Сумерки

Глава 1

Один малоизвестный поэт однажды сказал, что именно зимой человек видит всё в истинном свете без прикрас. Потому что зима - это время вечных сумерек, где лишь малая толика суток отдана под тусклый свет скупого зимнего солнца. И человек вынужден всюду следовать с широко распахнутыми глазами, боясь что-то упустить впотьмах.

Подлость зимою не скрыть даже под самым высоким сугробом, то зато дружба - это единственное, что может согреть, а красота при низких температурах – настоящая красота.

Зимнее утро в квартирке начиналось в густых сумерках. Оно было лишено множества цветов, но наполнено негромкими шагами, шорохами и застенчивым звяканьем чашек. Здесь жила обычная семья: отец, мать и дочка.

Часто утро начиналось с осторожных шагов, негромкого шипения газовой плитки, на которой варилось какао. Затем раздавалось сонное шлёпанье босых ног по паркету - девочка просыпалась и шла на огонёк. К звукам добавлялся тонкий шоколадный запах, нож ритмично стучал по разделочной доске. Ну а после всё затихало на время. Девочка громко прихлёбывала от удовольствия, мать пила крошечными глотками, скорее за компанию. Всё было тихо и растушёвано, а за окном планировали снежинки, гася любой звук пробуждающегося города.

Отец часто брал ночные дежурства в больнице. Он возвращался с них ещё раньше, и половицы под его ступнями деликатно поскрипывали, не тревожа ничей сон в доме. По утрам девочка не видела отца, но могла почувствовать витающие капельки одеколона вперемешку с каким-то железным запахом. Так всегда пах её отец. И хоть тяжёлая дверь в спальню по утрам была закрыта, она знала, что можно не волноваться. Что он дома.

Самая светлая и тёплая комната - детская, самая тёмная и холодная - спальня родителей. Между ними - крохотная гостиная, ни то ни сё. В квартире было чисто и уютно, хотя намётанный глаз углядел бы отставшие уголки обоев, выщерблины в тусклом ламинате и вытертую обивку дивана. На стенах то тут, то там темнели потускневшие масляные картины, под журнальным столиком валялась волчья шкура, а одну из стен полностью занимал исполинский стеллаж, доверху набитый книгами, сломанными часами, рисунками райских птиц, пластинками, редкими минералами из сувенирных лавок и китайскими амулетами.

Девочке позволяли сидеть в гостиной после ужина. И сколько бы она ни просила, ей никогда не удавалось попасть за стол вместе с родителями. Она могла войти на кухню, лишь когда трапеза заканчивалась и отец с матерью сидели за бокальчиком красного вина. Девочка ужинала, выпивала стакан воды - вино по малолетству было ей не положено. Только тогда она могла проследовать в большую комнату и посмотреть со взрослыми отрывок какого-нибудь кинофильма, поперебирать сувениры, выудить книгу с полки или понадоедать родителями бесконечною болтовнёй. Но не стоит думать, что ребёнка держали в ежовых рукавицах. Дождись, когда тебя позовут на ужин, не шуми с утра, когда родители спят, и не ходи к ним в спальню - только и всего. В остальном девочка была свободна как птица.

-В спальне нечего делать, там темно как в склепе, - строго сказала мать на очередную просьбу пойти разбудить отца. Был прекрасный день - воскресенье.

-Что такое склеп?

-Ты что, книжек не читаешь?

-Ну, ма-ма-а!

-Склеп – это такое место, вроде каменного дома небольших размеров, куда кладут мёртвых людей.

-Это ещё зачем?

-Так было принято раньше.

-И там темно?

-Да. Там ведь не для кого держать свет.

- А почему в спальне темно? Папа ведь живой!

-Папа устал на работе, - терпеливо объясняла мать, - ему нужен сон. А при свете дня не уснёшь. Вот он и спит в тёмной и холодной спальне. На холоде лучше спится.

Девочка представила, как зимним днём её отец спит прямо на снегу, и мысленно не согласилась.

-Кроме того, в спальне я храню кое-какие вещи из музея, для них там температура в самый раз.

-Всё равно не хочу, чтобы папа спал в склепе.

-Не в склепе, а "как в склепе". Не упрямься.

-Почему там темно? Мертвецам разве не страшно?

-Хватит говорить ерунду. Ешь суп, пока не остыл, тебе ещё бежать на секцию.

-Папа за мной придёт?

-Папа за тобой обязательно придёт. Ты же знаешь.

Девочка не переставала удивляться зиме и тому, как быстро свет сменяется сумраком. Она бежала на секцию ещё днём, глядь - а после занятий уже густой синий вечер, как будто в театре сменили декорации. С такой неуёмной энергией полтора часа занятий мини-футболом совсем не выматывали её. Девочка переодевалась на ближайшей к выходу скамейку. И каждый раз немного стеснялась, когда слышала голос охранника:

-Проходите!.. Проходите, говорю! Эй, мужчина! Подойдите ко мне, я не слышу!

Её отец всегда робел и не врывался в школьный вестибюль, как некоторые родители. Он был высок и худ и неизменно кутался в огромное пальто. При этом его долговязая фигура всегда внушала всем вокруг безотчётное уважение. Люди расступались перед ним и немного заискивающе глядели в его лицо, наполовину скрытое огромными очками с жёлтыми стеклами. Девочка замечала это и всегда с гордостью думала: это потому, что её папа - известный врач. Но даже такой человек, как её отец, немного робел перед постом охранника, как обыкновенный нашкодивший школьник. Он подслеповато вертел головой в запотевших очках, пока вокруг вились стайки детей, а девочка бежала к нему и с размаху обнимала длинное холодное пальто, царапающее щёки. А потом они шли домой густо-синим зимним вечером и болтали обо всём на свете.

-А вот нам сочинение задали написать "Профессия моих родителей", мне про кого писать: про тебя или про маму?

-Про кого больше хочешь... Можешь про меня написать, мне будет приятно.

-Напишу, что ты врач.

-Не просто врач, а ре-а-ни-ма-то-лог.

-Как-как?

-Реаниматолог.

-Очень трудно, я не запомню.

-Не дурачься, ты и не такое можешь запомнить. Ты самая умная среди десятилетних девочек.

-А ты самый умный среди... Среди...

-Мы же договаривались: мне триста лет и три года.

-Ну, па-па-а!

-Шучу, мне просто тридцать три.

-Всё равно много!

-Я у тебя совсем молодой.

-А если про тебя напишу, мама обидится?

-Не обидится. Но ты можешь и про неё немного написать. Мама - оценщик картин.

-Да? Понятно. А меня Вера позвала в гости. У неё день рождения в субботу.

-Правда? И во сколько?

-Ты только не переживай, папочка, очень рано: в два часа.

-Понял, а где будете праздновать?

-Вера сказала, её мама столик в детском кафе заказала. Ты пойдёшь со мной?

-Нет, зайчик, это же детский день рождения, я лучше тебя заберу.

-Почему ты не можешь пойти со мной? Много кто придёт с родителями!

-Солнышко, я буду ещё спать.

-Можешь хоть раз не спать днём ради меня?

-Попробую. Но не знаю, получится ли. Мне же так много лет!..

Но в субботу папа не поехал на праздник. И мама тоже. Девочка проснулась в молчавшей квартире и долго глядела, как за окном падает снег. Уже совсем рассвело. Девочка сначала боязливо высунула из-под одеяла носочек: проверить, не холодно ли. А затем вынырнула вся, растрёпанная, похожая на маленького сонного ёжика.

Не было слышно ни звяканья посуды, ни едва уловимого свиста газовой плитки. Было холодно и светло. Девочка прошлёпала на кухню и увидела на столе аккуратно сложенный вдвое лист. Она вздохнула.

"Доченька. Папа спит после смены, а меня вызвали на работу. Твой завтрак в микроволновке. Расчешись, как следует, надень свой новый велюровый костюмчик. Не звони мне, я буду недоступна до вечера. В полвторого за тобой приедет дядя Володя. Он тебя отвезёт на праздник. Целую. Мама".

Почти каждые выходные одно и тоже.

Девочка была весьма неглупой. Она молча съела свой завтрак, глядя в выключенный экран кухонного телевизора, и решила, что в ближайшем письме к Деду Морозу сообщит, как бы она хотела встречать утро выходных с родителями. Девочка уже давно не верила в новогоднего волшебника, но они должны бы понять намёк.

Ровно в полвторого за ней приехал дядя Володя на своей старенькой машине. Он всегда был таким точным, что по нему можно было сверять часы.

-Фу, как здесь пахнет! - сказала девочка, едва села на заднее сиденье. Дядя Володя засмеялся:

-Пахнет? Приятно пахнет?

-Собачатиной мокрой, - девочка сморщила нос.

-А-а-а-а, я сам-то уже принюхался. Это я Графа подвозил. Пациент мой. Здоровый как телёнок!

-А дворянина подвозил?

-Шутить изволите, юная леди? Знаешь, кого называют дворянами? Собак бездомных. Дворняжек.

-Понятно.

-Где родители?

-Отец спит, а мама на работу убежала.

На вешалке осталось мамино пальто, а в обувнице - ботинки. От этого девочке всегда представлялось, что мать уходит на работу в сказочном, ни на что не похожем костюме.

-Знаешь, есть два типа людей: жаворонки и совы.

Жаворонки - это такие маленькие птички...

-Жаворонки - это те, кто легко просыпается рано утром, но не может бодрствовать допоздна. Совы - совсем другое дело.

-Совы могут есть жаворонков, - сказала девочка, немного подумав.

-Да, могут. Так уж заведено в природе.

-А не бывает сов-вегетарианцев?

-Может, и бывают, но быстро умирают от голода.

Девочка задумалась. Она осторожно подула на стекло и украдкой стала чертить на замерзшем стекле диковинный узор.

-А бывают совы, которые не спят все дни напролёт?

-Совы не то, чем кажутся...

-Что ты говоришь?

-Это я сам себе. Но вообще-то совам днём не очень приятно живётся.

-А ты жаворонок или сова?

-Примерно семь дней в неделю я самая настоящая сова. А потом я обычный человек, ни то ни сё...

-Знаешь, - вдруг сказала девочка, - я так давно не видела своих родителей днём, мне даже начинает казаться, что никогда...

-Всё оттого, что днём ты учишься, а твои родители заняты работой... Сумерки - время, когда все семьи собираются вместе.

"Сумерки"... Это слово было коротким и одновременно каким-то призрачно-жёлто-синим, оно буквально околдовало девочку, и она то и дело замирала во время привычной детской возни, завороженно глядя куда-то далеко вглубь себя. Сумерки - время ни так ни сяк. Не свет и не тьма. Снег из белого превращается в сапфировый, вспыхивают призрачные конусы фонарей, а все люди спешат домой в счастливой усталости. Время обязанностей заканчивается и начинается время чудес.

-А мы с родителями в прошлую субботу ходили на горках кататься, - похвасталась одна из гостей, - с утра и пока не стемнело. Было так здорово!

-А мы были на даче, поехали ещё в пятницу вечером, а с утра проснулись - за окном целая куча снега! Сразу побежали играть в снежки.., - вторила другая.

Девочка промолчала. Она никогда не встречала утро выходного дня вместе с родителями. Если за окном светило солнце, родители спали почти полдня. Стоило тучам повиснуть над городом, неохотно просыпалась мама и, закутавшись в плед, наблюдала за вознёй ребёнка. Отец всегда просыпался в лучшем случае лишь к обеду.

Девочка уже привыкла. Она изобрела тысячу превосходных игр, помогающих скрасить одиночество. Но иногда - прямо, как сейчас - ей становилось немного холодно и обидно оттого, что родители так мало живут с нею с самого утра. Словно прячутся в параллельном мире.

-Давай немного пройдёмся, - предложил отец.

Они вышли из такси и оказались в начале длинного-предлинного парка. Всё лето и осень со стороны пруда раздавалось комичное утиное кряканье, но сейчас пруд стоял замерзший, и всё скрала тишина.

Длинная худая фигура в пальто и маленькая подвижная фигурка в пуховике шли бок о бок в сумраке.

-Папа, почему мы не гуляем по утрам?

-А разве мы не гуляем по утрам?

-Ни-ког-да. Мы не гуляем днём. Не ходим на горку. Не играем в снежки.

-Неужели? А что же весной и летом? Тоже не гуляем?

-Весной? Летом?

Девочка совсем позабыла про их существование.

-Весной мы... Я... Я не помню, - растерянно закончила она.

-Едва у тебя начинаются весенние каникулы, мы гуляем с тобой все дни напролёт. И согреваемся после обманчивой весенней погоды горячим чаем из термоса.

-Точно! - лицо девочки прояснилось. Она вновь позабыла обиды, жизнь была беззаботна и легка.

-Весной и летом всё совсем иначе. Ты увидишь. Летом ночи намного светлее, чем нынче, и ты можешь не спать до самого утра, встречая розовое небо на своём любимом балкончике. Так же, как прошлые ночи. Ты их просто не помнишь. Но когда они наступят, ты вспомнишь обязательно, что это и есть твоё самое любимое время года.

-Папа, ты говоришь как писатель!

-А я и есть писатель. И поэт. И художник. И даже немного скульптор. Однажды, правда, совсем недолго, я был даже садовником.

-Но ведь ты же реа-ни-ма-то-лог!

-Это верно, моя умная дочь, так и есть. А вон кто там, приглядись! Да это же твоя мама!

-Мамочка!

Маленькие ботиночки гулко застучали по замёрзшей дорожке: маленькая фигурка очертя голову бросилась вперёд навстречу изящной женщине в распахнутом пальто.

-Мамочки, разве тебе не холодно? Ты совсем замёрзла.

-Как отдохнула, милая?

-Лучше не бывает, мы танцевали, проводили эстафету, съели десять пицц...

-Тебе всё понравилось?

-Да, всё было супер-пу... Замечательно!

-Умница. Я уже успела по тебе соскучиться.

Девочка бежала по дорожке вперёд, и её каблучки пронзительно звенели в тишине пустынного парка. Две темные фигуры неспешно плыли за нею, не сводя с девочки взгляда.Их обогнал было плюгавенький мужичок, торопливо пристроившийся за девочкой, но, раз оглянувшись, он вдруг резко свернул и стал уносить ноги в другую часть парка.

-Она снова жаловалась, что не помнить наших дневных прогулок, - прервал тишину странный скрипучий голос, - я рассказал ей о весне и о лете, но мне кажется, тень сомнения зародилась в её душе.

-Гипноз рано или поздно перестанет действовать, ты и сам знаешь. Он вызывает привыкание и требуется всё большая доза. Это как... никотин или нечто вроде.

-Да, я понимаю, не лучшая вещь для разума. Но, к моему большому сожалению, она не может вечно оставаться ребёнком.

-Не может. И мы это обсуждали.

Они ещё немного помолчали.

-Думала ли ты когда-нибудь, что ей было бы лучше с настоящими родителями?

-...иногда я размышляла об этом. Но потом вновь представляла тот день, когда её мать... Если это можно так назвать... Просто взяла и...

-Не стоит, не вспоминай. В твоём разуме мирно дремлют воспоминания сотен лет - не баламуть этот тёмный осадок. Но то, что ты сделала с ней, по-прежнему не укладывается в голове.

-Я просто воздала ей по заслугам. И, сама ещё не зная, связала себя с этой крошкой кровными узами. Навсегда.

-А если наша дочь узнает правду?

-Ну и как же, интересно мне знать?

-Брось, не притворяйся, рано или поздно она станет старше и заметит... Заметит, что мы ничуть не изменились.

-Я никогда не скажу ей, что родная мать хотела выбросить её на помойку, как сломанную куклу. Её сердце это ранит больнее любого ножа. Я не хочу видеть боль моей любимой птички.

-Ты самая странная женщина, с которой мне доводилось жить. Но кое в чём я тебя безусловно поддерживаю. Я люблю её больше всего на свете. Как ты думаешь, почему мы так привязались к ребёнку?

-Однажды... Это было ещё в начале прошлого века, во время одного из бдений в "Башне"... Саша Блок читал что-то волшебное, Валерий закрылся в комнате и уже тогда накачивался дурманом... Все слушали поэта, как околдованные, ну а я а лёгкой накидке прокралась к открытому окну и увидела самую прекрасную из всех белых ночей Петербурга. В тот момент я кое-что осознала. Тебя тогда не было рядом, мне не с кем было поделиться, но мне стало оглушающе больно, так что где-то вдалеке эхом моей боли вскрикнула птица.

Я осознала, что мир цикличен. И что за этой возможно самой прекрасной с сотворения времён ночью обязательно наступит рассвет, а затем новый день, новая ночь и так далее. Природа тоже циклична, и за ласковым летом обязательно наступит холодная осень, а зимой листья и бабочки неизменно умрут. Так и человек вырастает, головокружительно расцветает своею весной, наливается соком и дарит миру свои семена. А потом - потом он умирает.

Но в этом нет ничего печального. Люди боятся смерти. Но многие из них уходят в небытие счастливыми. Потому что они сделали всё, что было правильным. Они цвели. Они посеяли семя. И оно взошло.

А мы? Мы никогда не созреем, никогда не пожухнем, весь мир имеет единый пульс, но мы лишены пульса. Нам не радоваться вкусу любимых блюд, нам вообще никакой вкус не знаком, кроме железно-солёного привкуса крови. Мы не увидим новый день, мы живём в вечных сумерках, и никогда время не приберёт нас в свой единый ритм. И мне захотелось... Отчаянно, несбыточно захотелось оставить что-то после себя. Заставить своё фантомное сердце биться быстрее от любви к живому. Пожить пусть тенью, но настоящей жизни. Я ждала недолго - каких-то сто с лишним лет, и моё желание сбылось.

Они немного помолчали.

-Я ведь уже говорил тебе, что ты самая необычная женщина из всех, что мне довелось знать? Ты переменчива как нефтяное пятно на свету.

-Ты знаешь, я коллекционирую твои комплименты уже две сотни лет, и ты почти никогда не повторяешься. Из тебя и правда вышел бы прекрасный поэт.

-Слова мертвеца - мертвы. Как же дорого заплатили бы мне сейчас за мои мемуары, узнай люди, кто я такой!.. Но и я, и ты будем по-настоящему живы, лишь пока нас будут помнить живые люди, которых мы не убили. Пока нас будет помнить дочь.

-Пока нас будет помнить дочь.

Три одинокие фигуры постепенно растаяли в сумраке зимней ночи, то и дело выныривая случайными чёрными кляксами под бестактным светом уличных фонарей.