Света

Глава 1

***

Девочка подбежала к вернувшейся с работы маме и обвила её шею тонкими ручками. Мама погладила дочку по светлым пушистым волосам и нежно улыбнулась.

Женщина выглядела довольно привлекательно в коротком чёрном платье. При вечернем освещении она была похожа на юную девушку. Девочка и вовсе была уверена, что её мама — самая красивая в мире. Эта наивная и горячая детская любовь всегда льётся щедро, если семья не расколота каким-либо горем и отчуждением...

— Ты принесла мне что-нибудь вкусненькое? — оттопырила девочка край пакета и с любопытством заглянула в кожаную сумочку.

— Конечно, Дашутка.

Так просто радовать милое дитя! Достать заветный пакетик — и вот девочка уже увлечена мармеладками в форме ягодок ежевики и малины. Мелкая карамельная обсыпка покрывает фиолетовый и красный мармелад, а самое интересное сейчас — понять, одинакового ли вкуса ежевика и малина, или же разного? Девочка унеслась в детскую, исследовать, пробовать и сортировать ароматные конфетки.

Мама вздохнула. Улыбка сошла с её лица, когда женщина осталась наедине с собой. Она сняла туфли, включила свет поярче и долго, внимательно изучала своё усталое после рабочего дня лицо. Под глазами залегли коричневые тени, кожа неумолимо становилась дряблой... Этого не видел никто, кроме неё самой, но возраст уже начинал тревожить тридцатипятилетнюю Светлану.

— Мам, они разные! Это вот ежевика, а это малина. Они разные, — с восторгом сообщила ей дочка, протягивая подтаявшие от тепла ладошек конфеты.

— Нет, Дашунь, я не хочу, — слегка улыбнулась и покачала головой Света, — кушай сама.

— А ты не будешь? — кажется, Даша даже обрадовалась, возможно, оттого, что все мармеладки достанутся ей одной.

— Ну, если захочешь, оставь мне пару штучек. Разных, — женщина притянула к себе дочку и крепко обняла, вдохнув запах ромашкового шампуня, которым пахли мягкие волосики девочки.

***

По телевизору крутили повседневную бессмыслицу. Переключив по очереди все каналы, Светлана остановилась на новостях. Которые она, впрочем, не особо слушала. Так... Долетали порой до сознания какие-то обрывки сообщений, не отвлекая от сладкого состояния полу-дрёмы.

В грёзах к девушке приходили порой замки в стиле стимпанк, парящие сами собой в разноцветных акварельных облаках... Она была принцессой... Земли. Всей Земли. В большем самооценка Светы была не уверена.

После трудного дня ей нужно было прийти в себя и понять, что она наконец-то дома. Час или два девушка обычно проводила, уставившись в экран или свернувшись клубочком на жёстком и шершавом диване.

Новостной сюжет пестрел чрезвычайными происшествиями. Выли сирены, горели торфяники, сменялись серьёзные лица специальных журналистов у микрофонов.

— Группа захвата ликвидировала террористов в здании торгового центра, — уставилась прямо в Светланины зрачки бойкая тётя с прилизанными волосами. — Из двенадцати заложников в живых остались двое. Показатели здоровья выживших критические. Удалось выяснить, что жизненная энергия пострадавших была перечислена на тайм-кошельки лидеров преступной организации...

Света зевнула и невидящим взором скользнула по измождённым и испуганным лицам. Нет, ей было их жаль, но у неё не было ресурса на мимику и сочувственную аритмию. Перед кем ахать-то? Перед теликом?

Подобные случаи до сих пор происходят. Странно... Последнее обновление обещало надёжную защиту от взлома.

Она машинально потёрла запястье. Под тонкой кожей едва заметно ощущался плотный бугорок прямоугольной микросхемы. Такая мелочь, казалось бы. А на ней и электронный паспорт, и банковская карта, и страховой полис. И истории привода в полицию, и история судимости, и задолженности по ипотеке, и диагноз "шизотипическое расстройство". И длительность жизни. Твоё личное хранилище времени и здоровья.

Нейросеть посчитала, сколько тебе осталось. Спасибо за пользование услугами "НейроКом"! Технологии будущего, которые мало кому принесли счастье.

Сама Светлана была против воскрешения. Не хотела, чтобы кто-то жертвовал своей жизненной силой для того, чтобы возвращать её с того света. Умрёт, так с концами. Она даже специально проговорила это мужу.

Считалось, что проблема смерти в современном обществе решена. При желании можно было вернуть к жизни любого родственника, друга или совершенно незнакомого человека. Процедура была до безобразия проста. Но дорога. Время в обмен на время. Годы своей жизни в обмен на возвращение покойных. Это сильно изменило мир.

***

Они возвращались на год. А донор отдавал пять лет своей жизни. Вот такой суровый размен.

Они возвращались не такими же. Что-то безвозвратно угасало во взгляде побывавших по ту сторону жизни. Как будто человек вечно думает о чём-то другом, когда разговаривает с тобой.

И они никогда не могли рассказать в подробностях, что же именно встретилось им там... Замирали и только пальцами шевелили в воздухе, как будто пытаясь уловить ветер в щепотку.

Менялся характер воскресших, другим становилось поведение. Автоматическим, равнодушным. Их не узнавали даже самые близкие. Но всё равно поток желающих ещё раз увидеть, ещё раз обнять тех, кто дорог, — не иссякал.

Естественно, стали происходить и весьма специфические преступления. На новый уровень вышла торговля людьми. Теперь они интересовали рабовладельческие корпорации примерно так же, как интересуют паука мухи.

Из похищенных, пропавших без вести или тех, кто попал в скверную ситуацию из-за долгов — чёрные реинкарнологи высасывали все силы, оставляя худую полупрозрачную оболочку. Бывшие люди шатались по улицам как безумные тени, и вскоре падали, угасая. Их находили каждое утро, по пять, по десять человек. В каждом городе.

Отпала необходимость в фальшивой скорби по покойным. Негласно считалось, что по-настоящему любящий человек, разумеется, отдаст пять лет жизни. Это было как само собой разумеющееся, как знак хорошего тона. Ну, а те, кто отказывался, те, значит, и не любили ушедших всерьёз. Слёзы, истерики, заламывания рук — всё осталось в прошлом. Теперь преданность проверялась реальной готовностью жертвовать жизнью.

Процветал обман, подписывались коварные договорённости. Время жизни отбирали через суд, и не было спасения от тайм-приставов.

Если ходишь по тёмным переулочкам, то лучше быть готовым к тому, что в любой момент во мраке за углом может материализоваться призрак в плаще с капюшоном и сказать: "Псст, парень. Щепку гони". Знающие люди могли подсказать, как закрыть кредит с помощью чьей-то щепки, буквально только что выковырнутой из чьего-то запястья "бабочкой".

Полиция списывала время как за "здрасьте", достаточно было, что ты не вышел рожей. Или, наоборот, чересчур хорошо вышла.

Только через семь лет после изобретения технологии воскрешения было ограничено участие в программе детей. Но до того, как ввели возраст согласия на донорство, сотни тысяч детей потеряли здоровье из-за недобросовестности... родителей.

В те, первые годы расцвета бессмертия (как выражались телевизионные дикторы и чиновники) почему-то было принято думать, что у детей и подростков запас здоровья и лет жизни — огромный. Мамы и папы ничтоже сумняшеся заключали странные договоры, чтобы вернуть своих родителей, наскоро уговаривая сыновей и дочерей, что это не страшно и не больно. "Зато бабушка ещё поживёт, сделаешь доброе дело". Иные родители года к речи добавляли ещё сумасшедшие фразы вроде: "Пора уже взрослеть и принимать участие в жизни семьи".

Детей так просто сломать, запугать, внушить им пожизненное чувство долга и вины. Собственного ничтожества. Главное, начать это делать пораньше.

...в результате выросло целое поколение хилых, тщедушных женщин и мужчин. Они имели целый букет хронических заболеваний уже к двадцати годам.

Зато пожила бабушка.

***

Светлана и сама была из того потерянного поколения. Она отлично помнила, как к ней однажды подошёл папа, и, неловко спотыкаясь в словах, попытался объяснить — мамы больше нет.

Она была возрастом как сейчас Дашутка, не больше. И у её папы повернулся же вот как-то язык сказать:

— Светочка, ты уже совсем взрослая. Нам с мамой нужна твоя помощь.

Дети не отдают себе отчёта в том, сколько тратят ресурса. И их так легко соблазнить добрым делом. Они очень хотят быть хорошими для родителей, они на самом деле готовы сделать для них очень много. Больше, чем в их силах. И куда ты потом засунешь досрочно пробуждённую энергию кундалини и чем прикроешь лотос сахасрары?

Первые пять лет списались со счётчика Светочки, когда ей было семь. Позже, на вопрос о том, как ему вообще пришло в голову втягивать в такое ребёнка, папа ответил, что это было самым разумным из всех вариантов. То есть, он так и не раскаялся за то, что внушил своей дочке.

Он говорил, что не хочет, чтобы история о маминой смерти выходила за пределы их маленькой семьи. "Не выносить сор". Говорил, что у них вот только-только начало всё устраиваться и налаживаться, и умирать сейчас маме совсем некстати. Сказал, что не может рисковать своим здоровьем, так как он в семье кормилец. Много чего говорил...

— Ты же хочешь увидеть маму?

Светочка хотела. Она сияла от важности возложенной на неё миссии, и совершенно не осознавала — ни что именно в данный момент отдаёт, ни что такое смерть вообще. Она просто хотела подбежать к маме, как всегда, обнять её и вдохнуть такой родной, тёплый запах уюта...

Но воскресшая мама не пахла мамой. Вошедшее в их дом существо напоминало маму лишь отдалённо, и улыбка её при встрече была, скорее, вежливым алгоритмом, чем искренней радостью.

Это тяжелее в сто крат — оплакивать умершего, когда он дышит, когда он рядом с тобой. Формально, физически мама была рядышком. Но, пусть и не умея выразить этого словами, Светочка чувствовала, что Та Самая, первая, настоящая мама не вернётся никогда.

Почему-то этого не замечал папа. Не хотел отпустить жену, не желал с ней расстаться... И не был готов жертвовать своей жизнью сам.

Это были первые дикие годы "расцвета бессмертия" и беспредела. Люди ещё не осознали, что донорство не проходит для организма бесследно. Один раз скашивает здоровье на пятьдесят процентов. Второй раз делает из донора ходячий труп. Крошатся сами эритроциты такого самаритянина, и, если рассмотреть каплю крови неоднократного донора под мощным микроскопом, то можно увидеть вместо кругляшков — крошево осколков, полумесяцев, мутировавших и недоразвитых кровяных телец.

Светочке потом объяснят это в школе. Она будет слушать молча и внимательно, намного лучше большинства своих одноклассников понимая, как проживается и ощущается такая зловещая анемия.

Женщина, что пришла домой вместо мамы, не была бесчувственной. Она тоже плакала ночами, когда поняла, насколько малый срок повторного бытия ей отмерен. Ей было жаль Свету. Ей было перед ней стыдно. Это взрастило между матерью и дочкой высокую стену отчуждения.

***

— Светик! Я дома! — щёлкнула ручка входной двери, той, что между общим коридором и их двушкой.

Сразу запахло свежим и терпким парфюмом. Света улыбнулась и потянулась, рассеянно посмотрела на телевизор и выключила его.

— Привет, Ось, — мягкая улыбка.

Поцелуй. Он крепко обнял её за стройную талию. Ося считал, что у него самая прекрасная жена в мире. Вечно юная принцесса.

Остап ненавидел своё имя и больную фантазию родителей, поэтому предпочитал уменьшительное Ося. В рабочем IT-чате он был Ос. В детстве пацаны звали Оськой. Ослом тоже, но это же хрень полная, верно?

Ну, какой из него осёл? Вполне приятный, и даже молодо выглядящий мужчина. Современная стрижка, волосы чуть тронуты сединой. Подкупала людей его эмпатичность, чуткое сердце. Едва заметные морщинки вокруг зелёных глаз складывались в приятный рисунок. Такой — у людей, которые много и часто радовались в жизни.

Из комнаты выбежала Дашутка, вся перемазанная фиолетовым и красным. Она закончила облизывать пальцы и сразу сообщила:

— Мам, я тебе две оставила. Привет, пап.

У них была замечательная семья. Укромное убежище в этом диком и страшном мире, полном ужасных вещей и событий. Внутри их дома было тепло и уютно. Их дом был друг в друге, и эта любовь хранила их как талисман.

— Мам, а ты ведь всегда будешь рядом? — задумчиво спросила вдруг Даша, погладив Светину коленку.

Сердце девушки ёкнуло, и, кажется, пропустило пару ударов. Мужчина внимательно всмотрелся в лицо любимой.

— Что с тобой? Тебе нехорошо?

— Нет. Нет... — Света вытянула руку и отметила, что пальцы дрожат. — Всё в порядке.

Она развернулась к дочери и присела на корточки.

Милое, пухленькое ещё детское личико. Светлые серебристые волосы. Большие, удивительно глубокие и проницательные голубые глаза. Ждёт ответа.

Света вздохнула и заправила девочке за ушко выбившуюся прядь.

— Нет, Даш. Однажды настанет такой момент, когда я улечу. Я ведь принцесса целой планеты, и у меня есть очень важные дела в других Галактиках. Однажды мне придётся ими заняться. Но не сейчас, а потом. Очень потом. Пройдёт много-много лет. Ты станешь совсем взрослой. Как я.

— И такой же красивой? — глаза Дашутки распахнулись ещё шире.

— Ещё красивее, солнышко, — девушка прижала к себе дочку и поцеловала в темечко.

В этот момент Ося улыбался, смотря на своих девочек, и понимал, что он совершенно точно не зря живёт свою жизнь.

Когда он в последний раз проверял свой счётчик, там оставалось совсем немного. Но он не хотел портить момент. Ему постоянно было некогда сказать об этом семье...