Света

Глава 1

Света

В ординаторскую влетела медсестра:

— Звонили из приёмного, поступает возбуждённая в психозе. Готовить инъекцию?

—Ольга Валентиновна, займётесь? У меня кафедральное в два. Ещё надо подготовиться, —шеф взмахнул рукой, манерно повертел ладонью в воздухе. Жест, видимо, должен был разъяснить, как именно он будет готовиться к кафедральному совещанию, но Ольге понятно не стало.

— Без проблем, — буркнула она и подумала: «Хоть что-то интересное посреди тоскливого дня». Послушав шум в коридоре отделения, куда затаскивали вновь прибывшую сумасшедшую, Ольга поднялась, отцепила хлястик медицинского халата, зацепившийся за чуть вывернувшийся из стула шуруп, и пошла в сестринскую. Там уже кипела работа. У пухленькой раскрасневшейся блондинки санитарка настойчиво отбирала сумку:

— Все ваши вещи вернут при выписке. Такой порядок!

Блондинка сверкала тёмно-синими глазами, волосы в мелких колечках разметались по плечам и дыбились надо лбом, как нимб.

— Как вы смеете?! Это же мои вещи, отдайте! —и тянула на себя старенький потёртый рюкзачок.

«Какая красавица! Просто рубенсовская!» — подумала Ольга.

— Добрый день, я ваш врач Ольга Валентиновна. Что случилось?

— Врач? Ну наконец-то! Зачем меня сюда привезли? Я не сумасшедшая! Это всё мама! Ей не нравится, что я живу как хочу! Что я счастливый человек! Что я влюблена, что я свободна! Это её надо в психушку! Вы отпустите меня? Умоляю! У меня ребёнок! Что же вы за люди?!

Девушка говорила громко, взахлёб, без пауз. Ольге никак не удавалось вставить что-нибудь. После нескольких попыток завязать диалог доктор сдалась. К этому времени громкие жалобы перешли уже в тонкий женский визг. От поступившей исходила такая энергия, что, казалось, бумага на столе медсестры сейчас вспыхнет. Женская возня из-за сумки переходила уже в неслабую драку. Пациентка успела пнуть одну санитарочку в бедро, другую пихнула в плечо так, что та впечаталась в весело зазвеневший шкаф. Разноцветные упаковки и флакончики с таблетками рассыпались и запрыгали за стёклами. Ольга ещё полюбовалась развевающимися волосами и горящим румянцем. Обожглась до мурашек о синие сверкающие глазищи и бросила медсестре:

— Фиксируйте и два кубика аминазина.

Пошла в ординаторскую. В спину ей полетел истошный вопль. «Красивая!» — снова вздохнула Ольга.

Светлану она увидела только спустя выходные. Та оказалась старше, чем выглядела — тридцать четыре года. Жила с мамой и сыном-дошкольником. Замужем не была. Высшее образование, аспирантура. Увлекалась рукопашным боем и неплохо рисовала. Преподавала какую-то особенную непонятную математику.

Болезнь наступила внезапно. Пару недель назад Светлана влюбилась в свою коллегу, завалила её стихами и письмами. А накануне госпитализации ночью пробралась к ней в дом и там попыталась выгнать её мужа, утверждая, что препятствовать их любви — большой грех. Молилась на нескольких языках разным богам и утверждала, что её пригласил на работу в правительство сам Кадыров. Причём называла его просто Рамзан, как приятеля. Муж возлюбленной коллеги и вызвал скорую помощь. Всё это сообщалось в документах. Сама же Светлана сидела сейчас, скромно потупившись и стыдясь перед Ольгой, на стуле. От былого сияния почти ничего не осталось. Подняв на доктора огромные, как оказалось серо-голубые глаза, в которых уже стояли слёзы, тихо спросила:

— Вы правда считаете, что я так себя вела, как там написано? — И затараторила: —Они же ничего не поняли. Ну я любила её, ну да. Но я всё поняла. Конечно, не стоило её так пугать. А я ночью попёрлась. Как вы думаете, она простит меня?

«Бедняга, —думала Ольга, выслушивая историю Светланы, —наказана за любовь».

К концу дня появился ещё один сюрприз. В двери отделения постучалось странное существо. Взлохмаченная девушка, одетая в мужские шорты и рубашку, лет двадцати, с гипсом на правой руке, густо исписанным сердечками и клубничками, и с жирными слезами в страдающих коровьих глазах.

— Здравствуйте, я к Семёновой. Можно её позвать?

— А вы кто? — Ольга уже догадалась, но как отшить нахалку без протокола?

— Подруга, — голос был наполнен отчаяньем.

«Вот ведь дурёха! Чёрт! Придётся пустить, а то в окошко полезет. Влюблена, видимо, как кошка».

Девочку-мальчика звали Земфира. Всё напоминало французскую комедию, в которой вот так, паровозиком, друг за другом ходят любовники и любовницы. Ольга строго отчитала обеих за визит в неположенные часы, за нетерпеливость, позволила короткое свидание. И, чувствуя себя чистой и порядочной на фоне лесбийского разгула, подумала про Земфиру: «Некрасивая».

Светлана быстро поправилась. Мышление и эмоции упорядочились. Через три недели она выписалась. В день выписки, сидя в кабинете врача и счастливо улыбаясь, протянула врачу стопку смятых тетрадных листиков и один альбомный с рисунком:

— Это вам.

— Спасибо. Это что, стихи? Сама пишешь?

— Да. Вы такая добрая, хочу вас отблагодарить.

— И рисунок. Твой?

— Девочки, знаете, всё время обсуждают вас в палате. Как вы одеты, какая вы красивая.

— Ладно тебе. Я вообще уже старая. Слушай внимательно: седалит будешь принимать по таблетке утром и вечером длительно. Отменять нельзя. Второй препарат…

Ольга тыкала пальцем в назначения, как первокласснице, объясняя Светлане, как именно принимать лекарства.

— Ещё к психологу нужно ходить, вот его телефон. Ты меня слушаешь, Света? С мамой не ругаться. Тут вот внизу мой номер, если возникнут вопросы. Сейчас вопросы есть?

— А вы были в Гуамском ущелье?

— Нет.

— Хотите, я в качестве гида вас свожу? Там очень красиво.

— Ещё слово не по делу — и выписка не состоится. Сосредоточься.

Света засмеялась:

— Тогда до свидания. Спасибо ещё раз. Буду вопросы придумывать и, как придумаю, позвоню.

Лучезарно улыбаясь, ушла, запихивая лист с назначениями в карман на круглой джинсовой попе. Ольга смотрела на идеальную попу, испорченную слева бесформенным комком. «Она же левша, вот поэтому испорчена левая половинка». Ольге сразу стало тоскливо, что Светин смех, и её сияние, и её красивая попа уже исчезли. «Не будет она ничего принимать. И к психологу не пойдёт. И поступит опять в бреду через пару месяцев».

Но она не поступила и не позвонила. Видно, вопросы не придумались.

Ольга пробовала читать стихи с измученных тетрадных листков. Они были все про любовь, про солнце, про счастье. Смысла в них было немного, а вот восторженное возбуждение охватывало сразу, делая дальнейшее чтение бессмысленным уже после двух четверостиший. Искусно нарисованная пастелью сосна ещё несколько месяцев висела над компьютером. И так странно, вразрез со стихами, веяло от неё тоской и одиночеством, как от пожелтевших японских гравюр.

Звонок был неожиданный. Он влился в июльское щебетание за окном.

— Здравствуйте, я Света. Лечилась у вас год назад, помните? Которая со стихами.

— Со стихами и поломанной Земфирой?

— Точно. Спасибо, что вспомнили, Ольга Валентиновна.

— Что-то случилось?

— Мне нужно с вами увидеться.

— Тебе консультация нужна?

— Ну не знаю, просто поговорить хочу. Только можно не в отделении? Можно поговорить где-нибудь вне больницы? У меня не самые приятные воспоминания с ней связаны. Очень вас прошу.

Сердце Ольги зашлось. «Может, я ошибаюсь? — торопливо прикидывала она. —Может, правда не хочет в больницу идти, а нужна консультация? Соглашусь — пожалею. Не соглашусь — не прощу себе», — лезли непонятные мысли.

— Давай так. Я занята на этой неделе. В понедельник набери меня, договоримся о встрече.

В эту ночь заснуть Ольга не смогла. Тёмная июльская жара лезла в распахнутое окно. Укрыться было невозможно, даже под тонкой простынёй было душно. Казалось, что эта жара — прямое следствие того прошлогоднего горячего румянца на возбуждённом Светином лице.

В понедельник Ольга так обрадовалась звонку, что всё стало предельно ясно и даже страшно. Было уже унизительно разыгрывать роль докторши-наставника. Хотелось быть честной.

Перед встречей в кафе Ольга трижды перечитала медицинскую карту Светы, надеясь найти какие-то признаки благоприятного развития болезни. «Ну бывает же, что психозы не повторяются. Нельзя же, в конце концов, сразу вот так браковать людей. Это профдеформация. Я вижу больных уже во всех подряд», — терзалась она. Потом, устав притворяться перед самой собой, сухо сказала своему отражению в зеркале: «Сука ты просто!»

Ольга остро ещё до встречи чувствовала, что вроде бы Света — хрупкое существо, которое легко доверяется и отдаётся в руки ей — равнодушному и сильному монстру, заранее знающему о плохом исходе предприятия, но из любопытства и похоти закрывающему глаза на очевидные факты. Перед встречей часа полтора вертелась у зеркала со странным чувством. Цель была не в том, чтобы быть привлекательнее, не в том, чтобы понравиться Свете: «Она и без того влюблена, должно быть». Целью было как-то соответствовать тому сиянию, которое Ольга собралась поглощать. Хотелось выглядеть старше и добрее. «Обмануть её хочешь? Уверить в искренности? Если бы она знала, что тебя трясёт от воспоминаний о ней, а ты в истории болезни её симптомы пересчитываешь? Всё прикидываешь, что можно, а что нет?» — звучала в голове язвительная совесть. «Что ты всполошилась?! — спорила с ней какая-то другая, совершенно противоположная часть души. —Ну посидим, выпьем кофе, расскажет, как живёт. Мы же не на сеновал идём —в кафе просто. Это и есть жизнь, дура! Встретился раз в сто лет такой волшебный человек, который сияет для тебя. Подарок судьбы! Что ты из себя чудовище-то корчишь?»

Всё так и было. Ольга сидела за столиком полутёмного кафе в строгом костюме, ненакрашенная, спокойная, «добрая», «типа вообще несоблазняющая ни разу». Напротив неё Светлана, сияющая счастьем и смущением. Платье на ней было наивно нарядным. «Такие платья в рюшках и бантиках мамы своим дочкам на утренники надевают», — внутри у Ольги толпились ощущения и мысли. Она блаженствовала. Сияние работало сразу. Оно грело, как-то размягчало.

— Я так рада вас видеть! Можно вас обнять? А можно на «ты»? А вы что, уже заказали?

— Ты замечательно выглядишь. Я-то тебя только в больничной пижаме и помню. Ты как?

— Ну как? Нормально, — Света стала говорить тише и грустнее.

Потом, вспоминая эту минуту, Ольга поняла, что именно эта минута была самая важная, что если бы тогда она как-то вдумалась в эту грусть, то ничего бы не случилось. Но она не вдумалась. Было слишком хорошо. Было так восторженно хорошо! И телом, и разумом, и душой — осознавалось первобытное счастье. «Почему? — думала Ольга. — Почему это так понятно? Словно какой-то инстинкт просто взял и включился в мозгу. А всё другое оказалось бессильным и слабым перед этой волшебной древней мощью и просто отключилось».

Немного погрустневшая и смягчившая своё сияние до нежного тепла Света рассказала, что после выписки из психбольницы пришлось уволиться. Её об этом просто попросили. Сказали, что после случившегося доверия и рабочей обстановки уже не будет. Особенно больно было, когда та самая коллега, в которую Света влюбилась, яростно отрицала свою долю участия в их странных отношениях.

— Так не только с твоей стороны было внимание?

— Конечно нет. Ей приятно было. И подарки брала. Просто, когда меня чуть понесло, она испугалась.

— Ну а отношения случились?

— Нет. Ничего не было. Конечно, она испугалась тогда ночью. Но потом на кафедре можно было меня не марать. Я бы и так ушла.

Потом Светлана долго не могла найти работу. Мать ругалась, требовала устроиться хоть куда-то. Навалились тоска и апатия. Лежала днями лицом к стене. Иногда плакала. Хотела позвонить Ольге, но не решилась. Когда чуть полегчало, стала ходить к психологу.

— Помогло? — осторожно спросила Ольга.

Света дёрнула нервно плечом:

— Ну поговорили мы о моём отце, о сыне, о том, почему я такая. Я не поняла, зачем я туда ходила. По-моему, мне стало ещё хуже. Я и так знала, что я ненормальная, а тут мне терпеливо объяснили, что я сильно ненормальная, потому что папы нет, а мама «реализует свой сценарий посредством меня». Чушь какая-то. Обман.

Светина детская рука, сжимающая ложечку, чуть дрожала, и слёзы преломляли голубое сияние. От такой нечестной, какой-то нечеловеческой красоты у Ольги ком подкатил к горлу, и следующий вопрос сорвался хрипло и неестественно:

— А что Земфира?

Света сразу смутилась, уронила взгляд в кофейную чашку и покраснела, вызвав ещё один прилив у Ольги где-то в животе. Вздохнув, затараторила:

— Да это я сглупила, конечно, ну какая там любовь? Я просто была уже нездорова. И я зря её обнадёжила. Господи, она ещё потом полгода то меня, то маму мою караулила у подъезда. Еле отвязалась.

— Ладно тебе. Может, это самое прекрасное, что было в её жизни. Она же не под дулом пистолета в тебя втрескалась. Просто ты красивая и умная.

— Спасибо. А для тебя?

— И для меня.

Наступила пауза. Не тягостная, как бывает, а тёплая, наполненная общим тайным счастьем.

— А ты помнишь, что ты меня велела связать? — Света вдруг стала серьёзной.

Ольга вскинула на неё глаза:

— Прости. Правда, прости. Ужас.

Дышать стало тяжело. Сияние исчезло. Ольгу заволокло мрачным и тяжёлым стыдом: «Господи! Я и забыла. Я же распорядилась её фиксировать».

— Прости, — ещё раз шепнула она жалобно.

— Ничего. Я понимаю. Так положено, — маленькая ладошка Светы легла на большую Ольгину. Ладошка была тёплой и живой. Ольга, подумав, свою ладонь развернула навстречу:

— Спасибо, что ты так думаешь.

А про себя поняла: «Ну всё. Ты официально теперь нарушила все границы. Официально. Позор». Но никакого позора она не почувствовала. Почувствовала облегчение: «Простила».

Счастье было ярким, болезненно неестественным и скоротечным. Уже через пару недель Ольга горько пожалела обо всём. Прекрасное чарующее сияние теперь казалось дешёвым глянцем. Наивный Светин гардероб говорил об инфантильности. Чувственность воспринималась как расторможенность и раздражала.

Светлана за несколько дней заполнила собой каждую минуту. Она звонила, присылала стихи и фотографии. Просила подвезти её до работы и с работы, дать в долг денег и назойливо умоляла о встречах. Поссориться с ней было невозможно. Каждая раздражительная вспышка Ольги словно вызывала в ней ещё больше любви и заставляла с упорством добиваться капли Ольгиной благосклонности. Порой хотелось её ударить, но Ольга боялась, что так доставит Светлане ещё больше счастья и поводов для преследований. Наконец Светлана уехала на несколько дней по работе, и стало легче.

«Боже, какая я дура! На что надеялась?! Что было неясно из слов „биполярное аффективное расстройство, маниакальный синдром“? Возомнила себя спасителем? Или так хотелось без башки побыть?» После нескольких дней, проведённых в метаниях между стыдом и страхом (непонятно, что могла совершить Светлана в порыве своей безумной любви), Ольга сделала логичный и безжалостный вывод. Да. Жить без головы, на поводу у чувств очень приятно. Только расплата за эти мгновения будет грубой, позорной и неотвратимой.

Скорость развития событий только нарастала, делая происходящее и порождаемое им чувство стыда плоским, как комикс, и глупым до отвращения. Светлана позвонила из командировки. Ничего не прося, рассказала, что ей придётся задержаться, чтобы заработать денег на обратный билет, или придётся ехать на попутных. Все деньги она потратила. Впрочем, оказалось, она их с собой почти не взяла.

— Как же ты поехала без денег в чужой город? — недоумевала Ольга. —Ты взрослый человек!

— Оленька, любимая, не ругайся. Я выкручусь, тут…— и Светлана стала излагать не очень последовательный план возвращения.

— Я перечислю деньги. Сразу — ты меня поняла? — сразу купишь билет на ближайший рейс и вернёшься!

«Вот зачем? Зачем я это делаю? Но как не делать? Всё. Увязла. Осталось только, чтобы она пришла ко мне домой ночью, а мой муж скорую ей вызывал!» — и деньги тут же перевела. Правда, это не помогло: Светлана не приехала ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю. Звонки и эсэмэски стали сумбурными и редкими. Светлана звонила уже из каких-то других городов, с ней рядом были незнакомые люди. Речь шла то о новых многообещающих проектах, то о политических акциях, то о получении гранта на совместный российско-арабский гуманитарный фонд.

К концу второй недели безумного вояжа в отделение пришла мать Светланы. Огромная грузная женщина в красном пиджаке, с красной помадой на неровных расплывающихся губах, с ёжиком осветлённых волос над мясистыми ушами. Ольга сидела напротив, вжавшись в стул. В голову приходили образы ведьмы и заколдованной царевны. «Как они вообще там живут вместе? Такие…энергичные женщины? Только энергия у них с разным знаком». Впрочем, Ольга испугалась напрасно. Мамаша плакала, шумно сморкалась и просила совета, «как дочку уложить снова в больницу».

— Она так вас уважает! Только вы можете её уговорить. Попросите её приехать, ну скажите, что нужно…для снятия с учёта, чтобы права не отобрали. Позвоните ей, умоляю!

Обрыдавшись в пустой больничной курилке, Ольга набрала номер.

— Привет! Я…соскучилась. Приезжай, пожалуйста!

Через пару дней позвонила краснопиджачная мамаша, и снова с просьбой:

— Ольга Валентиновна, её положили в другое отделение! Почему не к вам? Заберите её к себе. Она там не сможет, она только с вами соглашалась, подписала всё, когда сказали, что в ваше отделение.

— Я попробую, — соврала Ольга.

На следующий день после пятиминутки в больничном холле Ольга подошла к заведующей того отделения, куда положили Свету. Та покупала пирожки в буфете. Стараясь придать своему голосу равнодушный деловой отлив, заговорила:

— Доброе утро, Наталья Григорьевна. Простите, можно узнать про Семёнову? Вчера к вам привезли. Я её лечила в прошлый раз.

Наталья Григорьевна насмешливо посмотрела поверх очков:

— Да, занятная девица. Вы с ней осторожней! Вы у неё в бреду! Кричала, что вы любите друг друга и вместе убежите в закат. Ещё говорила, что вы ей деньги высылали. Поэтому её к вам и не положили. Для безопасности.

— А вообще какое состояние?

— Ну какое?! Бред там по полной программе, — расплачиваясь, деловито сообщила Наталья Григорьевна. —Собирается президенту предлагать план урегулирования межрасовой напряжённости на Кавказе. Кадыров у неё вообще член семьи. Нашла у себя царские арабские корни. Царица! В общем, маниакально-бредовый синдром! Чем вы в прошлый раз лечили-то…

В следующий раз Ольга увидела Свету во время дежурства, когда её вызвали в Светино отделение к тяжёлой больной.

Слабоумная эпилептичка упала в приступе судорог, после того как не нашла фото своей дочки. Санитарочки были убеждены, что фотографию кто-то спёр. Оказав помощь припадочной и понаблюдав, как санитарки ссорятся с подозреваемыми в краже пациентками, Ольга пошла в Светину палату. По дороге думая, что никакой разницы между безумными и санитарками сейчас вообще не видно. Обычная бабья склока. «А есть она, эта разница? Чем милая искренняя Света хуже, чем я, расчётливая лгунья?»

Вернувшаяся из круиза путешественница лежала лицом к стене. Ольга присела на краешек койки:

— Света, — положила руку на плечо, — Свет.

Света медленно обернулась. Потухшая, похудевшая, серая какая-то. Посмотрела вялым равнодушным взглядом:

— Здравствуйте, Ольга Валентиновна… Как дела? Да всё нормально. Спасибо.

— Я зайду ещё, — наврала Ольга.

— Хорошо, — тускло ответила Света.

Выписали Светлану через месяц, уже глубокой осенью. По телефону она выпросила у Ольги встречу на несколько минут. Было тепло, и они сидели в больничном парке на скамейке. Ольга курила, стараясь не поднимать взгляда, избегать прикосновений:

— Мы не будем общаться, — хрипло и сухо говорила она, —это моя ошибка, не твоя. Я дура, наивно думала, что у нас будет типа нежная дружба с лёгким налётом эротики. А получила в опеку капризного неуправляемого ребёнка. Ты пугаешь меня. Я искренне боюсь за свою семью. Боюсь, что ты влезешь. Ты понимаешь? Иди домой.

Светлана не сводила заплаканных глаз со злого Ольгина лица:

— Я люблю тебя. Ну прости, я буду таблетки пить, если ты хочешь.

Робко положила руку на Ольгину спину. Та резко дёрнулась, стряхивая с брезгливостью:

—Домой иди, — и быстрым шагом пошла к старому больничному корпусу.

Светлана посеменила за ней. В дверях Ольга круто обернулась и рявкнула:

— У меня работа! Отстань от меня! — и захлопнула дверь.

Осень ещё немного помаялась на свете, но силы её кончались, и одним морозным утром она, истрёпанная ветрами, исчезла. А на землю лёг тонкий белый снежок. Ольга, уже совершенно успокоенная за те недели, что прошли после некрасивого разрыва, работала за своим столом, обложившись бумагами, и была довольна и спокойна, когда зазвонил телефон.

— Здравствуйте. Ольга Валентиновна, вы всегда были так добры к Свете. Я не знаю, к кому ещё обратиться. Помогите, пожалуйста…

Голос мамаши Ольга узнала сразу. В висках застучало, и ноги стали мелко дрожать.

— Что случилось?

— Света умерла вчера. Повесилась. В церкви сказали, что без справки о психической болезни самоубийц не отпевают. Такое горе…Вроде всё было нормально…

Мамаша ещё говорила и говорила, но слова не различались. Вспоминались мысли о древней тайне, которая живёт независимо от человеческого разума и воли и выполняет свою программу мощно, просто и неотвратимо. О закономерностях, которые несутся через время и сметают тех, кто их не принимает. Сейчас они сметали Ольгу.

— Конечно, приходите. Я выпишу.