Суровый батя

Глава 1

На удивление, после возвращения отцом из милиции перочинного ножа, отобранного дружинниками, обошлось без наказания. Хотя Папа у меня был суровый и скор на воспитание. Уроки мы с ним учили очень долго и часто поздно вечером. За кухонным столом я с соплями делал уроки, а отец сидел с домашним тапком в руке и читал газеты. Тапок использовался по очереди для уничтожения выбегавших тараканов и ускорения решения мной задач. Так же папа всё пытался научить меня заниматься спортом – самбо и бегать. Самбо не пошло по моей дурашливости, а бегать он пару раз нас с Татьяной вытащил на улицу – мы побежали пару кругов по стадиону на этом наши занятия закончились. Вообще от папы по заднице можно было отхватить очень легко, это было привычно и мама обычно защищала. Гораздо страшнее было отхватить по заднице от мамы. В три года, еще в 7 доме, меня отправили на кухню за стаканом воды, а для того чтобы взять стакан надо было встать на стул и вытащить его из сушилки, что до этого делал не однажды. Но на этот раз крепление не выдержало и я упал на пол вместе со всей посудой. От экзекуции в тот раз меня спас папа.

На родительское собрание в моем классе обычно ходила мама, потому что у папы на меня нервов не хватало, он приходил с родительского собрания и тут же начинал меня воспитывать. С сестрой было все наоборот – на родительское собрание ходил отец, потому что там ситуация была зеркальная.

Как-то в пятом классе я получил двойку по поведению. Пришёл домой, показал отцу дневник, повинился – «не виноватая я». Со мной была проведена беседа – я кивал и был со всем согласен. А на следующий день на уроке математики я отвлекся и полез под стол, соответственно мне опять поставили двойку за поведение. Как раз в эту пятницу в школе было родительское собрание, которое к тому же посетил папа. Все плохое суммировалось, и моё воспитание прошло на повышенных тонах с тыканьем носом в ремень. В субботу у нас был урок музыки и очень строгий учитель из числа детей блокадного Ленинграда, оставшихся без родителей. Впрочем, скорее всего она не любила свою работу и детей вообще. Я только обернулся посмотреть, чем шебуршат у меня за спиной, ничего не говорил и получил двойку. Когда пришёл отец, на доклад к нему шел как на эшафот. Сказал – опять двойка, я готов принести заслуженное наказание. Отец берет ремень и хлопает меня по заднице. А я же понимаю, что должен понести наказание и терплю. Еще хлопок, уже сильнее. Терплю и молчу. Еще сильнее. Молчу. Тут отец решил, что я над ним издеваюсь и начал меня лупить, уже не сдерживаясь. Тут уже я начал и кричать и бегать в маленькой комнате по кругу, который включал в себя мой диван, мой письменный стол, Танин письменный стол, Танин диван и так далее. Всё это время получал ускорение по задней части. На третьем круге ремень развернулся и ударил пряжкой по дневнику. Дневник оказался наполовину пробит. Экзекуция тут же прекратилась, отец понял, что дело пахнет керосином уже для него и предложил – давай потеряем дневник Я же говорю: «Папа ты что нельзя. В школе сразу начнут разбираться, почему пропал дневник». Отстоял я дневник и ходил с ним в школу, а на вопрос учителей: «Что у тебя с дневником»? Я так небрежно говорил - это папа меня офицерским ремнём воспитывал и промахнулся. До конца пятого класса мне двойки за поведение не ставили.

Вроде и строгие методы воспитания, да вот дети были еще теми хулиганами и вредителями. Вечные проблемы с учебой совмещались с излишней шустростью и дурашливостью. Когда мы осенью возвращались из села, то всегда везли с собой груши и сливы. Как оказалось, что косточками от последних, можно замечательно стрелять в недавно побеленный потолок. За что мы был жестоко отруганы.

Я с соседом, Серёгой Федченко, в шестом классе начали бросать по проезжающим машинам грецкие орехи. В одно из таких «развлечений» Серега сказал, что в соседнем дворе видел выброшенные коньками, я тут же за ними убежал, чтобы сделать ледоруб для снежных домиков, а Серёга остался у меня дома дальше развлекаться. Забрав коньки, иду обратно, вижу, как Серёга бросает с балкона орех и попадает в лобовое стекло черной Волги. Машина останавливается и водитель сориентировавшись бежит к нашему подъезду. Пока он из подъезда не вышел, я туда не заходил. Мужик потом вечером приехал разбираться, и нам попало по первое число. Кстати, он оказался земляком с Корсунь-Шевченковского района, папа еще шутил, что орех нельзя бросить, чтобы в хохла не попасть.

Таня у нас тоже отличилась, на Яграх с подружкой бросала из окон зелёные помидоры за что родители даже платили штраф. Периодически бросала яйца, один раз даже по мне, попасть не попала, но отлетевший белок от разбившегося яйца раскрасил всю куртку в цвета радуги, пришлось её отмывать.

Также одной из проблем начальной школы были ключи от квартиры, которые очень часто терялись. Папа временам уставал менять замки в двери, иногда ему приходилось лазить со второго на третий этаж по балкону для того чтобы попасть в квартиру. Мама говорила что если бы каждый ключ взошел, то вырос бы целый лес

А родители ставились нам в огромный и недостижимый пример. Мама круглая отличница, а папа победитель олимпиад по географии, математике и физике. Все такие примерные и послушные в детстве. Несоответствие чему еще более накаляло вопросы воспитания. Тем более что родители постоянно, работали и после школы, я был предоставлен самому себе, поэтому меня часто брали с собой на работу.

Особенно папа. В Талагах я особо ничего не делал, да особо никуда не выпускали, хоть там места очень живописные, разве что один раз в дежурной машине руку поранил. А на Дальних Яграх я постоянно слонялся по технической позиции, смотрел на станции, капониры, кунги с гудящей аппаратурой, блиндажи и доты, собирал разбросанный солдатами инструмент: отвертки, плоскогубцы, кусачки, которые относил отцу.

Один раз папа меня взял с собой в командировку в Васьково, чтобы я на майские праздники не сидел один дома. Поскольку отцу со мной ходить было некогда, он мне назначил старшим сержанта. Так что я постоянно шарахался с бойцами, или они шарахались вместе со мной. Другого объяснения, почему мы поехали на лодке на остров посреди озера, у меня нет. Солдаты-то у сержанта были дисциплинированные, а вот ребёнок, как оказалось, не очень. Я привык, что у деда рядом с берегом всегда мелко, поэтому смело и выпрыгнул в резиновых сапогах. Но оказалось, что у торфяных озёр очень крутые берега, да так что мне там было с головой. Меня из воды быстро вытащили, тут же переодели в сухое, разожгли костёр, я отогрелся, одежду высушили. Но всё равно все вскрылось, потому что я заболел. И больше меня никуда выгуливать не надо было, так и болел один в пустой комнате. А потом когда разговаривал с мамой по телефону – жизнерадостно всех и заложил: «У меня все хорошо. Я ездил с папой в Васьково и там тонул в озере».

Отец каждый год ездил на учебные стрельбы на полигон. Один раз с учений приехал бородатый, Таня тогда еще в школу не ходила, перепугалась плакала. Папа всегда что-то интересное привозил с учений: всякие залитые в эпоксидную смолу скорпионы, жуки, поделки местных умельцев. Как-то раз привёз двух ящериц. Первая была обыкновенная прыткая, она у нас буквально сразу же убежала из квартиры. Вторая среднеазиатская ящерица – небольшая, с тельцем блинчиком, длиной где-то шесть сантиметров. Назвали её Гошей. Она была буквально ручной, помещалась в спичечный коробок, жрала тараканов как не в себя, и любила греться в солнечных лучах на оконных тюлях. Когда солнце меняло своё положение, она переползала вслед за ним. В конце она заползала на самый верх тюли, а поскольку спускаться вниз головой не умела, то просто лапки разжимала и падала на пол. И еще Гошей можно было управлять. Ставить его перед собой и прижимаешь к туловищу задние лапки. Гоше резко с места стартовал и бежал пока не утыкался в какую-то преграду. Так мы с Таней друг другу Гошу переправляли через ковер в большой комнате. Потом он где-то нашел и съел отравленного таракана.

Замаялся я как-то животом, а папа привёз с полигона волшебные таблетки от лютого пустынного казахстанского поноса и решил ими меня полечить. Взял таблетку, разделил её пополам, потом подумал, скептически посмотрел на меня и еще раз её разделил. Проблемы с желудком прекратились сразу, но к вечеру пришли глюки – все вокруг качалось и рябило. А к утру появилась еще и температура. Пришлось идти в детскую поликлинику, которая находилась в соседнем доме – Дзержинского 16, где мне выписали освобождение на 3 дня. После приема у врача я пришёл домой и лёг спать. Проснулся к обеду абсолютно здоровый. В результате очень счастливый прогулял все три дня на улице.