Судья

Глава 1

– Войти первому свидетелю в зал, – послышался голос из маленькой комнаты.

Первый свидетель, нисколько не сопротивляясь и не дожидаясь повторного приглашения, ступил в помещение.

Странный, приглушенный желтый свет освещал четыре стены, словно стянутые друг к другу. Справа низкие, но длинные лавки стояли друг за другом и пустовали в обычный будний день. Слева возвышался постамент, на котором громоздился большой стол, за которым, однако, сидел еще больший человек, так что он казался ему по размеру. В помещении не было окон, следовательно, и иного выхода, кроме двери, в которую входил свидетель, не имелось. Стены увешивали доски с информацией, которые удерживали листки с информацией из нормативных документов, каким-то образом касающихся правил поведения в зале суда. По центру маленького зала смогла уместиться и деревянная, низенькая кафедра, на которую человек ростом метр семьдесят мог свободно облокотить ладони, не изгибая своих рук. Во всю стену, что была против большого стола и большого человека, расположилась фреска, которую составляли всего четыре цвета.

Человек, что сидел за столом, был одет в черный костюм с черной рубашкой, от шеи которого тянулся белый галстук, так что своим видом он напоминал не судью, а, скорее, священнослужителя. В неполном образе его не хватало только креста, Библии и рясы вместо костюма. Он опирался на стол локтями, удерживая на своих ладонях, собранных в подобие подставки, большую, стриженую голову. Седина чуть коснулась висков, бороды и бровей, в остальном же на голове волосы чернели, слегка поблескивая от пота. Однако, всматриваясь в его гладкое лицо с выразительными скулами, вряд ли любой другой человек мог бы дать ему больше сорока пяти лет. На деле же возраст судьи составлял пятьдесят два года.

– К кафедре, прошу вас. – И свидетель занял соответствующее место. Могучий человек проследил за перемещением свидетеля, после чего убрал локти со стола и небрежно, с наслаждением, опрокинулся на спинку стула, потирая пальцами правой руки глаза.

Да, обычное, но какое приятное дело! Сегодня был действительно долгий день, и каждый считал себя достойным того, чтобы на него обратили внимание, рассмотрели его проблему, и, как следствие, потратили много времени. Судья не вел подсчет количества дел, которыми он занимался этим днем, но, если бы он попытался прикинуть, то у него бы вышло число «пятнадцать». Так вот, держать себя в осанке на протяжении всего рабочего дня (по десять, а временами и одиннадцать часов в день уходило на одну лишь работу), было испытанием не из простых даже для такого крепкого человека, как судья N-го района, поскольку работать приходилось порой до глубокой ночи. Прием посетителей по мелким разбирательствам, сбор документации, согласование сроков, разбор документации, слушание свидетелей, разрешение крупных споров, вынесение приговоров, снова сбор документации по папкам – у любого другого человека от таких дел может пойти кругом голова. В маленьком, захолустном городе свои обязанности судье приходилось исполнять без помощников, отчего он жаловался в высшие инстанции, но должного ответа так и не получитл. В быстротечных перерывах две кружки кофе – это все, чем приходилось иногда перебиваться.

Похоже, что опустошенность помещения и отсутствие посторонних лиц нисколько не смущали как приглашенного гостя, так и самого судью. «Тем лучше», решил для себя он, и, отпрянув от спинки стула, подобрал с самого верха стопки пакет документов, упакованный в папку, после чего снова удобно расположился.

– Двое еще ждут в коридоре, – твердо заявил свидетель. – Может, сразу их позовем, чтобы решить все и сразу?

– Нет, будет проще безопаснее, если вы не будете коим образом пересекаться, – ответил на дерзкий вопрос судья. – Представьте себе, если вы будете отвечать все вместе и сразу. Вы просто друг друга загрызете. А причин на это, как я понимаю, будет куча.– Он заглянул внутрь папки, как бы интересуясь, что там вообще находится. – Обождите, дайте-ка прежде взглянуть на материалы дела… – Он принялся всматриваться в белые листки, исписанные рукой экспертов, которые со стороны свидетеля были абсолютно чистыми.

В основном быстрое изучение дела сопровождалось редкими хмыканиями и вздохами, иногда прерываемыми короткими и тихими звуками удивления. Если бы свидетель только мог знать, о чем вообще размышляет судья, он бы подумал о том, что человек напротив сколь угодно заинтересован происходящим. «Интересный случай, но чего поделаешь! И не такое встречали в практике», устоялось в голове судьи.

А практика судьи действительно была насыщенной. Чего только стоит тот случай, произошедший лет пятнадцать назад. Тогда неведомый страх обуял каждого жителя маленького города. Не местный житель, скорее всего, эмигрант из другой страны (кажется, его звали Якоб), поначалу просто разбойничал, ломая стекла автомобилей или проделывая в их колесах отверстия ножом. А затем, в одиночку, то ли набравшись духу, то ли лишившись рассудка, он смог угнать автобусный рейс, завести его в поле, после чего, заперев его двери, столкнуть его с маленького пригорка у самого его края в речку, берега которой круто обрывались прямо ко дну. После этого случая в розыск сразу же были объявлены тридцать четыре человека. Похоже, что Стервятнику – Якоб к тому времени успел обзавестись прозвищем – пришлось по душе такое развлечение, так что список разыскиваемых пополнился по крайней мере еще двадцатью шестью людьми в общей сложности. После того, как бригада все же сумела отыскать автобус и еще десять машин, устилающих дно реки, город как будто бы умер. Никто до какого-то времени не хотел высовывать лишний раз из дому носа, боясь, что Якоб лихо, вприпрыжку, поскачет к его автомобилю, угрожая, принудит его завести, а потом они поедут топиться к тому самому злополучному или другому зловещему месту. Проблема была и в том, что поймать его почему-то было крайне трудной задачей для местной власти. Лишь появление в этих местах нового судьи смогло сдвинуть дело с мертвой точки, после чего Стервятника сумели поймать прямо по горячим следам.

Судья хорошо помнил выражение лица Стервятника: он явно был не в восторге происходящего, однако в процессе судебного разбирательства вел себя, как обезьяна. Он то кидался к ограждению, то отпускал руки, с грохотом падая на пол. Иногда, если ему надоедало метаться туда-сюда, он кричал неистово и выл, точно волк, так что его крики и вопли было слышно, вероятно, не только в коридоре, но и со стороны улицы маленького здания суда. Прохожие, коих собралось, естественно, человек двести, заслышав издаваемые странные звуки, тотчас же бросались врассыпную, с мыслями о том, что в Стервятника вселился дьявол. Сам судья мог подтвердить такие настроения населения: крики эти казались не просто трудно различимыми с точки зрения местного языка, но они имели мало общего с теми звуками, что мог вообще издать человек. Даже со стороны человека, обладающего крепкими нервами, как судья, такое представление не вызывало ничего, кроме как истинной неприязни и мерзости.

«Покончим с этим», решил он. Грохот деревянного молотка ознаменовал победу над этой странной водной тирадой. После этого Стервятник улетел за решетку, и более о нем никто и не вспоминал.

– Итак, свидетель, для начала представьтесь, – провозгласил судья. – Как обычно, имя, фамилия, отчество необязательно называть.

Последовавший ответ немногим озадачил судью.

– Странно, – хмыкнул свидетель и поднял глаза к потолку.

– Что тут странного?

– Зачем мне нужно представляться?

– Как это «зачем»? – Лицо судьи искривилось в улыбке. Не прошло и минуты, как человек, стоящий напротив, не просто никоим образом к себе не располагал, но и вызывал чувство неприязни.

– Я думал, – объяснился свидетель, – вы меня знаете. Вас же я знаю, так то.

– Правда? Неужели?

– Да-да, она самая.

– Не понял, кто она-то? – Деловая ситуация не заладилась с самого начала, и медленно скатывалась в курьез.

– Вы сами сказали.

– Что я сказал? – Глаза судьи лезли на лоб от непонимания и тупости.

– Ладно, достаточно с этими расспросами. – Свидетель потянулся и громко зевнул, словно только отойдя от сна. – Это начинает надоедать. Разве мы не пришли для того, чтобы решить одно дело?

– Так вы же не представились, – настоял судья.

– А имеет ли это хоть какое-то значение? – Последняя фраза погрузила маленький кабинет в гробовую тишину. Ясный ум судьи никак не мог справиться с тем фарсом, что происходил между ним и этим человеком.

Свидетель положил одну руку на кафедру. Короткие пальцы тотчас же забегали, издавая четыре стука каждую секунду.

– Ну, – повторил он, – чего же вы молчите? Время-то идет.

Судья не просто молчал. Он пытался подобрать хотя бы один аргумент на то, с какой целью он вообще обращался к этому свидетелю.

– Понимаете ли, – начал судья, – судебный процесс…

– А что, по-вашему, сейчас у нас проходит судебный процесс?

– Ну, да, собственно, я тут работаю, как бы.

– Хорошо, – сказал странный человек. Он повернулся и выбросил указательный палец от себя вправо, к столу адвоката. – Вон там у вас обычно сидит адвокат. Где он сейчас?

Судья повернул голову в сторону, где располагался стол адвоката. К своему удивлению, он обнаружил, что его как раз таки не хватает. Тут он почувствовал смущение, медленно подкрадывающееся откуда-то из-за спины.

– Так, быть может, пока я разбирал бумаги, совсем не заметил, как он ушел пить чай.

– А почему стол пустой? Да и, насколько вам известно, на нем должен быть коричневый портфель с металлическими застежками. Он же его…

– … обычно оставляет, – закончил судья. Да, стоило признать – адвокат сегодня решил не задерживаться.

– А когда рабочий день заканчивается, он ставит отметку на дате. – Свидетель позволил себе вольность, словно он находился у себя дома: подошел к красивому столу, устеленному сплошной зеленой скатертью, и взял с него маленький бумажный календарь. Потом протянул его судье.

– Сегодня – восемнадцатое июля, так? – поинтересовался свидетель.

Судья сверился со своим органайзером. Восемнадцатое июля на маленьком календаре, где красовался рисунок песочных часов, было перечеркнуто крестиком и обведено в кружок.

– Как поразительно, – пробурчал свидетель, скрестив руки у груди, – что в человеке сошлись странным образом два качества – лень и пунктуальность. Он последние часы ожидает, как обеда, лишь бы не выполнять эту умную, требующую знаний работу. Думать вообще не хочет, зато время сверяет превосходно.

Судья не мог не согласиться с тем, что сказал свидетель. Но что его интересовало, так это то, как сильно он осведомлен буквально о каждой мелочи, что знал судья, словно он читал мысли.

– Вы случаем не знакомы с ним? – осторожно спросил судья.

– Ну, я же говорил, что знаю о вас много так же, как и вы знаете много обо мне, – увильнул свидетель. – Значит, мне известно не только о вас, но и обо всем вашем окружении.

– Что вы от меня хотите? – У судьи задрожал голос. – С какой целью вы следите за мной?

– Нас ждет дело, – заверил свидетель. – Да и я не слежу, я просто знаю. Я всегда нахожусь рядом с вами. Этого вполне хватает.

Свидетель огляделся вокруг, а затем произнес:

– Это не судебный процесс. Здесь нет ни свидетелей, ни адвоката, ни подсудимых. Это разбирательство, которое требует единоличного подхода. Эй, там, из коридора, зайди-ка сюда! Тот, который второй. Ты нам нужен, а не то судья сойдет с ума и станет человеком совести.

«Что за чушь он несет?», пронеслось в голове у судьи. Тут он только обратил внимание на то, как выглядит первый свидетель.

Этот человек в большей степени казался ненастоящим, прозрачным, и отсюда являл собой, в некоторой степени, скорее оболочкой человека, нежели существом из плоти. В лице его не разглядывалась какая-либо другая эмоция, кроме чистой уверенности и решительности. «Ангел», подумал было судья, но это был вовсе не ангел. Более того, в свидетеле узнавались знакомые черты поведения не других людей, но, по выводу судьи, самого себя. Постоянное постукивание пальцами по столу от скуки, перекатывание с носков на пятки и обратно, кратковременные, идущие друг за другом выдохи. Все это, как заприметил судья, вырисовывалось в некоторое подобие гармоничного соотношения.

К кафедре подошел другой свидетель. Первый же уступил ему место, и облокотился с левой ее стороны своим телом. Даже спустившись со ступени, на которой она только что выступал, оболочка была роста, сопоставимого с ростом самого судьи. В это время сам судья не сводил с глаз второго свидетеля. Ему со стороны стола виделось, как брат-близнец первого вальяжно подходит к столу, бросает надменный взгляд в его сторону и сладко, мягким голосом начинает говорить:

– Ну ты конечно даешь, мой дорогой. Кто же так с людьми разговаривает?

Тот лишь слегка приподнял плечи. Брат-близнец повернул голову к судье.

– Простите, пожалуйста, за такое недоразумение. Мой приятель любит говорить грубо и сразу по делу.

– Я уже понял, – ответил судья, расслабляясь. Этот человек явно нравился ему больше, нежели первый свидетель. Впрочем, он особо сильно по существу своему не отличался от предшествующего ему собрата – так решил судья, подметив для себя их физическое сходство. Однако это сладостное ощущение, что просочилось сквозь мельчайшие клетки человека, это ощущение, аналогию с которым судья довольно долго не мог провести, преследовало, туманило разум, заставляло внимать словам второй оболочки и верить им слету. Речь первого на фоне этой речи казалась рядом заточенных ножей, и такая разница в речи бросалась в уши мгновенно.

– Итак, продолжим! – возгласил второй свидетель.

– Да, – подтвердил судья, потирая платком лоб, – действительно. Терять время мы теперь не в состоянии. Так можно продолжать вечно.

При слове «вечно» на лице первого пробежала вскользь легкая усмешка.

– Соответственно, начнем с самого начала, как обычно. Пожалуйста, представьтесь.

– Имен у меня много, увы, – продекларировал «приятель». Да, судья вполне считал человека, говорящего с кафедры, «приятелем». Неизвестно откуда взявшееся, но твердо устоявшееся убеждение в этом добавляло красок в разговор и разряжало обстановку. – Меня можете называть Сергей. Прибыл из Дубровского.

Человек - «остряк» презрительно фыркнул.

– Ах, потрясающее место, верно? – Судья казался погруженным в свои мечты. Место, которое упомянул «приятель», навевало на смутные воспоминание, которые до поры до времени оставались таковыми.

– Да, сомнений быть не может! Невероятно тихое место, не вызывающее ни капли подозрений. Местный лесок поражает своими размерами. Ни единой души за версту…

Что-то отвлекло судью от своих мечтаний. Какое-то обстоятельство. Оно маячило перед глазами все время, пока в речи не проскользнуло…что? От этого оно вспыхнуло, словно маяк в глубокой ночи у моря. Только что второй свидетель напомнил ему это. Только что. Он попытался вспомнить, чем это могло быть. Судья обратил внимание на то, как «остряк» улыбался, явно не по-доброму.

Он напряг мозг, дабы выжать из него хоть каплю понимания обстановки.

Осознание пришло к судье, как гром среди ясного неба. Дубровское – маленькое, но довольно красивое село у большого соснового бора. Он там был, это хорошо помнилось. Плохо помнил он обстоятельство, в связи с которой ему надо было наведаться в это забытое богом место. Лес в глубину простирается на пятьдесят километров. Однако дальше пяти он заходить не решился. Кроме него, в лесу находился еще один человек. И судье отчего-то приходилось держать разговор с человеком. Собственно, был диалог, которого судья уже не помнил. Но вот что все это связывало – первопричина – ускользало из рук, как карась из мокрых рук.

Судья неожиданно пришел к выводу, что боялся вспомнить все подробности. Почему, собственно, он боялся? Как были связаны его действия с воспоминаниями о прошедшем времени? Пока что он не решался ничего оглашать. Да и с чего бы? Кем представлялся судья перед свидетелями, чтобы перед ними о чем-либо отчитываться? Но руки от этого меньше трястись не перестали.

– Да, – только лишь вырвалось у него, – и вправду замечательное место. – Дрожь в руках судьи больше напоминала не неизлечимую болезнь, но потерю самообладания.

– А ты хорош, – без иронии заметил «остряк», похлопывая «приятеля» по плечу. – Сладость твоих слов сильнее любого камня.

Второй свидетель не проявил ответных эмоций, и отвел руку первого со своего плеча. Он смотрел на судью с наслаждением, будто бы разглядывая в нем старого знакомого.

– Прогулки по лесу дают ощущение безмятежности, спокойствия. Вдохни, – со странной просьбой обратился «приятель» к судье, – и почувствуй этот аромат хвои еще раз. Как он хорош! Как легкие наполняются свежим воздухом и как они его выбрасывают! Почувствуй это!

Воля, которая требовалась на то, дабы ничего не вспоминать, уходила с той скоростью, с какой уходит вода сквозь решето. Запах смолы, источаемый могучими стволами сосен, бросился в нос. Судья не просто вспоминал подробности прошедшего дня: он непосредственно пребывал в том самом месте, память о котором ушла практически бесследно. Или это так просто казалось?

И вправду. Две тысячи пятый год, четырнадцатое апреля. Небо затянуто облаками, но сквозь пушистые ветви сосен это было трудно подтвердить. Во всяком случае, шальной луч солнца терялся где-то на высоте, не касаясь земли, что держала большие деревья, так что это было удобным. Для чего это было удобным?

Судья обратил внимание на свои руки. Они были в перчатках, «тех, что не оставляют никаких следов». На ногах максимально легкая обувь, «та, что не оставляет никаких следов». Вероятно, шокированный судья стоял бы тут целую вечность, пока его из оцепенения не вывел голос с иностранным акцентом:

– Чего стоите, сэр! Прижмитесь и толкайте, потом думать будете!

Перед взором судьи оказалась машина, конкретно – седан белого цвета. В левый его угол руками прижимался человек, образ которого оставался размытым. Маска изображала нейтральную эмоцию.

– Нет, быть того не может. Этого просто не может быть! – воскликнул судья, из-за чего он снова вернулся из леса в воображении в зал суда.

Судья не хотел верить в то, что ему вспоминалось.

– Да неужели? – вопросил «остряк». Он повернулся к другому свидетелю. – Все, твоя работа окончена. Садись на место зрителей. Тебе удастся своими глазами видеть зрелище. Тем более что тебе такое нравится.

«Приятель» ничего не ответил. Казалось, он мог бы говорить и дольше, но смысл диалога потерялся вместе с тем, как судья потерял связь с реальностью. Он, молча, покинул место кафедры, прошел к скамейкам и присел на ближайшую к себе.

– Итак! – воскликнул первый свидетель, оглядывая кругом зал. – То, ради чего мы все здесь собрались, не так ли? – К кому конкретно он обращался, судья не понимал. Хороший склад ума начинал давать сбои, словно его кто-то подменил.

Свидетель умолк, и спустя мгновение зал начал наполняться людьми. Присаживаясь на скамьи, они бурно между собой разговаривали. Судья хотел было возразить, но…не смог. Он просто не был в состоянии ничего сказать, будто он тотчас же потерял дар речи. Люди входили, и вскоре не осталось ни одного свободного места на скамьях. Каждый входивший был обычным человеком, не казался пустым, каковыми были странных два гражданина. У каждого из людей в руках находились какие-то документы. Судья на корешке одной из папок, что держал посетитель процесса, находившийся к нему ближе всего, сумел разглядеть инициалы, и то, что им сопутствовало. Они принадлежали уже погибшему человеку. Странное дело, ведь все документы после заверения судьей отправлялись в специальный архив. Судья окинул взглядом стол – папка с делом, которую он раскрывал в начале процесса, исчезла. Весь стол оказался практически пуст: на нем красовался флаг страны, печать, ручка и пара чистых листков.

Он окончательно убедился, что в руках посетителей были его разрешенные дела, так как сразу узнал свою печать. Он тотчас же сравнил ее со своей, что находилась на расстоянии вытянутой руки. Сходство оказалось поразительным.

– Прошу войти третьему свидетелю, если позволите так выразиться, в зал! – скомандовал «остряк». Его возглас не получил поддержки в виде аплодисментов. Все просто умолкли и стали ждать, поедая взглядом судью. Холод по спине пробежался еще раз. Это были взгляды, в которых не было абсолютно ничего живого. Они были мертвыми, все до единого. Все чего-то ждали – вероятно, судья должен был что-то сказать. Но что именно хотели услышать эти граждане?

Тут судья обратил внимание на то, как в делах меняется любая информация, кроме печати. И пометки, которую судья узнал сразу. Она повторялась абсолютно на всех делах, проставлена же она была в правом верхнем углу.

А пометка значила только одно.

По всему залу раздавались легкие шаги. Человек низкого роста, много меньше роста самого судьи, торопливо подходил к кафедре. Лица его не было видно: его скрывала маска нейтральной эмоции. Волосы на голове обриты практически догола, так что на голове красовалось гигантское родимое пятно. Походка его была не подстать жителям городка – вероятно, третий свидетель был точно не местным.

Свидетель встал у кафедры, положил руки на плоскую поверхность.

– Говори, – сказал «остряк». – Теперь можно говорить.

Судья просто наблюдал за всем фарсом. Процессом управлял не он, судья, а простак, негодяй, неизвестно откуда свалившийся с неба. И он же вздумал ему грубить и перебивать, да еще руководить процессом вместо него, судьи, уполномоченного на это человека!

Он сидел, раскрыв рот, ожидая, что будет дальше.

Голос из памяти теперь был голосом наяву. Но он вещал не в лесу, а здесь, в зале суда. Иностранный акцент, беглая речь:

– Вы гарантируете мне лучший исход, сэр?

– Простите? – Стены комнаты начинали вновь размываться, а желтый свет, что ее освещал, то ли тускнел, то ли переходил в цвет охры.

«Остряк» не просто улыбался – он злорадствовал так, как злорадствуют люди, что затеяли справедливую месть. Свирепый, звериный оскал показывался через губы.

– Вы гарантируете мне…

И снова перед глазами лес, автомобиль, человек в маске. Судья краем глаза успел заметить, что в машине кто-то сидит.

– …лучший исход, сэр?

– Я постараюсь приложить максимально все усилия, которые возможно в данном случае приложить. – Слова произносились сами по себе, так что их движение невозможно было остановить. Со стороны судьи оставалось лишь наблюдать за тем, что происходило вокруг него.

– Вот и славно, сэр, – протянул человек в маске. – Перспектива умереть на электрическом стуле меня особо не устраивает, думаю, вы это понимаете.

– Я что-нибудь придумаю, расслабьтесь, – сказал судья так отчетливо, что он даже удивился самому себе. – С этого момента я у вас в долгу.

– Нет уж, сэр, пока что нет.

Судья ощутил, как он кивнул в знак согласия. Они приложились к автомобилю с двух сторон. Еще усилие – и вот он уже движется сам, прямо на деревья, в низину между двумя холмами.

Металлический звук и битье стекол означали, что машина достигла своей цели.

– Это следует сжечь, по прибытию домой. – Человек в маске указал на перчатки и на обувь. – Вам это понятно, сэр?

– Да, Якоб, проблем не будет.

Последняя фраза была настоящим пушечным выстрелом в голову. Судья вспомнил все. Случилось то, чего он так сильно боялся.

– Хорошо, сэр, значит, увидимся в суде, – сказал третий свидетель у кафедры.

Молчание воцарилось в зале. Все ждали реакции судьи, то, что он будет говорить. Больше сказать ни от одной из сторон было нечего.

Стоит ли говорить о том, в каком состоянии находился судья. Здравый смысл покинул его голову, там царил хаос и безумие. Все, что хотелось ему сделать прямо сейчас – изображать невменяемого, дабы избежать наказания. Для чего? «Это не судебный процесс», откликнулись в голове слова «остряка». Мог ли быть толк от этого?

Внезапно, одно лишь желание возобладало, и устремилось ввысь среди всего беспорядочного потока мыслей.

– Снимите маску, – только вырвалось у судьи.

Свидетель ничего не ответил и оставался неподвижен.

– Вы можете снять маску, пожалуйста? – настойчиво попросил судья.

А зал явно преобразился. Свет более не был желтым. Красные, багровые цвета падали на лица зрителей, что все смотрели на судью. Стены как будто бы искривились и покрылись трещинами. Трещины начали кровоточить.

– Прошу вас, снимите маску. – Судья говорил уже повышенным тоном.

Он только лишь мог слышать себя, и не более того. Все остальное уходило из поля внимания. Фреска на противоположной стене медленно осыпалась, обнажая бездонную черноту.

– Снимите маску! Я требую этого! – Судья кричал.

Лица ожили. Их заполонили ироничные улыбки, мертвые глаза продолжали оставаться мертвыми.

– Вы слышите меня? Снимите маску, немедленно!!! – Судья приподнимался над своим столом.

Усмешки заполняли пустой зал, помимо крика медленно сходившего с ума судьи. Тихие, тонкие смеющиеся голоса переплетались с басистыми, так что место напоминало комедийное представление, в котором люди не прекращали смеяться.

– Маска!!! Что это за цирк?! – заорал судья, и набросился на свидетеля у кафедры, ловко перепрыгнув стол.

Он схватился своей могучей рукой, обхватив маску по краям, и резко дернул в порыве эмоций.

Маска ни на чем не держалась.

Судья обомлел. За маской скрывалось его же лицо.

Когда судья пришел в себя от гнева, он окинул взглядом зал. Он ошибся. То был не цирк, но настоящее место, вероятно существующее в закромах ада. Все беспричинно смеются, плачут от смеха. Красные стены стонут от боли, из трещин идет кровь вместе с гноем, падая на пол и образовывая большие красно-желтые лужи. Впереди фреска обвалилась полностью, и тьма благополучно заполнила ее место. А перед самым входом в дыру стоит маленькая статуя Фемиды.

Она плачет, неподвижная, и ее маленькие слезы стекают в перевесившие весы с одной стороны. Одна чаша уже была полна горечи, которая не была способна победить черную субстанцию.

Судья посмотрел на своего двойника.

– Смерть! Смерть! Смерть! – трубили голоса из зала, уставшие смеяться.

Двойник ухмыльнулся, потянулся такими же могучими, как и судьи, руками к своей голове.

– Нет!!! – закричал судья что было силы, но теперь ничего нельзя было сделать.

Одна ладонь придерживала подбородок, другая легла чуть выше лба.

Все умолкло.

– Смерть мне, – только и добавил человек с лицом судьи.

Резкие движения, громкий щелчок. Голова, опрокинувшаяся на кафедру, казалась кукольной. Тело же рухнуло позади нее…

Судья кричал неистово, так что голос отражался эхом в большой спальне. Вскочив с кровати, он тут же принялся ощупывать свою голову. Она оказалась на месте. Вся кровать оказалась мокрой от пота.

О, эти сны, все как один, истерзали душу человека власти. Каждый раз он пытался забывать, но каждый раз все три лица не давали ему покоя. Они были постоянными: Правда, острая, как лезвие, Ложь, мягкая, как пух, и Совесть, уйти от которой ему было не суждено, как и от самого себя. Все оказалось против него, и спасения он долго не мог найти.

Он подошел к столику, что был напротив кровати. Он взглянул в зеркало. Был все же один запасной способ все забыть, и притом сделать это навсегда.

Судья ухмыльнулся, и потянул ручку ящика.

В ящике лежал шестизарядный револьвер, который он осторожно взял в руку. Он откинул барабан. Обнаружилось, что зарядов было всего пять.

– Тебе следовало бы молчать, дорогуша, – сказал судья в зеркало. – Следовало бы, иначе бы все так не кончилось.

Он прокрутил пару раз барабан, приставил револьвер к виску и стоял так, нерешительный, в ожидании, что произойдет нечто.

Судья моргнул, и обнаружил присутствие всех трех оболочек у себя за спиной. Они ждали так же, как этого ждал он.

– Давай, нажимай на курок, – подтрунивала Правда.

– Это не больно, – уверяла Ложь.

– Ты это заслужил, – закончила Совесть.

Судья решил, что будет недостойным закончить просто так. Поэтому он решил держать речь хотя бы перед собой:

«Торжественно клянусь честно и добросовестно исполнять свои обязанности, осуществлять правосудие…».

Щелчок, означавший осечку.

«…подчиняясь только закону, быть беспристрастным и справедливым, как велят мне долг судьи и моя совесть».

Громкий хлопок мог значить лишь одно: только что было совершено правосудие. Глухой стук безжизненного тела и металлический звон орудия об пол лишь подтвердил этот факт.

В ящике же, под револьвером лежало письмо две тысячи пятого года, направленное в областную прокуратуру, но так и не дошедшее до адресата. Там же находилось еще одно дело, с печатью в правом верхнем углу.

Почерк был особо крупным, словно письмо писалось в спешке. Содержание письма было следующим:

«Прокурору T-ой области.

Я, …, гражданка страны X, 15 декабря 1975 года рождения, исполняющая обязанности по следованию дел в районе N,

доношу до вашего сведения, что гражданин …, по совместительству являющийся исполняющий обязанности судьи N-го района, а также являющийся по совместительству моим мужем, подозревается мной в совершении содействия лицу, являющимся преступным. Материалы в подтверждение своей позиции прилагаю.

Материалы были созданы в районе населенного пункта Дубровское. Вероятно, действия, что совершались лицом, являющимся преступным, связаны с этим местом. Поэтому я настаиваю на последующем проведении обыска в районе населенного пункта Дубровское, с обязательным изучением леса на расстоянии до десяти километров, расположенного у самого края указанного населенного пункта.

Прошу также приступить к исполнению дела как можно скорее, поскольку…».

Текст дальше прерывался. Материалов, прилагаемых к письму, не было.