Стояночная вахта
Глава 1 Портрет
Диме Вернеру посвящается
"Имя вы не зря даёте, я скажу вам наперёд,
Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт".
Капитан Врунгель
Утром меня неожиданно вызвали в отдел кадров пароходства и без лишних объяснений отправили на подмену заболевшего однокашника Макса. Его пароход, где он ходил вторым помощником капитана, как раз накануне зашел в Питер.
Тем же вечером я прибыл на судно. На трапе вахтенного матроса не было. Зато там стоял судовой врач и от него пахло не только спиртным, но и чем-то другим, неуловимым и знакомым. Доктор объявил мне, что он сторонник ЗОЖ и предложил выпить. Я тогда ещё не знал, что такое ЗОЖ и на всякий случай отказался.
- А чем заболел мой предшественник? - спросил я у Дока.
- Увезли сегодня утром с белой горячкой, – ответил тот, – хотел в порту Гамбурга отдраить иллюминатор в моём изоляторе и уплыть в Гондурас. Наивный, барашки на иллюминаторе сам Вася задраивал, причем ломиком! Макс не вел здоровый образ жизни, - со значением закончил доктор.
Потом он достал какой-то прутик и начал крутить его в руках.
- А это что? - удивился я.
- Это лоза. Воду ищу, – сказал доктор и отправился искать воду, осторожно держа лозу вытянутых руках, а я отправился искать капитана.
В кают-компании висел большой портрет в красивой позолоченной раме. На нём был изображен какой-то взлохмаченный мужик с красным носом и растрепанной бородой, одетый в домашний халат. Мужик был явно бухой. Латунная табличка под портретом гордо сообщала, что в честь этого алкоголика и был назван данный пароход.
«Вот это я удачно зашел» - почему-то вспомнилась мне фраза из популярного фильма и на душе стало немного тревожно.
Мужик с портрета смотрел на стенд с заголовком «Доска приказов и объявлений». В центре был прикреплен капитанский "Приказ №1" — категорически запрещавший судовым поварам готовить порционные блюда.
«Котлет не будет» - понял я.
Затем шел еще один приказ про моториста Валеру, которому не разрешалось покидать каюту со своим тараканом Стасиком.
«А с тараканом Васей можно?» - вопрошала надпись, сделанная синим фломастером прямо поверх текста приказа.
Следующим был приказ, воспрещающий судовому врачу спать в ванной медицинского изолятора, поскольку, при сильной качке, через сливное отверстие ванны просачиваются фекальные воды и доктор постоянно воняет.
На листе приказа тем же фломастером, но другим, явно врачебным почерком, было написано: «Сам ты воняешь! Я пробку нашел и спуск у ванны заткнул».
«Пробка не сильно помогла» - понял я, вспомнив мое недавнее знакомство с доктором.
Фломастер на шнурке висел рядом с доской. Свобода слова или, по меньшей мере, свобода фломастера, на судне присутствовала.
На камбузе уже давно кто-то громко урчал и чавкал.
«Ну, если там белый медведь, я не сильно удивлюсь» - решил я, проходя на камбуз.
И медведь был. Ну почти. Нереально огромный, перемазанный машинным маслом и сажей, звероподобный мужик, такой же лохматый, как алкоголик с портрета, но в старой и грязной спецовке. Мужик с невероятной скоростью поглощал «макароны по-флотски», ловко зачерпывая их полулитровым половником прямо со здоровенной стационарной сковороды.
- Ты кто? – спросил я, от неожиданности перейдя на «ты».
- Вася, – ответил тот, не прерывая процесс поглощения макарон.
«Хорошо, что не Валера» - подумалось мне.
- А что не так с тараканом Стасиком? Стучит в лоб Валеры изнутри? - решил узнать я.
- Если бы. Этот недоделанный энтомолог поймал в порту Дакара таракана и теперь везде его таскает с собой, назвал насекомое Стасиком. Сказал, что он этого таракана дрессирует. Тот уже может бегать кругами вокруг стакана, – поведал историю совместной жизни Стасика и Валеры мой новый знакомый Вася.
- И как Валера его дрессирует? – мне стало интересно.
- Элементарно, Валера немного подрезал лапки таракана с одной стороны, вот того и заносит на поворотах. – Вася доел макароны и перешёл к котлу с пельменями.
- Василий, это санитарная зона, Вам здесь нельзя находиться, тем более в таком виде – строго сказал я, вспомнив, что прибыл на это судно на должность второго помощника капитана.
- Мне можно, – ответил Вася, опрокидывая ведерко майонеза в котёл. – Я здесь капитан! Пельмени будешь?
- Я лучше с доктором бухну, – оторопело произнес я после секундной паузы.
- Только аккуратней, - согласился капитан Вася, – Док у нас ведет здоровый образ жизни, а нового второго помощника мне кадры пароходства до отхода судна могут и не прислать.
И я пошел искать доктора, по запаху.
В кают-компании мне на встречу попался невысокий парнишка, одетый в тельняшку, розовые трусы и резиновые шлёпанцы. Раннюю лысину он пытался компенсировать жидкими усиками и куцей бородкой.
- Я – Стасик, - представился мне парень.
- Таракан? – изумился я.
- Нет, электрик, - ответил Стасик и захлопал белёсыми ресницами. Он протянул мне моток провода и спросил:
- Какой это цвет?
- Зелёный, - недоуменно ответил я.
- Ай, чёрт! - досадливо воскликнул Стасик, - а я думал, что синий!
Он подпрыгнул на месте, развернулся и куда-то быстро засеменил, держа одной рукой провод известного ему теперь цвета, а другой поддерживая сваливающиеся трусы.
«Стасик, наверное, думает, что трусы у него не розовые, а синие или зеленые» - догадался я.
Но как ему об этом сказать?
Например, так: «Станислав, голубчик, Ваш невинный недуг – дальтонизм, ввёл Вас в невольное заблуждение. Позвольте же мне некоторую бестактность. Вы, наверное, полагаете, что цвет вашего нижнего белья имеет сине-зелёную гамму оттенков. Увы, вынужден Вас разочаровать и сообщить, что у Вас труселя розовые».
"А если он это специально?! Если все так и задумано?! Да оно мне надо так рисковать своей гендерной репутацией гетеросексуала?!" - решил я.
Глава 2 Хабаровск
Поднявшись верхнюю палубу, я увидел доктора, который внимательно разглядывал полную Луну.
- Док, - позвал я его, - предложение выпить ещё в силе?
Тот убрал лозу, которую держал в руке и достал медную проволоку в форме буквы «Г».
- А это зачем? – доктор продолжал меня удивлять количеством хлама в его карманах.
- Это биолокатор. Выпивку будем искать. По биополю! - пояснил доктор и уставился на конец проволоки.
Проволока показывала на мой рюкзак. Док посмотрел на меня вопросительно. Я отрицательно покачал головой. Он вздохнул и решительно пошагал к кормовой надстройке.
Мы остановились у двери каюты с надписями: «Хабаровск» и «Войдёшь без стука — вылетишь без звука».
- Почему Хабаровск? - поинтересовался я.
- Это же логично. Здесь живет Хабаров, – доктор посмотрел на меня как на имбецила.
- А он кто? – решил я выяснить штатную должность Хабарова на судне.
- Он полярник! Он умеет зимовать. Одиннадцать зимовок! Из которых шесть в Антарктиде, – похвастался за полярника Док.
- А остальные пять зимовок где? – спросил я, уже предвидя ответ: «Что, соответственно, в Арктике».
Но не тут-то было.
- Одна на Пряжке*, по моей, естественно, рекомендации, а ещё две на Васильевском острове и много где ещё! - ответил Док и открыл дверь.
«Без стука» - понял я и задержал дыхание.
Из каюты шибанул такой запах, что с легкостью перебил амбре доктора.
За дверью бухали четверо. На столе стояло несколько початых бутылок, большая тарелка с пельменями и тазик с квашенной капустой. Под столом были ящики с уже пустыми и ещё полными бутылками. На нас с доктором внимательно посмотрели, затем нам кивнули и поставили на стол две полные бутылки и два пустых стакана.
- "Абсолют" - прочитал название напитка Док, плотоядно хрюкнул и мгновенно разлил полбутылки на шестерых.
- Тост! – скомандовал доктору один из четверки, наверное, это и был Хабаров.
- Ну, за здоровый образ жизни, – поднял свой стакан Док.
И в этот момент на судне вырубился свет. Мы выпили. Свет мигнул и загорелся снова. Доктор тут же воспользовался появившимся освещением и лихо разлил начатый «Абсолют».
- Тост! – Хабаров требовательно смотрел на меня.
- За электрика? – предложил я.
- Не чокаясь? – Хабаров перевел уже вопросительный взгляд на доктора. Док взглянул на мерцающий плафон каюты и пожал плечами.
- Будем оптимистами,– предложил Хабаров, и мы чокнулись.
«Так - прикинул я в уме. - «Абсолют» литровый. Доктор у нас крутой профессионал и имеет «глаз ватерпас». Разливает всем поровну, плюс минус пару капель. Литр водки на шестерых мы выпиваем примерно за пятьдесят пять секунд. 300 миллилитров спирта – это смертельная доза для здорового человека. Значит жить мне осталось… э… где-то четыре с половиной минуты, плюс агония».
Мне стало почему-то очень жалко себя и захотелось напиться.
- Чиф, Начальник, Шеф и Хабаров, – представил моих коллег доктор.
Выпили за знакомство. Чиф — это старпом, начальник радиостанции и шеф-повар: тут всё понятно. Но, черт побери, кто такой Хабаров?!
Судовое освещение предательски мигнуло. Доктор не растерялся и снова быстро наполнил стаканы.
- «Зеленые революционные шаровары» опять мудрят с проводкой, – предположил Чиф.
- Почему зеленые? – удивился я. – Они же красные, то есть розовые.
- Он думает, что зеленые – а это важно! – Доктор внимательно посмотрел на меня уже как на идиота и продолжил, – розовое хорошо видно в море.
- Электрика иногда шибает током, – вступил в разговор Шеф, - и, когда тот сваливается за борт, то его отлично видно на воде.
- Вася подарил электрику резиновую обувь, поэтому потеря сознания от поражения электрическим током обычно не наступает, – поддержал разговор доктор, – а боцман держит в полной боевой готовности судовой мотобот для подобных случаев.
- А в конце ноября Вася подарит ему оранжевые трусы, а скажет - что они синие! – Шеф попытался перехватить инициативу разговора.
- Зачем синие? – я понимал, что уже ничего не понимал.
- Потому-что оранжевый цвет на льду видно лучше, чем розовый, – снисходительно объяснил мне Хабаров.
Осознав, что пока мы разговариваем на профессиональные темы о влиянии расцветки трусов судового электрика на «обеспечение безопасности жизнедеятельности экипажа» – мы не пьём, я попытался еще чуть-чуть пожить и стал поддерживать данную тему разговора всеми силами своего, уже нетрезвого, интеллекта:
- И что, у электрика только одни трусы?
Док осторожно поставил свой наполненный стакан на стол, внимательно посмотрел на меня и задал вопрос тихим и вкрадчивым голосом:
- А сколько трусов обычно надеваете вы, молодой человек? - голос доктора мне совсем не понравился.
Еще пара подобных неосторожных фраз и уже завтра утром я могу отправиться вслед за моим предшественником. Зимовать, как Хабаров, на берегу реки Пряжка, среди душевнобольных, мне не хотелось, тем более что до зимы еще далеко. Надо было срочно отвести от себя возникшие подозрения о моём возможном девиативном поведении и я предложил выпить.
Моё предложение было принято. Выпив, я немного осмелел, вернее захмелел и поглупел, и продолжил опасную тему про трусы Стасика:
- А почему электрик ходит в исподнем?
- Так Маринка всё забирает, – сказал Начальник.
- Кто это? – икнул я.
- Его жена, ревнивая стерва, – продолжил радист, – она привозит его на пароход и забирает с собой всю верхнюю одежду вместе с обувью. Боится, что тот загуляет в рейсе. Оставляет электрику только нижнее белье и рабочий комбинезон с сапогами.
- Она, что дура? – от удивления я снова икнул - любую одежду можно купить в первом же порту.
- Стасик за всю зарплату до последней копейки отчитывается перед женой. Теща его работает в бухгалтерии пароходства.
- Так можно же попросить у кого-нибудь брюки и свитер! – продолжал я защищать право электрика ходить в штанах. – Неужели никто на пароходе не одолжит?
Все заржали и мне стало немного обидно:
- И что смешного сказал?
Док примирительно ответил:
- Посмотри внимательно вокруг. Весь экипаж на пароходе под два метра ростом и только Стасик метр с кепкой. Да ему наша одежда будет сильно велика. В любом порту полиция его тут же загребёт за воровство или бродяжничество. Я огляделся, все, включая меня и приболевшего Макса, были действительно выше среднего роста.
- Степаныч, инспектор кадров пароходства, – продолжил свое повествование доктор, – брат тещи Стасика. Он специально подбирает команду так, чтобы оставить электрика без штанов.
- Охренеть, – мое изумление зашкаливало, – с этим надо что-то делать!
- Не надо, - сказал Хабаров и пояснил, – Стасика и так все устраивает.
- Но почему?! – мне было совсем не понятно, как электрика может устраивать по полгода ходить без штанов. Прямо дикарь какой-то.
"А вдруг электрик только прикидывается, что не знает, что он ходит не с зеленым, а с розовым задом?" Я доложил свои сомнения высокому собранию. Собрание задумалось. Выпило. Шеф крякнул и сказал, что однажды видел Стасика выходящим из каюты буфетчицы Аньки.
- Может он у неё в каюте лампочку менял? – встал на защиту семейной нравственности Чиф.
- А зачем ей лампочка, – не сдавался Шеф-повар, – она же не красится и читать не особо и умеет.
В дверь постучали.
- Первый раз за месяц, - прокомментировал Хабаров и крикнул. – Не заперто!
В каюту вошел очень высокий и очень тощий юноша.
- О, король воды, говна и пара, – снова весело хрюкнул док, – с чем пожаловали?
Юноша покраснел и, увидев меня, представился:
- Четвертый механик Алексей Каратаев. - и, повернувшись к доктору, продолжил. - Павел Николаевич, там Валера засунул себе в нос лампочку и вытащить не может, не могли бы вы посмотреть.
Док хмыкнул и поинтересовался:
- Выпьешь?
- Нет, – юноша энергично замотал головой, – я же не пью, пойдемте пожалуйста!
Доктор засобирался, вместе с ним из каюты Хабарова решил ретироваться и я. До смертельной дозы в 300 миллилитров мне оставалась совсем немного.
- Алексей, – спросил я механика, – а зачем моторист Валера лампочку в нос засунул?
В МКО – машинно-котельном отделении - очень шумно и мотористы иногда засовывают маленькие лампочки в уши, чтобы не надевать наушники. Но в нос?
- Я попросил Валеру прочистить забившийся унитаз в каюте буфетчицы, и он решил, что если лампочка защищает от шума, то защитит и от запаха, - ответил Алексей.
- Какой пытливый, развивающийся ум, – прокомментировал рассказ механика Док, – ставит любительские эксперименты не только над насекомыми, но и над собой.
*«Пряжка» - Психиатрическая больница №2 - находится в Адмиралтейском районе Санкт-Петербурга по адресу набережная реки Мойки, д. 126. В обиходе больницу называют «Пряжка», поскольку располагается она в том месте, где из Мойки берёт начало река Пряжка.
Глава 3 Матрос Шурик
Док с четвертым механиком ушли в машинное, а я поднялся на мостик освежиться. Там были Вася и третий помощник, представившийся Толиком.
- Пятнадцатилетнего Капитана знаешь? – спросил меня Вася.
- Роман Жюля Верна? – удивился я.
- Нет, капитана-наставника пароходства.
О...! Его я знал! Это была легендарная личность во всех флотах. Пятнадцать лет подряд он командовал атомными подводными лодками, за что его и прозвали Пятнадцатилетним Капитаном. Прославился же он двумя легендарными подвигами: сфотографировал Статую Свободы в Нью-Йорке через перископ своего подводного крейсера и был уволен в запас за пьянку. Как же грандиозно надо было бухать, чтобы тебя уволили за пьянку из российского ВМФ, тем более с Краснознаменного Северного Флота?! Не понизили в звании, не отстранили от занимаемой должности – а именно уволили!
Покинув ВМФ, он стал «капитаном-наставником гражданских судов по военно-морской подготовке». В чем заключалась сия подготовка точно никто не понимал, но артельщики заказывали тройную норму алкоголя, когда узнавали, что проверяющим в рейс с ними идет сам Пятнадцатилетний Капитан. Узнав, что прибывающего наставника я знаю лично, капитан Вася поручил мне его встретить и разместить в гостевой каюте.
На мостик поднялся старпом.
- Деньги есть? - спросил он у меня деловито.
- Нет, нету! Мы же в рейс, а не из рейса.
- Логично, – голосом доктора ответил Чиф, – там твоего вахтенного матроса привезли, иди, надо выкупать.
- А почему мне? – удивился я.
- Потому что он с твоей вахты, - парировал старпом, – и это тоже логично.
«Блин! Просто клуб любителей логики» - подумал я и закрыл глаза.
Мне представилась надпись над входом в кают-компанию: «Клуб любителей абсолютной логики «Абсолют»». А что? Доктора изберём распорядителем–разливающим, а Хабарова – Хабаровым. Сделаем фамилию должностью. Розовозадый Стасик будет дворецким. Очень удобно: летом – розовый, зимой – оранжевый. Прямо пассивный датчик определения забортной сезонности…»
- Проснись! – Чиф тряс меня за плечо. – Не спи на вахте, иди, принимай матроса.
- Я не сплю, – возразил я. – Я длинно моргнул, – и, отмахнувшись от старпома, спустился с мостика.
На пирсе у кормовой аппарели судна стоял полицейский уазик и два невысоких, но коренастых сержанта.
- Ваш? – один из сержантов открыл заднюю дверь уазика.
В отсеке обнаружилось бесчувственное тело, которое, однако, громко храпело.
- Не знаю, - честно ответил я, – а почему вы решили, что это наше?
Сержант развернул спящего лицом на свет. На лбу у того шариковой ручкой было написано: «3 район, 74 причал».
- Адрес правильный, – мне пришлось согласиться, – а можно его всего показать?
Сержанты хмыкнули и вывалили тело на пирс. Тело, свернувшись в позе эмбриона, продолжало храпеть.
- А какой он длины, то есть роста? – спросил я.
- Тебе какая разница? – удивился один из сержантов.
- Если рост менее 183 сантиметров, то не приму! – я был категоричен.
- Тебе что, на продажу что ли? – пошутил сержант.
- Нет, на разведение, – поддержал я милицейский юмор, – в Исландии не хватает мужиков, но нужны особи исключительно выше шести футов, или 183 сантиметров. За каждый дополнительно сданный сантиметр исландское правительство платит баррель нефти.
- Сантиметр чего? – уточнили менты.
- Всего, – ответил я, – всё суммируется, потом переводится из баррелей нефти в британские фунты стерлингов по курсу Лондонской товарно-сырьевой биржи.
- Шутишь? – оба сержанта смотрели на меня с подозрением.
- Мечтаю! - вздохнул я и продолжил. - Ладно, давайте, раскатывайте тело максимально в длину. Будем мерить.
- Джинсы с него снимать? – теперь сержанты посмотрели на меня вопросительно.
- Зачем? – удивился я.
- Мерить. А потом складывать, ну, чтоб побольшей баррелей, то есть фунтов, – пояснили они.
«С милицией шутки плохи» - твердили мне с детства, и теперь стало понятно - почему.
- Штаны снимать ни с кого не будем. С того, с кого надо, штаны уже сняли, причём давно, – ответил я и достал из своего рюкзака курвиметр.
Замеры показывали 186 сантиметров, что укладывалось в стандарты Степаныча. Условия по обеспечению отсутствия штанов на Стасике были соблюдены.
- Беру, – решился я, – сколько с меня?
- Ничего, – ответили сержанты, – часы и цепочка уже у нас, а кошелек забрал ещё бармен в ресторане. Так что все по-честному.
- Вот, – мне протянули паспорт моряка. На месте фотографии в паспорте была наклейка от жевательной резинки с мультяшным Дональдом Даком.
«М-да, - подумалось мне. - У погранцов явно будут вопросы, а хватит ли нам водки для наших ответов?! Впереди ещё длинный рейс. Да и самим что-то надо пить. Ладно, будем надеяться, что до ближайшего порта захода мы дотянем».
- Ну хорошо, заносите его на судно, – скомандовал я сержантам.
- Сам заноси, – не согласились те.
- Смирно! Молчать! Что здесь происходит?! – за моей спиной, блестя золотом погон, стоял Пятнадцатилетний Капитан в парадной форме капитана первого ранга.
- Произвожу погрузку личного состава, Радмир Константинович! – доложил я.
- А, это правильно! Товарищи сержанты, грузите моряка, – капитан-наставник вдруг стал само обаяние.
- Куда нести? – вытянувшись по стойке смирно, сержанты, казалось, были готовы исполнить любой его приказ.
- В медицинский изолятор, к доктору, – решил я. – Радмир Константинович, пройдемте, покажу вам вашу каюту.
- Хорошо. – согласился тот и спросил. - Почему не видно вахтенного матроса у трапа?
- Так вот он, – я кивнул на сержантов, волокущих тело, – его же несут за нами.
- Вахтенный должен стоять у трапа, а не перемещаться в пространстве на чьих–то руках!
- Товарищ капитан-наставник, – пришлось сочинять на ходу, – у нас шефское усиление, моторизированный полицейский патруль обеспечивает пропускной режим на судне и укладывает уставших моряков спать, давая им возможность восстановить свои силы перед выходом в море.
Пятнадцатилетний Капитан хмыкнул и спросил:
- Хабаров у себя? - я молча кивнул.
- Тогда мне туда, не провожай, – сказал капитан-наставник и скрылся в коридоре.
«Сука!!! Кто такой Хабаров?!» - внутренне взвыл я.
Глава 4 Хабаров
Поднявшись на мостик, я обнаружил там только третьего помощника Толика.
- Кто такой Хабаров? – голос мой был суров.
- Полярник, – ответил Толик удивленно.
- А по судовой роли? – не давал я себя запутать.
- Сам пойди и у него спроси, – вдруг огрызнулся «трёшка».
Возвращаться в каюту к Хабарову мне очень не хотелось. У меня же нет такого навыка многократных и разнообразных зимовок, как у этого опытного полярника – так что мне столько не выпить.
- Дай-ка судовую роль на приход, - потребовал я у третьего помощника.
Тот молча протянул лист бумаги. Фамилии «Хабаров» в списке экипажа не было.
- Толик, – начал я угрожающе.
И Толик раскололся. Хабаров оказался… бомжом. Несколько лет назад, когда героический полярник учился зимовать на крайнем юге, жена объявила его без вести пропавшим, заочно с ним развелась и выписала из квартиры.
«Маринка, жена электрика, явно лучше, – решил я. - Не оставляет своего Стасика без штанов, то есть оставляет, но в прямом, а не переносном смысле».
- А давно Хабаров на судне? – продолжал я допрос Толика.
- Не знаю, – ответил тот, – когда мы в марте менялись, он уже был.
- Супер! – мое возмущение зашкаливало. – То есть этот полярник, хрен знает сколько времени, ничего не делает, ни за что не отвечает, только катается на пароходе без документов по всему миру?! Ест, спит и бухает на халяву?!
- Завидуешь? – спросил Толик.
Я удивленно посмотрел на третьего помощника и понял: «А это умно!»
Было над чем задуматься: «Почти все тоже самое, что и у нас, только ответственности никакой и делать ничего не надо».
- Так, стоп! – сказал я. – Это же преступление. Контрабанда человека через границу!
- Человек не товар, – возразил Толик, – его таможить не надо, он беспошлинно.
- Но границы то он пересекает незаконно. – не соглашался я. – За это кто будет отвечать?
- Вот Хабаров сам и ответит, – успокоил меня Толик. – Экипажи сокращают, свободных кают много, тебе что, жалко?
- Нет, – огорошенно согласился я.
- Всё! – вдруг оживленно объявил третий помощник капитана. – Полночь, вахту сдал. Судовой журнал на штурманском столе, – и Толик выскользнул с навигационного мостика.
«Обалдеть! - я был потрясён. - Дела не принял, с экипажем толком не познакомился, даже в каюту не заселился! И какой идиот назвал пароход, в честь великого, но спившегося человека?!».
Пришлось возвращаться в «Хабаровск» и выяснять: есть ли у бездомного полярника хоть какой-нибудь документ. На моё прямое требование предъявить паспорт Хабаров хмыкнул и откуда-то вытащил синюю книжечку с гербом США.
- А с чего это у тебя американский паспорт?! – изумился я.
- Когда был на очередной зимовке в Антарктиде, – начал свой рассказ Хабаров, - жена меня бросила буквально во всех смыслах этого слова. Тогда я решил, как потомственный петербуржский интеллигент, спиться в Париже. Но те деньги, до которых моя бывшая не смогла добраться, кончились раньше, чем моя печень, вот и пришлось мне "клошарить" почти два года под парижскими мостами.
- А потом? – спросил я.
- А потом, как Бродский, «на Васильевский остров я пришел умирать», - вздохнул Хабаров.
- Так Бродский в Нью-Йорке умер, а похоронен вообще в Венеции, – блеснул я эрудицией.
- Вот и разговор о том, – поддержал он меня, – поэтому на знакомом пароходе и перебрался в Штаты. Доверяю, так сказать, опыту классика.
- Вначале мой английский был сильно хуже, чем французский, – продолжил свою одиссею Хабаров, - и пришлось мне обосноваться в Новом Орлеане.
- И как там? - поинтересовался я у Хабарова.
- Вечный праздник, карнавал «Марджи Гра»! Всё нравилось! Меня даже несколько раз за бродяжничество задерживала местная полиция.
- И чего? - удивился я.
- Да ничего, говорил им, что всю жизнь здесь "клошарю", они проверяли отпечатки пальцев, и, не найдя за мной криминала, отпускали. А потом случился очередной ураган и меня спасли.
- Как спасли?
- В ночлежке Армии Спасения. – ответил Хабаров. – Долго уговаривали перестать бродяжничать и уговорили. Предоставили бесплатных адвокатов и те сделали мне местные документы. Так я стал Эндрю Хьюстоном, уроженцем Луизианы.
- То есть всё так просто с документами? – не поверил я.
- Ну, не совсем всё так просто, – подтвердил он. – Предыдущие задержания полицией сильно помогли. Пришлось в одном "боро" - районе значит, спереть почтовый ящик и потом повесить его в "сабербе", в пригороде. Там такая длинная доска была и к ней приколочены штук пятнадцать различных почтовых ящиков. Одним больше, одним меньше - какая разница. Вот туда запросы по мне и приходили, а я сам на них потом отвечал.
- А почтовый ящик то зачем надо было красть?! – удивился я. – Можно же было новый в магазине купить?
- Чтобы как раз новым и не выглядел, – пояснил Хабаров и резюмировал. – Так что теперь я стопроцентный американец, даже президентом США стать могу!
- Не надо, - попросил я его, – а то ты еще революцию там устроишь!
- Революцию – это вряд ли , – не согласился Хабаров; – А вот, если сильно выпью, то погромы устроить точно могу!
- В Питер то чего вернулся? - продолжил я расспрашивать полярника.
- На юбилей выпуска из Макаровки приехал, – ответил он и продолжил. – Только опоздал на месяц, долго на попутках добирался. Сейчас с вами в Росток, а потом посмотрим.
- Выпьешь? – повернулся ко мне начальник судовой радиостанции, прервав рассказ Хабарова. – Водка греется!
- Нет, я же на вахте, – ответил я и ретировался на мостик.
Глава 5 Алексей-алкоголик
Поднявшись на ходовой мостик, я принялся за чтение судовых документов. Изучил и наше рейсовое задание. По плану мы шли в Росток в балласте и там вставали под погрузку. Погрузку «чего» - не удалось дочитать, отвлёк меня зазвонивший телефон судовой АТС.
- Мостик, – ответил я.
- Это вахтенный механик, – произнес в трубке уже знакомый голос Алексея. – Разрешите закончить погрузку и закрыть кормовую аппарель?
- Разрешаю, – автоматически согласился я и повесил трубку.
«Интересно, а что я разрешил? Что он там грузит, если мы должны идти в балласте и почему не сменился с вахты?» - надо было пойти проверить, что же я там такое "накомандовал" и кому.
В коридоре мне встретился солидный дядька с небольшой окладистой бородой. В каждой руке он нёс по картонной коробке с этикетками водки «Абсолют».
- Стоять! – зарычал я. – Ты кто?
- Алексей-алкоголик,– ответил бородач и поставил коробки на палубу.
- Почему алкоголик? – количество разнообразных форм алкоголя в материальном и виртуальном видах начинало меня раздражать.
- Потому что Алексей, – непонятно объяснил тот.
- Либо нормально объясняй, либо… - я не знал, какую кару ему придумать и просто выдохнул.
- В экипаже два Алексея – один, четвертый механик, он не пьёт, и я, – начал рассказ дядька. – Вот если я был бы не Алексеем, а, к примеру, Егором, то я был бы просто Егор, без приставки «алкоголик», другого Егора на пароходе то нет.
Он подумал и продолжил:
- Никаких Егоров нет. Есть два Алексея, один просто Алексей, а я – «Алексей-алкоголик».
- И ты пьёшь! – догадался я.
- Нет, - бородач улыбнулся, - я не пью.
- Так какого черта ты тогда алкоголик! – мозги у меня начали потихоньку закипать, но я не сдавался.
- Я не алкоголик. – обиженно засопел бородач, - а Алексей-алкоголик! Это другой Алексей может выпить, чуть-чуть, но может. Мне же совсем нельзя, мне вера не дозволяет! - и он перекрестился двумя пальцами.
- Старовер? – догадался я
- Нет, старообрядец, – объяснил Алексей и добавил, – вот доктор наш, он старовер.
- Так он же пьёт? – удивился я.
- Вот я и говорю – старовер!
- Хорошо, допустим, – я почти взял себя в руки, – зайдем с другой стороны, вы кто по должности?
Больше всего на свете я боялся услышать в ответ, что «полярник». Развели на судне богадельню. У «Хабаровска» в соседях вполне мог оказаться какой-нибудь «Скит» или «Лавра».
Но ответ меня порадовал:
- Старший матрос и артельщик. – ответил дядька. - Ношу алкоголь, вот меня и назвали «Алексей-алкоголик». Сейчас эти две коробки ждут в «Хабаровске».
- Ну несите алкоголь алкоголиками, – попытался я скаламбурить.
«Затейники они тут с прозвищам, интересно какой "никнейм" дадут мне, если доживу до конца рейса?»
Глава 6 Субнормальный механик
Когда я спустился вниз, кормовая аппарель была закрыта, а на грузовой палубе стоял одинокий ментовской уазик.
- Алексей, – позвал я механика, – а зачем ты погрузил вот это?
- Так вы же сами дали добро, – спокойно ответил тот, – а машина стояла на полосе погрузки у аппарели.
- Ты дебил? – мне хотелось выть. – Кому в Европе нужен полицейский уазик, с надписью «Адмиралтейское РУВД»?
- Может миллионеру какому в коллекцию? – неуверенно предположил Алексей.
- Какому миллионеру?! В какую коллекцию?! – взревел я. - Только если продать на Брайтон-Бич эмигрантам. Пусть они там устроят такси-аттракцион «Вспомни Адмиралтейское РУВД»!
- Но мы же сейчас вроде как в Росток идём, – возразил Каратаев, – а не в Нью-Йорк.
- Вот и я о том, - меня начало отпускать, - ну и кто теперь за всё это будет отвечать?
- Вы, – спокойно ответил Алексей, – вы разрешили погрузку.
- Какой находчивый юноша! – мне почему-то захотелось стукнуть его, и очень больно. - Ну хорошо, а уазик ты как на палубу затащил?
- Судовым погрузчиком, там поднял, тут поставил, – ответил механик.
- Каратаев, – мне вдруг стало нехорошо. - Менты с уазика где?
- Так они Шурика к доктору понесли, – начал рассказывать Каратаев знакомую историю. – Им капитан-наставник приказал.
- Ты понимаешь, – перебил я механика, - что уже больше часа по судну бродят два полицейских сержанта в поисках медицинского изолятора, таская с собой тело матроса Шурика. Хотя, от тела они уже давно избавились и теперь ищут свой уазик на пирсе, а ты его спёр!
- Понимаю, – безучастно ответил тот, – и что?
- И то, – меня опять начало распирать от возмущения, – что ты настоящий дебил!
Каратаев вдруг покраснел и, слегка запинаясь, произнёс:
- Я не знаю, что вам там сказал Павел Николаевич, но знайте - я не дебил! У меня «умственная субнормальность», и то диагноз пока под вопросом!
От его неожиданного признания я на секунду забыл о потерявшихся ментах, матросе Шурике с паспортом Дональда Дака, и даже о каюте «Хабаровск», где был «полный полярный писец». Итак, в команде у нас есть условно сертифицированный субнормал. Возможно, даже и не один! А вдруг Каратаев решит ночью к уазику подгрузить портовый кран, трансформаторную будку или что-то ещё? В порту же можно найти всё, что угодно. А утром доктор снова вызовет машину с Пряжки. Каратаева отвезут в стационарные условия, где торжественно поменяют ему условный диагноз на реальный. И я начинаю догадываться, кому отдадут освободившейся.
Мне необходимо срочно выяснить - как Макс смог продержаться на этом пароходе целых два с половиной месяца, и только потом уехать в дурку?!
«Первый шаг решения проблемы – это признать наличие проблемы» - вспомнил я фразу из какой-то заумной книжки.
Второй шаг почему-то никак не хотел вспоминаться. Вроде как надо назвать проблему «вызовом». И кого вызвать? Милицию, то есть теперь полицию, так она уже и так здесь, а вот судового врача точно вызывать не надо.
- Алексей, – начал я тихим голосом, стараясь копировать интонации доктора, – ты же умный парень! Сейчас открываешь аппарель и ставишь уазик обратно на причал, договорились?
- Нет, – покачал головой механик, – вдруг на причале стоят менты, что я им скажу?
- Скажешь, что дождик пошёл и ты их машину в трюм поставил, чтобы не намочилась, понял?
- Понял, – Каратаев кивнул.
- Тогда действуй, – приказал я механику.
Глава 7 Лёлик и Болик
Оставив механика действовать, я отправился искать полицейских сержантов с нашим матросом Шуриком. Медицинский изолятор был заперт и, по всей видимости, пуст. Пришлось опять идти в «Хабаровск». Там в составе пьющих была замена. Шефа с доком сменили менты с Шуриком, который, сидел между ними. Во главе стола был Пятнадцатилетний Капитан, ещё в галстуке, но уже без кителя. Водка была, и много, а вот закуски не было совсем.
- Знакомьтесь! – широко улыбаясь, закричал мне Шурик. – Это мои лучшие друзья, Лёлик и Болик!
Он обхватил сержантов за плечи. Те пьяно кивнули и один из них представился:
- Борис я, а он Лёня.
- Пусть тебе твои лучшие друзья часы вернут, – посоветовал я Шуре
- И цепочку, – подсказал мне сержант Болик.
- И цепочку, – продолжил я. – Потом грузи Лёлика и Болика в их транспорт, а сам к трапу.
Шурик посмотрел на своё запястье, перестал улыбаться и открыл рот.
«Первый раз в жизни вижу, как у человека от удивления реально падает нижняя челюсть» - поразился я.
- А кошелек не мы, его у тебя бармен в ресторане взял, – сказал Болик.
- Вот так рушится настоящая морская дружба! – прокомментировал наблюдаемую мизансцену Пятнадцатилетний Капитан и предложил: – А давайте тост за дружбу!
- Не чокаясь? - уточнил радист.
- Да! – согласился капитан-наставник. – Но, учитывая обстоятельства, до дна!
Поймав момент между тостами, я спросил у Хабарова:
- Где Док и Шеф?
Тот сказал, что ушли на камбуз: «Там ЧП!»
«И мне туда, где ЧП» - понял я.
Стало интересно: «Почему чрезвычайные происшествия никогда не бывают приятными? Необходимо срочно ввести ЧПП – чрезвычайно приятное происшествие, или чрезвычайно полезное происшествие. Да мало ли слов на букву «п»: прибыльное, прекрасное, пи…»
- Хватит спать, молодой человек, – разбудил меня Пятнадцатилетний Капитан». - Вы же на вахте. Давайте ещё по одной, так сказать "на посошок", и отправляйтесь на камбуз, разберитесь сами, что там у них стряслось, а то оставят же команду голодной!
Глава 8 Поверхностное натяжение
На камбузе шло производственное совещание. Вокруг котла с пельменями сидели Чиф с Доком и внимательно смотрели в котёл. В углу, зажав электрика Стасика между плитой и разделочным столом, стоял кок.
- Стекло есть нельзя, – произнес очевидную истину доктор.
Стасик дернулся, но хорошо упитанного повара ему было не сдвинуть.
- Стоять, – прошипел кок.
- Стою, – покорно согласился электрик.
Я заглянул в котёл. Капитан Вася честно оставил половину пельменей своему экипажу. Никакого стекла в пельменях не было видно, о чём я и сообщил доктору.
- Оно там есть, – сообщил из угла кок.
- Плафон сам лопнул! – оправдывался из угла Стасик. – Я только его тронул, а он – бамс! и в пыль!
- Поверхностное натяжение, – с видом знатока произнёс Чиф. – В прошлый раз крепёж перетянули, а стекло калёное: крепкое, но хрупкое. Надо было болты по диагонали закручивать, а не один за другим.
- Как это – крепкое, но хрупкое? – удивился Стасик.
- Как напильник, – ответил ему за старпома задумчивый доктор.
- А Вася крышку у котла не закрыл! – электрик сделал попытку найти себе оправдание.
- Нашел виновного, да? – зашипел кок на электрика.
- Капитан отвечает за всё на судне, – парировал Стасик.
«И есть за что!» - подумал я, прокручивая в памяти свои первые часы на пароходе.
- С пельменями то что будем делать? – видимо, уже в который раз, спросил Шеф.
- Эти выкинуть и новые отварить, – предложил я.
Чиф с доком посмотрели в мою сторону так, что я отчетливо понял: здесь за пельмени могут и убить, причём сразу после Стасика.
— Это тебе не какое-то покупное фуфло с соей вместо мяса! – теперь повар ополчился на меня. – В фарше пятьдесят процентов говядины, причем охлажденной, и пятьдесят процентов датской свинины!
- Стекло есть нельзя, - повторил Док.
Электрик в углу снова дёрнулся.
- Стукнуть бы тебя, – и Шеф взял с разделочного стола молоток для отбивки мяса.
- Серёжа, молоток положи, – приказал Чиф коку и продолжил. - Стасик будет чистить пельмени от шкурки, так мы спасём хотя бы начинку.
- Не буду! – возразил Стасик. – Электрики пельмени не чистят.
- Будешь, – ответил Чиф. – Я сейчас приказ по судну напечатаю, а Вася утром подпишет.
- Я не умею! – Стасик не сдавался.
- Кок тебе инструктаж проведёт, – сказал Чиф и взглянул на Шефа, тот утвердительно кивнул.
- Руки помой и фартук надень, – добавил доктор.
Глава 9 Прапорщик Мухин
Покинув камбуз, я решил вернуться на мостик и в коридоре встретил автоматчика. В сером камуфляже, каске и бронежилете. Почему-то эта встреча меня не удивила, хотя в моём рейтинге «нежданчиков» – этот «нежданчик» претендовал на первое место, даже возможно, на особый приз.
- Ты кто? – агрессивно спросил автоматчик.
- Второй помощник капитана, – представился я.
- Мы где? – продолжил автоматчик допрос.
- В коридоре левого борта четвертой палубы, в районе 106 шпангоута, – решил я отвечать максимально точно, вдруг за неправильный ответ уже положен расстрел.
- А времени сколько? – продолжил допрос автоматчик.
«Ого, он потерялся не только в пространстве, но и во времени, интересно, как у него с восприятием действительности» - подумал я и ответил:
- Два часа сорок одна минута ночи, – и, указав на запястье автоматчика, добавил, – у вас свои часы на руке.
- Да? – удивился тот непонятно чему.
- Да! – подтвердил я и решительно перехватил инициативу разговора: – А вы кто?
- Прапорщик Мухин, – представился автоматчик.
- Адмиралтейское РУВД? – меня осенила догадка. – С уазика?
Мухин нерешительно кивнул головой.
- На пароходе мы, – поделился я нашими совместными географическими координатами.
- Куда мы плывём? – прапорщик выглядел озадаченно.
- Никто никуда не плывёт, и даже не идёт, судно в порту стоит.
- А мои сержанты тоже здесь? – прапорщик перестал быть озадаченным, став тревожным.
- Конечно, наш доктор их для опытов забрал, – пошутил я, забыв, что «с милицией шутки плохи».
- Каких опытов? – теперь прапорщик выглядел и тревожным и озадаченным
- Медицинских! Устанавливает смертельную дозу алкоголя для человека.
- Им всё неймётся, – удивленно пробормотал Мухин и спросил: – Как скоро опыты закончатся?
- Надо у доктора узнать, – подивился я легковерности милиционера, показал на АКСУ: – Автомат то вам зачем?
- Проснулся, – объяснил прапорщик, - в машине никого. Ангар какой-то, темно, дверь открываю, смотрю: уазик висит в метре над полом. Вот взял автомат и каску, спрыгнул и пошел выяснять.
- Ну пойдём звонить «субнормальному» механику, выяснять, где висит твой уазик.
На мостике телефон судовой АТС трещал не переставая. Кому-то уж очень сильно не терпелось.
Сняв трубку, я услышал взволнованный голос Каратаева:
- Там что-то есть!
- Где – там? – не понял я.
- Внутри машины, то есть было, но ушло, – ответила трубка.
- Так, Алексей, объясни спокойно и с самого начала! – попросил я механика.
- Как уазик начал поднимать погрузчиком, так там завыли! Может милицейская собака? Ну, я и убежал, то есть ушёл доложить вам на мостик.
— Это не собака, – успокоил я механика, – это прапорщик, я его уже поймал. Сейчас приведу его к тебе на "кардек", а ты пока уазик поставь обратно на палубу.
Вот так рождаются легенды и создаются репутации «великих капитанов»: доложили о проблеме, а, оказывается, «первый после бога» не только в курсе происходящих событий, но уже и всё решил. Но я пока не капитан и мой вахтенный матрос Шурик продолжает помогать доктору ставить опыты над людьми. Так что прапорщика придётся вести самому. Вдруг этот Мухин опять заплутает и попадет туда же куда рано или поздно попадают все на этом пароходе – в «Хабаровск».
Когда мы с прапорщиком шли мимо камбуза, оттуда вышел человек, который никогда не был в «Хабаровске», и, наверное, никогда там и не будет. Это был электрик Стасик, причём в фартуке.
- Ты куда? – остановил я его. – Пельмени уже почистил?
- К себе в каюту за лейкопластырем, – ответил электрик и показал порезанную руку. – Вот, палец стеклом порезал, а доктор из судовой аптечки лейкопластыря не дал, жадина, сказал своим заклеить.
- Ну и правильно, – поддержал я доктора, – у вас у электриков изоленты много.
Стасик неопределенно хмыкнул в ответ.
- И что? – поинтересовался я, - теперь пельмени, мало того, что будут без шкурки, так ещё и с кровью?! С человеческой?!
Прапорщик Мухин у меня за спиной удивленно ёкнул.
- Нет, без крови. Я порезался, когда стекло около котла собирал, – ответил Стасик и кивнув на автоматчика, спросил: - А почему вы ходите с вооруженной охраной?
- Совместный приказ министров транспорта и внутренних дел! – Мой голос был торжественен. – Участились случаи нападения одичалых судовых электриков на других членов экипажа, вот и приставили к штурманам вооружённую охрану для безопасности мореходства и повышения авторитета института помощников капитана.
- Не может быть! – глаза Стасика округлились.
Оставив электрика в полном изумлении, мы благополучно добрались до полицейского уазика, который уже стоял на палубе «кардека», освобожденный от объятий судового погрузчика.
- Здесь нет моих сержантов, – резюмировал прапорщик очевидное и внимательно посмотрел на меня. – Скажите, а где доктор опыты проводит?
Представив появление прапорщика Мухина в каюте Хабарова, я содрогнулся. Круиз патрульного уазика с тремя пьяными ментами, их касками, автоматами и бронежилетами в Европу, Северную и Южную Америки и обратно вряд ли останется незамеченным ни здесь ни там. Это вам не вечно зимующий экс-полярник Хабаров. Сто пудов начнут искать машину, оружие, людей, если уже не начали.
- Стой тут, охраняй уазик, чтоб не угнали, – сказал я прапорщику. – Сейчас приведу твоих коллег.
- Да как же его угонят? – удивился Мухин. – Отсюда даже не выехать!
— Это решаемо, – ответил я, – мы аппарель откроем, а докеры в нашем порту настоящие пролетарии.
- Какие пролетарии? – заинтересовался прапорщик Мухин
- Настоящие, которым нечего терять кроме своих цепей. А цепей у них давно нет, вот и берут чужие без спроса.
- Как берут? – не понял прапорщик.
- Говорю же - без спроса, – объяснял я прапорщику. – Якорь уже и так висит за бортом судна, только и надо, что аккуратно опустить его в грузовик, припаркованный на причале и, вместе с цепью, отвезти в скупку металлолома! Понял?
- Понял, – согласился прапорщик.
- Вот и стой здесь, а то на крышу твоей машины положат две тонны якоря и четыре смычки цепи, тут твой бобик и сдохнет, только баллоны полопаются.
- Может аппарель не открывать? – голос Мухина был просящий.
- Нельзя, – твердо ответил я, – по-другому тебе из трюма не выехать.
Глава 10 Перевод с латыни
Предоставив полицейскому прапорщику возможность бояться портовых пролетариев, я отправился в «Хабаровск» за сержантами Лёликом и Боликом. В "Хабаровске" Лёлика и Боблика не было. Пятнадцатилетний Капитан сидел уже в тельняшке и переводил девиз с татуировки, набитой на плече спящего радиста.
- Veni, Vidi, Defecati, - читал латынь бывшему полярнику бывший подводник, ведя пальцем от буквы к букве. - Пришел! Увидел! Обосрался! Ну, или обосрал!
- А как же пришел, увидел, победил? - спросил Хабаров, показывая на герб с пачки Мальборо.
- Для девизов очень важно иметь вариативность высказывания, кто же знает, как дело пойдет, – начал объяснять капитан-наставник. – Можно обосраться, а можно и обосрать. Двойственное или тройственное значение, игра слов предают девизу мистический, возможно даже сакральный смысл! Вполне вероятно, что Гай Юлий Цезарь переделал свой девиз, когда большой политикой занялся и Рубикон перешел!
- Так разбудите Начальника и спросите, что за девиз такой, – прервал я историко-лингвистический монолог капитана 1-го ранга в запасе.
Радист не хотел просыпаться, но нас было больше, и мы были настойчивы. Рассказ Начальника был короток и прозаичен: татуировку ему делали два года назад в Гондурасе, где организм радиста, отравленный теплой водкой, не выдержал тропической жары и неконтролируемо избавился от излишков, испортив воздух и кушетку в тату-салоне.
А набивщик был здоровый и злопамятный.
Дослушав эту грустную, но поучительную карибскую историю, мы выпили и я спросил:
- Лёлика и Болика куда подевали?
- Так доктор с Шуриком их в изолятор увели, - ответил Хабаров.
- Зачем? – удивился я и подумал: «А не накаркал ли я про опыты?»
Но действительность оказалась еще неожиданней.
- Пытать, – буднично ответил Хабаров, – хотят узнать, где часы и цепочка Шурика, а то те не помнят.
«Мне срочно нужно в изолятор» - понял я.
Глава 11 Изолятор
Подходя к двери медицинского изолятора, я испытывал некоторую робость.
«Зачем Доку лишние свидетели?! – думалось мне. - Может же он дверь не открыть и меня не пустить».
Меня пустили. Лёлик лежал на кушетке под капельницей, а матрос Шурик и сержант Болик объяснялись друг другу в вечной любви и верной дружбе.
- Что это? Сыворотка правды? – спросил я, показывая на капельницу.
Док хищно улыбнулся, кивнул утвердительно в ответ и громко сказал:
- Да! Это амитал натрия! Сейчас Лёлик у нас все вспомнит!
И Лелик вспоминал:
- Шаверму у Мухина – это я доел. И пиво тоже я. А вот часы…- он закрыл глаза, пробормотал ещё что-то невнятное и потом окончательно затих.
- Док, - встревожился я, - что с ним?
- Заснул, – ответил Док, подкручивая колесико у капельницы, – я ему физраствор прокапываю, чтоб быстрее протрезвел.
- А этим? – указал я на братающихся Шурика и Болика.
- А эти пока не даются, – ответил док и ловко вытащил бутылку с недопитым «Абсолютом» из рук Болика.
- Друг! – меж тем орал пьяный Шурик. – Я тебе подарю самое дорогое, что есть у меня!: Паспорт моряка! Со своей дарственной надписью!
- И я стану моряком? – икал Болик.
- Станешь, – согласился Шурик, ища бутылку, которую забрал доктор.
«Раком ты станешь, - подумал я. - Вместе с матросом Шуриком и со мной, а вот Док точно окажется не при делах».
- А я тебе дам свои корочки! – объявил Болик. – Будешь милиционером! Мы поменяемся судьбами!
- Лучше печенью поменяйтесь! – прокомментировал доктор грядущее «переселение судеб».
- С тобой? - удивился Болик.
- Со мной поздно, - ответил Док и указал на меня. - Вот с ним можно, он ещё молодой!
- Я старый! – категорично возразил я доктору. - И сильно пьющий! Со мной нельзя!
- Ну, решим вопрос, - согласился Болик, забирая бутылку у доктора.
- В честь чего у них такая любовь? – кивнув на друзей-собутыльников, спросил я у Дока.
- Болик вернул цепочку Шурику, – ответил доктор, показывая глазами на шею матроса.
«Хорошо менты устроились – подумалось мне. - Сначала забрали чужую вещь, потом вернули эту же вещь её хозяину и всё! - Они уже лучшие друзья».
Будущему матросу Болику стало жалко отдавать свои служебные корочки, поэтому он придумал разрезать их пополам.
- Давай так, - предложил другу Шурику его друг Болик, - разделим мои корочки по-братски: тебе достанется та половина, что с фотографией, а другую я себе оставлю, хорошо?
- Мне без фото! – внёс рационализаторское предложение Шурик. – У меня ещё наклейка с Микки Маусом сохранилась. Я её вклею и будет у нас две корочки на двоих как-раз с двумя фотографиями!
- Гениально! Документ же без фото не действует! – восхитился Болик и захрапел.
- Так! – срочно приходилось брать инициативу на себя. - Шурик, буди своего лучшего друга, затем грузите Лёлика на носилки и тащите его к аппарели, пока у нас на судне не открылся морской филиал районного вытрезвителя при Адмиралтейском УВД.
Глазам прапорщика Мухина, бдительно охранявшего полицейский уазик, предстала странная процессия: на носилках, которые несли матрос Шурик и сержант Болик, спал младший сержант Лёлик, а рядом, держа в поднятой руке капельницу, шел доктор.
- Что? Опыты не удались? – спросил у меня ошарашенный прапорщик.
- Какие опыты? – удивился я, уже забыв о своей шутке «про опыты».
- Медицинские! – ответил Мухин, держа в правой руке автомат, левой указал на Лёлика.
В этот момент матрос Шурик узнал свои часы на запястье прапорщика и, хрюкнув от неожиданности, выронил носилки.
Глава 12 В трюме
Матросы гражданского торгового флота, в отличии от военно-морского, бывают и сорока и даже пятидесяти лет отроду. С одной стороны, это хорошо: у такого моряка есть богатый жизненный и профессиональный опыт. С другой стороны, он не будет излишне рисковать собой и опрометчиво выполнять неразумные указания начальства. Вот и матрос-артельщик Алексей, увидев своего коллегу Шурика, который сцепился с прапорщиком Мухиным, не выполнил моего приказа разнять дерущихся, а просто стукнул бутылкой «Абсолюта» под каску прапорщика. Тот мешком осел на палубу.
Я осмотрел сложившеюся мизансцену: на носилках лежали два мента: Лёлик, и уроненный на него, Болик. Рядом стоял доктор с капельницей в одной руке, а другой рукой он пытался отделить Болика от Лёлика. Матрос Шурик уже снимал свои часы с руки нокаутированного прапорщика. Артельщик тоже мародерствовал: забрал у Мухина автомат и начал расстегивать его бронежилет.
Поняв, что, говоря современным языком, «мои компетенции заканчиваются», я срочно вызвал капитана-наставника к кормовой аппарели. Пятнадцатилетний Капитан пришёл довольно быстро и не один. С собой он привел полярника Хабарова.
- А у вас тут не скучно! – оглядевшись, радостно прокомментировал бывший подводник.
Доктор уже разделил Лёлика, Болика и капельницу на три отдельные части и осматривал прапорщика Мухина. Матрос Шурик бинтовал себе рану на лбу, а артельщик Алексей закончил обирать прапорщика и теперь скручивал колесо с полицейского уазика.
- Радмир Константинович, – обратился артельщик к наставнику, – можно я колесами с уазиком поменяюсь?
- Тебе зачем? – удивился тот.
- У нас при церкви «буханка» есть, – объяснил Алексей, – на ней покрышки совсем плохи.
- Раз на Божье дело, то не жалко, – согласился капитан-наставник и приказал Хабарову. – Помоги истинно верующему товарищу снять колеса с уазика.
- Аккумулятор у вас новый? – спросил артельщик у Мухина.
- Он тебя не слышит, – ответил за прапорщика доктор, – ты его нокаутировал, подожди сейчас схожу за нашатырём, расспросишь.
- Радмир Константинович, - подошел я к капитану-наставнику. - Можно мне пойти, а? У меня вахта заканчивается.
- Голубчик, конечно, идите, дорогой, – заулыбался тот. – Старпому так и передайте, мы тут сами всё закончим.
Глава 13 На мостике
На мостике уже был Чиф - старший помощник капитана. Одетый в идеально белую форменную рубашку, свежевыбритый и надушенный, он казался олицетворением стабильности и рационализма в этом мире хаоса и абсурда.
- Как вахта? Что нового? – спросил он меня.
- Капитан Вася в прямом смысле слова объедает экипаж, полностью игнорируя судовую этику и гигиену. Судовой электрик Стасик отравил битым стеклом недоеденные капитаном пельмени и теперь чистит их от майонеза и шкурки в трусах и фартуке, нарушая своим гардеробом некоторые санитарные и многие нравственные нормы.
Я перевел дух и продолжил:
- Есть посторонний на борту: полярник Хабаров, который спаивает экипаж, проживая в самозахваченной каюте №16 под условным наименованием "Хабаровск". Этот Хабаров находится в сговоре со старшим матросом Алексеем-Алкоголиком, он же артельщик, который не пьет и у которого есть неограниченный запас шведской водки «Абсолют». Доктор помогает полярнику и артельщику отлавливать и спаивать всех, кто попадает на судно, хотя доктор и старовер - он исповедует ЗОЖ. Пьяные тела потом уносят к нему в изолятор, говорят: "для опытов". Там он ставит им капельницы, то ли с амиталом натрия, то ли с физраствором.
- Кто говорит об опытах? – перебил меня старпом.
- Я говорю, – ответил я и продолжил, - наряд патрульно-постовой службы Адмиралтейского РУВД привез на борт пьяного матроса Шурика с паспортом моряка, в который были внесены незаконные изменения. Четвертый механик Каратаев украл с пирса полицейский уазик и поставил его к нам на «кардек» …
- Капитан-наставник прибыл? – опять перебил меня старший помощник.
- Прибыл. – подтвердил я. – Он запустил на пароход двух сотрудников полиции, третьего, вместе с уазиком, завез уже четвертый механик.
- И что эти полицейские делают? – полюбопытствовал Чиф.
- Главный из них подрался с Шуриком, который перед тем уронил одного пьяного «пэпэсника» на другого, да так, что Док еле смог разобрать их из одного тела обратно в два.
- А кто в драке победил, Шурик? – про доктора и ребус из падших ментов старпому было не очень интересно.
- Победил артельщик, – ответил я, – вооруженный "Абсолютом", отправил полицейского в нокаут ударом бутылки по голове. Шурик же свой лоб разбил об каску прапорщика.
- А наставник? – спросил меня старпом.
- Капитан-наставник возглавил "стаю" товарищей из Хабарова, Шурика и артельщика по разграблению полицейского "уазика" в пользу старообрядческой церкви на Охте и просил передать, что на "кардеке" они всё сами закончат.
- Что-то ещё? – Чиф посмотрел на часы, там было ровно четыре часа утра.
- Опасаюсь за жизнь и здоровье полицейских из наряда ППС Адмиралтейского РУВД, – ответил я и добавил, - А так - вроде всё.
- Ну вот видите, – улыбнулся старпом, – ваша первая стояночная вахта на новом месте прошла вполне успешно, даже и в вахтенный журнал записать то особо и нечего.
«Какие же у меня будут ходовые вахты?!» - подумал я, покидая мостик теплохода «Композитор Мусоргский».
Конец
Спасибо за чтение
Вернуться к книге