрь. Помещение встретило запахом мороженого мяса и сырого картофеля. За кассой сидела продавщица лет тридцати пяти и ярко красила глаза синими тенями, параллельно споря с назойливым покупателем. Мужчина пытался сторговать у неё водку подешевле. Аня сразу узнала дядю Игоря из соседнего подъезда — местную знаменитость, которую все поголовно считали алкоголиком. И, надо признать, не совсем без оснований. Когда-то дядя Игорь чинил Ане велосипед, когда-то подкармливал бездомных кошек и собак, когда-то отгонял от подъезда пьяниц, которые любили собираться там вечером. До одного момента. Говорили, от него ушла жена. Кто-то утверждал, что он потерял работу. Были и те, кто уверял, будто всё началось гораздо раньше. Впрочем, никто ничего толком не знал. Да и кому какое дело? Теперь его узнавали по запаху, походке и бутылке под мышкой.

В холодильнике гудел компрессор, а за запотевшим стеклом стояли бутылки с газировкой неестественных цветов: оранжевой, красной, зелёной — почти светящейся. На этикетках красовались арбузы, апельсины и грейпфруты, нарисованные настолько ярко, что казались ненастоящими даже по сравнению с содержимым бутылок. Аня долго разглядывала полку, хотя прекрасно знала, чего хочет. В конце концов она взяла арбузную. Та была сладкой до приторности и пахла жвачкой, леденцами и чем-то химическим — запахом, который почему-то помнился ей ещё с начальной школы. Она развернулась и зашагала в сторону кассы.

— Анька? — раздалось откуда-то сбоку.

Она обернулась. Дядя Игорь, уже закончивший свой торг с продавщицей, смотрел на неё с каким-то странным выражением лица.

— Анька, ты, что ли? Господи, вымахала-то как... Я тебя ещё вот такой помню. Он показал рукой где-то на уровне собственного бедра, едва не задев стоявший рядом ящик с консервами.

— Угу, — ответила Аня, положив бутылку на прилавок.

— Ты, это... В школу-то ходишь? В девятый, кажется, уже? Или в десятый?

— В девятый.

— А-а-а... Ну да, ну да. Время-то как летит. Я тебе ещё куклу чинил, помнишь? Ну, когда у неё, это... Ручка отвалилась?

Аня ничего не ответила. Он уже сам не помнил, что было, а что нет. Ане никогда не нравились куклы, она любила подвижные игры.

— С вас двадцать рублей, — перебила продавщица, протягивая руку за деньгами.

Аня расплатилась, сунула газировку в карман олимпийки и направилась к выходу.

— Ты это, заходи, если что! — крикнул ей вслед Игорь. — Я тут недалеко...

Она не ответила. Дверь хлопнула за спиной, и холодный воздух ударил в лицо.

Аня шла вдоль дороги, придерживая бутылку. Машины проезжали мимо, поднимая из-под колёс грязную воду. На остановке стояли несколько человек, кутаясь в воротники. Один мужчина курил, другой смотрел на часы, женщина с хозяйственной сумкой пыталась поправить съехавшую с плеча лямку и успокоить капризного сына.

Всё было как обычно.

Она свернула во двор, потом ещё раз, прошла мимо детской площадки с покосившимися качелями. На лавочке сидели две старушки. Одна что-то рассказывала, другая внимательно слушала, время от времени кивая. Аня спешно прошла мимо них, услышав в след дежурное "вертихвостка!", которым одаривали каждую прохожую девушку.

— Ань!

Она обернулась не сразу.

У соседнего дома стояла знакомая компания. Несколько ребят, которых она видела в школе, во дворах и возле местного магазина. С некоторыми она даже когда-то училась. Теперь они редко появлялись на уроках, а если и появлялись, то обычно сидели на последних партах, занимаясь своими делами.

— Да никуда.

— Пойдём с нами. Там наши.

Аня посмотрела на них, потом на дорогу за спиной.

— Куда?

— Да недалеко. Идём уже.

Она могла отказаться. Могла сказать, что ей надо домой, что у неё дела, что она устала. Но никаких дел у неё не было. Дома её тоже никто особенно не ждал.

— Ладно, — сказала она.

Они двинулись со двора, громко переговариваясь и перебивая друг друга. Аня шла немного позади, слушая, как кто-то рассказывает о ссоре с родителями, кто-то смеётся над вчерашней историей, а кто-то без конца повторяет, что скоро уедет из города.

Аня сделала ещё один глоток газировки. Она уже выдохлась и стала совсем приторной, как духи Карины. На площадке их уже ждали остальные. Они свернули за несколько домов, прошли мимо гаражей и вышли к заброшенной многоэтажке, которую начали строить ещё несколько лет назад. Строительство остановилось, когда здание было почти готово. С тех пор оно так и стояло посреди пустыря, постепенно темнея от дождей и времени.

Внутри пахло сыростью, пылью и старым бетоном. Где-то наверху раздавались голоса.

— Эй! Вы там уснули, что ли? — крикнул Лёшка.

— Да идём мы, не ори!

Света сидела у стены, обхватив колени руками. На ней была чужая куртка, слишком большая в плечах, а на голове — вязаная шапка с растянувшимся помпоном. Рядом с ней устроился Денис, ковырявший носком ботинка засохшую грязь. Мишка стоял возле стены и рассматривал какую-то надпись, оставленную предыдущими посетителями.

Вера сидела отдельно. На ней была короткая тёмная куртка, а волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались из-под воротника. Она выглядела уставшей, хотя, возможно, просто не выспалась.

— О, Анька пришла, — заметил Лёшка. — Давно тебя не было.

— Да я тут, — ответила она.

— Ну да, конечно. Прямо каждый день видим.

— Отстань от неё, — бросила Света.

— Да я же любя!

— Вот и люби молча.

Аня присела рядом со Светой. Та подвинулась, освобождая ей место.

— Ты чего такая красная? — спросила Света.

— На улице холодно.

— А, ну да. Ноябрь всё-таки.

Несколько минут они говорили о какой-то ерунде. Обсуждали учителей, цены в магазине, новую причёску девочки из параллельного класса. Лёшка рассказывал, как его чуть не выгнали из автобуса за то, что он не нашёл мелочи на билет. Мишка утверждал, что водитель просто был не в настроении, а Денис говорил, что Лёшка сам виноват.

— Да я ему говорю: сейчас найду! А он уже двери закрывает. — Я вообще людям нравлюсь.

— Особенно водителям автобусов.

Все засмеялись.

Аня тоже улыбнулась. Она слушала их и смотрела на голые бетонные стены. На полу валялись какие-то обрывки газет, пустые пачки из-под сигарет и пластиковый стаканчик. На стене кто-то написал своё имя, а ниже нарисовал кривое сердце.

Всё это было до боли знакомым.

— Свет, а твоя мама звонила? — вдруг спросил Денис.

Света перестала улыбаться.

— Звонила.

— И чего?

— Ничего. Спросила, как дела.

— А ты?

— Сказала, что нормально.

— Ну и правильно.

— А что мне ещё говорить?

Она произнесла это совершенно спокойно, но после её слов разговор ненадолго затих.

Мать Светы уехала в Екатеринбург на заработки ещё несколько лет назад. Сначала собиралась забрать дочь к себе, потом обещала приехать на Новый год, затем на майские праздники. В конце концов обещания стали настолько привычными, что Света перестала их запоминать.

— Да откуда я знаю.

— Ну ты же разговаривала с ней.

— Лёш, отстань.

Он пожал плечами и больше ничего не спрашивал.

Денис тем временем снова завёл разговор о старшем брате. Тот, по его словам, уже успел съездить в Пермь, познакомиться с какой-то девушкой, найти подработку и получить похвалу от родителей за очередную удачную сессию.

— А мне вчера мать опять сказала, что я мог бы быть таким же, — закончил он. — Представляешь?

— Ну так будь, — сказал Мишка.

— Очень смешно.

— Да я серьёзно. Возьми, да стань как Сашка.

— Иди ты.

Лёшка засмеялся, Света закатила глаза. Аня заметила, что Денис действительно разозлился, хотя, возможно, уже через пять минут сам будет рассказывать какую-нибудь смешную историю.

— Ну… как дела?

Вера посмотрела на Аню, потом отвела глаза.

— Нормально.

— Ясно.

— А что?

— Ничего.

Вера чуть усмехнулась.

— Вот и не спрашивай тогда.

Аня кивнула. Ей стало неловко. Она знала, что Вера беременная, знала и про парня, который сначала обещал на ней жениться, а потом перестал появляться. Об этом говорили почти все, хотя никто не знал подробностей. Кто-то жалел Веру, кто-то осуждал, кто-то рассказывал её историю так, словно сам при этом присутствовал. Аня смотрела на неё и думала, что совсем не знает, что в таких случаях говорят. Наверное, можно было сказать, что всё наладится. Или что-нибудь про то, что Вера ни в чём не виновата. Но эти слова показались ей слишком простыми и пустыми.

Поэтому она промолчала.

За окном медленно темнело. В соседних домах одно за другим зажигались жёлтые окна. Где-то внизу проехал грузовик, громко скрипнув тормозами.

— А ты чего молчишь, Ань? — спросил Лёшка. — У тебя-то что нового?

— Да ничего.

— Вообще ничего?

— Вообще.

— Скучная ты.

— Знаю.

Он засмеялся, но Аня уже не улыбнулась. Она вдруг подумала, что действительно ничего не происходит. Дни сменяют друг друга, в школе всё остаётся по-прежнему, дома всё остаётся по-прежнему. Люди вокруг жалуются, ссорятся, мирятся, снова ссорятся. Кто-то уезжает, кто-то остаётся, кто-то обещает вернуться. И всё это почему-то называется жизнью.

Ей вспомнился холодильник дома. Почти пустой, с облупившейся белой краской и странным гудением. Вечная беднота и мелочь в кармане. Вспомнилась мать, её усталое лицо, Карина с её уверенными словами о будущем — но мысль о Карине Аня тут же отогнала.

Когда-то у каждого из них что-то было. Какие-то планы, привычки, люди, которым они были нужны. А теперь она сидит здесь, в недостроенном здании, разговаривая о том, как всё плохо, и не особенно веря, что завтра будет иначе.

Аня поднялась. Остальные продолжили разговор, будто ничего особенного не произошло. Света что-то рассказывала Денису, Мишка снова смеялся, Лёшка перебивал Веру.

Она задержалась на секунду, глядя на них.

И впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно от мысли, что через несколько лет она может оказаться здесь же. В том же месте, с теми же людьми, с теми же разговорами. Что однажды перестанет замечать, как проходит время, и будет считать совершенно нормальным то, что сейчас казалось ей невыносимым.

Она не хотела так.

Не хотела просыпаться в той же квартире, видеть тот же холодильник, ходить по тем же улицам и каждый вечер думать, что завтра обязательно что-нибудь изменится. Ей хотелось другого.

Чего именно — Аня пока не знала. Но впервые за долгое время ей показалось, что этого незнания недостаточно, чтобы ничего не делать.

Она решила, что с понедельника начнёт всё заново. Не с понедельника, а сию секунду. Аня резко поднялась. В голове всё ещё звучали её собственные мысли — непривычно громкие, почти чужие. Она должна была что-то изменить. Не когда-нибудь, не с понедельника, не после очередной ссоры с матерью. Сейчас. Пока ещё не поздно.

— Ты куда? — спросила Света.

— Домой.

Аня сделала шаг, и вдруг раздался короткий металлический грохот. Кто-то вскрикнул. На секунду ей показалось, что весь мир качнулся вместе с ней.

Потом всё смешалось: голоса, скрежет, испуганное дыхание. Серые стены, ещё недавно казавшиеся неподвижными и вечными, словно поплыли в вечернем полумраке.

И только за окном всё оставалось прежним. На соседних домах горели редкие жёлтые окна. По дороге ехали машины. В одном из дворов бегала шайка собак.

Город продолжал жить, совершенно не подозревая, что в одной из его недостроенных высоток только что оборвалась чья-то история. Под ногой Ани лежала пустая, скользкая алюминиевая банка. Она наступила на злосчастный цилиндр металла– и опрокинулась назад. Аня сидела на подоконнике, за ней было лишь незастекленное окно – простая квадратная дырка. Вера закрыла лицо руками, Мишка бросился к окну, Лёшка за ним. Аня кубарем полетела вниз. Ей показалось, словно она застыла в воздухе. Она летела вниз, смотря на разноцветные окна. Когда папа ещё не ушёл из семьи к любовнице, он обещал съездить с ней на фестиваль фонариков. Не съездил. Аня смотрела на эти лампочки, представляя обещанные фонарики. Олимпийка надувалась, словно это были крылья летучей мыши. Они всегда нравились Ане, их тоже мало кто любил и видел в них красоту, как и в ней. Она вспоминала маму до ухода отца. Начальную школу, когда мир ещё был цветным, а Аня носила голубой бантик. Она закрыла глаза и улыбнулась от нахлынувших воспоминаний. Дальше была только резкая боль, пронзительный крик и холодная земля.

– Люди добрые, помогите, ради бога! Здесь... Здесь девушка... Здесь девушке... – закричала проходящая мимо женщина, выронив тяжёлый пакет из магазина. Алые яблоки рассыпались по асфальту и закатились под стоящую рядом машину.