Стекло для сердца

Глава 1

Повседневный шум торгового центра заполнял пространство. Прохожие суетливо сновали по своим делам. Кто-то возвращался из супермаркета с тяжелыми пакетами, которые раскачивались в руках, словно маятники. У скамейки громко пересмеивались подростки.

Среди этой суеты шел мальчик. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к чему-то, крепко зажатому в ладони. Свободной рукой он то и дело потирал глаз мокрой шерстяной рукавицей — налипший на неё снег давно растаял и застыл на ворсе мелкими каплями росы.

Мальчик начал оглядываться, выискивая вывески под самым потолком. Он шел по скользкому кафелю, смешно шаркая ножками, чтобы не поскользнуться, пока не уперся в развилку.

«Бабушка сказала: „Других не слушай, иди до самого конца, в угол. Там сидит человек, который тебе поможет. Я его знаю“».

Он свернул в коридор, продолжая искать нужную табличку. В самом конце, там, где поток людей совсем иссяк, он остановился перед небольшим закутком из стеклянных витрин. Вывеска гласила: «Быстрый и недорогой ремонт ключей, часов и очков».

Мальчик замер, переводя взгляд то на витрину, то на свою сжатую ладонь. Его ноги будто приклеились к кафелю, но он шумно выдохнул и всё-таки сделал шаг. У самого прилавка его глаза едва возвышались над краем стекла. Он пытался разглядеть мастера в глубине темного закутка, но не видел ничего, даже когда встал на носочки, чувствуя, как мелко дрожат колени.

Вдруг на прилавке блеснуло что-то ярко-желтое. Это был звонок. Мальчик навалился грудью на витрину, чтобы дотянуться до блестящей кнопки, и легонько стукнул по ней кулачком.

Звон оказался негромким, но на удивление теплым, по-летнему радостным — точь-в-точь как звонок на детском велосипеде.

Звон колокольчика стих. Мальчик суетливо осмотрел мастерскую, но внутри по-прежнему никого не было.

— Иду, иду… — донесся очень хриплый, надтреснутый голос.

Из-за плотной занавески вышел старик. Он заметно припадал на левую ногу, а спина его давно согнулась дугой, напоминая уставший, деформированный лист железа. Старик дрожащими руками поправил толстенные очки, пытаясь разглядеть того, кто потревожил его звонком.

— Зд… здравствуйте, — подал сигнал мальчик.

Мастер наконец увидел паренька и кивнул.

— Здравствуй, здравствуй…

— Это… ну… — мальчик замялся, несмело перебирая что-то в зажатой ладони.

— Что у тебя там, парнишка? Давай посмотрю, — мастер протянул руку.

Кожа на его ладони была тонкой и сухой, совсем как у бабушки, а на пальце тускло блестело старое, покрытое мелкими царапинами кольцо.

Мальчик осторожно раскрыл ладонь. На покрасневшей коже лежали старые карманные часы.

Мастер внимательно посмотрел на них:

— Разрешишь… я взгляну поближе?

Мальчик едва заметно кивнул. Старик взял часы. Сначала он пытался рассмотреть их через свои обычные очки, но в итоге отложил их и надел специальную лупу-козырек с толстым стеклом на конце.

— Так, поглядим… — пробормотал он, поворачивая механизм к свету. — Стекло на циферблате треснуло… Ох, и стрелки начали жить своей жизнью.

Парнишка опустил глаза и невольно сделал шаг назад, будто пытаясь спрятаться от этого вердикта.

— Я… я их уронил, — из горла мальчика вырвался дрожащий, тусклый звук. Он снова вытер глаза мокрой шерстяной рукавицей. — Вы сможете их починить? Поможете… пожалуйста…

— Не реви, — негромко сказал мастер. — Я сначала их разберу, посмотрю, можно ли тут что-то сделать.

— П-подождите… не надо! — мальчик испуганно прищурился и замахал руками, будто пытаясь защитить часы от вмешательства.

— Парнишка, я не смогу их вылечить, если не узнаю, в чем корень проблемы. Хорошо?

Мальчик ничего не ответил, лишь еще ниже опустил голову, упершись взглядом в кафель.

Старик тяжело опустился на стул и щелкнул выключателем настольной лампы. Конус желтого света выхватил из темноты разложенные инструменты. Мастер взял тонкую отвертку и осторожно вскрыл механизм. Несколько минут он молча копался в стальных внутренностях, пошевеливая детали тонкой иглой, и вдруг коротко улыбнулся.

Старик поднялся и, припадая на ногу, доковылял до двери:

— А ну, заходи сюда.

Они вдвоем склонились над верстаком.

— Видишь? — он пододвинул лампу ближе, так что металл часов ярко блеснул. — Пружина соскочила. Шестеренка сместилась от удара. А сердце… Сердце целое. Баланс бьется.

Мальчик резко вскинул голову.

— Значит, дедушка живой?! — радостно выкрикнул он, и этот возглас эхом отразился от стеклянных витрин.

Мастер вздрогнул, будто его ударили. Лупа на лбу мастера качнулась. Старик тяжело вздохнул и, не поднимая глаз от верстака, отодвинул от себя раскрытый корпус часов. В его голосе проскользнула сухая, горькая усмешка.

— Парнишка… — тихо начал он и кивнул на разобранный механизм. — Это не дедушка. Запомни: вещи — это только вещи. Куски металла и стекла. Они не люди и никогда не заменят их. И не надейся.

Он замолчал, а на его лице мальчика, всё еще мокром от слез, надулись губы.

— Нет! — громко выкрикнул мальчик и упрямо топнул ножкой. — Бабушка говорила… пусть дедушки нет с нами, но он будет присматривать за мной с помощью этих часов. Она сказала, что он остался в них, потому что очень их любил!

— Тогда скажи мне, парнишка… неужто ты думаешь, что эти часы с тобой заговорят? — старик чуть скрипнул зубами, и в его голосе прорезалась старая обида на мир. — Часы эти, кроме времени, тебе ничего не дадут. Вещь — она и есть вещь.

— Я вам не верю! — Мальчик расставил ноги на ширине плеч и выставил руки в стороны, сжав кулачки, чтобы казаться больше и сильнее. — Дедушка меня любит и не бросит. Я верю бабушке! А бабушка считает, что нет людей, которых никто не ждёт!

Мастер ничего не ответил. Он долго смотрел на разобранные часы, лежащие на верстаке, потом на свою руку — тусклое кольцо на пальце всё так же хранило тяжёлое молчание. Мальчик стоял напротив, маленький, но непобеждённый в своей вере.

— Бабушка твоя… мудрая женщина, — наконец промолвил старик с натянутой, но легкой улыбкой. — Её бы послушать многим взрослым. Включая меня.

Он тяжело опустился обратно на стул и пододвинул лампу ближе к себе, будто хотел спрятаться за конусом жёлтого света.

— У меня тоже есть такое… — он кивнул на кольцо, привычно прокручивая его большим пальцем. — Жена говорила: «Пока ты его носишь, я рядом». Только я давно перестал в это верить. А ты веришь. Это… правильно.

Он замолчал. Мальчик не двигался. Он стоял и тихо дышал, бережно держа в ладони ещё не до конца починенные часы. Мастер вдруг поднял голову:

— Стекла у меня сейчас нет подходящего. Придётся подождать. Придёшь через неделю?

— Угу, хорошо, — мальчик уже собрался уходить.

— Парнишка… Тебя как величать?

— А это как? — Лёня наклонил голову набок, не понимая слова.

— Ха-ха… Зовут тебя как, спрашиваю?

— Лёня.

— О-о, тёзка моему сыну, — старик тепло улыбнулся. — А меня Дмитрий Александрович. Можешь звать просто — дядя Дима.

— Дядь Дим, а что такое «тёзка»? — спросил мальчик, остановившись у двери.

— А ты не знаешь?

— Нет. Деда говорил: никогда не стесняйся, если чего не знаешь, всегда спрашивай.

— Мудрый был дед… Тёзка — это когда у двух людей имена одинаковые. Понял?

Лёня кивнул, запоминая новое слово, и вышел из мастерской. Его маленькая фигурка быстро растворилась в ярком свете торгового центра, но в тёмном закутке мастера ещё долго продолжало звучать это тихое, уверенное «верит». Старик достал старый бумажник и долго смотрел на потертую фото внутри.

На улице шёл снег. Лёня шёл и улыбался во весь рот. Снежинки падали на шапку, будто находя на ней лавочку для отдыха. Лёня кружился вместе с ними, а потом высунул язык: изо рта облачками вырывался пар, но снежинки всё равно успевали коснуться горячего языка и мгновенно таять.

Дома пахло чем-то очень вкусным. Лёня на ходу скинул шарф с курткой прямо на пол и вихрем понесся на кухню. Бабушка стояла у плиты, что-то поджаривая. Мальчик с разбегу уткнулся в неё, крепко обнимая.

— О, Лёнечка, пришёл уже! — Бабушка обняла внука одной рукой, но тут же нахмурилась: — А ну-ка, садись за стол. Расскажешь всё за чаем… Только ты же дома! Иди сними ботинки и шапку.

— Да, бабушка, сейчас! — Лёня умчался в прихожую.

— И одежду повесь, не кидай на пол! — крикнула она вслед, присматривая за ним.

Лёня быстро пристроил куртку на крючок и аккуратно поставил ботиночки. Вернувшись, он уселся за стол. Бабушка налила чая из заварочного чайника, щедро добавила сахара и разбавила кипятком. А в центр стола поставила тарелку с горячими оладьями и блюдце со сгущенкой.

Лёня принялся за еду, сворачивая оладьи трубочкой и используя их вместо ложки, чтобы зачерпнуть побольше сладкой массы.

— Ты что, так сильно проголодался? — улыбнулась бабушка.

— Да, бабуля, — выдохнул Лёня, запивая сладость горячим чаем. — У тебя они самые вкусные. Самые-самые.

Бабушка взяла трость и села напротив Лёни, подперев щеку рукой.

— Ну, что, рассказывай. Как всё прошло?

Лёня быстро прожевал и проглотил остатки оладушка, запив их сладким чаем.

— Бабушка, я познакомился с очень добрым дедушкой! Он ремонтирует часы там, где ты сказала. А ещё он их починит совсем-совсем, когда приедет стекло. Это через неделю.

— Как хорошо, — бабушка взяла оладушек и стала задумчиво отрывать от него по кусочку, глядя на внука.

— И его зовут дядя Дима.

— Прямо дядя? — приподняла она бровь.

— Ну, нет, — Лёня замялся. — Я не помню, как его полностью... Но дядя Дима сказал, что я могу звать его так.

— Раз старый дурак разрешил, то хорошо, — сказала тихонечко бабушка.

— А ещё у него в кольце живёт жена, так же как у меня деда в часах. А ещё я с его сыном «тезца»!

— «Тезца»? Это как? — удивилась бабушка.

Мальчик замер с открытым ртом, глядя в потолок и шевеля губами, вспоминая сложное слово.

— Вспомнил! Это когда у людей одинаковые имена.

— А-а-а, тёзка... — бабушка вдруг рассмеялась.

— Бабушка, не смейся! — Лёня надул губы и обиженно скрестил руки на груди.

Бабушка продолжала смеяться. Да так, что в уголках глаз выступили слёзы — она вытирала их краем фартука, глядя на Лёню — маленького, серьёзного Лёню, который так старался быть взрослым.

— Ну, не злись, — она ласково коснулась его плеча. — Для кого же я всё это готовила? Ешь давай.

— Хорошо, не буду, — Лёня остыл, но за стол не вернулся. Он засмотрелся на тарелку и принялся задумчиво тыкать пальцем в мягкий бок оладушка. — Но, бабушка... Дять Дима выглядел очень грустным, когда мы с ним прощались. Я не знаю, как его развеселить.

Бабушка перестала улыбаться. Она посмотрела на внука долгим, тёплым взглядом, в котором читалась гордость.

— Лёнь, хорошим ты человеком растёшь... — тихо сказала она. — Иди-ка сюда. Я тебе сейчас кое-что скажу, а ты сам поймёшь, что нужно будет сказать дяде Диме, когда вернёшься за часами.

Торговый центр буквально трещал по швам от наплыва людей. Толпа текла бесконечными потоками, и казалось, будто прохожие связаны невидимыми ниточками. В этом людском водовороте быстро пробирался мальчишка с пакетом в руках. Его щёки горели с мороза, покрывшись мелкими белыми чешуйками обветренной кожи, а длинный шарф развязался и, словно живой, танцевал по кафельному полу, следуя за хозяином.

Чем дальше Лёня уходил от пёстрых витрин магазинов, тем тише становилось вокруг, а воздух — мягче и спокойнее.

Он подошёл к знакомой витрине и снова, по привычке, встал на носочки. — Дядя Дима! — крикнул Лёня, изо всех сил маша рукой. — Я пришёл! — Слышу, Лёнь, сейчас подойду! — донеслось из глубины мастерской. — А впрочем… чего ты там стоишь? Заходи, не стесняйся.

Лёня нырнул за прилавок и робко отодвинул занавеску. За ней скрывалась крошечная каморка, заставленная ящиками, в центре которой под лампой сидел мастер.

— Вот и всё. Подходи, смотри, что получилось, — дядя Дима поманил мальчика ладонью.

На верстаке, ярко сияя в лучах лампы, лежали серебряные часы. Новое стёклышко было настолько чистым и прозрачным, словно его и вовсе не было — один только чистый воздух. А главное — они жили. Маленькое стальное сердце внутри мерно и уверенно отсчитывало секунды: тик-так, тик-так.

— Спасибо! Спасибо, дядя Дима! — Лёня, не помня себя от радости, бросился к мастеру и обнял его так крепко, как только могли его маленькие руки.

Старик замер, опешив от такой искренности. Он на мгновение занес свои сухие, узловатые ладони над плечами мальчика, а потом медленно и неуклюже опустил их, принимая эти объятия.

— Дядя Дима, там бабушка гостинцы передала! Сказала — отказа не примет от старого друга, — Лёня зашуршал пакетом, выставляя его на верстак.

— А кто твоя бабушка? — мастер удивлённо прищурился, глядя на мальчика поверх очков.

— Вера Антоновна.

— Так ты внук Верки?! Вот тебе раз… Насколько же мир тесен! — Дядя Дима сначала широко улыбнулся, но вдруг улыбка медленно сползла с его лица, сменившись задумчивостью. — Так, значит, твой дед — Ильюха?

— Да, дядя Дима. А вы его откуда знаете?

— Учились вместе мы… М-да, в колледже были ещё теми обалдуями, — старик покачал головой, и в его глазах блеснула искра воспоминаний о той самой молодости, когда «сердце» часов ещё не требовало ремонта. — А почему Верка сама не пришла?

— А бабушка плохо ходит, — тихо ответил Лёня. — С палкой только передвигается. Она… она приглашала вас в гости. Сказала, очень ждёт.

— Хорошо, этот старик еще зайдет к этой ворчунье.

— А дядя Дима… а где ваш сын? Тёзка мой?

— Не знаю, — голос старика дрогнул, став совсем сухим и ломким. — После ухода жены мы… перестали тесно общаться. Наверное, он меня и видеть-то не хочет.

— А я бы не хотел, чтобы мои близкие уходили от меня, — Лёня серьёзно посмотрел на мастера. — Я вот всё думал: как же так, дедушка меня слышит, а я его — нет? И понял. Я могу только любить его и рассказывать, что у меня всё хорошо. Что я за бабушкой ухаживаю. Если бы меня даже бабушка дома не ждала, мне было бы очень грустно…

На щеках Лёни появились ясные ямочки.

— Я вот хочу вас ждать. И хочу познакомиться с тёзкой. Приходите все вместе! Я вам свои игрушки покажу.

Лёня аккуратно положил пакет на верстак и забрал сияющие часы.

— До свидания, дядя Дима.

— Подожди! — мастер засуетился, быстро зашарив по ящикам. — Вот, это тебе подарок.

Он протянул Лёне небольшой кожаный мешочек глубокого коричневого цвета — специально для карманных часов.

— Спасибо! Вот, возьмите за работу, — Лёня протянул купюру, но старик осторожно отодвинул его руку.

— Это тебе и бабушке. Подарок от меня. С наступающим.

— И вас с наступающим! Я побежал, мне ещё за продуктами надо, бабушка просила.

— Ступай, ступай…

Лёня выскочил из мастерской и мгновенно растворился в пёстрой толпе торгового центра. А старый мастер ещё долго стоял неподвижно, глядя на занавеску, за которой скрылся мальчик.

Потом он медленно открыл пакет. Там лежало несколько кульков с самыми обычными конфетами, а сверху — записка, написанная размашистым, чуть дрожащим почерком:

«На, ешь, старый пень! С наступающим тебя. Внуков своих поздравь от меня. Вера».

Старик хмыкнул, и в этом звуке было больше тепла, чем в любом «спасибо». Он аккуратно сложил записку, сунул её в карман фартука и достал оттуда телефон. Руки его дрожали, он еле нашел контакт «Сын». Палец наконец решился и дернулся, нажав на вызов.

Гудки шли медленно, один за другим. Вдруг кто-то взял трубку. Мастер дышал с хрипом и, выдохнув, произнес:

— Алло, сынок…