Сторона, обратная от солнца

В преддверии «желтого цунами»

Внешнее впечатление обманчиво. Короткий человек, с растерянностью в глазах, изредка теребил ежик седых короткостриженных волос. Одет он был в темные брюки и серый пиджак, полы которого не сходились на выпуклом животе, обтянутом сиреневой легкой рубашкой. Человек опаздывал. Назначенное время сбора до вылета в Пекин закончилось десять минут назад. Вся группа, человек шесть женщин и четверо мужчин, была в сборе. Непейпиво» был одиннадцатым. До времени сбора перед регистрацией оставалось еще полчаса. Руководитель группы, лохматый мужичок лет сорока, в коричневом костюме и оранжевой рубашке, прячя усмешку за пушистыми усами, выговорил опоздавшему:

- «Игорь Петрович, если Вы и в Китае к месту сбора будете опаздывать, то рискуете обратно добираться самостоятельно».

Непейпиво на замечание попытался оправдаться.

- «Да я давно уже здесь, выход перепутал, ждал вас у семнадцатого, а оказывается вы собираетесь у седьмого».

В марте в Пекине тепло, вдоль улиц цветут первые деревья. Утренний Пекин совсем не похож на Москву. Здесь нет толп таксистов, ожидающих окончание ночи. Улицы города наполняются медленно, многоярусные транспортные развязки исключают появление транспортного коллапса. Раннее утро столицы Поднебесной пустынно. Гул машин и потоки спешащих людей появляются позднее. А пока возле парков десятки и сотни пожилых поклонников традиционной гимнастики, медленно смакуя каждый жест, исполняют традиционные приемы.

При поселении люди порасторопней, в основном это были москвичи, сделав небольшую доплату, разместились в одноместных номерах. Теплову и Непейпиво, туристам из провинции, достался двухместный номер, две кровати из красного дерева, две тумбочки, письменный стол на двоих и вид из панорамного окна на городской парк и «птичье гнездо» - стадион, стены которого были построены из переплета металлических конструкций на подобие хвороста.

- «Воронье гнездо», - сказал «Не пей пиво», изобличив в себе скрытого знатока природы.

- «Похоже, только на осеннее гнездо, покрытое инеем», - Теплов также оказался наблюдательным натуралистом.

Цвет стадиона был серебристым. Одно маленькое наблюдение, как это часто бывает среди малознакомых людей, сблизило их, разговор стал непринужденнее.

- «Я докторскую защищал в Воронеже. В одном из разделов диссертации предлагал использовать такие конструкции на севере, там где вечная мерзлота».

- «А я свою докторскую защищал в Немчиновке, под Москвой. Тема была «Формирование почвенного покрова лугов северных рек». Теплов пояснил – «Реки, текущие на севере, в Ледовитый океан, служат природными теплоцентралями, переносят тепло с юга на север. Благодаря им, в поймах рек образуется своеобразный микроклимат».

Два профессионала, доктор технических и доктор биологических наук увлеклись разговорами о севере, общий объект исследования и отсутствие профессиональной конкуренции привели к взаимной симпатии. Непейпиво, прищурившись, спросил у Теплова:

- «Сколько думаешь мне лет?»

- «Наверно лет шестьдесят, шестьдесят пять, - предположил Теплов.

- «Не угадал, мне уже семьдесят два», - Игорь Петрович захохотал хрипловатым баском.

- «Сам удивляюсь, начну вспоминать, для меня многие события происходили как будто вчера, а для истории страны миновали целые эпохи. В молодости, будучи еще молодым аспирантом, я помогал двум академикам готовить техническую часть доклада для Косыгина. Не замечая удивленного взгляда собеседника, Игорь Петрович, улыбаясь, продолжал. После выступления председателя Правительства Совета министров СССР, мы пытались найти знакомые строки, иногда находили лишь отдельные моменты. Многочисленные корректоры, как волна морская, сглаживающая следы на песке, почти ничего нашего в тексте не оставляли».

Ну и фрукт. Настороженность и любопытство охватили Николая Николаевича. Очень не простой человек, сделал он оценочное суждение.

Опровергая его сомнения Непейпиво покрутил в воздухе кистью руки, сделал отрезающий жест:

- «Я мимо кремлевских часовых для академиков за коньяком бегал. И, знаешь один раз они чуть не попались на пьянке. Окна кабинета где мы работали, по-моему это был кабинет бывшего наркома танковой промышленности, выходили на кремлевскую стену. Охранник же, прохаживаясь по кремлевской стене, изредка заглядывал в окна». Игорь Петрович опять залился смехом. «Охранник смотрит в окно, видит сидят два академика и пьют... чай. Академики бросили в стаканы с коньяком чайные ложки, сидят помешивают, беседуют, демонстрируют творческий перерыв. Умные, веселые, и находчивые были эти люди». Поддерживая уютный огонь в камине диалога Теплов подбросил свои откровения:

- «А мне уже сорок семь лет». На вид же он выглядел гораздо старше. Ранняя седина на висках, морщины на широком лбу и сутулая спина увеличивали его возраст. К тому же был он человеком мало улыбающимся, и очень часто в его взгляде проскальзывала настороженность.

О своей программе пребывания они были оповещены заранее. Утро следующего дня начиналось с посещения университета. Затем предусматривалось посещение медицинского центра традиционной китайской медицины, а вечером лечебный массаж.

Университет удивил своей обустроенностью, сочетанием зелени и света. Белые, устремленные вверх стены, переходы из стекла, внутренний двор, с декоративными причудливыми деревьями, яркими цветами и водопадом. Поразило своими размерами здание библиотеки, выполненное в таком же светло-воздушном стиле. В читальном зале внимание Теплова привлек знакомый взгляд, взгляд в котором чувствовалась мудрость, смешанная с состраданием. На обложке книги, которую держал в руках худенький студент, были иероглифы, но портрет был знаком. Несомненно были черты лица Федора Михайловича Достоевского. Это сочетание взъерошенного студента-очкарика и глубокая содержательность души классика вызывали удивление. Подозвав переводчицу, Теплов спросил, указывая на книжку – «Что это за произведение?». Переводчица, невысокая симпатичная девушка, пояснила - «Это Достоевский, роман «Братья Карамазовы». Удивление в душе Теплова смешалось с восхищением, чем он видимо, еще больше смутил студента. Тот растерянно, поправляя очки, не понимающе смотрел на русского.

- «Смотри Игорь Петрович, вот будущий главный менеджер Чайна Петролиум, которой будут принадлежать нефтяные реки Сибири, с такими менеджерами они далеко пойдут. Давай сфотографируемся на память». Худенький черноволосый студент, не понимая того сам держал в руках кусочек русской души. Вот что осталось в восприятии Теплова. Как он распорядится этим знанием когда вырастет, неужели в собственной шутке, думал Теплов, кроется правда будущего.

После института было посещение медицинского центра. На первом этаже аптека, на втором приемная и кабинеты врачей. Идеальная чистота, внимательные лица медперсонала и диагностика по пульсу. Взяв кисть руки, за несколько минут китайский доктор высказал полный диагноз того, что предписали Теплову врачи в России после многомесячных обследований. Врач не только дополнил диагноз, но и выписал лекарства, которые продавалась тут же на первом этаже. Забегая вперед скажу, результат у них поразительный. А вечером был массаж. Девушки из медицинского центра пришли в номер в назначенный час. Та, что была постарше, занялась «Не пей пивом», совсем маленькая девушка с тонкими ручками и смуглым лицом подошла к Теплову.

- «Сид Лун», - представилась она.

Это момент знакомства запомнился надолго. Роскошное здание медицинского центра, позолоченные ручки, мрамор лестниц, бесшумный скоростной лифт, внимательные девушки в белоснежных рубашках на регистрации, сверх проницательный взгляд профессора медицины в его воспоминаниях отступили на второй план.

Сверх чистота громадных помещений, пытливость ума многих поколений трудолюбивых лекарей необходимы, но были не менее важны и тонике пальчики массажистки. Она была живым воплощением данных традиций, от нее зависел результат усилий множества людей.

Массаж начался с нагревания стоп в тазике с горячей водой. Высушив ноги сухим полотенцем, девушки растерли их теплым ароматизированным маслом. Растягивая пальцы, нажимая на точки, растирая, массажистки не громко переговаривались друг с другом. Проворство рук, смена манипуляций, аромат масла вызвали в теле легкость и успокоение души. Вскоре Непейпиво, стал умиротворенно посапывать. Впал в полудрему и Теплов. Ему вспомнилось солнечная Яффа, ее узкие улочки, выложенные светлым тесанным камнем, лабиринты переулочков, охраняющих тень, уходящие вниз еще на три-четыре этажа. Закрытая голубая дверь церкви Михаила Архангела, почему она была закрыта, и почему ее владельцы, кто они, копты, греки или армяне, спрятали путь паломников к своему богу. Вверху над домами Яффы проходил мост с ажурными металлическими перилами, возле моста росло инжировое дерево, то самое «Утверждал гид, еврей из Самарканда, рослый мужчина с курчавой головой, «Дерево с которого Адам сорвал плод». Перевод был не точен, при этом голубые глаза гида выражали истину. «Он сорвал инжир, а не яблоко».

- «А вы знаете в прошлом веке, гид, показывая рукой на бирюзовое море, продолжил, корабли с паломниками доходили только до прибрежных камней». Камни чернели в море за полкилометра.

- «К ним подплывали на лодках, в которых с борта кораблей бросали паломников, в том числе детей, женщин – монахинь, купчих, княгинь, а дальше они на ослах и верблюдах отправлялись по дороге до Иерусалима».

Теплов видел эту дорогу. Тогда его поразили маленькие, почти игрушечные автомобильчики, окрашенные в цвет хаки, обшитые броней, примитивные и настырные, пройдя через огонь засад мусульман в 50-х годах прошлого века, они все-таки доставили помощь осажденному Иерусалиму, городу Бога. Было в этом что-то неуловимо недосказанное, почти мистическое.

Очнулся Теплов от того, что Сид Лун осторожно подергала его за руку. Улыбнувшись он постарался объяснить ей, что он согласен сделать доплату если она сделает массаж его больной спины. Впрочем, глядя на ее худенькую фигурку и тоненькие ручки, он испытывал сомнение значительности возможного результата. СИд Лун посадила его на стул, зашла со спины, и, неожиданно сильно сажала его ключицы. Потом начались Хераисма и Нагасаки для его многострадального позвоночника. Поднявшись на руки девушка острой коленкой пересчитала позвонки, затем костяшками пальцев попыталась расчленить каждое сухожилие и сочленение костей. Полтора час массажа прошли как полторы минуты. Спина выпрямилась, в теле появилась легкость.

После ухода массажисток, Непейпиво и Теплов, удивленные возможность из нечего, одними руками, омолодить тело на десяток лет. По традиции русского туриста, решили отметить новизну радостного восприятия небольшой выпивкой. Уютная обстановка предполагала к откровению.

- «Сидим мы с тобой в центре столицы Китая, а ведь в 1967-м, когда была заваруха на Доманском, я чуть не участвовал в военных действиях против них».

Непейпиво посмотрел на Теплова внимательно.

- «Я тогда был призван на офицерский сбор после окончания военной кафедры. Назначили меня командиром танка. Нашему экипажу повезло. Не доехав до места боев танк наш затонул при переправе через речку. Что-то не сработало. Может конструкторы не досмотрели, а, скорее всего, мы были плохо обучены. Через месяц подготовки нас послали на марш бросок. Как всегда, повеления генералов точны и быстры, а исполнение их медленно и не всегда выполнимо. Разборки после этого, вот те были основательными. Таскали особисты до тех пор, что готов был признаться в любом смертном грехе. В конце концов, обвинения с нас сняли, видимо учли срок подготовки, но с тех пор обратно в Москву мне дорога была закрыта. Поэтому пришлось уехать работать в Сибирь».

- «А мне тоже в военном конфликте с китайцами чуть не пришлось участвовать», - неожиданно признался Теплов. «В 1979 году, когда они напали на Вьетнам, наша группировка в Монголии, в которой я служил, тогда была поднята на колеса. Грузили все снаряды со складов, которые там были созданы чуть ли не во времена русско-японской войны. Намораживали лед в ящиках, обматывали его в массети и пыльными колонами вперед в центр пустыни Гоби, на границу с Китаем. С вечера в бинокль были видны их бронемашины. К утру они отступили вглубь своей территории. Но, а мы, к общей радости, прокатались вдоль границы и повернули назад в казармы».

За окном стихал шум многолюдной улицы. Зажигались красные фонари – луковицы у дверей ресторанов и кафе. Причудливые всполохи рекламы охватили город. В уютном номере сидели два не молодых человека, два туриста соотечественника, двое бывших военных, превратившихся в этот вечер в необычных разглашателей военной тайны, тайны уже не существующего государства. Удивительным было место воспоминаний. Номер на пятнадцатом этаже отеля, расположенного в центре Пекина, в столице государства, в войне с котором они могли быть участниками – маленькими ингредиентами большого пушечного мяса.

- «Нам повезло, что не пришлось с ними воевать, неизвестно чем закончилась бы та война». Игорь Петрович и Непейпиво задумчиво почесал указательным пальцем переносицу. «Люди они необычайно жестокие - Лев Гумилев пишет, - в эпоху войн троецарствия, со 180-го по 220-й год прошлого тысячелетия они истребляли друг друга с таким азартом, что численность населения сократилось с 50 до 7,5 млн. человек. И это при тех способах и орудиях войны». То время Гумилев назвал потерей патриотических традиций, и периодом близорукого, безудержного эгоизма.

Да, это определение в значительной части отражает положение в современной России. Теплов, слушая его внимательно, возразил:

- «Конечно, если будет обычная война, то желтое цунами захлестнет Россию до Урала, но она не возможна при атомном оружии. Скорее всего, вместо войны будет экономическая экспансия».

При этих словах Теплову вспомнился юноша с томиком Достоевского. Улыбчивая девушка-гида, внимательно строгий седой профессор медицинского центра, худенькая Сид Лун, и многочисленные старики и старушки, начинающие свою гимнастику с первыми лучами утреннего солнца, шумные многоголосые улицы, в розовом цветении деревьев. Все было против их прихода с оружием в руках семидесятых, восьмидесятых годах прошлого века.

- «Конечно «желтые цунами» скорее миф, чем реальность. Выдумка газетчиков» - уточнил Игорь Петрович. Лишь бы сама Россия была здорова. В голосе его прозвучало сомнение.

Праздное посещение «Поздама» на кануне переворота

С начала он отрезал хвост, затем вспорол живот. Вид крохотных пальчиков, испачканных в крови, напугало родителей четырехлетнего ребенка. Двадцать минут назад они оставили его дома спящим. Вернувшись, они увидели ребенка с ножом в руках, и мертвого мышонка со вспоротым животом. Кот, прикорнувший возле теплой батареи, с ленивым любопытством наблюдал за хирургическим экспериментом. Квартира находилась в панельном доме, стоящем на краю города. С первыми морозами в межпанельные перекрытия с полей возвращались мыши. А весной опять уходили на природу.

Прошло время. Опасение родителей на минуту мелькнувшее в их сознании о том, что из их чада вырастет монстр, оказалось напрасным. Раннее проявление склонностей определило будущую профессию. Правым оказался кот. Главной чертой аспиранта медицинской академии было любопытство. Из Москвы в Минск на конференцию молодых ученых, без пяти минут остепененных хирургов, Евгений Караев, и его друг и коллега по аспирантуре, Владимир Канабейцев, уехали на поезде. Тематика конференции была посвящена современным методам хирургии. Хозяева принимали гостей тепло и радушно. Разместили в комфортных номерах молодежного центра. Обихоженная территория, светлые здания на берегу водохранилища, после серой и грязной Москвы вызывали радостное восприятие, сходные с тем, что испытывает человек при выходе из полумрака тоннеля на свет.

Малое количество участников компенсировалось дискуссионным накалом. За стеной из стекла, белые барашки волн «минского моря» дружно один за другим набегали на берег. Внутри светлого помещения буйствовали творческие взгляды молодежи. С энтузиазмом обсуждались новые методы лечения, старых болезней, ниспосланных кем-то человеку в наказание. Время перерыва, время знакомств. Обменивались адресами, поясняли, уточняли друг у друга интересующие вопросы. Задача молодого поколения – рассуждали они - исправить недостатки старой медицины, взять в свои руки процесс лечения, показать пример, он более действенен нежели занудные поучения стариков. Найти и исправить ошибки, тем самым положить конец страданиям многих людей, их труды и благородные порывы пожелания здоровья своим пациентам будут жить в памяти благодарных поколений.

Впрочем, многие десятилетия назад, точно так же рассуждали и те, кто сегодня для них были занудливыми ретроградами, по их мнению, исчерпавшими свой ресурс. Истина же стороннего суждения заключается в том, что искусство медицины, как и любое другое искусство, бессильно в случае отсутствия обратного отклика. Нельзя лечить от недуга человека павшего в летаргический сон. Вереница болезней человечества спрятана в его природной сути. По версии верующего человека, она инструмент управления людьми, то есть в этом случае излечение от болезней находится вне медицины. Рассуждать здесь можно много, а главное бесконечно.

К вечеру накал дискуссий спал до молчаливо-скучающего штиля. Подходило время отдыха и эмоциональной подзагрузки. Аспиранты познакомились с двумя девушками, будущими терапевтами в лекционном зале. Общих тем между ними было много, например, тема трудоустройства, но самое главное была молодость. Поскольку девушки были местные, то друзья прислушались к их мнению, и выбрали место отдыха ресторан «Поздам».

Ресторан размещался на одной из тех плоских улиц Минска, ровный вид которых вызывает скуку. В рабочий день недели посетителей было мало. Заказали ужин, обычный для студенческой молодежи. Немного закуски и дешевого вина. Основным номером вечернего отдыха был юмор и избыток веселого общения. Такие встречи мимолетны. В будущем от них останутся лишь легкие воспоминания о чем-то приходящем и хаотичном, как кувыркание желтых листьев в период листопада в осеннем саду. Детали забываются, сохраняется лишь наиболее яркие и приятные оттенки. Все было бы точно так, не окажись за соседним столиком интересная компания. Их было четверо – одна женщина и трое, уже в возрасте, мужчин. Компания была веселой, шумной, праздновала какой-то успех. Чаще всего в таких случаях наступает момент, желание поделиться радостью с окружающими. К их столику подошел метра под два грузный мужчина.

- Владимир, – представился он. Короткая стрижка светлых волос, с висками, тронутыми сединой. Спокойный взглядсеро-голубых глаз.

- Ребята, извините, у нас сегодня праздник.Наш друг из Гагаузии стал академиком Российской академии наук. Ребята, он привез отличного вина. Можно мы вас угостим. Он скоро станет президентом Гагаузии. Будете вспоминать - первый президент Гагаузии угощал вас вином из винограда, собранном в собственном саду. Молодое медицинское сообщество про Гагаузию ничего не знало, однако вино было приятным на вкус. Бархатистый оттенок виноградной лозы оживил любопытство, побудил взаимный интерес друг к другу. Сомкнув столы познакомились. Худощавый, не высокого роста мужчина, с иссине черными волнистыми волосами по фамилии Узу, был кандидатом в будущие президенты далекой Гагаузии. Не высокий белобрысый мужчина и полноватая женщина, с милыми округлыми лицами, чем-то похожими друг на друга, оказались семейной парой. Мужчина, Николай, работал на одной из студии в Минске режиссером, женщина Валентина, его помощницей. А, Владимир, оказался генерал-полковником Российской армии в отставке. Узнав, что Канабейцев служил срочную службу в Забайкалье, генерал признался:

И я там был в 90-х годах, заместителем командующего округом. Интересное было время ребята. А вы наверно не знаете, а в марте 1979 года, мы спасли нашу страну от войны с Китаем. И все благодаря тому, что грамотно поставили спектакль. Нас было мало, но в действительности китайцы поверили, что нас в Монголии было много. Тогда наши войска стояли лоб в лоб с китайцами на границе Монголии и Китая. Мы тогда придумали – отправляли эшелоны с танками из Улан-Батора, столицы Монголии, до Сайшанда, до границы с Китаем. А ночью эти танки, форсированным маршем, опять возвращались на исходную позицию. Утреннюю погрузку в эшелоны их вновь фиксировала китайская разведка. Тогда они отступили, была ребята родина, мы ее защищали, власть была у народа. А теперь кого армия защищает? Того, чья Родина – капитал? Да, у них власть и государство. Но половина их родины капитала в Лондоне.

- У нас в Монголии командиром дивизии был грузин, генерал-майор, веселый парень, помню когда его провожали в другой округ, признался генерал, с грустью в голосе, прощались всю ночь, до утра песни пели. Столько лет прошло, а пришлось с ним встретиться в Абхазии, по ту сторону границы. Кому это надо? Ведь мы же с ним были, когда-то, одной крови. Знаете стихи Гумилева:

«Тружеников, медленно идущих

На полях, омоченных в крови,

Подвиг сеющих и славу жнущих,

Ныне, Господи благослови».

Все перевернули 90-е годы. Апатия охватило пространство от Балтики до Тихого океана. Безнадежность вселилось в страну СССР. И вдруг свежий ветер подул. По русскому обычаю народ выплеснул накопившееся недовольство наружу. Шум, крики, песни. Помните, Валентина, с Николаем приезжали к нам в Москву, в 91-м, тогда еще мы с вами ходили на митинг на Манежную площадь.

- Да, да конечно, наперебой согласились Валентина с Николаем. Всем весело было. Николай добавил – казалось вот он, конец наступил партийным «держимордам», соль грешного пространства, молчаливое большинство вышло на улицу. Да ребята так и было. Оживленно сказала Валентина. В столице митинги, кругом веселее лица, из окон кричат – «Ребята, мне тоже за «державу» обидно». Помните, Володя, Николай, от парка Горького к Моссовету, мы шли спасть народного защитника от партноменклатуры. Они ему:

- Борис, ты не прав, а мы им Борис прав, и партия дать порулить.

В разговор опять ступил Владимир:

- Главное мужик было то, что толпу никто не разгонял. Все-таки власть тогда, те же членю Политбюро, некоторых я знал лично, была все-таки частью народа. В голосе генерала зазвучало огорчение. Оцепление было плотное, но свой своего дубинками не лупил, а тем более е стрелял. Да время митингов прошло, наступила тогда пора политических поворотов и переворотов, которая закончилась «черным» днем. Помнишь Виктор, обратился Владимир к Узуну, когда ты мне звонил из Молдавии:

- Что там у вас происходит? Я и не мог тебе ничего пояснить. Узун кивнул головой.

«Всенародно» избранный защитник народа, под рукоплескание моральных деградантов, пролил кровь брата. В голосе генерала зазвучал металл. По его приказу, в центре Москвы, танки стали палить по дому Правительства.

- Знаете, я просто смотрел на это по телевизору, просто плакал. Такого позора мне еще не приходилось испытать в жизни. Тогда властью, предавшей народ, был подан знак «Злу»:

- Можешь придти, великое пространство многострадальной Руси не охраняемо, сила единения народа разрушена.

Да, ребята, вы молодые, энергичные, придется вам исправлять много ошибок предыдущих поколений.

Насупившись генерал замолчал. Дискуссию продолжил Николай:

- Я не испытываю ненависти к мордастым счетоводам от финансов, оборотисто ограбившим страну, точно так же и политическая трескотня, политиков-попугаев, не вызывает у меня глубоких эмоций, что взять с карликов, кукол-марионеток. Они не самостоятельные. За них принимают решения те, кто вывез капитал за рубеж. Представьте себе средство управления страной – центр принятия решений, находится вне пределов суверенного государства.

- Николай и Владимир правы, подключился к разговор Узун – вам ребята, исправлять ошибки. По сути, распад СССР был не избежен, даже сейчас Россия экономически представляет собой колонию. Москва и, отчасти, Санкт-Петербург центр метрополии, куда стекаются финансовые потоки из периферийных регионов-доноров, а затем эти аккумулированные финансы перераспределяются за рубеж. Такая модель государства не устойчива, всегда будут не довольны территориальным грабежом территории. Где есть возможность отделиться – отделяются. Там где нет возможности отделиться, население бежит в центр метрополии или дальше на Запад. Обустроенная страна представляет собой сообщество людей, которые помогают друг другу, нуждаются друг в друге. А что же сейчас в России? Интересы большинства игнорируются, стратегия развития отсутствует. Народ участие в принятии решений стратегического плана не принимает. Нет сложной разветвленной и многоярусной системы принятия решений. Вместо нее используется ложная поганка, вертикаль власти, которая уже привела к краху государства. Большинство отраслей, ориентированные на нужды рядового потребителя - сельское хозяйство, легкая промышленность разорены, не пропорционально распределены трудовые ресурсы по отраслям, громадное число людей занято в сфере развлечений и обслуги тех, кто делит денежный пирог. Их же покой оберегает целая армия охранников. Основная цель правящей элиты – обогащение. Ради этой цели используются средства и методы, которые разрушаю гражданское общество. Потребности и желания псевдоэлиты растут быстрее, чем разрушается экономика страны. Государством, где правит бал маргинальная элита никто объединяться не будет. Это, например, понимают здесь в Белоруссии. Результат правления маргинальной элитой России – это тотальное разрушение деревень и малых городов, тысячи брошенных домов, запустение территорий на миллионы гектаров. Ради чего? Ради того, чтобы вывезти капитал за рубеж. Это преступление маргиналов от власти перед будущими поколениями. Десятилетиями ситуация в России не меняется к лучшему. А между тем, социальные процессы в мире идут все быстрее. Россию обгоняют другие государства. Вчера это было не предсказуемо, а сегодня уже можно представить Российское государство как жалкого конциссеонера, сдающего собственную территорию в пользование другим государствам за мизерную плату. Ну, например, три крупнейших экономики мира: США, Китай и Япония, за счет российской территории, вполне могут объединиться для создания сухопутных путей сообщения между собой. На тех же условиях, как когда то в прошлом веке Россия строила Китайскую Восточную железную дорогу. Главный признак успешного управления – это воспроизводство народа. А в России, теперь, воспроизводства нет, ни количественного, численность населения сокращается, ни качественного, падают нравы. Утешает лишь то, что правящая номенклатура слаба, не имеет корней. Может быть извне появится новый Тамерлан, который походя, не нароком устранит слой паразитов. Молодые люди, вы наверно знаете, что Тамерлан несколько раз побеждал в битвах Тахтомыша, правителя Золотой Орды, которой Россия платила дань. И наверно вы знаете, что Тахтомыш сжег Москву, столицу государства, уже после победы на Куликовом поле. Фактически Тамерлан спас Русь от векового рабства. Кто будет таким Тамерланом на сей раз, объединенная Европа, или может быть Китай? Важно, даже не то, кто будет носителем этой силы, а когда она придет?

Ресторан на плоской улице Минска закрылся к полуночи. Возле освещенной вывески «Поздам» стоял кружок людей. В середине которого рослый человек густым басом декламировал стихи:

«Та страна, что могла быть раем,

Стала логовищем огня».

Китайский компромисс Вити Абрамовича

В 50 лет Витя имел два сломанных ребра, геморрой, радикулит и глубокие залысины на голове. Ребра, еще по молодости, он сломал себе сам, гуляя на свадьбе у сестры, сильно притомился от местной браги. Полез на сеновал отдохнуть, оступился, упал, ударился о бревно, вот и осталась примета на всю жизнь. Глупость совершается быстрее умного дела, а под градусным туманом происходит моментально.

Геморрой и радикулит по его диагнозу, болезни «ритма авторадио», возникли у него от двухдесятилетней тряски за рулем грузовика. Впрочем, приобретения свои, без его ведома, Витя считал мелочью. Сохранил он легкий компанейский характер. Ныть и причитать - зря время терять. Радость жизни в приятном общении. Твои проблемы мало интересны для других, и им, друзьям твоим грех на свои болячки тебе жаловаться. Вот если беда какая, тут дело другое и ты друга выручишь, и друг всегда чем может поможет. Рассуждал так Виктор Николаевич, подтверждая свои мысли добротой и покладистостью.

- Ты мне добро, я тебе тоже – человек он отзывчивый, друзей имел он много.

Три года назад жизнь его изменилась, сменил большие колеса на маленькие, сел за руль легковушки. Стал работать водителем чиновника мелкого ранга – мужчины предпенсионного возраста. Начальник в отношении подчиненного придерживался разумной середины. Детей в школу, жену в магазин, тещу в аптеку – эти пункты доставки заменил требованием быть во время на месте, и машина в любое время должна быть на ходу. Премии, пусть скромные, выдавал регулярно, к юбилею дал отпуск. И среди чиновников водятся редкие особи, придерживающиеся прогрессивных традиций. С круглой даты все и закрутилось. Ближняя родня: жена, сын и дочь с зятем ощутив важность момента, свои юбилеи на носу – жене 45, она ягодка опять, сыну тридцатник, у дочки с зятем – деревянная свадьба, вскладчину купили юбиляру турпутевку в Китай.

- Благодарен тебе, отец и дорогой муж, езжай лечись. Люди ездили, люди рассказывали – врачи там хорошие – травы, массажи, иголки – всем лечат. Опять же июнь месяц – солнце, витамины, фрукты, море – многое наговорили, и уговорили – выходит это дело важное. Для Вити, человека трудолюбивого, серьезное дело требует исполнения. Согласился, поехал. Первый раз оказался за границей.

«У самолета двигатель забарахлит, заподозрят в шпионаже», еще какие-нибудь напасти - все позади. Люди летели на самолете с маленькими детьми, и по второму разу.

Прилетел. Здание аэропорта новое, добротное, стропила деревенские цельные – «какие же деревья на них пошли? А еще говорят у нас страна лесов – у нас лесов такой длины нет».

Девушки в белых кофточках паспорта проверяют сноровисто, без лишней бюрократии и часовых очередей.

До отеля ехали, профессиональной регулировкой по дороге интересовался. Речь гида пропустил мимо ушей. На дороге светофоров нет, едут общим потоком. Сигналят безперестанно. Машина впереди затормозила, водитель автобуса бибикнул, из-за поворота машина выскочит – бибикнул. Едут на грузовике, сигналы подают, на автобусах гудят, машины легковушки на разные голоса трели издают, мотоциклисты и мопедчики тоже пищат, даже велосипедист с тяжелой груженной тележкой на прицепе – пустой бутылкой из пластика набитой мешками камнями гремит.

Каждый о себе заявить хочет. Движение транспорта совмещено с демонстрацией собственной значимости, с звуковым доказательством права на проезд с помощью гудков и сирен. И, самое интересное, нет аварий.

При заселении в отель гид каждому туристу по пачке буклетов рекламных раздала. Почитал, голова закружилась. Люди лечат разные болезни сотнями способов. Массаж и иголки вроде уже привычно, а еще иголки с током, лечение огнем, полынными сигарами, ядом змей, рогом косули, всех перечислять – бумага кончится, и еще множество травяных настоев.

Пока в номере разместился, буклеты читал – день прошел, за окном стемнело. По московскому времени 7 часов вечера, а по их нему уже 11 часов. С одной стороны поздно, а с другой вроде нет. К тому же у Вити правило – на море приехал – пошел купаться, не искупался – день зря прошел. Пошел отмечаться купанием. Думал один будет, а там полный берег людей – удивительно. Позже разобрался – все клерки, торговцы, официанты работают до поздна, а ночью у моря отдыхают. Чудно Вите, а никто по русскому обычаю друг другу морду не бьет. И выпившие видимо есть. Два моря – одно вздыхает, катит волны соленой воды, другое кипит тысячеголово. Почему копошатся - чудно.

Искупался в море, вода по молочному теплая. Люди кругом плещутся, на волнах прыгают, он на них внимание обращает, а они на него нет.

К гостинице подходить стал, девушка молодая, чуть старше его внучки окликнула – «мой френд» - массаж, секс. Посмотрел на нее, помотал головой, вздохнул, какой с внучкой секс? А может она и старше была, через неделю понял, они тут все на 10 лет моложе выглядят. А все равно, какой тут секс. Шофером-дальнобойщиком работал, многого насмотрелся и многое было, хватит уже приятных неприятностей.

Утром на пляже его приметили. Кругом все загорелые, он белый, на трусах лампасы, у других нет, у него футболка, на ней «ЛДПР» написано, на выборах бесплатно подарили – пригодилась, а у других, и из России приехавших такого добра тоже нет. Подошел к нему парнишка молодой – китаец, метра полтора высотой. Витя со своим метром восемьдесят, по сравнению с ним великан:

- «Мой френд» – массаж лечебный делаты, недолого. Прямо тут делати.

Прямо тут этот грибок из пальмовых веток, под ним деревянная скамейка, отполированная до блеска. Размял хорошо, старался и руками, и локтями, и коленями. Запросил 70 юаней, по нашим меркам рублей 300, вроде недорого заплатил. С парнишки массажиста процесс лечения и начался. Вернулся Витя с пляжа, сходил под душ, переоделся и пошел искать лечебный салон, его им гид рекомендовал «Инь и Янь». Идти до салона по прямой метров триста. Прошел метров сто, его парнишка в красной рубашке остановил:

- Длуга, длуга к нам заходи, у нас доктол, у нас кондиционел, вот тут за углом заходи. На улице жара, Витя взмок, а тут кондиционер, можно отдохнуть, а потом дальше «Инь и Янь» искать. За углом дом этажей семнадцать, вроде как жилой, лифт не третий этаж, двери открылись в маленький коридор. Метра через два дверь открытая, попал Витя, как хочешь, так и считай, лечебный или массажный салон «Даолянь». Весь салон – три комнаты, прихожая и балкон. На балконе курилка, там человек, мужчина лет двадцати пяти в белом халате, курил. В прихожей: диван слева, с права регистрационная стойка, в центре две массажные кушетки. Возле дивана стояли двое – девушка-переводчик, китаянка, по-русски говорящая, доктор - молодой суховатый китаец в белом халате. За регистрационной стойкой стоял совсем молодой китаец, на вид чуть старше подростка – регистратор, главный по бумагам. Все улыбаются. Девушка, усадив на диван, угостила зеленым чаем. Чай тонизирует, прохладный воздух от кондиционера, люди приятные, сидел бы Витя просто так, ощущая комфорт и внимание к собственной персоне.

Девушка миловидная, зубки беленькие, ровненькие, улыбаясь спросила:

- Меня Катя зовут, а тебя длуга как зовутути? Витя представился.

- На сколько длуга приехал? Где остановился? А на что жалобы?

Вобщем информацию Катя собирала как агент ЦРУ. Витя свой диагноз знает. Задал вопрос:

- А вот доктор пусть диагноз поставит

- Доктора как зовут?

Катя говорит:

- Коля.

- Какой Коля?

Вите хотелось знать имя доктора, который будет ставить диагноз. Скажи по-китайски.

- Ли Чэньлуй – сказал доктор. Оказывается он сам сносно говорил по-русски..

Доктор пульс пощупал, язык посмотрел, давление померял, положил на кушетку позвоночник и живот пощупал. На все ушло минут десять-двенадцать. Диагноз поставил – остеохондлоз, гемолой и простатата.

У нас в поликлиниках за такими диагнозами надо месяц в очереди сидеть. Шустрый малый, удивлялся пациент.

Лечить предложили массажем, иголками с током и настоем трав. Узнав, что Витя направлялся в салон «Инь и Янь» - прямой Витя человек, признался доктору в своем намерении. Доктор сказал – у меня дешевле, массаж и иголки 190 юаней. У них это будет стоить 360. Сейчас можно пробный массаж сделать бесплатно. Уговорил. И все-таки Витя в «Инь и Янь» тоже пошел. Там все процедуры действительно были по большей цене, прав был доктор Чэньлуй. Но и центр медицинский был по солиднее. Отдельно стоящее здание в несколько этажей, множество процедурных кабинетов с солидной отделкой, персонал полсотни человек. Диагностику ему ставил доктор Фэн, - интересно было Вите проверить на надежность китайских врачей, так загорелся, что можно было подумать за этим и приехал, чтоб собственное суждение сформулировать о профессионализме врачей Поднебесной. Доктор Фэн – человек строгий, разговор вел только через переводчика. Пульс пощупал, пару вопросов задал, постучал по позвоночнику – тот же вердикт вынес, что и Чэньлуй, лишь дополнительно назвал номера проблемных позвонков. Назначил лечение из стандартного набора – массаж, иголки, травы. Условие поставил лечиться сразу, оплата вперед.

Перед тем как лечь на массаж Витя попросил через переводчицу у доктора выписать ему таблетки какие-нибудь от горла – поел мороженого, совсем как маленький, упрекал он себя.

- Доктор все решит – сказала переводчица. Доктор Фэн вылечил, молчаливо, сосредоточенно вколол Вите в уши дополнительные иголки – и, чудо, боль из горла ушла. Заметил придирчивый пациент, доктор Фэн ставит иголок гораздо больше доктора Чэньлуя, превращает больного в ежика, иголок всует внутрь до появления боли. Тогда как, Чэньлуй вкалывал иголки легко, безболезненно, надеясь на ток, который он подключал к иголкам. Тот доктор хорош, а этот хорош по своему. Кого выбрать? Время размышлений ограниченно сроками путевки. Витя поступил мудро – стал ходить в два салона. К доктору Чэнлую до обеда, к доктору Фэну после обеда. Дополнительные процедуры – массаж стоп и головы решил заказать в «Даолянь», там дешевле, иголки для позвоночника имассаж спины, как основную лечебную процедуру заказывал дважды в день – и у Чэньлуя и у Фэна.

- Убил двух зайцев одним разом – размышлял Витя – надо бы только распорядка придерживаться. А к этому он был привычен.

С утра по раньше вставал, делал пробежку по ровной полосе песка вдоль кромки прибоя. Босыми пятками топтал прохладную воду. Вдыхал воздух, наполненный запахом моря. Вместе с пожилым китайцем, так же совершающим пробежки по утрам, заряжались энергией утреннего солнца на весь день. Встречались два «рановстава», приветствовали друг друга на ходу большим пальцем руки и улыбнувшись разбегались в разные стороны. Затем завтрак, после поход к первому доктору, обед, поход ко второму врачу, вечернее купание в море, ужин, короткая прогулка по магазинам за подарками и сон.

Все спланировал, везде успевал, довольный собой – сам себе бочку мед создал. Ложка дегтя все-таки появилась тоже с его участием. Осечка вышла с закупкой трав.

В первый же день доктор Чэньлуй предложил ему выбор трав для разжижения крови и повышения мужской силы. Пояснил:

– Тлава буду закупать, а потом сам буду делать сбол под тебя – поняла? Авансы надо.

Витя согласился. Мужская сила у него была, только что процесс происходил по реже – все-таки возраст подошел.

- Доктору виднее – рассуждал Витя – свое здоровье дороже.

Лекарство, по договоренности стоило 3000 юаней, дал он аванс Чэньлую 1000 юаней, как тот и просил. А вот лекарство для разжижения крови, прописанное доктором Фэном в аптечном отделе «Инь и Янь» стоило 2000 юаней. Вот его и закупил Витя.

Дни бежали быстрее электричек. Витя усердно лечился в удвоенном режиме. За четыре дня до окончания лечебных процедур доктор Чэньлуй предупредил:

- Завтра лекарства будут готовы. Деньги надо.

Чувствуя неловкость, в тот день ему Витя ничего не сказал. А на другой день отсортировав в голове аргументы, стал убеждать доктора Чэньлуя, отменить заказ.

- А что это у вас, уважаемый доктор Чэньлуй, лекарства дорогие? – поставил Витя первую мину под договор.

Доктор в ответ:

- Я тоже лабочий, я цену деньга знаю, умею считать – у тебя тлава лучше, ее заказал в Тебета, только тебе делал? Поняла?

Так оно или не так, как проверишь? Витя достал из своего контрсписка другой аргумент:

- А у меня нет денег на лекарства, купил те, что подешевле, купил подарки. Весь издергался. Остались только деньги на лечебные процедуры еще на четыре дня.

Доктор нахмурился, занервничал. Он четыре года жил в России в маленьком райцентре под Хабаровском. Встречались ему разные русские: бедные старушки и старики, которым и хлеб не на что было купить, встречались крутые «пацаны», готовые купить его бизнес по двойной цене, лишь бы он не мешал своими снадобьями приносить доход их аптекам. У китайского доктора очередь, у них в аптеке пусто. Из-за них и пришлось уехать из России, жизнь дороже. А вот кто этот лысоватый, суховатый мужчина?

Позвал доктор Витю на балкон – там у них стол стоял и два стула, на столе пепельница – вроде как курилка. Начал говорить, с обидными нотками в голосе:

- Я лаботал, я у людей тлава покупал, а ты платить не хочешь. Я тоже лабочий, у меня семья, дети, жена, папа, мамам сталые, им помогает. Начальник на меня лугается, кто минус будет платить?

В заключение сказал твердо:

- Аванс тебе не отдам.

Витя вину за собой чувствует, ему неловко, подвел человека – вот он сколько наговорил. Но аванс не возвратить – это перебор. Витя выдвигает из своего длинного списка другой аргумент.

- Ты же другим эту траву продать можешь. У вас же тут русских целый поток – сказал он спокойным, рассудительным тоном.

Доктор, горячась, но, не повышая интонации возразил:

- Я тебе тлава делала, твой пульс, лет сколько, давление. Куда она тянет, никому дать не можно.

Нервничает доктор, курит сигарету за сигаретой, нервно в пепельницу тычет – «не дам аванс» - твердит.

Витя человек тертый, ему пять тысяч рублей терять жалко.

- А, забирай ты аванс, я к тебе больше на процедуры не приду, ты 1000 юаней на этом потеряешь, и еще бы я мог у тебя на 1000 юаней дополнительные лечебные процедуры закупить, которые в других салонах хотел заказать. Доктор курить бросил, сосредоточился. Сказал что-то по-китайски переводчице. Та поспешно принесла ему ручку, бумагу, калькулятор. Подсчитал доктор и сидит молча, подсчитывает. Пауза наступила. Витя думает все легче, чем русско-китайская война.

- Если ты мне сейчас 2000 юаней отдашь – я тебе лекалство дам, а на 2000 юаней массаж и другие лечебные процедуры делати буду – ты длуга меня поняла? Плосто так буду делать.

Витя в начале опешил. Лекарство получит, с учетом аванса и работы, услуги ему будут бесплатно оказаны, чудно. Посмотрел на доктора, на переводчицу – они тоже на него с вопросом во взгляде смотрят. Вроде чудно, а выгодно. Но на всякий случай согласился, но не во всем:

- Сейчас всю сумму не отдам. Отдам в три приема – предложил Витя. Выгоду свою он ощутил частично. Полная уверенность всегда приходила к нему с задержкой. Пришел черед доктора позаботиться о своем экономическом интересе:

- Я бесплатно лаботать буду. Половина деньга сегодня, вторая половина завтла. А вдлуг ты опять откажешься, кому твою тлаву отдам?

Сговорились люди с опытом, несмотря на спор, испытывающие уважение друг к другу. Половину Витя внес в первый день, а остаток доплатил в два приема в последующем. Вроде как недоверие один к другому испытал. Один лекарство отказался выкупать, другой аванс возвращать_. Поспорили, и теперь общий интерес нашли. Ли Чэньлей доволен – лекарства не пропадут (Витя предположил просто наценка в виде прибыли у него будет меньше). Клиент доволен, ему массажные процедуры вроде как бесплатно окажут.

Интересный компромисс предложил доктор Ли Чэньлей Витя взглянул на него с уважением, такой молодой, а какой дипломат, ему только комиссаром ООН работать, государства замирять. Дней на исполнение договоренностей осталось мало. Для покрытия суммы в 2000 юаней лечебных процедур пришлось придумать много. Каждый день компромисса обернулись для Вити днем массажного испытания, Китайцы-массажисты Хуи и Ван и Сэмувэй, молодые крепкие парни свой рабочий день начинали с ежегодного ___ они массировали ноги, руки, ступни, спину, голову, жгли сигары, ставили банки, терли уши по шесть часов к ряду. Доктор Чэньлей предупредил их:

- Витя мой длуга, надо делати холосо.

А Витя пояснил:

– Утлом массаж свежий, силы много.

Массажисты старались:

- Больна, не больна – втыкал согнутый палец в подошву Хуин Ван, спрашивал и сам с собой хохотал.

Костяшки его согнутого пальца казались пациенту круглым камнем:

– Не больно, не больно кричал сквозь боль Витя, -и оба они заливались смехом.

- Чуть, чуть больно – успокаивая его говорил Хуин. Рядом, на соседней кушетке другой массажист Сэмувэй уговаривал на дополнительное лечение другого русского клиента, примерно того же возраста, что и Витя.

- Меня зовут Андлея – представился массажист клиенту. У тебя плохой спина, плохой клова, надо банки ставить, и тлава пити. У него не хватало словарного запаса и он звал на помощь переводчицу:

- Катя, Катя.

Катя была занята с клиентами на входе. Сэм Вэй сердясь переходил на китайский. Быстрым шагом заходила в массажную Катя, объясняла – очень важно лечить у комплексе. За Катей заходил в массажную Чэньлей, с клиентами, как правило, он говорил по-китайски, Катя переводила. Договорились. Клиент был согласен, свое здоровье дороже. Катя и Чэньлей уходили.

- Тебе будет холосо.

Витя наблюдая их маленький спектакль смеялся, у него процедуры уговаривания позади.

- Смотри мужик, обращался он к земляку, после банок тебе будет не хорошо, а холосо. Это совсем не то, что хорошо.Все в массажной хохотали. Сэмувэй чувствуя подвох качал головой – хулигань Витя. Витя хулигань – утверждал, он защищая свой бизнес.

К финишному дню руки и ноги, Виктора Николаевича, несли от проколов, сделанных докторами Чэньлуем и Фэном, на них кровоподтеки цепочками чередовались синяками. В день избавления, утомленный пациент, от части процедур отказался. Команда лекарей вздохнула с облегчением. Провожали по разному, хозяин куда то исчез, доктор Чэньлуй задержался по дороге от дому до работы – зашел в парикмахерскую. Массажисты радовались искренне, только чему? Может тому, что пациентов, требующих много времени и внимания не будет. А может тому, что пациент подсыпал немного соли под хвост самолюбия их хозяину (исполнил то о чем они мечтали, но осуществить как люди зависимые не могли).

Домой Витя вернулся помолодевший. Радикулит исчез, геморрой испарился, в загорелом теле легкость появилась. Родные на перебой отмечали – посвежел, постройнел, походка легче стала – вобщем помолодел. Значит они молодцы, правильный подарок ему на юбилей выбрали.

Витя тоже в долгу не остался, кому платье, кому рубашку шелковую подарил, тем кто постарше, детям игрушки и планшетный компьютер, такой вот год американцы президенту России подарили. У Вити он был китайской сборки, в десятки раз дешевле. Главное, что вещи носились, главное, чтоб компьютер долго работал, а самое главное то, что Витя деньги сберег на подарки нужные всем, не все деньги на лечение и лекарства потратил. А помог ему их сберечь компромисс доктора Чэньлуя.

На работе помолодевший путешественник своим друзьям и коллегам о своих впечатлениях о поездке рассказал, упомянул и о компромиссе. Механик их гаража Яков Самуилович Щиборщ хохотал над его приключением почти до слез. Во время смеха тряслась его почти двухметровая фигура. Вытирая набежавшие слезы, толстяк Щиборщ пробасил:

- Хитрый ты, Витек – деньги на подарки в заначке оставил, лекарства чемодан притащил, так еще китайцев бесплатно работать заставил. Ну ты и талант, гоготал он на всю округу, ну ты и переговорщик, ну ты и фокусник, настоящий Абрамович. С этой, переполненной смехом фразы Якова Самуиловича и стали звать на работе Витю Абрамовичем.

Откуда было Щиборщу знать, если сам Витя не догадался, что доктор Чэньлуй уменьшил продаваемую ему порцию лекарств. Значит они подходили и другим пациентам. Он также мог продать им. Но все это было не главное. Жена у Вити на четыре года его моложе, будучи уже бабушкой, неожиданно забеременела и родила ему еще дочь. Вот это был главный результат компромисса доктора Чэньлуя и Вити Абрамовича.

Буксир «Гельмут Меркель» или путешествие в Вундерланд

Гнать тяжелый буксир вдаль свинцово-серых вод Арктики из-за пятидесяти человек, из которых сорок человек туристы, а десять члены команды, было почти безумием. Впрочем, быть безумным модно. Современники одобряют времяпровождение, повышающее адреналин в крови скучающего человека. Суждение же принятое большинством становится истинной.

Многотысячные побоища фанатов из-за одного забитого мяча, мазохистские страдания в тесной толпе поклонников перед обкуренными наркотиками идолами поп-культуры, примеры истины, утвержденной массами, истины лишенной рационального смысла.

Сорок туристов имели свободные деньги на найм простаивающего буксира. Их стремление пополнить коллекцию новых впечатлений всего лишь маленький кусочек громадного океана иррациональных побуждений человека.

Морское путешествие приятно освежающим бризом, расслабленным ожиданием исчезновения за водным горизонтом лучей уходящего на покой солнца. Туристы, нанявшие буксир также ценили морскую романтику, и еще они желали заглянуть в щелочку времени, подсмотреть другой быт, иную жизнь. Там, в глуби Заполярья, куда они стремились, в грохоте волн океана, в мрачной темноте Арктической ночи, находился маленький кусочек суши, граница обитания ареала человека. Жизнь без свободы перемещения, без дороги на материк, в пространстве, замкнутом естественными границами. Интерес путешественников вызывал современный человек, в быт которого были вкраплены элементы жизни прошлого и даже позапрошлого века.

Впереди по курсу корабля, через сотни километров пустынной водной зяби располагался остров Вайгач, первая остановка круизного плавания. На острове, под шквалом осенних ветров, в царстве зимних морозов, и безмолвия полярной ночи, лишь изредка освещаемой всполохами северного сияния жили оленеводы. Зима – ночь, лето – день сформировали особых людей.

Психология, характер мышления, их быт вызывали любопытство, заставившие путешественников преодолевать расстояния и непогоду. «Люди покорившие природу, люди способные жить во льдах, знакомство с традицией и культурой двухсотлетий назад» - рекламный буклет, емко и красочно предлагал поменять деньги на новые впечатления. Конечная точка путешествия – остров Малая Белуха в Карском море – «Незабываемые скалистые бухты и водопады, царство птиц и белых медведей» - зазывало рекламное предложение.

Порт отправления – Нарьян-Мар, городишко в устье красавицы Печоры. Песчаный берег, три грузовых крана, несколько монстров складов с ржавыми крышами, десяток разномастных кораблей вдоль береговой линии, через триста метров одна из центральных улиц города. Впрочем, в городке было несколько современных зданий, одно из них отделочный кирпич, тонированное стекло, брусчатка перед входом, имело на фронтоне изумительное название - гостиница «Заполярная столица». Учитывая удаленность от ближайших дорог, отсутствие конкуренции среди эскимосов и чукчей. название было почти справедливым. Наверно это была столица мира Заполярья.

Корабль, исправно выполняющий обязанности по несению воинской службы во времена большой державы, во времена державы по меньше был списан за ненадобностью из военно-морского флота. После длительного простоя он был приобретен местным оборотистым предпринимателем, немцем по национальности. Рыжий, с конопушками во все лицо, тихий с виду, но настырный и пробивной в делах Георгий Меркель (по паспорту Ганс), переименовал корабль с «Решительного» в «Гельмут Меркель», в честь своего деда, высланного в годы Второй мировой войны из Саратовской области в Заполярье, тундру. Дед его, тогда уже пожилой человек, и в непривычных условиях сумел сохранить семейство от голода и мороза. Весной он покупал корову, отпаивал голодное семейство парным молоком, делал заготовки сыра к зиме, а осенью корову продавал, покупал дрова. Итак несколько зим. Зная об этом из рассказов матери, предприниматель назвал свой корабль в честь деда.

Жизнь – движение, простой у причала - кратчайший путь в металлолом. Плаванию не помеха ржавые пятна на борту, погнутые перила, несоразмерная верхняя палуба в виде гриба-боровика, хозяин расширил ее за счет бывшей артиллерийской башни. Внешний вид корабля настораживал, внушал опаску поднимающимся на его борт впервые. Внутри же корабля свежая покраска, чистота и тепло сомнения изгоняли. Под гриб-палубой находилась светлая и просторная кают-компания, с удобной мебелью, камином и буфетом с ассортиментом товаров на сотни наименований.

Туристические круизы для корабля редкость. Большую часть времени предприниматель занимал его на маршрутах без проигрышной обменной торговли. Для редких поселений на островах и побережье Баренцева и Карского морей по завышенной цене поставлялось продовольствие – мука, сахар, консервы, а также лекарства, топливо и запчасти. По низкой цене закупалась рыба, мех, мясо, панты оленей и кости доисторических животных. Туристические круизы были еще редки, но перспектива их расширения была заманчива, обещала высокую прибыль. Привлекательность круизов была в предсказуемости финансовых результатов, в отличие от торговли. Есть группа туристов, а значит и есть поступление определенной суммы денежных средств. К тому же косметический ремонт корабля не требовал больших трат. Команда, набранная из бывших военных – ранних пенсионеров, с нетерпением ожидала начала отплытия.

В конце августа было прохладно. Туристы, одетые в меховые куртки, расположились на смотровой палубе, в ожидание удачных сюжетов, меняли в руках фотоаппараты и видеокамеры на бинокли, и, наоборот. Низкие берега, серая угрюмость моря, подавляли восторженность туристических настроений, крики беззаботных чаек, мерный ход громадной машины, оставляющий бурунный след в своем килеваторе, поддерживали оптимизм. Энтузиазм в туристах старался пробудить молодой сотрудник областного краеведческого музея. Это был энергичный человек, в свои двадцать пять лет он заканчивал диссертацию по дохристианским верованиям северных народов. Еще успевал писать репортажи в местную прессу. Звали его Вениамин Неканелис. И все-таки, ко второму дню плавания, размеренный ход корабля по ровной глади океана, и многословное повествование Вениамина о сокральности острова, священных идолах с семью лицами, и прочих божествах ненцев, изрядно утомили путешествующую публику. Хозяин судна прервав гида, постарался сменить тему разговора

– «Знаете в тридцатых годах прошлого века на острове Вайгач вершили судьбы людей не боги, а сотрудники ОГПУ. На острове до сих пор есть остовых шахт по добыче свинцово-цинковых руд. Люди на каторжных работах умирали как мухи. Зимой их даже не хоронили – опускали трупы под лед. А, после того как, шахты залило водой, часть заключенных вывезли на материк, а большую часть погнали зимой по тундре и льду за тысячу километров на Воркуту пешком».

Маленький, черненький Никанелис, с обидой в голосе, за недооценку его услуг гида возразил высокому молочно-белому, рыжему Меркелю:

- «Время было тяжелое. Страна мобилизовала силы для отпора фашисткой агрессии». Посмотрев на него внимательно, с прищуром серо-зеленых глаз, Меркель, отклоняясь от предлагаемой дискуссии, продолжил:

- «До Воркуты добрались единицы, большинство замерзли, остались в снегах тундры». И неожиданно мрачно резюмировал:

- «Пользы в том было немного, разве что дикие звери получили легкий корм».

Среди сидевших за столом в кают компании возникла неловкая тишина. Ее прервало объявление по внутренней связи, говорил капитан. «Через час произведем швартовку на остров Вайгач».

Корабль мягко причалил на галечный пляж. Стало очевидно – экспедицию ждали. На невысоком берегу находился чум, возле которого суетились люди. В центре сидел на опрокинутых нартах молодой светловолосый парень, лет двадцати, двадцати двух. Одет он был в утепленный зеленоватого цвета армейский бушлат, брюки цвета хаки, и офицерские хромовые сапоги. В руках его была гармонь. С первым прикосновением ноги туриста с сушей гармонист заиграл бравурный «Марш авиаторов». Начало культурной программы состоялось.

Туристы с интересом оглядывали аборигенов, осмотрели чум, оленей, команда вынесла на берег ящики, мешки, канистры с провизией, боеприпасы, топливо и водку. Вместе с туристами на корабле вернулся из отпуска глава семейства, мужчина лет шестидесяти. Загорелый и веселый, отдыхал он в Анапе:

– «Это мой сын, обнял он гармониста, недавно из армии вернулся, служил в Мурманске, в морской авиации. Эх, в Анапе столько девок, у нас все хорошо, девок молодых нет, никто сюда ехать не хочет. Привозил сын молодую жену, когда возвращался из армии, но она после зимовки уехала на материк, и не возвращается. Зубы вот опять же у нас портятся, стоматолога то нет, лечить не кому – посетовал глава семейства».

Говорил он быстро, скороговоркой - почти тысяча оленей у нас, рыбу ловим - он обратился к туристам:

- «Все как у вас на кухне, только размерами больше. Вот видите озеро, захотел свежей рыбки, поставил сеть, поймал гольца. Захотел яйца, пошел собрал их на птичьем базаре. Захотелось гусятины, иду с собакой, наловлю их, во время линьки, не тратя патроны».

На расстоянии километра от чума, паслось стадо оленей. Там где они находились, земля была выбита копытами до черноты. Вокруг в низинах синело несколько озер, под ногами краснели ягоды – морошка. Окружающий ландшафт служил наглядным подтверждением сказанному.

После первого знакомства было намечено посещение сакрального места, места поклонения идолам. Каждому туристу выдали сапоги:

– «Ходьбы здесь полчаса, успокоил Никонелис, никому не расходиться, время у нас ограничено».

На подходе к светилищу лежали груды костей оленей, черепа медведей, уже поросшие мохом – остатки жертвоприношений ненцев своим богам. Послышалось жуткое завывание. Идол представлял собой каменную глыбу человекообразной формы. Рядом валялись остатки деревянных, полуистлевших фигур. Вой доносился из провала в скале, круто обрывающийся в море.

Никонелис, подойдя к провалу, кинул вниз камень, звука падения не было слышно – глубоко.

- «Там внизу, по приданию ненцев, - пояснил гид, - живет таинственный народ – сиртя. Он обитал здесь еще до переселения ненцев сюда с Саян. Народ этот, по их преданиям, обладает магическими свойствами, может передвигаться под землей, ходить по воде, может помогать людям, причем не обязательно делающим добро, а даже, наоборот. По их поверьям, человеку делающему не хорошее дело сиртя пошлет много рыбы и мяса».

Пояснения Вениамина были длинными. Уверенности в доводах у докладчика не ощущалось. Часть туристов разбрелась по окрестностям. Вдесяти минутах ходьбы от святилища стоял крест. Два бога охраняли этот остров и живущих на нем.

С высокого берега были видны плавающие в море льдины, с моря дул холодный пронизывающий ветер. Засобирались обратно. Уходя Никонелис кинул в провал череп медведя.

- «Неправильно ты сделал, - сказал Меркель, - не к добру это».

Столы накрыли на открытом пространстве, возле чума. Хозяйка, светловолосая сухощавая женщина, лет шестидесяти, с внимательным взглядом голубых глаз, проворно суетилась возле котлов, варила оленину. Ей помогали две женщины по моложе – ставили на стол морошку, гусиные и утиные яйца, подкопченного омуля, жаренных гусей, свежепросоленную нельму – скоросолку. Овощами, фруктами и спиртным пополнила стол команда корабля. К началу застолья, на упряжке, приехали еще два оленевода. Один высокий загорелый, до черноты мужик, с европейским лицом, с длинными не ухоженными волосами, представился

- «Мичман Герасимов», - лет ему было за шестьдесят, но двигался он быстро и резко, поговорил громко, нахраписто. Но все же по лицу было видно, что спиртное он вниманием не обходит. Второй не высокий, коренастый ненец, с узкими глазами. Он о чем то говорил с Меркелем, наскоро перекусил, и они уехали вдвоем вглубь острова. Деревянные полозья нарт, на которых они ехали, легко скользили по влажному мху, не оставляя следа. Через несколько минут упряжка скрылась за ближайшей возвышенностью.

Мичман, пропустив несколько порций спиртного, ухватив за крутые бока повара корабля, женщину лет пятидесяти, стал лихо отплясывать танец.

- «Ему можно, - примеряющее сказал глава семейства, - он женщину три года в руках не держал. На материке не был. Мичман у нас хороший, с женой ему не повезло, пока служил на Новой Земле, жена его в Калининграде привечала, как вышел на пенсию дала от ворот поворот. А он махнул на нее рукой и поменял теплое море на наше, студеное. Переживает он. Сын у него, закончив мореходку в Питере, уехал жить в Германию в Гамбург».

В подтверждение его слов, уже изрядно напившись, мичман сетовал туристам:

– «Мой сын будет служить на немецкой подлодке, может он приплывет сюда, и будет обстреливать базу где я служил. Они уже были здесь, эти немцы, во время военной операции Вундерланд - страна чудес. Много здесь оставили чудес. Тут на островах еще не все аэродромы и их тайные базы найдены. Ваш немец не их ли поехал искать?» Он имел ввиду Меркеля.

На помощь к смущенным туристам поспешил глава семейства:

- «Вань, хватит тебе, сказал он примирительно. Георгий наш человек, не нужны ему морские базы, иди, Вань лучше туда, показал он рукой в сторону поварихи, пока женщина не уехала, поговори с ней о чем-нибудь приятном. Дай мне с людьми о политике поговорить. При советской власти было лучше, метеостанции были, снабжение было, ветврачей к нам присылали, теперь олени болеют, лечить некому».

Глава семейства в тот вечер стал основным лектором, - о людях заботились, а теперь заботятся об одних бумагах, отчетность дай им во время, и дальше ты уже никого не интересуешь. В отчетности главное, чтобы численность оленей не снизилась. Жизнь у них на бумаге нарисована, - обобщил он про семейство далеких бюрократов».

После застолья, танцев, песен и разговоров о политике, закончился световой день. С первыми сумерками вернулись Меркель с ненцем. Георгий привез несколько мешков с камнями:

– «Взял образцы на экспертизу, здесь не только цинк и свинец добавили, были тут и драгоценные камни, какие он уточнять не стал – завтра отплываем к острову Малая Белуха – объявил он, будет знакомство с природой вплотную. Завтра нас ждет Карское море и остров чудес».

Остров Малая Белуха на горизонте – это посыпанные белым снегом шпили гор, коричнево-серая полоса берега в окружении темно-зеленой изумрудной морской глади. Изредка по курсу корабля встречались одинокие льдины и айсберги, кружились за бортом крикливые поморники.

Вблизи различимы песчаные отмели с блестящими на солнце чешуйками слюды. Полоску песка прерывали отвеснее скалы, на которые с шипением и свистом накатывали волны. Обрушиваясь на камни они то исчезали в промоинах, то выхлестывались из них. Поднявшись по ущелью на верх туристы обнаружили ровное плато, покрытое цветным ярким красно-золотистым ковром морошки. Сочные, наполненные солнцем ягоды собирали в подручные средства – ведра, бидоны, картонные коробки.

Среди туристов семь человек были альпинисты. С согласия Меркеля они отправились обследовать ближайшую вершину метров семьсот-восемьсот высотой. Основная же организованная группа отправилась по заранее намеченному маршруту осматривать каньоны и водопады.

Черные тучи водоплавающей утки, одна за другой пролетали над островом в сторону юга. Клин за клином тянулись в сторону материка гуси. Стремительно надвигалась осень. Погода становилась неустойчивой. Нередко в течение дня в этих местах солнечная погода может смениться на снежную пургу. Ближе к вечеру над морем стал сгущаться туман.

Капитан нервничал, все чаще поглядывая на часы. Намеченное изначально время отплытия с острова было растерянно в череде мелких нестыковок. Кому то хотелось сделать более красочную фотографию на фоне радуги, образующуюся в брызгах водопада, и он полез вглубь ущелья, то альпинисты обнаружили пещеру и потратили на ее обследование лишний час. На два часа утерялась повариха. Увидев в долине желтую поляну цветов – полярных маков отправилась их собирать и потеряла направление. Вышла на сопку, внизу долина. Спустилась в нее, впереди опять сопка, небо белесое, солнца нет, кругом одинаковое пространство. Выручил Меркель. Отправил в небо несколько сигнальных ракет. Где он их раздобыл осталось тайной.

Время согласования интересов и амбиций, время ожидания – потерянное время. Световой день закончился рано. От острова отплывали в темноте. Луч прожектора, упершись в пелену тумана, раздвигал ее всего на сотню метров вперед.

Неприятности приходят в первые минуты расслабленности от достигнутого успеха. Соблюдается равновесие между радостью и огорчением. Верующий считает - бог дал, бог проявил милость, и бог взял, бог ниспослал кару за грехи. Атеист рассудит – в природе все взаимосвязано, много радости уравнивается множеством печали.

Ветер стих. Луч прожектора, рассекая узкую полоску в темноте, высвечивал безмолвно светящиеся клубы тумана. Неожиданно кончик луча заискрился каплями отраженного света – айсберг. До него было несколько сот метров. Капитан дал команду обойти его слева. Повинуясь инерции, корабль слишком медленно отворачивался от приближающейся опасности. Метров за пятьдесят корабль коснулся правым бортом подводной части льдины, соприкосновение был легким, мягкий толчок вызвал дребезжание посуды на столах. Капитан приказал дать задний ход. Начальник машинного отсека доложил – течь, поступает вода. При движении задним ходом, воткнутый в борт ледяной скальпель разрезал обшивку. Минут через двадцать сработала аварийная защита, двигатель заглох.

Поступающая внутрь вода заполнила первые отсеки. Появился носовой крен. Капитан, посоветовавшись с Меркелем, приказал спустить на воду шлюпки. Их было три. Две под веслами, одна с мотором.

Тишина, темнота, холод. Осознание опасности вызывало страх. Паники не было. Включив электрофонари экипаж раздал спасательные жилеты. При желтом свете аккумуляторных батарей пассажиры и команда собрались на верхней палубе. Бледный капитан, тихим ровным голосом отдал команду на погрузку

- «Первая шлюпка моторная, в нее садятся альпинисты и женщины. Две других буксируются за первой. В них садятся те, кто постарше. Высаживаться будем на льдину, за два подхода».

Ясность команды капитана снизила градус нервозности, успокоила. Лишь один Никонелис, расталкивая людей пытался протиснуться к первой шлюпке.

Меркель, прихватив его за воротник, тяжелой рукой-лопатой отвесил пару оплеух. Паникер успокоился, молча юркнул в конец очереди.

После отправки первого каравана - к моторной шлюпке прицепили две весельные. Прошел час. Первая группа пассажиров, используя страховочные лестницы, установленные альпинистами, поднялась на льдину. Еще через час капитан поднялся на ледяной ковчег последним.

Поднялся ветер, волны зловеще трепали лодки о льдину. Брошенный корабль утробно екнув скрылся в морской пучине. Яркие звезды равнодушно сверкали в ночной мгле.

На льдине всех активнее были альпинисты. Выбрав низину они раскатали по ней брезентовые тенты. С помощью пассажиров поставили над ними палатку.

Костер разожгли на большом листе железа, прихваченным с собой предусмотрительным Меркелем. Розовые блики пламени осветили угрюмые лица. Капитан тем же не громким голосом объявил собравшимся вокруг костра

- «Продовольствие, горючее и медикаменты у нас есть, мы связались с военной базой в Амдерме. Они обещали с рассветом послать вертолет».

Прошла ночь страха. Поднявшийся ветер разогнал туман, но утопил шлюпки. Высоко в небе прогрохотал реактивный самолет. Развернувшись летчики послал сигнальную ракету. Ярко-желтые канарейки вертолетов зависли над ледяным ковчегом через несколько часов. На военной базе в Амдерме туристов радушно встретили военные. Еще через день они доставили их в Нарьян-Мар, где они вновь поселились в уютной «заполярной» столице – столице страны чудес.

Г. Семяшкин

Три легких ветерка

Крит – южная точка Европы. Кусочек ее островной суши. Размерами остров мал, велик историческим прошлым. 2,5 тысячи лет назад, еще до нашей эры, на Крите процветала минойская цивилизация – прародительница эллинизма. Турист с любопытством дотрагивающийся до остатков замка Кносского царя соприкасается с материальными носителями древней цивилизации. Прибрежные островки возле Крита, по одной из гипотез, осколки знаменитой Атлантиды. Это не помешало эгоистичным европейцам когда-то превратить один из них в колонию для прокаженных.

Островитяне развлекают туристов посещением уникальной пещеры Зевса, величина которой достигает многоэтажного дома. Вопреки мнению экскурсоводов темнота и сырость пещеры подсказывает экскурсантам мысль о том, что такое место вряд ли предназначено для рождения эллинского Бога, скорее Минотавра, по легендам также обитавшего на острове.

В километрах тридцати от столицы острова Ираклиона, то есть города Геракла за горными перевалами находится долина Лоссити – долина тысячи мельниц, бывшая житница островитян. Тысячи мельничных крыльев ловили ветер. Несколько тысяч жерновов превращали золотистое зерно в мучные ручейки. На побережье в горах множество красивых храмов, построенных еще в Византийскую эпоху.

И все-таки самое чудесно явление острова – это ветер. Сухие южные ветра доносят до острова знойную жару африканских пустынь. Западные ветра приносят влагу, собранную на бескрайных просторах Атлантики. Ветер с востока несет печаль воспоминаний о прошлом иге Османской империи. Дуновение ветра с севера – ласковый привет дочери Эллады.

Симфония шальных ветров, проносящихся над сушей создают особую воздушную среду. Дышится на острове легко, отчего его обитатели улыбчивы, доброжелательны, и до лености спокойны.

Возле Крита – море, а в море камни. Вода – слеза. Ряды камней, лежащих в ней видны издалека. Для захода в море среди камней оставлены редкие проходы. Может быть эти камни оставлены как защита от размыва берега. Шторм приносит к берегу водоросли. Для захода в море их тоже расчищают в виде редких проходов.

Рано утром раздается звон церковного колокола. После него, над крышами городских кварталов, звучит плавный распев православных гимнов. Итак тысячи лет Бог слушает благостный призыв. Молитва рождается из утренней тишины. Над пустынными улицами, лишенными деловой суеты, над розовыми крышами красивых домиков, освещаемых зарей, в утренней прохладе простирается тончайшая музыкальная фольга. Она создана из благодарности, и прошения благодати на будущее в ответ на смиренное покаяние христиан. «Жертва Богу – дух сокрушенный, сердце сокрушенного и смиренного – ты не презришь, боже» (Псалм 50:19).

Религиозность жителей острова в такие моменты ощутима физически. Она опирается на давние традиции. Православная церковь острова не зависима от церкви Метрополии, подчиняется напрямую Константинопольской епархии, как это было изначально.

Церковь сохранила свою независимость и во время владычества Османов. Превратилась в центр духовного сопротивления завоевателя. Штурм регулярными турецкими войсками горного монастыря Аркадия сплотил на его защиту весь христианский мир. Католики, протестанты, православные были едины при защите монахов Аркадии – случай исторически редкий.

Программа экскурсии включала посещение действующего монастыря, расположенного в горах. После утомительного лавирования по горному серпантину автобус остановился на площадке расположенной над обрывом.

Впереди перед изумленными туристами возник храм – дом бога, расположенный на отвесной скале. К нему через обрыв был перекинут легкий навесной мостик. Пошатывание мостика и умопомрачительная глубина пропасти вызывали легкое головокружение. За мощными каменными степями располагался женский монастырь. Жилая часть его для посторонних была закрыта. Уютный двор, выложенный булыжником, оттеняли деревья. У входа в храм журчал небольшой фонтан. Главная святыня храма – икона Божьей матери слыла чудотворной, исцеляла больных. Она известна была также тем, что ее неоднократно похищали, но она чудодейственным образом возвращалась в храм.

В притворье храма располагались церковная лавка. Увидев, прекрасно выполненную художником икону Преподобного Серафима Саровского, я решил приобрести ее. Цена, указанная в евро, была для меня высокой. Замешкавшись я стал обдумывать с одной стороны, хотелось приобрести понравившуюся икону, а с другой, на острове еще надо было провести несколько дней. Почувствовав мою неловкость, настоятельница монастыря, крупная женщина с добрым лицом, что-то сказала мне по-гречески. Не понимая ее слова я растерялся еще больше. Глядя на крупные натруженные руки настоятельницы я смущенно молчал, не понимая как выйти из затруднительной ситуации. Неожиданно мне на помощь пришла молодая русоволосая помощница настоятельницы.

- Матушка говорит – вам достаточно уплатить половину цены – обратилась она ко мне на чистом русском языке.

До окончания посещения монастыря оставалось еще время. И выйдя в тенистый дворик я разговорился с Верой, так звали молодую монашку.

- Я из России, предки мои когда-то жили в Приозовье. Там были крупные села, населенные греками. В период раскулачивания деда отправили в лагерь в Воркуту. Позднее, туда же, добровольно за ним поехала и бабушка. Отец мой работал на шахте, был мастером участка. Мать работала учительницей. Жили мы в достатке. В период разрушения государства шахту закрыли, мы всей семьей перебрались на юг в Ставрополье, купили дом. Родители любили ухаживать за садом, отец завел пасеку. Я училась на третьем курсе пединститута в Ставрополе, когда мне сообщили, что случилась беда. Отец вывозил пчел в поле, и в один из таких выездов его расстреляли чеченские бандиты. Стреляли ради развлечения, как живую мишень. Никого не осудили. Бандиты растворились на своей территории. Мать не на долго пережила отца, скончалась от горя. Не за долго перед случившимся мы нашли на Крите дальнюю родню. Умирая мать наказала:

- Уезжай дочка из проклятой страны, здесь тебе не будет счастья.

Слушать и смотреть на эту хрупкую девушку с серо-зелеными глазами с русой прядью волос, горящих на солнце рыжеватым отливом, было стыдно и больно. Почувствовав мое настроение Вера дотронулась своей белой тонкой рукой до моего локтя.

- Святой Серафим учил – «Душа наполненная печалью делается безумной». Здесь мне хорошо. В монастыре мы стараемся понять самих себя. Монастырь обитель бога. А где бог, там нет зла.

К одной и той же капле журчащего ручья не притронутся. Странно, но девушку, также родом из Воркуты, пришлось мне встретить и в Норвегии.

Страна варягов, вопреки географической удаленности всегда была близка России. Первая точка соприкосновения – мифы и легенды. Возможно первые представители династии Рюриковичей, правящих на Руси, и их сподвижники, были из северной страны. В более близкие времена примеров соприкосновения народов множество. Совместное освоение Арктики, северного морского пути, Шпицбергена, природных ресурсов Баренцева моря. Исторически переплелись культуры поморов и норвежских моряков. По сходной технологии изготовлялись лодки и баркасы, использовались одни и те же запасы пищи – вяленая рыба. Главный и самый яркий пример, гражданский подвиг знаменитого норвежского полярного исследователя Фритьефа Нансена. Его помощь – в спасении полумиллиона военнопленных европейцев и вывоз их из России. Организация и непосредственное участие в оказании помощи, гибнущим от голода жителям Поволжья и Украины. Выдача паспортов и спасение от красного террора российской интеллигенции, бежавшей на Запад. Непризнанный подвиг этого человека, нет ему памятников ни в Саратове, ни в Самаре, ни в Оренбурге, остается укором власти, не признающей причин трагедии, приведших граждан цивилизованной страны к грани людоедства. Катастрофическая засуха с мая по сентябрь 1921 года, разруха гражданской войны - две основные причины, они известны, но была еще третья причина – это сама власть, ее политика насилия над большинством народа. Продразверстка, активные меры по разрушению крепких крестьянских хозяйств, бездумное вмешательство власти в хозяйственную деятельность людей, попирание их свободы, привело к той, теперь старательно забываемой катастрофе. И это не случайно. В век информационно-компьютерных технологий, отголоски подобного отношения к своему народ ведут если не к физической потере людей, то уж точно к потере времени продуктивной жизни человека.

Иное отношение власти к человеку на родине Нансена. С правой стороны, у входа в ратушу Осло на стене размещен барельеф знаменитого полярника с копией «нансеновского» паспорта для граждан России. Вход в здание ратуши доступен для всех. Охрана в комнате у входа рассматривает мониторы, совершенно не обращая внимания на посетителей. На втором этаже здания, под стеклом витрин размещена выставка предметов, подаренных норвежскому правительству - серебряная посуда, кубки и т.д. В залах на стенах размещены картины. Представьте себя входящего в здание мэрии Москвы, в здание областной администрации, если трудно себе это представить, хотя бы входящим в здание любого захолустного городка России. Вас не пустят на порог. Власть не для Вас, Вы для власти. Весь народ опасные личности для представителей правящего клана.

Осло красив узкими улочками, покрытыми брусчаткой, деревянным настилом набережной, видом на море. Красота фиордов сильнее в разы. Огромные горные чаши, наполненные голубой водой, мощные водопады, низвергающие пенные потоки воды с километровых высот, причудливые силуэты скал из-за которых неожиданно появляются островки со встроенными на них яркими красивыми домиками.

В километрах 700 от Осло мы остановились на ночлег в горном отеле «Сталхейм». Прекрасные пейзажи, магазинчики с сувенирами, желание выбрать ракурс для фотографии чуть лучше, чуть правее, чуть выше, похищают время. Задержавшись в дороге мы прибыли в отель в сумерках. Уставшие от ожидания официанты приступили к сервировке шведского стола. Пользуясь свободным временем мы разбрелись по залам первого этажа. Шлемы, кольчуги, мечи, кованные сундуки, кухонная утварь, рабочая праздничная одежда, фотографии окрестностей с давних времен до наших дней. Уважение и любовь к прошлому своих граждан могло служитьназванием данного музея.

После ужина я вышел из отеля. Стемнело, горный воздух – чистый и прохладный осязаемо разгонял кровь. Где-то рядом размеренно шумел водопад. Из отеля вышла пара. Остановилась рядом, не видя меня. Заговорили по-русски.

- А кто нас здесь поймет – мужчина обращался к девушке? Подслушивать чужие разговоры в программу экскурсии не входило.

Мое:

- Я – прозвучало в темноте для них неожиданно.

Вместе мы подошли к одинокому фонарю, посеявшему пятно света в густой темноте. Молодая улыбчивая пара, по внешнему облику друзья физкультуры и спорта, представились, он Павел, она Инна, он брюнет, она блондинка, одеты в легкие светлые плащи, элегантные, радостно оптимистичные. Ощущалось - встреча с земляком вызывает у них любопытство. Интересно было и мне. На вопрос:

- Откуда вы ребята? - услышал короткий рассказ.

Родом из Воркуты, далекой, холодной и заполярной, представлял я себе эту Воркуту. Учились они в одной школе, а высшее образование получили в Питере. Он по образованию технолог-пищевик, она финансист. Дед Павла был эстонец, в Воркуту попавший по переселению. В период разделения государства жить в Воркуте стало невозможно. Народ оттуда ручейками растекался в разные стороны. Стоимость квартиры сравнялась со стоимостью телевизора. Нашлись родственники, помогли свить семейное гнездо в Таллине. Нормально оплачиваемую работу в Эстонии найти трудно. Приноровились в туристический сезон выезжать на заработки в Норвегию. В отель Столхейм приехали в третий раз. Павел работает заведующим производством в столовой, Инна – официанткой. У них хорошие отношения с хозяйкой отеля. Для проживания выделила им отдельный домик. Оплаты за их услуги хватает для безбедного проживания в Таллине все последующие дни в году, учить ребенка в платной школе и помогать материально пожилым родителям.

Своей открытостью Павел и Инна вызывали симпатию. Разговор под фонарем затянулся далеко за полночь. Они забыли о завтрашнем выходе на работу в первую смену а я о своем раннем утреннем отъезде. В конце разговора, обычно бывает так, люди испытавшие доверие друг к другу говорят о недосказанном. Смущенно грустная Инна произнесла:

- Моя бабушка была в числе детей спасенных от голода экспедицией Нансена в Самаре. Став взрослой, в поисках лучшей жизни завербовалась на работу на Севере.

При возвращении в отель дверь оказалась закрытой. Пришлось будить дежурного, не ожидавшего постояльца в столь поздний час. За окном в темноте шумел устало водопад. Остаток ночи досыпал я скверно. Взволновал разговор под фонарем. Ночное безмолвие не дало ответа на вопрос:

- Почему нельзя встретить норвежскую пару, эмигрировавшую в Россию, к тому же в поколении которой были бы дети, спасенные русскими.

К сожалению, сходные вопросы и ответы на них можно было искать в другой стране.

Шанхай имеет много определений: древний, многолюдный, центр деловой жизни Китая, город хай-тэка, будущая столица мира. В этих определениях содержится признание достигнутого. На мой взгляд, главная черта Шанхая – это растущий город-исполин.

Громады домов из стекла и бетона, многоярусные транспортные развязки, толпы людей на ухоженных улицах и даже серебряное свечение ночного небосвода от миллионов окон и рекламных можно встретить в других мегаполисах.

Во время экскурсии наш гид увел туристов на посещение одного из самых высоких зданий мира – Шанхайской телебашни.

Испытывая непреодолимый страх перед высотой лезть на башню я отказался. Рядом была великолепная набережная Бунда, где мне было гораздо интереснее. Прогуливаясь по гранитному парапету вдоль почти пустующих скамеек я смотрел на вереницу водного транспорта. Теплоходы с пассажирами, белоснежные яхты, сверкающие сталью танкеры, низкие приземистые баржи, казалось готовые вот-вот затонуть, буксиры и просто длинные деревянные лодки сновали по реке туда и обратно.

Город жил интенсивной напряженной жизнью. Река его пульсировала натруженной артерией, обеспечивала его сердце – центр спрятанный где-то в глубине всем необходим.

Прервало мое изумленное созерцание бесцеремонное подергивание за рукав рубашки. Молодой китаец, лет двадцати, высокий, худощавый, одетый в джинсы и рубашку из плотной такни, пытался что-то спросить у меня. Его быстрая речь взволнованного человека и появление из неоткуда испугали меня.

Для критических ситуаций существует спасительная инструкция. Под руководством гида мы разучивали фразу по-китайски «не понимаю». Нахмуренные брови и громко произнесенная фраза предполагали тактичный отказ от дальнейшего общения. Инструкция не сработала либо брови выгорели на солнце, либо акцент был не тот. Китаец настойчиво продолжал о чем-то спрашивать.

В редких случаях помогает чудо. Девушка сидящая на ближайшей скамейке на спасительном русском спросила меня:

- Он Вас спрашивает, Вы не хотите менять деньги?

Подозрительная трусливость яркой вспышкой охватила душу одинокого туриста.

- Кидалово, работают на пару - размышлял я, пытаясь поспешно разработать план возможного отступления. Чудо и обман схожи непредсказуемостью. Девушка увидев мою растерянность сказала что-то парню по-китайски, тот, к моему облегчению, махнув рукой пошел вдоль набережной.

На вид моей спасительнице было лет 25-30, не высокого роста, худенькая, одетая в светло-серую брючную пару. Черные волосы, по-азиатски узкий разрез глаз, темно-коричневый цвет лица. Она не китаянка, догадался я. Если б даже она не говорила по-китайски, цвет лица у китайцев более желтый. К тому же она разговаривала с незнакомцем открыто.

- Как Вас зовут? И откуда Вы знаете русский? – спросил я ее.

- Меня зовут Гульнара – представилась девушка, я из Казахстана, но в Шанхае я живу уже почти десять лет.

Узнав, что я с Севера Гульнара неожиданно призналась:

- Я тоже до 7 лет жила в Воркуте. Мама у меня татарка, а папа казах, работал шахтером, приезжал в Воркуту на заработки, там же платили северные. Потом родители вернулись на родину отца.

В Шанхае я несколько лет работала гидом-переводчиком, в основном с русскоязычными. Кстати Вы зря здесь прогуливаетесь в одиночестве – это не безопасно, своих туристов мы всегда предупреждали.

- Я сразу поняла, что Вы русский.

На мой удивленный взгляд девушка пояснила:

- Безалаберный такой.

- Теперь я работаю инвестиционным брокером в паевом фонде.

- Гульнара – спросил я ее, - а почему Вы не можете найти такую же работу в Казахстане или России?

- Казахстан маленькая страна, там количество вакансий на такие рабочие места ограничено. Россия большая, но порядка в ней нет.

Власть в России не интересуют инвестиционные возможности граждан, она печется о больших капиталах олигархов. Помните, что стало с вкладами граждан в банках в период перестройки. Здесь такое недопустимо. Маленький вкладчик - сердцевина финансовой системы. Это признают не только в Китае, но и в Америке.

В России же ее нет. Там есть игра в финансовую систему, в которой участвует государство и крупный частный капитал. Придумываются изворотливые схемы денежных потоков для перекачки денег из государственного бюджета в крупные коммерческие структуры. Очень часто деньги эти переводятся на Запад. Появляются и здесь в Китае. Правительство Китая не против зарубежных инвестиций, но разгуляться им здесь не дадут. Основа инвестиций здесь другая. Мелкие частные вклады собираются, аккумулируются повсеместно, создаются гигантские финансовые ресурсы. Вкладчиков защищает государство. Сказать проще – финансовое море здесь глубокое, а в России – мелководное, поверхностное – пояснил мне финансовый аналитик. Маленький шторм может привести к катастрофе. Вы видели на мелководье, во время шторма, волна всегда больше. Мало инвестиции – мало рабочих мест. Я читаю российскую прессу и вижу в России появилось поколение свободных людей. У них нет собственности, государство и частный капитал не гарантируют им создание новых привлекательных рабочих мест, а это опасно. Куда пойдет молодежь? Если у нее не будет перспективы роста, развития, самореализации, она пойдет в криминал. Судя по прессе, Россия итак уже поделена на криминальные огороды, где каждый «смотрящий», не обязательно уголовник, а может и губернатор, снимает свой урожай. Здесь же власть жестко пресекает влияние криминала на экономику. Государство поощряет частного мелкого вкладчика, давая ему защиту, стимулирует труд своих граждан. Это очень важный вопрос. Здесь тоже есть свои проблемы. Политика – «одна семья – один ребенок» - породило поколение эгоистов. Но государство дает право молодежи на ошибку.

- Наверное я Вас утомила - Гульнара улыбнулась, - не расстраивайтесь, в конечном итоге все постепенно наладится и в России. Расскажите мне лучше как там жизнь на Севере.

После выслушанного, вид мой излишек оптимизма не излучал, я почувствовал в рассуждениях девушки с цепким взглядом раскосых глаз, имелось зерно правды. Странно лишь, что услышал это в сыром Шанхае от маленькой хрупкой Гульнары.

Мир уплотняется. Растут скорости передвижения транспортных средств, увеличивается число способов общения между людьми, упрощаются процедуры пересечения границ, мир становится доступнее. Иногда достаточно одного желания и вы оказывается в другой стране, привыкаете к новым обычаям, к иной среде. Желание становится похожим на легкий ветерок, способный переместить человека в другую страну. И в этом случае главное – это направление ветра.

Диссидент-стоматолог

Всплеск энергии стесненного народа изменил природу. Русские, украинцы, прибалты и немцы, тысячи «иванов денисовичей» в телогрейках, с заветной ложкой за голенищем, лишенные свободы, валили лес и корчевали кустарники. Были еще семьи переселенцев. Привлекалась к непосильным работам на половину закабаленное местное население, только жили они в своих избушках. Всех трудоустроила пойма северной реки.

Сотни гектаров заливных лугов, ветер волнами разгонял по ним разнотравье - результат того непосильного труда. Появились новые дома, фермы, расплодили скот, построили школы и больницы. По могучей реке, по широкой стремнине белых волн скользили белоснежные «Ракеты». Горе от насилия прошлого затухло, появилась надежда на беззаботное счастье. И вдруг после длинных невнятных речей правителя в нашем государстве, ограниченном царстве, возникла новая междоусобица. Опять бойкий люд приступил к дележу чужого добра, на этот раз общего. Про окраины забыли. Внуки переселенцев потянулись на родину предков – Саратов, Воронеж, Могилев и еще дальше, в Турку, Росток или Оттаву. Вместе с ним уезжали и те, чьи предки здесь жили не одно столетие.

Деревни вдоль рек осиротели, мимо покосившихся крыш реже стали проплывать суда, исчезла местная авиация. Лишь могилы, белея выцветшими на солнце крестами, с укоризной смотрели на проезжающих. Стали дичать вдовствующие окрестности. Орды кустарника заполнили пустующее пространство. Травы, стесненные коричневыми, зелеными кустами, устремились вверх, выросли выше лошади. Кроты и мыши расплодились в неимоверном количестве. Изрыли, перекопали, когда-то ровную дернину лугов. Междоусобная война началась в природе без участия человека. В зарослях кустарника вольготно стали чувствовать себя лоси, зайцы и одичавшие олени. Озера, забывшие невод, затянулись тиной. Труд людей в телогрейках, страдания тысяч людей стали бесполезны, утратили смысл.

Брошенный север – окраина России. Субтропический остров Хайнань тоже окраина, только Китая. Это его южная окраина. Здесь тоже живут олени, для которых видимо температура – 50 С или + 50 С переносима, комфортна.

Дорога – полоса приличного по российским меркам шоссе пролегала вдоль острова от административного центра г. Хайкоу на западе, до пляжного города Санья на востоке, через пустынные равнины и поросшие зарослями джунглей невысокие горы. Однообразие ландшафта прерывали равнинные участки, заполненные водой, из которой ровными рядами торчали пучки злаков – рисовое поле, любимый пейзаж китайцев – зримое воплощение их благополучия в течение десятка тысяч лет. Довольно часто склоны гор были изрыты бульдозерами, на красно-коричневых террасовых площадках, ровными ярдами зеленели апельсиновые, манговые или мандариновые рощи, кудрявились чайные плантации. Упорядоченность побеждает хаос. Вот, что демонстрировало китайское трудолюбие.

Теплые, изумрудно-зеленоватые воды, южно-китайского моря, окаймляла белая полоса прибрежного песка. Вслед за песком вытянулись зеленые лужайки, взметнувшиеся вверх кокосовыми пальмами. Аборигены лазали по ним на десятки метров вверх без всяких приспособлений и страховок.

За пальмами высится череда отелей, похожих на гигантские океанские лайнеры. Белый бетон и солнечные блики на стеклах. На прилегающей к отелям территории буйствуют цветы. Растут причудливые деревья, текут рукотворные ручьи, в которых плавают разноцветные рыбки. Округлые мостики, журчащие мини-водопады, на лужайках опрокинутые вазы, из которых вытекает не вода, а цветы. Все это воплощение причудливых фантазий местных дизайнеров по ландшафту, впечатляет отдыхающих.

В марте сезон муссонов, затяжных ливневых дождей еще впереди. Лишь изредка ночной дождь может студить дневную прохладу. Во время прогулки по набережной До Дун Хая - местному Арбату, можно встретить знакомые названия - кафе «Березка», ресторан «Москва». В них, как и в многочисленные магазинчиках на прилегающих улицах говорят по-русски, преимущественно соотечественницы, из Хабаровска, Владивостока, Читы или Иркутска, вытесненные с территории России, дугой огибающей Китай, нуждой, приехали сюда в поисках заработка.

Во время первой же прогулки, по брусчатой набережной До Дун Хая мое внимание привлекает плакат – бородатый мужик с грузинской физиономией в киргизской войлочной шляпе, в русской косоворотке, держал веник в руках. Под картиной надпись – «Руссо-туристо, заходи не пожалеешь. Баня, массаж». Ниже под этой надписью поясняющее предостережение – «Только для соблюдающих облико-морале. Озабоченных просим не беспокоить».

Люди с юмором, всегда располагают к общению. За этой надписью несколько ступенек, выложенных белой мраморной плиткой, вели к светлому двухэтажному зданию. Открыв легкую пластиковую дверь, я оказался в небольшом уютном холле, причудливо украшенном цветами и аквариумами с экзотическими рыбками. За офисной стойкой из красного дерева, находились две симпатичные блондинки лет 35. Их улыбки стали еще приятнее, после того как зазвучала родная русская речь. Барышни предложили зеленого чая, показали прайс-листы с перечнем услуг. Одна из них, как выяснилось в разговоре, была женой владельца лечебно-массажного и стоматологического салона. Другая его сестрой. Поскольку массажисты были еще заняты, девушки предложили мне сходить в их же ресторан, находящийся не подалеку, через пешеходную зону. Дорога к ресторану шла вниз по склону в сторону моря, была она всего метров 200. Обогнув зеленые декоративные заросли по дорожке, сделанной из мореного дерева, я пошел на звук знакомой мелодии – «Звездочка моя ясная» - пел голос, близкий по звучанию, к голосу, когда-то исполняющему эту песню, певца Лосева из ВИА «Цветы». Дорожка закончилась рестораном. Слева располагалась барная стойка, справа эстрада-ракушка. Между ними был танцплощадка, за танцплощадкой уютные столики. И все это из мореного дерева. По периметру площадки декоративный забор, а за ним море, грустно вздыхающее под русскую песню. Я сел за столик с номером 8, это счастливое число у китайцев, стразу же подошел официант, как оказалось это был студент из Хабаровска. Улыбчивый молодой человек, лет 19, посоветовал заказать мне ледяную рыбу. Для исполнения заказа надо было выловит ее сачком из аквариума самому. Мне приходилось ловить рыбу и удочкой и сетью, но оказалось, что и вылов сачком из аквариума требует определенной сноровки и вызывает азарт.

«Кто это у вас поет?» - спросил я у официанта, указывая на невысокого мужчину с микрофоном на эстраде.

Мужчина был плотного телосложения, лет 40-45. Одет он был в черную рубашку и белые брюки.

«Это Андрей Александрович, хозяин заведения» - пояснил мне официант.

Я мало разбираюсь в музыке, но исполнение песни (интонация, тембр голоса, паузы, смена звука) несомненно понравились мне. Поэтому когда Андрей Александрович закончил песню, я подошел к барной стойки поблагодарить его. В начале разговора он общался со мной как-то настороженно, и как потом оказалось, было из-за чего. Как он пояснил, к нему уже не раз любили подходить люди из России, требовали какого-то особого отношения, скидок на вино и т.д., что конечно для него было неприятно. Пока готовилась ледяная рыба, он посоветовал мне заказать ее чуть менее прожаренной. «Китайцы любят пересушивать» - пояснил он.

Мы выпили пару бокалов текилы с лаймом и разговор у нас стал более откровенным. Он оказался интересным человеком, тем более, я испытывал любопытство спросить как он здесь оказался. И вот, что он мне рассказал.

«Мои родители выходцы из Вятской губернии. Отец комбайнер. Мать – агроном. Выращивали рожь в своем колхозе, пока в 60-х годах власть не придумала увеличить налоги с колхозников. После таких известий колхозники собрались на заседание. Собрание шло у них почти сутки. Спорили днем, спорили ночью. На утро приняли решение – бросить все, пашню, которую обрабатывали предки, ток, который строили сами, зернохранилище, которое строили вместе с пленными немцами, бросили все. Колхоз «Завет Ильича» закрылся. Отчуждение толкало их в спину. Многие из этих семей еще помнили грабеж коллективизации. Металл накапливает усталость, а люди накопили отчуждение. Почти всей деревней, в течение двух-трех суток снялись и уехали на целину в Казахстан. Там тоже было в начале трудно, но потихоньку жизнь наладилась. Они построили свой дом, вырастили детей, мне и старшему брату дали возможность получить высшее образование. После окончания медицинского института я около пяти лет работал стоматологом в воинской части. Была нормальная зарплата, хорошие отношениясолдатами и отцами-командирами.Никто не доставлял особых хлопот человеку с бормашиной. И вот распад СССР. Попал под сокращение. В поисках работы вернулся в Россию. На проданную в военном городке квартиру удалость купить зубоврачебное кресло, да арендовать в областном центре помещение на год вперед. Риск был, но он оправдался. Если первых клиентов я искал среди знакомых, то позднее расширил семейный бизнес. Купил заброшенное складское помещение разорившейся швейной фабрики, а как им быть, хлопок из Азии не поставляли, а лен выращивать разучились. Пригласил на работу еще двух врачей. И тут началось. Доход, начиная с определенной суммы, привлек внимание местных бандитов и милиции. Метался между ними лет семь. Деньги вымогали и те, и другие. Разница в том, что бандиты за выплаченную дань могли помочь в защите от других бандитов, если конечно были на тот момент их сильнее. А менты брали деньги без всяких обязательств. Вобщем случилось так, что в разборках бандитов между собой, я оказался крайним. Меня били дубинками, пытали электрошокером, я все терпел. Однако худшее наступило, когда они стали угрожать моей семье. После того как был выполнен один крупный контракт, мы обслуживали как на конвейере целый завод, понял, ужас, опять будут выгонять. На семейном совете решили, что наши дети, среди бандитов жить не будут. Перебраться в Китай мне посоветовали оставшиеся в Казахстане бывшие сослуживцы. У них здесь совместный бизнес. Они же и помогли с оформлением документов. Собирался я конечно не за три дня, как наши предки, может быть месяцев за шесть».

Я смотрел на него плотного, улыбчивого, русского мужика с открытым взглядом голубых глаз. Мне было стыдно и страшно. Мне было стыдно перед ним, и страшно за Россию. Сколько еще подобных ему деятельных людей сбежит от произвола в зарубежье. Ото всюду бежит русский человек. Идет исход людей с Севера, люди бегут из сельской местности. Территория страны за 300 км от федерального центра и 100 км от областного, превращается в зону беспросветного захолустья. Куда бежит русский человек?

«Да, Андрей Александрович, поддержал я беседу, история бандитизма на уровне государства, это больная проблема России. Конечно, я согласен с тобой, что модель государственного устройства, при котором власть взяла право унизить гражданина, вместо того, чтобы его защищать, никуда не годится. Началось это все давно. Наверно еще со времен Сталина. Генералиссимуса нет, а дело его живет. Сталин, говорят, гений. Я с этим согласен, но следует добавить – преступный гений. Человек в молодости, грабивший банки, по сути своей, и когда управлял государством, остался человеком, не признающим закон. Закон для большинства, внезаконие для меньшинства. Внезаконие как способ управления законопослушным большинством. Созданная им система сохранились до сих пор. Ее отличие от времен отца-основателя заключается в том, что внезаконие распространилось шире, так называемая демократия произошла для людей, не признающих закон. При Сталине это была партноменклатура, а сейчас вся вертикаль власти. Отсюда и узаконенный грабеж общественного богатства, откровенный бандитизм людей в погонах. Внешняя модель государственного устройства напоминает пародию на 30-е годы прошлого века. Но тогда народ, обладая энергией роста, смог преодолеть бедствие. Нынешнее «стихийное бедствие», организованное властью, более слабое по внешним проявлениям, тем не менее, остается опасным для ослабленного общественного организма».

Помолчав я хотел спросить его не страшно ли ему. Ведь это же чужая страна, другой язык и обычаи. Но он опередив мой вопрос ответил сам:

«Человек ко всему привыкает. Постепенно привыкаем к жизни здесь и мы. К тому же китайцы хорошие люди. У них только один недостаток – их много. Андрей лукаво улыбнулся, к тому же можно посмотреть на перспективу. Экономика Китая удваивается за 10 лет. Тогда как экономика России топчется на месте. Имея мировые запасы ресурсов, выгодное местоположение, высокообразованное и безропотное население, и при всем этом, остановится в технологическом развитии, страшно должно быть тебе - неожиданно заключил он. В Китае мелкий бизнес – продолжил он – имеет свободу, барахтайтесь сами. Крупный контролируется государством. В России же все наоборот. Бандиты и милиция душат мелкий бизнес, а крупный крышуется государством. Посмотри, прямое назначение губернаторов обернулось куплей-продажей вакантных мест. Толпы бездарей назначаются в органы управления благодаря лояльности к телу «патрона». Страна загоняется в экономический тупик. Еще немного таких «успехов» и по темпам экономического развития, по темпам улучшения жизни народа Россия будет догонять не последние страны Европы, а Африки. Здесь другое отношение к прошлому. Китайцы, наверное, тоже в глубине души признают, что Мао у них был не подарок. Но, тем, не менее, они придумали удобную формулировку, сохранив уважение к прошлому, что на 30 % он был не прав, а на 70 % прав. В России президент с военного бомбардировщика запускает ракету в дом культуры прошлого поколения, пусть даже заброшенный. Но никто из китайских генсеков не решится разрушать руины Великой стены. В Китае такое отношение к прошлому не допустимо».

Он опять замолчал. Мне тоже было трудно что-то ему добавить. Шумело море. По песчаной отмели весело перекликаясь бродили люди. В этом мире уюта не было места проблеме, которую, мы обсуждали. И почему-то мне вспомнился приезд Патриарха. Когда-то к нам в город приезжал Патриарх. Толпы народа, охрана, люди в штатском, церковники, оцепление на подходе к храму. Тогда я пошел со своим сыном к храму. Особых намерений у меня не было. Было простое любопытство посмотреть на Патриарха. Мы присоединились к мирной толпе, стоящей вдоль дорожки, идущей из церкви, через несколько часов ожидания вышел Патриарх, в сопровождении митрополитов. Он медленно шел к выходу. И тут началась тихая давка. Меня вместе с сыном на руках стали отжимать от прохода. Патриарх уже прошел мимо, как меня вдруг осенило:

«Святейший, благослови ребенка». Я не знаю как он обратил внимание на мой голос. Гул стоял неимоверный. Он обернулся назад. Взгляд его внимательный и ласковый скользнув по мне, остановился на ребенке. И вдруг с ужасом увидел, что на голове у моего ребенка одета "буденовка" с красной звездой. Но это был ужас для меня, человека скованного условностями, но не для святейшего. Рука Патриарха медленного опустилась на звезду, и он плавным жестом благословил дитя.

Патриарха теперь уже нет, и, может быть, от услышанной истории и воспоминаний о нем, мне показалось, что Бог проходит мимо. Люди не обращают на него внимания. Кто-то занят очередным миллиардом рублей, кто жаждет заполучить на грудь десятый орден, людям некогда обращать внимания на всевышнего. Бог проходит мимо России.

День отъезда был суббота. В пятницу я решил в последний раз искупаться в вечернем море. И эта пятница стала для меня еще однимднем потрясения. Видимо, в предпраздничный день у китайцев есть традиция, после трудовой недели искупаться в море. Когда я пришел на городской пляж, то увидел, что он был занят людьми – весь. Наверное столько людей можно было увидеть только на манежной площади, на митингах в 90- годы. Никто мне ничего не говорил, и не обращал никакого внимания. Но множество тысяч людей с иным обликом было необычным. Я вспомнил слова Андрея. У китайцев один недостаток – их много, но нас становится все меньше.

Семяшкин Г.

Райское мычание коровы

Большая опрятная корова уважительно несла вымя, переполненное парным молоком. С сосков ее капали белые капли в дорожную пыль. Корова пришла с ночных лугов, пахнувших ароматами травами. В большом ее вымени спрятан запах душистой травы. Широко распахнув мягкие губы животное издало убедительный звук – я пришла, пора вставать. В ответ ей стукнула белеющая в сумерках калитка. Из нее вышел Финоген, наш герой, лет пятидесяти, сухощавый, невысокий, подвижный мужичок. Улыбаясь, он шлепнул корову по крупу, пропуская ее в ограду.

Увидев меня с удочкой и ведром, спешащего на утренний клев, он обрадовано предложил:

– Подожди, я с тобой, корова дома, я свободен. Прихватив удочку, ведро и банку с червяками, через пару минут он бодро зашагал впереди – в Ольховые лага пойдем:

- Там с утрянки крупный окунь клюет – выдал он мне свой рыбацкий секрет. Стало ясно, с ним будет не скучно. Мы спустились с холмов, на которых кривыми рядами располагались деревянные избы к пойме высохшей речки. В ложе ее, вместо бурной водной глади, среди бело-коричневых песков тек ручеек. На песке располагалось разномастное – черное, пестрое, красно-коричневое стадо телят. При виде Финогена коровьи подростки миролюбиво замычали.

- Молока просят – пояснил Финоген – это все мои дети, - я их сделал, я их отец - сказал он горделиво, и пояснил, я работаю осеменатором. Телята, словно принимая его отцовство, тыкались мордочками в его брезентуху, жевали ее затертые концы, лизали ему руки.

Финоген был доволен, счастлив, гладил телячьи физиономии. Увидев – мою удивленную физиономию, снисходительно поясняет – их много у меня, по расчетам у меня лучший показатель выхода телят на 100 коров – 102 головы в этом году было. Не веришь? А почему? У других и 80 телят большое достижение. А я секрет знаю. Мне его один ветврач подсказал, интересный был мужичок. Он еще в ГУЛАГе сидел, потом наукой занимался. Теперь же он помер – царство ему небесное. Может у него другое царство, засомневался Феноген - католик он был. Все равно в этой жизни он счастлив не был, а в той он достоин лучшего. Секрет его заключался в том, что коров надослучать раньше, тыкать их надо прямо в кровь во время течки - Финоген показал, как он это делает – поднял руку на уровне плеча и двинул кулаком вперед в пустое пространство. Нагляднее наверное трудно было продемонстрировать, очень убедительно. Я почувствовал неловкость. Даже уши у меня покраснели. Почувствовав это, Финоген повысил голос, настойчиво. убедительно громко произнес:

- В кровь тыкать будешь – 102 теленка на 100 коров получишь. Если б власти так с бабами поступали, давно бы президентскую программу по поголовью наделения выполнили – неожиданно подытожил он. И пояснил:

- Делать что-то надо, в деревне народу совсем не осталось. Раньше как было, власть далеко, а нам любо, вольготно, сами со всем справлялись. А теперь по другому, власти нет – нам худо.

Ольховые лога – небольшие заливные озера в пойме реки, соединенные между собой глубокими висками. Через пол часа рыбалки уже было наловлено пол ведра крупных окуней. Еще через пол часа была готова уха. К ухе Финоген припас в металлической фляжке – 250 граммов водки. А дальше все шло согласно расписанию, известному всей деревне – если Финоген принял на грудь – обязательно будет произнесена речь в защиту престижности труда осеменатора.

Ты смеешься, все смеются, а осеменатор опасная профессия. Надо корове стельность проверить, а как? Корова не баба, весу в ней поболе будет. Проверить ее можно, если руку ей под хвост до самого плеча просунешь. Рука до плеча, а она скотина, животное. В ней весу пол тонны, а вдруг ей не понравится что-нибудь? Повернется, раз и рука сломана, нет цельной руки, есть перелом. Тут секрет есть, перед проверкой желательно скотину горячим напоить, а в питье браги добавить. По горячему и хмельному рука легче идет. Корова даже ласкова мычать будет.

Рыбалка наша закончилась к полудню. Уже к обеду с тяжелыми ношами мы возвратились в деревню. Возле калитки щипала травку уже подоенная корова. Увидев хозяина она вопросительно два раза промычала.

Финоген же протягивая мне на прощание худую жилистую руку с черными трещинами пальцев грустно произнес:

- Ждали мы в деревне коммунизм, ждали капитализм. А он быть не судился. Так видно с коровами и помрем, другой жизни не увидим.

Река - моя пьяная песня, раздольная и могучая

«Не осветят они пришествия, бегущего овцой по горам»

С. Есенин «Инония»

«Наша правда в нас»

( там же)

Отвесно одинокое зависло над мрачно шумевшей рекой багряно-красное пятно. Оно было похоже на солнце без розового окраса зари и лучей. Появление его на северо-западе было внезапным, делая странные, какие-то ищущие перемещения по горизонтали, оно наконец, зависло над лодкой и, теперь неотступно двигалось за ними след в след уже более часа.

Размеренно-монотонно накатывали одна за другой серо-голубые волны Реки. Отчаянно выл мотор, упрямо выталкивая черную, промасленную лодку на тяжеловесный гребень. Движение из сгустка мрачного пространства на встречу появившимся на горизонте нежным, золотисто-розовым лучам раннего солнца было замедленным, почти иллюзорным.

Отец молчал, в плотно сжатых губах его, раздуваемая ветром искрилась папироска, левая рука прочно сжимала ручку мотора, правая, мокрая и красная от холодных брызг держалась за борт. Глаза его под низко сидящей кожаной шапкой были прищурены от секущего прохладой встречного потока воздуха. Изредка он оглядывался на красное пятно и недовольно мотал головой.

Димка, вжимаясь озябшим телом в пустой нос, смотрел сквозь опущенные ресницы, то на отца, то на серебряный холм рыбы на середине лодки, богатый улов – урожай северной осени, ему хотелось спать. На тоне под дождем и ветром, они были двое суток, спать там удавалось только урывками, в перерывах между сплавками, располагаясь прямо в сухих валежинах, брошенных на землю возле костра. Он наверное сейчас уснул , если бы не смутная тревога, которую вызывало красное пятно. Оно было большим и таинственно-непонятным. С какой-то не явной целью оно изменяло траекторию своего движения с каждым поворотом лодки. Димке казалось, что оно следило за ним.

Преследование это закончилось довольно быстро, впрочем также как и началось. Только выглянули любопытствующие на взгорке первые дома деревни, как вдруг их старая посудина, уперевшись боками в набежавшую волну приказала долго жить, с треском отлетели набои. Поток рыбы устремился в середину развалившейся лодки. Очутившись в воде Димка отчаянно забарахтался, сбросил с себя куртку, но вода текучим зябким холодом, вползшая под одежду, попав за широкие отвороты рыбацких сапог потянула вниз, вглубь. И тут он услышал спокойный голос отца – не суетись. Он подплыл к нему, цепко схватил за ворот одежды и подтянул его к уцелевшему борту лодки.

В кошмарном видении, преследовавший его во сне, ощущение холодной воды было самым неприятным. Вода сковывала мышцы, тягучей болью охватывала сердце.

- Ох – тяжело вздохнув Дмитрий Киприянович повернулся в мягкой постели на бок, положил тяжелую руку на теплое плечо жены, с нежностью погладил его, успокоился. Видение-воспоминание обычно одолевало его во сне, в ночь перед сборами на осеннюю рыбалку.

Напарников у него было двое – один Сергей Сергеевич, механик гаража, к которому была причислена машина Дмитрия Киприяновича, мужик в возрасте, по габаритам небольшой, но шустрый, второй напарник – Николай Плетнев, молодой и ухватистый, из тех ребят, которые в возрасте чуть больше двадцати не только речи бойкие произносят, но и пост соответствующий этим речам занимают. Физической силой Николай обладал отменной, во всяком случае редкий в селе мог бы побороть его на руках. Работал он заместителем начальника отдела в райисполкоме.

На взаимоотношения их друг с другом Дмитрий Киприянович имел примерно такой расклад. Прежде всего, считал он, оба напарника у него нужные люди. Конечно к примеру дачу просторную, командировку заграничную или пост начальника на полцарства государства обеспечить ему не могут, но вот Сергей Сергеевич в случае чего «лишний» бензин списать может, при необходимости отпустит в «отгул» на пару-тройку деньков. Николай, несмотря на молодость, все-таки представитель власти, неплохие отношения с начальником рыбинспекции имеет, случись что, тот может и заступиться. Конечно в том раскладе по расчету, который у них в начале взаимоотношений сложился есть какая-то нехорошесть, но все-таки дело житейное. А главное, потом, из расчета вроде бы корыстного, дружба получалась. Разные у каждого из них в свое время напарники были, а вот на постоянку они втроем сошлись. Тут на расчет характер особый вес имеет, сводимый должен быть, как у космонавтов. Хитрая штука жизнь, любит над человеком шутки шутить. Ты вроде бы по расчету делаешь, в начале неудобно в душе, а она тебе получай милый вдовесок от щедрот моих. Взять к примеру, как жену выбираешь – за ножки, за глазки, в общем за то, да за се. А потом что получается? Она у тебя и дома хозяйка, все у нее ладится, и мать детям своим, ножки с глазками при том на второй план отходят.

От мыслей несвоевременных, в час ранний голову переполнивших проснулся Киприяныч, поворочался еще с боку на бок, встал, зашлепал по холодным гладким половицам босиком. Растопил печь, картошку почистил, к завтраку варить поставил, радио включил, стрелки на часах по Москве подвел. Дела творил без суеты и спешки. В хлев пошел, он у него сухой и просторный, на окладе бревна величиной с охапку. Овец накормил, жена пришла, проворчала сонным голосом.

- Чего рано встал? Опять перед рыбалкой что ли лихоманка берет? Не дожидаясь ответа взяла скамейку и под корову, о дно ведра цвиркнули струйки молока.

- Возле тебя не буду же сидеть, - выждав паузу сказал Киприяныч, мужики сказывают рыба пошла, часов в семь вечера собираться будем.

Собрались они гораздо раньше, часам к пяти в будке моторной у Сергея Сергеевича, на берегу реки. План первоначальный пришлось координировать, мать вздумала дочке день рождения отмечать, может конечно она и права, как никак человеку 15 лет исполнилось. Мать, тетки и гости дочки, ее сверстники в доме праздновали, а они тут устроились. Вроде рассиживаться некогда и не праздновать тоже грех. Дочка, Светлана, старшая, любимица отца, характером в него, а больше всего в деда пошла по отцовской линии, тот тоже был спокойный и рассудительный, решения принимал не скоро, но если примет так на один раз. Дочка внешне на мать похожа, лицом и прочими достоинствами округлая, волосы светлые, глаза серо-голубые, смех – серебро, достанется кому, тот не пожалеет.

Киприяныч приличия ради посидел в застолье немного, настроение себе и гостям поднял, хохотал как молодой жеребец, шутил громче всех, а потом исчез мимолетно, потеха потехой, а дело делом.

С напарниками созвонился раньше, чтоб перед дорогой и их подогреть немного, одному выпившему с двумя трезвыми в одной лодке ехать не с руки.

Собрались, расположились. Будка у механика просторная, теплая, рубероидом покрыта, доски внахлест, справа у входа оконце, под ним на кирпичах печка буржуйка стоит, в дальнем углу нары на ночлег, человек пять на них разместиться могут.Будка седлана на полозьях, как только первые заморозки дороги подсушат, они ее трактором уволокут на тоню, там она нужнее.

Сначала ограничиться хотели тем, что Киприяныч для сугреву на рыбалку прихватил, не получилось. Разговор завязался долгий, пришлось Николаю, как самому молодому, за самогоном сходить. Раздобыть его дело не хитрое, кредит выдается по таксе – килограмм на килограмм с любой старушкой, желающей свежей рыбой попотчеваться. Плетневу конечно по селу в поисках спиртного не совсем сподручно ходить, как никак власть, но он понимал, кроме него идти в "разведку» некому. Киприяныч уже захорошевший, отправь его, а он где-нибудь еще немного подправиться и тогда не дождешься. Сергей Сергеевич, старый хрыч, наоборот, еще мало захорошевший, он еще достоинство блюдет, пока в компании есть тот кто моложе, он в такие экспедиции не пойдет из принципа. Печку подтопить, закуску приготовить он готов, всегда пожалуйста.

- Что-то ты власть долго ходишь – кольнул вернувшегося Николая недоверием, что ли у народа потерял – сказал и хихикнул, тихо, негромко, с какой-то внутренней опаской.

-Мы-то еще пользуемся – откликнулась на его слова новая власть, - это вы господа, ранее правящие, доверие к ней сухим законом подорвали, виноградники срубили, заводы, что яблочную бормотуху делали позакрывали, никакой горячей базы для своих сменщиков не оставили, диверсанты.

- Да, да, ярлыки вешать вы мастера – обидчиво ответил механик, хотел он еще что-то добавить, но его прервал Дмитрий Киприянович.

- Бросьте ссориться мужики, сейчас вместе рванем – уточнил он примирительно, ссориться сейчас не с руки.

Рванули. Собираться в дорогу стали уже с наступлением темноты. Киприяныч ручным стартером мотор завел, ход включил, оглянулся и ничего по сторонам различать не смог, потемки. Однако усевшись поплотнее на скамейке газ на полные обороты добавил, сзади за кормой белый бурундук увидел. Поехали.

Помчалась их лодка, рассекая мертвую зыбь, в темноту. Через полминуты с берега уже ничего было невозможно разглядеть, оставался на реке лишь один постепенно стихающий гул мотора. Сразу же как тронулись с места Сергей Сергеевич, закутавшись в толстый брезентовый дождевик залег в багажник лодки отсыпаться. Николай, устроившись на средней скамейке, команды для рулевого подавал, влево, вправо.

Через час гонки добрались до тони. Едва различимые метров с десяти прижались к темной полоске речного берега три лодки, выше их под обрывом горел костер, возле которого грелись мужики, четверо с их села, трое приезжих. Местные были экипированы толстыми, грубой вязки свитерами., фуфайками, ватными брюками, валенками с галошами и зимними шапками.

Местные были три брата Англичане. Отец их, Петя Англичанин, после выпивки частенько заявлял, что бросит свой колхоз и махнет в Англию, четвертый был их родственник. Средний из братьев, худой и длинный Костя Мышелов, увидев приближающегося к костру Николая поспешил задать тот единственный вопрос, который среди аборигенов мог бы претендовать на роль пароля:

- Есть, нет? Его одного угостить было конечно не накладно, а тут еще братьев… Плетнев уклончиво пробасил:

- Было, да еще по дороге выпили.

- Зажал, куркуль, - произнес старший из Англичан, впрочем с интонацией не столько сожаления, сколько понимания, осень, сыро и холодно.

Плетнев, помолчав полез в рюкзак за чайником, а Киприяныч достав из лодки метровый отрезок лосиный шкуры, бросил его на землю возле костра, примостился на нем поудобнее и вскоре уснул. Вылезший же из багажника механик спросонным голосом:

- Кто последний? – отозвался один из незнакомцев. Больше для куража, чем для дела Сергеевич стал выяснять, какая у них сетка, ее дина, величина хобота, толщина нитки и размер ячеек. Поинтересовался также не садились ли они на задеву, хотя сам знал не то, что задеву, каждую застругу на реке.

Брось их пытать Сергеич – сказал Мышелов, все равно ничего не клюет, днем на редкость пятналась, а к вечеру отказало.

- Чего пытать – не согласился с ним механик. – знать-то я должен. У них за трал, может за ними и плыть-то бесполезно.

- На плаву-то кто? – спросил он.

- Петька Буржуй и Мишка Самогонщик – ответил старший Англичанин. Клички не имел редкий из села, но обычно предпочитали пользоваться ими за глаза.

Неподвластная ночь становилась еще темнее, усилился ветер, полетели из костра искры. Кружок возле огня стал теснее, сплоченнее. К чаю каждый выложил на широкую доску, заменяющую стол, свою провизию: грибы, картошку, свежепросоленную рыбу, лук. Согревшись изнутри, прибодрились, в ход пошли речи повеселее. Но они обычные, про женщин мужики говорят меньше, чем обычно, чаще ведут разговоры о рыбинспекции.

- Года три назад, сват у меня на этой тоне к лодке подъехал, стал расспрашивать, как клюет, да где замет, как оказалось рыбинспекция – рассказал родственник у Англичан, - пришлось старику суху сетку сдавать.

- Это что, вот Сергеич помалкивает, а они с Киприянычем еще в молодости раз по пьянке средь бела дня пристали на катер рыбинспекции, стали им рыбу предлагать, хорошо не много было, - выдавая секрет напарников сказал Николай. Прерывая возникший хохот, механик ворчливо урезонил – больно разговорились, по слухам рыбинспекция утром здесь будет.

- Нам то чего бояться, - заметил младший из Англичан, - у нас якорь тяжелый, где сетку притопим, там и поднимем.

Приезжий, одетый в ОЗК, произнес со злостью:

- Автомат бы сюда, а еще лучше пулемет, тогда никакая инспекция не страшна будет.

- Ну ты даешь парень – удивился проснувшийся Киприяныч, чего ж их стрелять, у них тоже семья, дети есть, они тоже жить хотят.

После его возражения возникла в разговоре пауза, все замолчали. Вскоре вернулась с реки лодка, Самогонщик сообщил, что по-прежнему ничего не клюет, в добавок усилившийся ветер схлестывает сетку на выборе.

- У нас у лодки борта высокие, тем боле парусить будет, поехали лучше домой – предложил старший из Англичан. Вслед за ними отправились домой и две оставшиеся лодки.

- Что делать будем, Киприяныч? – спросил Плетнев.

- Как, что делать. - встрепенулся, передернулся всем телом Киприяныч, - Замерз я, для началу НЗ достать надо, согреться, а там видно будет. С валом-то рыба лучше идет – пошутил он.

Согрелись. Приятная теплота разбежалась по замерзшим частям тела. Принимать решение стало легче. Выехали на замет. Один подруливал на малых оборотах, двое поправляли легко скользящую за борт трехсотметровую сеть, она, отлаженная еще зимой, без остатка всплывала возле самого берега, на косах весло касалось дна, по опыту знали – ночью рыба берег караулит. Минут через двадцать, после того, как были на плаву услышали, как ниже их по течению, сначала взревел мотор, а потом лодка с мотором, не приставая к берегу пошла вниз вдоль реки.

- Одни остались – перекрывая шум волн крикнул механик, сидевший на веслах.

- Ничего, - ответил бодро Киприяныч, пока «горючее» есть плавать будем, - сейчас так на утрянке попадет.

Возможно все случилось бы так, как он предполагал, но видно в ту ночь «горючего» для сугреву было припасено у них с излишком.

Белый холодный свет утра наполнил пространство над рекой. Затих ветер, исчезли волны, ровной свинцовой тяжеловесностью отсвечивала водная гладь, река отдыхала.

Румяную щеку спавшего на середине лодки Николая обожгло прикосновение к наледи покрывшей тонким слоем металлический борт. Проснувшись он немедленно оглянулся вокруг. Лодка находилась на середине реки, речной конец зацепился за корягу и их сетку «поставило» вдоль по течению, из багажника раздавался храп механика, а задняя скамейка, у мотора, покрытая утренней изморозью была … пуста.

Напарник, проснувшийся от тряски, также очумело смотрел по сторонам и ничего вразумительного на счет пустовавшей скамейки пояснить не мог. Окружающая тишина тоже ничего не подсказывала, наоборот, пугала, слышно было лишь тихое журчание воды вдоль борта. Разговаривали они почему-то шепотом.

- Подожди, сколько мы сплавок сделали.

- Вроде три, а может и больше.

- Рыба была? Может он с рыбой на берегу остался?

- Нет, рыбы вроде не было, два омуля были, вот они под ногами лежат.

- А кто водку разливал?

- Вроде он.

- А куда ж он делся?

Не глядя друг на друга стали выбирать сеть. Николай без сожаления отрезал зацепившийся конец, завел мотор, поехали к берегу. Потрескивая жаркими угольками догорал костер, возле него валялись пустые бутылки. Молча они уселись друг против друга на сухие валежины. Оба ощущали физическую усталость и какую-то апатию, безразличие ко всему происходящему с ними. Минут через пять, Сергеич, вглядываясь в противоположный берег произнес:

- А там что?

Через несколько секунд они уже мчались к темному предмету, виднеющемуся на песчаной косе. Спешили. И не ошиблись. Выпрыгнув из обмелевшей лодки, разбрызгивая воду помчался Николай к лежащему на песке Киприянычу, собственно на песке лежало его туловище, а ноги в бродовых сапогах омывала вода. У Сергея Сергеевича, оставшегося сидеть в лодке, в предчувствии непоправимого горя, кольнуло сердце.

И, вдруг тишину разметал крик Николая.

- Жив паразит, - ругался он, спит так крепко и в ус себе не дует, что мы ему собрались поминки справлять.

- Ты как здесь очутился?

- Не помню.

- Ну и рыбалка выпала, поехали лучше домой.

Мчалась по притихшей реке лодка, шелестела вдоль бортов водная гладь, фейерверком разлетались из под крыльев брызги, пел мотор и для них жизнь была вновь прекрасна. Когда они пересекли быструю протоку метрах в двадцати от лодки выпрыгнула из воды крупная рыбина, взлетела метра на полтора вверх, упруго изогнулась, блестя чешуей и вновь исчезла в воде.

- Эй, мужики, смотрите она еще в этих местах водится – крикнул Николай, - денька через два вернемся. Он подтолкнул плечом Сергея Сергеевича и заорал во всю мощь своих голосовых связок:

- Из-за острова на стрежень…

Они спешили к дому в хорошем настроении. И над рекой, издаваемая тремя обветренными голосами разлеталась песня. Раздольная могучая, как сама Река.