Ставь на все!

Глава 1

+18

1

Мэтт Маккоби и не подозревал, как же сильно ему повезло.

Незадолго до всей этой бодяги его уволили, в мастерской Большого Джима сократили двоих механиков, и Мэтт стал единственным, кто отказался от дополнительной нагрузки.

Поищи другого идиота, за двенадцать-то долларов в час, бросил он напоследок Джиму вместе с фирменной спецовкой темно-зеленого цвета.

Легко ему было красиво уйти, но этот жест никто не оценил, еще бы, такая смелость граничила с безумием, на что он собирался жить? Накоплений у него никогда не было, а сейчас нормальное место еще надо было поискать.

Жена молча проглотила это, она продолжала пахать с утра до ночи в своей прачечной на Окленд-авеню, покрывая в одиночку все расходы, в том числе шестипроцентный кредит за дом.

Готовить она стала словно бы из-под палки, и они уже больше не сидели в субботу на заднем дворе, и не жарили мясо на гриле, да и вообще мало разговаривали.

Честно сказать, семейная жизнь навязла у Мэтта в зубах, они цапались чуть ли не по любому поводу, Мэтт никогда не хранил Элси верности, да еще и любил покуражиться спьяну.

И тут этот визит к доктору.

Поначалу его слова не звучали как приговор - ну, подумаешь, артрит, еще какой-то ревматоидный, теперь же все лечится, если не запускать.

А потом болезнь, робко заявившая о себе, стала прогрессировать так, что Мэтт, не боявшийся ни бога, ни черта, всерьез напрягся.

Какая у него перспектива, если разобраться?

Он безработный, страховки у него нет, живет за счет жены, которая судя по всему, едва терпит все это.

Пока еще ему удавалось держаться, делая вид, что он рассматривает мифические предложения о работе, но потом, что будет потом?

Автослесарь должен быть выносливым, иногда пашешь без перерыва на обед, а он вдруг стал ощущать просто стремительный упадок сил, и быстро впал в ипохондрию.

Теперь его никуда не возьмут, даже страховым агентом, какой там, останется только просить Элси, чтобы она устроила его развозить чистое белье заказчикам, и то, если он сможет к тому времени водить машину.

Сын Чарли недавно обзавелся семьей, и молоденькая невестка была на сносях, он не будет ухаживать за больным отцом, они сами едва стоят на ногах. Родители?

Спившиеся дегенераты, от которых Мэтт сбежал, едва только кончил школу – он забыл о существовании отца и матери судя по всему так же, как и они забыли о нем.

«Я буду медленно подыхать, как собака, скорчившись в припадке боли, и каждый божий день осознавать, что все это неспроста».

Он и сейчас понимал, что все неспроста, это его наказание за то, как он жил, не заботясь ни о ком, и о себе тоже, не думая о грядущей старости.

Упертый баран с заоблачным эго.

Соломку постелить, чтобы не больно упасть – это точно не про него, вот и расхлебывай, идиот!

И Элси, положа руку на сердце, она ведь тоже не заслуживала такой жизни.

Не фонтан женушка, но и не самая последняя, в молодости была очень даже ничего и любила его, просто пылинки сдувала.

Измученная трехлетним ожиданием, она сама предложила пожениться, а он и не хотел семьи, помнил свое детство.

У них с самого начала не было шансов, да еще эта повседневная бытовуха, быстро съедающая всякую романтику, накрывающая большинство пар, особенно, когда не желаешь прикладывать усилия.

И долги, быстро сменяющие друг друга кредитные счета, эгоизм и черствость; не надо было никаких усилий, чтобы раскачать их семейную лодку, она сразу дала течь, просто Элси вовремя заделывала промоины.

Да, жена его сильно удивила, вот уж действительно не знаешь ближнего своего.

Она почти все время молчала, но продолжала делать вид, что все идет, как обычно.

Интересно, надолго ли ее хватит, размышлял Мэтт с видимым раздражением.

Он всегда терпеть не мог неопределенность, какой бы ни была его жизнь, лучше все выяснить сразу, разложить, так сказать, по полочкам, но и начинать этот сложный для него разговор Мэтт опасался.

Все это сильно напоминало детские забавы, когда они мальчишками поджигали пистоны: может просто бахнуть на всю улицу, а то и рванет так, что останешься без руки - дело случая.

Элси словно бы что-то затеяла, правда, что именно, он не мог понять, как ни старался.

Первым делом она навела дома порядок, повыкидывала не пригождавшийся годами скарб, кое-что продала, позвонила сыну, и Чарли прислал немного денег.

В больнице ей рассказали, что да как, она заказала массажный стол и инвалидное кресло, от вида которого у Мэтта все сжималось внутри.

«Профилактика, миссис Маккоби, вашему мужу сейчас важнее всего профилактика, лекарства и регулярный массаж в силах приостановить течение болезни, но вам придется запастись терпением».

Откуда у нее только брались силы, где она черпала душевную поддержку, благодаря которой ее муж не только жил, но и чувствовал себя полноценным человеком, с работающими руками и ногами, которые разрабатывала приходящая медсестра?

Именно так, скорее всего, думали окружающие и соседи.

Полноценным человеком, как же.

Из окна гостиной он, сидя в своем кресле, наблюдал по утрам, как Элси тащилась на работу, потом не торопясь ел свой уже остывший завтрак, стараясь поднимать правую руку как можно выше, выпивал почти пинту без глютенового молока (по рекомендации доктора Кленси) и включал телик на спортивном канале - ежедневное расписание, призванное поддерживать в нем стойкость в поединке с суровой реальностью.

И когда Зак Стэффилдс, правофланговый, подлетал вверх на своей защите, а стадион Нью-Клеменс накрывало волной одобрительного гула, и звучал сигнал окончания игры, Мэтт закрывал глаза, из которых текли… нет, не слезы, а сочилась жалость, презрение; его охватывало какое-то совершенно новое ощущение бесполезности делать хоть что-то.

Господи, скорее бы это закончилось,

будь проклята эта дрянь внутри него, этот гребаный артрит!

2

Однако прошло уже два месяца, и как-то робко, но можно было говорить о небольшом прогрессе, делал он все, ну или почти все - сам, и незаметно окреп духом.

«Может, все еще и обойдется».

После общего курса массажа, который уже сидел у него в печенках, Мэтт отдыхал полчаса, а потом с помощью медсестры перетаскивал свое, уже успевшее набрать лишний вес тело в кресло, и выезжал на веранду, где продолжал делать специальную гимнастику для рук : сжимания - разжимания, виртуальная игра на пианино, скручивания пальцев, хрустя костяшками, пока кожа не побелеет, мысленно представляя, как выдавливает из себя что-то инородное, мерзкое, словно личика насекомого, пытающегося размножиться и сожрать его изнутри.

«Любую болезнь надо представлять так, чтобы ее можно было потрогать, - утверждал Кленси, - только тогда борьба с ней будет не мнимой, а тактильной, и потому более действенной».

Первое время он все делал бессознательно, наверное, просто, чтобы чем-то себя занять до прихода Элси; потом втянулся, ощутив четкую цель на определенный срок, своего рода воинскую повинность.

Руки окрепли, пропала сильная дрожь, хотя тремор еще присутствовал по утрам, но и его он одолеет, накоси-выкуси, болячка.

Ходить он ходил, но мало, не увеличивая нагрузок, шаркая ногами и держа кресло в поле зрения - были случаи, когда внезапно ноги сводило судорогой и он падал.

Шерри Салливан, официантка из забегаловки Крэггса, с которой он когда-то имел ослепительно - яркую интрижку, с любопытством наблюдала его потуги, видимо, ожидая, что он позвонит ей, и как ни в чем не бывало, скажет, эй, козявка, не хочешь ли немного пошалить, и назначит свидание в мотеле «Бесклювый птенец», словно ничего не изменилось.

Но он-то знал, что никогда уже не сделает этого, и боялся даже думать на эту тему, такой удар его точно бы доконал.

И она шагала по его улице, мимо его дома, уже глядя прямо перед собой, гордо неся свою обиду, а Мэтт размышлял, полноценным ли мужчиной он останется после реабилитации, и стоит ли такая игра хоть каких-нибудь свеч.

Время шло своим чередом, дни тащились, один за другим, и Мэтт, поначалу напуганный перспективами инвалидности, понемногу начал приходить в себя и стал остро ощущать в своей изоляции тоску одиночества.

Элси, соседи и почтальон, приносивший газету, были не в счет.

То, что этого дармоеда Маккоби сильно прищучило, уже знала вся округа, но никто особо не рвался его навестить.

Единственным посетителем оказался Фрэнк Томелти, или, как его называли в округе, Доходяга.

Мэтт имел сильное подозрение, что притащился он по наущению своей авторитарной мамаши Брук, которая умела проесть мозг и сама себя называла «совестью этого вонючего городишки».

В семье было несколько братьев и сестер, но все они старались держаться подальше от отчего дома, и только Фрэнк продолжал жить с овдовевшей матерью, черпая терпение и кротость неизвестно, из какого источника.

Худой, ссутулившийся, никогда не имевший и намека на личную жизнь, многим в Роучер - Спрингс он казался смиренным ангелом, от которого только дурно пахло.

- Все продолжаешь сачковать от работы, - с порога заявил он Мэтту, заходя в дом, - жаль, мистер Бэрроу* в свое время до такого не допер. Как только земля носит таких, как ты, и жена до сих пор не прибила втихушку, вот удивляюсь.

- И я тоже, Доходяга, все гадаю, сколько лет ты живешь со своей старой ведьмой, а ни ума, ни денег она тебе не наворожила, - не остался тот в долгу, однако с видимой радостью пожимая гостю руку.

Фрэнк, как ребенок, закатывался хриплым смехом вперемешку с кашлем, потом грязным ногтем поддевал пивную крышку, и они оба глазели в телик, пережевывая рыбные спинки с табаско.

- Как делишки?

- Ой, старик, считай, что у тебя просто легкие неприятности по сравнению со мной, - с места в карьер начал Фрэнк, любитель сгущать краски. - На днях приезжали от Zacary’ Pest Control.

- Термиты? - хмыкнул Мэтт, - согласен, это жопа.

Он продолжал макать спинки в соус, не проявляя ожидаемого сочувствия, а что Фрэнку с него, у каждого свой кошмар, приятель, но выглядят они примерно одинаково: как мерзкие копошащиеся твари, трудно поддающиеся выведению.

Доходяга, сделав несколько глотков пива, шумно вздохнул:

- Придется мне взять еще один кредит, ты не представляешь, какие у Закари расценки.

Они перерыли своими канавами всю территорию, и бедный Вуги свалился туда в потемках, он совсем плохо видит. Мама плакала, думала ее любимый кот отдаст Богу душу.

- Я бы, Фрэнки, еще побился об заклад, кто из этих двоих вперед склеит ласты, - небрежно заметил Мэтт, - ох и доконает тебя твоя житуха, я бы так не смог.

- Держусь, - с непонятной гордостью ответил Доходяга, -и тебе желаю того же. Испытания ниспосланы нам свыше…

«Кто бы сомневался».

Перед тем, как уйти, Фрэнк небрежно стряхнул мусор в коробку и вынес вместе с пустыми бутылками, а Мэтт второпях запустил вентилятор; пропади оно все пропадом, глядел он вслед отъезжающему синему Форду, который просигналил на повороте, какая тоска, кто бы только знал.

3

В городке Роучер - Спрингс, который, кстати, не был его родиной (он осел здесь еще в юности, работая на траке), было мало чего приятного, и одной из таких приятностей считалось приземистое голубое здание, в котором располагался боулинг-центр с неоновой вывеской во всю ширь, его отдушина, спасение в жесткие дни хандры и безвременья, место, куда он сбегал при любой возможности.

Его второй по сути дом.

Черные отполированные дорожки, шары, каждый из которых имел не только собственную расцветку, но и характер; сама атмосфера лихачества, с которым делались ставки, иногда серьезные, все это скрашивало унылое существование некоторых жителей округи, способных на сносные физические упражнения.

И если Мэтт мог еще худо-бедно проститься с упругими формами мисс Салливан, то вырвать из сердца другие шары, к слову, примерного такого же размера, было для него смерти подобно.

Он часто вспоминал свой круг таких же любителей выбить страйк, где присваивались негласные чемпионские титулы и смешные прозвища, где не было никаких скучных семейных разговоров, а только сальные шуточки и взрывы хохота, и как после очередного крупного выигрыша, он целовал счастливый шар, сгребал мятые доллары со стола и шел в ближайший супермаркет затариться спиртным для свидания с Шерри, при этом никогда и ничего не покупал в дом, потому что мысль об Элси даже не приходила в его одурманенную удачей голову; он вваливался домой далеко за полночь, когда жена уже спала, отвернувшись от него на свою сторону, оставив включенным ночник.

Конечно, теперь, если бы Элси захотела, она могла бы поквитаться и за боулинг, и за супружеский долг, от которого остались только воспоминания, и главное, за его строптивость, проявлявшуюся

даже тогда, когда ты стоишь на краю финансовой пропасти, а из почтового ящика все продолжают сыпаться квитанции и счета, и было удивительно, что она этого не делала, женщина, в общем-то не привыкшая сдерживать себя в гневе.

Куда как проще, зная, что ты виноват, притвориться слепоглухонемым во время очередной злобной тирады, и потом со спокойной душой жить в привычной своей колее, чем томиться перманентными размышлениями, в чем подвох, мучиться неизвестностью, в то время, когда тебя жрет болезнь.

Ко всему прочему его снедало чисто человеческое любопытство, что она могла задумать на его счет, готовила ли план мести, и надо ли ему было быть готовым к неожиданностям.

Это мучение тянулось уже так долго, что скоро у него сорвет крышу, ведь теперь у него нет ничего из своего спасительного арсенала.

«Хоть бы разок съездить на Маршалл-стрит, просто со стороны глянуть, как играют другие, может быть крикнуть пару ласковых, с инвалидного-то кресла», - горько размышлял Мэтт, прикидывая, будет ли с его стороны огромной наглостью просить об этом Элси.

«Это был бы еще один плюсик в вашу карму, миссис Маккоби».

И вот однажды во вторник, когда, как ему показалось, жена вернулась с работы в сносном настроении, он напрямик спросил, не отвезла бы она его в боулинг, поглазеть на игру.

- Ты бы могла выгрузить кресло, и потом забрать меня через часик. Мне показаны умеренные физические нагрузки, -последний аргумент прозвучал малоубедительно, но Мэтт постарался придать своему голосу уверенность.

На дороге вдруг раздался скрежет колес, мягкий удар, и затем чья-то отборная ругань. Элси выглянула в окно и разочарованно объявила:

- Даже бампер не помял.

Мэтт выжидающе смотрел, пока жена выкладывала продукты из пакета, затем ставила молоко и фруктовые напитки в холодильник, сохраняя при этом свою обычную безучастность, последнее время это стало ее коронной фишкой - тянуть паузу, и было не понятно, то ли она так удовлетворяется, выводя его из терпения, то ли тормозит по-тихому, и скоро их таких будет двое, один -развалина, другая - шизик.

- Элси? - нетерпеливо спросил он.

- Могу забрать тебя и позднее, перед самым закрытием. Только ставок не делай, мы и так на мели.

- Обязательно, - пробормотал он, скрывая свою радость, и одновременно испытывая непонятное разочарования от ее покладистости. - В субботу вроде как Хендерсон приедет из Бруксвилла, будет игра что надо.

Элси покосилась на него, готовая кинуть острое словечко, судя по ее сузившимся глазам, но отчего-то просто молча кивнула, повернувшись к мужу спиной.

- Нужны же мне какие-то впечатления в этих гребаных обстоятельствах, - не выдержал Мэтт, - я, статься, и года не протяну, все это фуфло, что такой артрит можно затормозить, сама видишь. Ни радости, ни счастья, ничего хорошего. Скоро буду лежать овощем, так хоть напоследок будет, что вспомнить, а, Элси?!

- Сказала же, - буркнула она в ответ, - будут тебе впечатления.

Но Мэтта уже понесло.

- Ничего, не долго тебе осталось терпеть, когда меня переклинит, сбагришь в Армию Спасения, - закричал он в приступе какого-то остервенения, - на хрен тебе такой мужик сдался, одни проблемы, даже поговорить толком не хочешь, ну выскажи, что у тебя на уме, я хоть знать буду, а не догадки строить.

То, что ненавидишь меня и так ясно, но все время в молчанку играть, это жесть, Элси, как пить дать жесть, неужели все так плохо-то, а, неужели я так сильно провинился перед тобой, что даже живого еще ты меня держишь за покойника, а я таким себя и чувствую рядом с тобой, дорогая, на массажированным, омытым в ванной, напичканным таблетками, мертвяком!

- Это я с тобой покойница уже много лет, - бесцветным голосом сказала вдруг Элси, - здоровая, не старая еще, женщина. Такие дела, дорогой.

И вышла на задний двор, невозмутимая, как всегда. Мэтт, подъехав к окну, увидел, что она расправляет собранную зелень на сушилке, жмурясь от прямых лучей полуденного солнца.

4

Он еле дождался субботы.

Утром, с легким беспокойством вглядываясь в небо, которое подернулось кучевыми облаками (хотя дождь прогнозировался только в районе Саутерн Виллидж), Мэтт ощутил то самое состояние, какое у него обычно бывало: азарт и постепенно нарастающую удаль игрока.

Конечно, за время отсутствия его мало кто хватился, в зале всегда ошивалась куча народу, и не только местного, одним больше, одним меньше, всем фиолетово. Но все же была надежда, что его появление вызовет хотя бы парочку вопросов, кто-нибудь да удивленно окликнет: «привет, дружище», может, хлопнет по плечу. Он уже и вправду был по горло сыт одиночеством.

Он скажет Элси высадить его на стоянку для служебного транспорта, а сам попробует, не торопясь, доковылять до столиков на своих двоих; все-таки это каких-нибудь 100 ярдов, не бог весть какое расстояние.

Если ему не изменяет память, сразу у входа по стене тянется что-то вроде поручня, только где он заканчивается, Мэтт, конечно же, не помнил, зачем ему надо было это помнить.

Главное, добраться до столиков, а если свободных мест уже не будет, он может крикнуть Боба Уитакера, бармена, чтобы ему привезли с парковки коляску.

План у него был простой и наглый – он, не смотря на скоропалительное обещание Элси, собирался сделать ставку, чтобы добыть хоть каких-нибудь денег.

Впрочем, Мэтт хотел не только этого.

У него появилась острая потребность в энтузиазме доказать самому себе, что он может, способен мыслить, как стратег, спортивный стратег, делая расчеты в уме, а значит, его рано списывать в утиль, и об этом должны узнать все, кто смеется у него за спиной, хихикает, и те, кто с равнодушием глазеет на ручной ход его шикарной самоходки.

Расчет у него был такой: если будут ребята из западной части города, кто хотя бы единожды выбивал Five-Bagger*, особенно старик Бодсвелл со своим знаменитым глазомером и Хендерсон, он сделает самую крупную, двойную ставку, главное, проследить, чтобы Бодсвелл не налегал на выпивку.

Потом, предъявив жене выигрыш, ставки можно будет делать раз в месяц, не увеличивая, и он сможет накопить примерно 300 долларов за месяц, не бог весть что, зато синица в руке, и потом, доктор Кленси четко дал понять, что нужно загадывать перед собой реальную цель, чтобы идти к ней, преодолевая страх и неуверенность, рассеивая всякие сомнения.

У меня было много разных пациентов, говорил он, но выздоравливали, в основном, те, кто не боялся.

А Мэтту уже нечего бояться, его постоянным спутником стал не страх, а злость, злоба на того, невидимого, кто распорядился там, наверху, что этот ревматоидно-артритный жребий выпадет именно ему.

К обеду слегка распогодилось, и Элси, которая вошла в гостиную с пакетами из прачечной, застала будущего чемпиона ставок полностью готовым к отъезду. Он даже побрился, слегка сбрызнув затылок одеколоном.

В кармане джинсовой куртки у Мэтта лежала заначка на ставку и миньон Glenfiddich*, который он когда-то по забывчивости убрал в посудный шкафчик.

Поужинали наспех, и как обычно, в тишине.

Элси отварила спагетти, опрокинув в сковородку банку кетчупа, слегка присыпала все тертым пармезаном и петрушкой. Рядом с тарелкой у Мэтта лежала его обычная порция белых пилюль.

Мэтт заглатывал ужин, размышляя о том, что еще немного, и он окажется вдали от ненавистного дома, где каждый предмет вводил его в уныние и тоску, чтобы хотя б ненадолго оказаться в том самом месте, о котором он мечтал все долгие дни затворничества.

Он представил себе живую атмосферу боулинга, это ж так клево, что он, наконец, он поболтает с парнями, с которыми не виделся целую вечность, быть может, срубит немного деньжат, а главное, отвлечется от этого каждодневного водоворота лечебных процедур.

Выглянув в кухонное окно, он увидел, что Элси уже подогнала свой минивен к самому крыльцу, чтобы потом, когда Мэтт усядется поудобнее, самой водрузить его кресло в багажник.

- Ставок ты не делаешь, помни, - заглядывая мужу в глаза пробормотала Элси, - и потише там скачи, все-таки давление у тебя нехорошее.

- Конечно, - с горечью ухмыльнулся Мэтт, - ты столько бабок потратила на лечение, неужели я посмею спустить все это в унитаз.

И он попытался хлопнуть дверью минивена, правда, вышла осечка.

5

На Маршалл-стрит, как обычно по выходным, уже привычно галдела толпа, народ подъезжал к боулингу и парковал свои машины, как бог на душу положит, и даже сам шериф Бишоп торчал здесь, надеясь самому угадать фаворита.

По пандусу, сделанному с небольшим наклоном, он начал не торопясь, карабкаться в сторону фойе, где уже собрались игроки, очередью делясь на дорожки; на него обращали внимание, здоровались, но тут же теряли интерес, пробираясь в зал, за столики, уже не умещающие всех желающих.

Интересно, приехал ли Хендерсон, размышлял Мэтт, вглядываясь в пеструю неразбериху у барной стойки. Он не видел серебристой Тойоты с номерами штата Мэн, хотя по субботам тот, как правило, был в зале среди первых.

Ноги у него с непривычки от нагрузки гудели, но Маккоби старался не думать о боли, он прикидывал в уме, сколько поставить сначала, продолжая оглядывать зал.

- Эй, Мэтти, здорово, приятель, - услыхал он у себя за спиной голос завсегдатая Скотти Сандерса, - иди, садись сюда, есть место. Вот уж не думал тебя увидеть здесь, ты же вроде как… -и он осекся.

Вокруг столика было наставлено штук шесть стульев, и Скотти уступал ему свой.

- Инвалид? – с сарказмом произнес Маккоби, - ну, так и есть, из песни слов не выкинешь, - он изобразил нечто вроде ухмылки. - Что-то я не вижу папашу Хендерсона, и Бодсвелла тоже, ты их случаем, не видал?

Он с шумом опустился на стул, даже не подумав сказать Сандерсу спасибо, в то время, когда за их спинами толпилось немало страждущих.

Но Скотти, не ответив, уже умчался к барной стойке, а Мэтт принялся разглядывать вышедших к дорожкам игроков, с недовольством обнаружив, что среди них нет никого достойного, разве что вон Эрни Тошик, кровельщик с Гарселл -роуд, про которого поговаривали, что он барыжничает на стороне.

На крайнюю к выходу дорожку, не торопясь, вышел Данбарс, который когда-то был в паре с Хендерсоном, и Мэтт невольно напрягся.

Мускулистая рука его уверенно держала хаусболл*, который звали Мэри (10 фунтов весу), а сам он, прищуриваясь, оценивал траекторию будущего броска и слегка пятился назад.

Вернувшийся Скотти приволок себе стул и поставил его вплотную к Мэтту. Следом за ним молоденький официант притащил поднос с шестью кружками Бэд Лайта.

- Спасибо, дружище, - мрачно произнес Макферс, осознавая, что его появление в принципе осталось незамеченным, - в долгу не останусь.

- Свои ж люди, - как-то неуверенно ответил Скотти, и Мэтт подумал, что, наверное, теперь у него будет репутация безработного попрошайки, который и лагер*-то себе будет покупать строго ограниченно, и курить только то, что настреляет у парней.

- Ты как, что врачи говорят?

- Вроде жить буду, - усмехнулся Мэтт, отхлебывая из кружки. - Скажи лучше, на кого бы сегодня поставить, что-то незнакомых много, или я так долго не появлялся, что здесь все поменялось.

Скотти почесал затылок, и озираясь по сторонам, сказал, по поводу Хендерсона, ты, наверное, приятель, не в курсе, что его уж месяц как прихватили за неуплату налогов; поди ж ты, каков оказался скряга, лесопилки у себя в Бруксвилле ему было мало, он и спутался тут кое с кем из конторы Гослина, ты ведь его ребят знаешь, они не любят подковерных игр, вот и слили его за жадность.

Сандерс усмехнулся безо всякого сочувствия к судьбе одного из лучших боулеров округи.

- Будет теперь учить катать шары своих тюремных амигос, пропади он пропадом.

«Да уж, - мелькнуло в голове у Мэтта, - чем-чем, а милосердием, вы, ребята, всегда отличались», однако вслух он постарался изобразить небрежное сочувствие невеселой судьбе Хендерсона, и перевел разговор на волнующий его вопрос - на кого делать ставки.

Сандерс, у которого интерес к боулингу сводился лишь к тому, чтобы лишний раз снять здесь себе подружку на ночь, ничем не смог ему помочь.

Между тем Тошик, будучи от природы левшой, сделал Бруклин*, чем вызвал неоднозначную реакцию у собравшихся возле стойки болельщиков.

Тошик, насколько помнил Мэтт, всегда играл неровно, но иногда у него бывали периоды удачи, и сбрасывать его со счетов было бы непредусмотрительно, ведь и хороший Quick Eight, как известно, делал половину фрейма*.

- Эй, ковбой, - крикнула какая-то размалеванная девица недалеко от столика Мэтта, - я за тобой наблюдаю, - и она показала жест в сторону Данбарса, который ответил ей воздушным поцелуем.

Поддержка противоположного пола всегда была хорошим топливом в таких вещах, как соревнование, так что не удивительно, что Данбарс выбил не очень удобный спеа*, очевидно, ему просто нужно было немного времени, чтобы сосредоточиться, и Маккоби, прикинув в уме, что выбора у него в общем-то немного, решил поставить именно на него.

Букмекер, как оказалось, тоже поменялся, этого дрыща с бакенбардами Мэтт никогда раньше не видел, зови меня Гуревич, представился он и быстро пересчитал мятые купюры, которые Маккоби нарочито небрежно сунул ему прямо под нос.

- А где твой предшественник Холлидей? - громко спросил он, стараясь перекричать играющих на музыкальном автомате Твистед Систер*.

- Уволился месяц назад. Еще ставки будут?

- Нет, только эта, - мотнул головой Маккоби.

Ему надо было снова пробираться к столикам, Сандерс вряд ли будет держать свободное место, значит, сесть ему некуда, а долго стоять он не сможет, поэтому он решил пробираться к шкафчикам со спортивным инвентарем, от которых начинался апроуч*.

Рядом было место, где иногда сидели не вместившиеся болельщики, небольшой такой пятачок, и насколько было видно Мэтту, пока что он пустовал.

С усилием, которое далось ему особенно тяжело, он опустил свою пятую точку на паркет, когда на крайнюю к нему дорожку вышел какой-то невысокий светловолосый паренек в джинсовой рубахе.

В руках незнакомца хаусболл Сьюзи (13 фунтовый) лежал как родной, тем более, что блондинчик, как успели разглядеть все, кто находился вблизи дорожки, играл с тейпом под большой палец*.

Он грамотно разбежался, (Мэтт сразу оценил его скорость и постановку стопы), но Сьюзи заартачилась и сделала брейкпойнт*, исход которого чаще всего зависит от кондиции. В данном случае кондиция сработала на Bed Posts.*

- Лажа, - разочарованно крикнул кто-то возле самого уха Мэтта, и он невольно поморщился.

С самого прихода в боулинг, Мэтт, отвыкший в своей длительной домашней изоляции от громких звуков, окунулся в этот шумовой котел, переполненный воплями и дурным полупьяным смехом, канадским тяжелым роком, и даже лязгом латунных барных стульев, ножки которых, как вдруг оказалось, не имели набалдашников.

К тянущейся боли спинных мышц прибавилось давление на барабанные перепонки.

«Нечего сказать, приятная атмосфера, - раздражительно усмехнулся он про себя. – Еще и продуть последние бабки, вот оно, за чем стоило тащиться сюда, прикладывая адские усилия».

Маккоби почувствовал какое-то разочарование от того, что все складывается совсем не так, как он ожидал, что его стратегия, в общем-то, не сработала. Однако вечер еще только начинался, возможно, все и поменяется, нужно проявить капельку терпения, только и всего.

В шумной толпе, среди ведущих между собой какую-то увлекательную беседу белых воротничков, он вдруг заметил Фиби Гобсон, приятельницу Шерри.

«Вот уж некстати».

Эту костлявую разведенку, у которой язык был, как помело, Мэтт терпеть не мог, и теперь с горечью понимал, что назавтра Шерри будет доложено в самых ярких красках, как ее болезный любовник ошивался среди игроков и делал ставки.

Знаешь, дорогая, скажет она, сморщив свой конопатый носик, он выглядел так жалко, но пытался делать хорошую мину при плохой игре, ребята брали ему пиво, потому что женушка наверняка ему денег не дает, и вообще, нечего убиваться по этому увечному недоразумению, он уже сбитый летчик, во всех смыслах.

И будет права, черт ее дери…

Мэтт с тоской вздохнул.

В ту же минуту зал утонул в приветственном улюлюкании: блондинчик с помощью хука* провел свой хаусболл в карман и получил долгожданный страйк*. Облизав большой палец, он задрал его вверх, кивая головой во все стороны, и счастливчики, сделавшие на него ставку, ломанулись за своими деньгами.

Мэтт с досадой посмотрел на свой столик и усмехнулся: ни тебе пива, ни денег. Впрочем, ставка была небольшой, он оптимистично приберег основную сумму на игрока понадежнее, чем дамский любимчик Данбарс.

А ведь были времена, ставку делали на него самого, особенно Мэтту запомнился один субботний вечер в мае, кажется, это было после Пасхи.

Накануне владелец боулинга завершил ремонт, и светло-коричневые доски все еще пахли масляной полиролью; Мэтт вместе с напарниками примерял новую прокатную пару обуви, ботинки слегка жали ему в носке, но он был весь поглощен развивавшимся тогда романом с Шерри, и на такие мелочи просто не обращал внимания.

Он тогда котировался средним рангом, но схватывал на лету и тренировал захват, как учили его ветераны, матерь божья, внезапно подумал он, я ведь тогда точно так же разрабатывал пальцы, как сейчас, сгиб в локте и прочую фигню, только тогда делалось все это с диким азартом и в предвкушении крупных побед.

Тогда в паре с Камилло Эстевесом (интересно, где он сейчас, этот ушлый мексиканец?), они заработали по 200 долларов на брата, в копилке у Мэтта был Turkey* и парочка удачных брейкпойнтов*.

Эстевес тогда купил манеж своему новорожденному сыну и кучу игрушек, а Маккоби, расчувствовавшись, поставил всем выпивку за свой счет, а для Шерри приобрел позолоченный браслет в виде цепочки, на котором болтались пара сердечек. Шерри была в восторге, она висла у него на груди и кричала на весь мотель, что любит этого вечно вонявшего скипидаром автомеханика больше жизни, а он, смеясь, подливал ей шампанского, и говорил, тсс, моя крошка, ты орешь громче, чем музыка в радиоле, и потом, вконец обессиленный, тащился домой по ночным переулкам…

- Эй, толстая развалина, а тебя каким ветром занесло? - раздался вдруг за спиной знакомый, с характерным акцентом западного округа, голос Херби Бодсвелла, голос, который он уже и не чаял услышать.

Нет, определенно Маккоби сумел достучаться до небес, и был услышан. Он постарался приветствовать Бодсвелла со всем пылом, который только смог наскрести и выразил надежду на то, что тот сегодня покажет свой обычный класс, ради этого, он, собственно, и выбрался из своей берлоги, но старик сразу охладил его, признавшись, что опрокинул, больше чем надо, и будет пить еще, пока не захлебнется в алкоголе, пока его не выкинут отсюда вышибалы.

«Так надоело все, Макки, шлю весь этот премилый городишко лесом, и боулинг впридачу, скажи, тебе не надоело ждать чудес, что все вдруг наладится само собой, проблемы рассосутся, а бабы вдруг из мерзких сук превратятся в подобие рыбки Дикони*, а?»

Бодсвеллу было за 70, но в молодости он служил морским офицером, и его тело до сих пор имело атлетические формы, которые не смогла испортить даже постоянная выпивка, к тому же он любил держать пари в армреслинге, и до сих пор читал без очков, чем был чрезвычайно горд. Трезвым, это был добряк и душа любой компании, но выпивши, он превращался в саркастически - злобного старикана с накопившимися обидами на всех подряд, и в первую очередь, на самых близких.

Его супруга Энни всегда говорила, что жила не с одним мужем, а с двумя.

6

Теперь Мэтт вынужден был признать всю утопичность своей затеи, его не радовало даже то, что он выбрался из дома, и все его постепенно угасающее воодушевление, наконец, испарилось без следа, оставив только разочарование и досаду.

Часы показывали десять, это означало, что Элси приедет еще только через час.

Обреченно, Мэтт сполз со своего наблюдательного пункта, двигаясь с осторожностью и расчетом; он немного покурит на крыльце, а потом появится его ненаглядная, одарит презрительным взглядом, усмехнется, и молча (к чему слова, когда и так все ясно?) отвезет его домой, как заключенного, которого вывезли на следственный эксперимент, и который все только окончательно провалил.

Курили человек шесть, и Маккоби, плотно прислонившись к стене, мужественно терпел ноющую в подреберье боль, делая неглубокие затяжки. Время от времени он доставал из-за пазухи свою заначку, и довольно скоро смог ее опустошить.

- Ну что, в пролете, - сказал вышедший на свежий воздух Гуревич, кстати, без всякого сарказма.

Сейчас Маккоби смог разглядеть его более - менее хорошо; он не был высоким, всего футов 6 с половиной, поверх серого лонгслива на нем была замшевая жилетка с кистями, а шею украшал потертый галстук-боло с серебристой пряжкой.

Весь этот прикид в юго-западном стиле до такой степени ему не подходил, что Мэтту даже стало его жаль.

- Вроде того, - неохотно ответил он, сплевывая в сторону.

- Да, угадать фаворита- это не каждому дано, - подмигнул ему Гуревич, и усмехнулся, - я видел, ты разговаривал с Бодсуэллом?

- Ну, разговором это можно было назвать с большой натяжкой, - выпустил дым Маккоби и снова затянулся, - он уже лыка не вяжет.

Не поверишь, парень, я мечтал сделать ставку тех пор, как попал в это гребаное инвалидное кресло, а оно вона как… все впустую, потому что появилась куча темных лошадок, и это стало напоминать гадание на кофейной гуще.

«Ты невезучий сукин сын», - сказали мне сверху, такие дела…

- Ну, это как сказать, - неожиданно весело возразил Гуревич, и снова подмигнул, - не все так печально, друг мой. И он загадочно прищурился.

Его сигарета, тлеющая в плавно спускающихся сумерках, вдруг показалась Мэтту указующим перстом, и Маккоби, который уже собрался было продвигаться по направлению к стоянке, вскинул голову и вопросительно посмотрел на этого тщедушного букмекера, который вдруг нагнулся и прошептал ему в ухо, так тихо, что Мэтт еле услыхал:

- Слушай, приятель, сейчас будет играть один реднек по кличке Страус, мой тебе совет, ставь на него, ставь на все, что есть, он играет очень ровно, по крайней мере, в отличие от остальных. Прошлые выходные одна дама сделала на него двойную ставку и ушла домой вместе с кругленькой суммой, так-то.

Сказав это, он быстро исчез в дверях фойе.

Мэтт задумался.

Никакого Страуса он не помнил, такое иногда случалось, приезжали игроки из других штатов, не постоянные, как правило, в день большой игры, но сильных игроков среди таких просто не было и быть не могло, да на них никто и не ставил, это было равноценно тому, что ты сразу выкинешь деньги на ветер.

Маккоби вздохнул, не торопясь двигая натруженными ногами, он уже порядком устал, ошиваясь здесь и изображая того, кем он на самом деле не являлся: прежнего Мэтта, рубаху-парня, который не парится насчет мелочей, а просто наслаждается каждым счастливым моментом жизни.

Он только ненадолго выпал из всеобщей кутерьмы, но подождите, сейчас он придет в себя после болезни, и вы увидите, что он остался прежним, все тем же автомехаником из гаража Большого Джима, у которого вы проверяете свой карбюратор перед дальней поездкой, и c которым вы сталкиваетесь вo Fred Mayers* по дороге домой.

Все это было довольно утомительно и Бог мой, не имело никакого смысла, ведь с того времени, как Мэтт заболел, мало что поменялось, никто не стал относиться к нему лучше или хуже, всем было просто наплевать, мужик, есть ты или тебя нету.

«Поставлю на оставшиеся, так и быть, - мелькнуло у него в голове, - и будет еще одна галочка в бакет - лист*».

Гуревич, когда он просунул ему в окошко деньги, посмотрел на него, как на человека, которого видит впервые, скорее всего потому, что сзади нетерпеливо топтались такие же желающие обогатиться, именная ставка принята, сказал он бесцветным голосом, ожидайте окончания фрейма.

Маккоби, пытаясь вычислить Страуса, пришел к выводу, что это – утопия, описание, которое дал Гуревич, было такое неопределенное и могло подходить, пожалуй, к каждому второму игроку.

Краем глаза он снова заметил в толпе Фиби, она бесцельно перемещалась по залу, и, судя по выражению лица, никого не подцепила.

«Вот тоже мне, напасть», - с досадой подумал он и увидев освободившийся барный стул у самого края, ринулся к нему, стараясь двигаться сноровисто, но не привлекая внимания.

Тем временем на дорожках снова поменялись игроки, и на этот раз были одни незнакомые лица, он пытливо разглядывал всех по очереди, оценивая шансы и подмечая манеру игры.

К огромному разочарованию, и, как он уже догадался по комментариям болельщиков, никто из них особо не выделялся, играли примерно одинаково, и как-то незаинтересованно, что ли, так, как может играть посетитель боулинга, случайно забредший на огонек.

С замиранием сердца, он следил за траекторией хаусболлов, которые словно бы утратили свой темперамент и норов; не получая импульса, они ничего не отдавали взамен, только равнодушно скользили взад и вперед, с какой-то ленивой усталостью.

7

Обернувшись, чтобы посмотреть, что происходит за барной стойкой, Мэтт внезапно встретился взглядом с Фиби.

«Заноза ты в заднице», - устало подумал он, ощущая, что у него нет никаких сил скрываться, и вообще, плевать на нее и ей подобных, все одно затея с боулингом провалилась, и большего разочарования трудно себе представить.

- Мэтти, голубь мой, - протянула она, нетвердой походкой приблизившись к нему из-за спины, - я все знаю про твои проблемы.

В руке ее подрагивал бокал с соломинкой, на которой отпечатался багровый след от помады.

«Еще бы ты не знала.»

- Все пучком, Фиби, все пучком, - вымученно ответил он, подтягиваясь и пытаясь выпрямить затекшую спину, - я в порядке, вот, выбрался в кои веки из дома.

- Элси привезла, да, - в голосе ее сквозило непритворное сочувствие, но это, как он ясно понимал, был всего лишь отголосок от выпитого в немалом количестве.

У него возникло дикое желание убраться отсюда подальше, но он не мог даже двинуться с места.

Неожиданно его озарило, и он уставился на Фиби со слабой надеждой.

- Милая, ты не встречала тут человека, которого все называют Страус?

- Страус, - она на секунду задумалась, а затем мотнула головой в куда-то в сторону музыкальный аппарата, - Страус Энди, что ли?

- Наверное, не знаю, мне сказали, что он будет играть.

- Ну да, он любит музыку, постоянно ставит что-нибудь танцевальное, хонки-тонк* или вроде того.

- Нет, я имел ввиду боулинг.

- Не знаю, - пожала она плечами, и он вдруг подумал, что будучи трезвой Фиби всегда его немножко бесила, а сейчас она стояла здесь растерянная и полупьяная, никому не нужная женщина, готовая поболтать даже с таким аутсайдером, как он, и в этом было даже больше сожаления, чем злорадства.

- Фиби, покажи мне его, будь добра.

Она начала всматриваться, и вдруг махнула рукой.

- Гляди, дорогуша, да вот же он, Энди. Высокий, с рыжей девицей. Фу, какая она вульгарная, - фыркнула Фиби, тем самым вызвав у Мэтта непроизвольную улыбку, который вглядывался в лицо Страуса Энди, наполовину скрытое кудрявой шевелюрой и короткой, но густой бородой.

«Если он местный, странно, что я его не знаю,» - подумал он.

- Я, наверное, поеду домой, - заплетающимся языком объявила Фиби, - не провожай меня, - она махнула рукой, и устало поплелась прочь.

«Ну и что, - усмехнувшись, размышлял Маккоби, добравшись наконец, до свободного кресла, и рухнув в него, не испытывая при этом никакого облегчения, - теперь я знаю Страуса, что дальше?»

На часах стрелки неумолимо приближались к часу Х, оставалось совсем немного до той минуты, когда приедет его жена.

Скотти Сандерс и компания, сидевшая рядом, уже отправились восвояси, боулинг заметно поредел, то тут, то там виднелись пустые столики и стулья, но народ еще шевелился возле дорожек, хотя криков и хохота уже не было слышно.

На место тяжелому року пришло время мелодичному блюзу, и кое-кто из романтических парочек уже кружил в танце на маленьком пятачке, и Мэтт снова вспомнил Шэрри, и тяжело вздохнул.

Теперь стук шаров стих для него, растворившись в потоке каких-то не понятных флюидов, безразличия что ли, и все-таки удовлетворения, что попробовал; Мэтт сидел, устало глядя по сторонам, и старался вообще не анализировать происходящее, мысли покинули его, он смотрел на все невидящим взглядом, потом полез за пазуху и пересчитал оставшиеся деньги.

-Надо взять пива, и все, - решил он.

Последняя бутылка «Миллера» выглядела жутким апофеозом этого пятничного фиаско, а он лишь с кривой ухмылкой размышлял о том, что еще не все потеряно, в этот раз Бодсвелл нажрался, ладно, но не всегда же он будет пить, он не может без боулинга, значит, в один прекрасный день Мэтту повезет, и он сделает эту проклятую ставку, и она сработает.

«Главное, не отчаиваться», - в очередной раз вспомнил он доктора Клэнси, и отхлебнув пиво, посмотрел на игровое табло.

На нем светилось имя Энди Страуса Петерсона, который одержал победу в самом последнем фрейме.

На секунду все вдруг провалилось в пустоту, и он не сразу осознал, что ставка все-таки сыграла, он отчаянно взмахнул руками, и вдруг схватившись за сердце, рухнул на пол, орошая все вокруг себя липкой пивной пеной.

Приехавшие через сорок минут парамедики констатировали сердечный приступ, вызванный отеком мозга на фоне стремительно развивающейся лейкомы.

Это же подтвердила и супруга Мэтта Маккоби Элси, которая стояла теперь в фойе боулинга, и тихо плакала, прислонившись к стенке.

------------------------------------------------------------------------------

Примечания:

*мистер Бэрроу- знаменитые Бонни и Клайд.

Клайд Бэрроу сильно хромал, потому что, находясь в тюрьме в свой первый срок, он отрезал себе два пальца на ноге, чтобы его освободили от работы.

*Five-Bagger – серия из пяти страйков подряд

*миньон Glenfiddich – односолодовый виски, в США одна из популярных алкогольных марок.

*хаусболл (House Ball)- прокатные шары для боулинга, которые предоставляются в боулинг-центре, со стандартным сверлением по весам.

*лагер Бэд Лайт (Bud Light Lager)- пиво, при изготовлении которого производится ферментация дрожжей низового брожения; лагер бывает как светлым, так и темным, и даже черным. Недорогая, и очень популярная разновидность пива в США.

*Бруклин (Brooklyn)- удар по неправильной стороне головной кегли. Для боулера правши, это будет левая сторона правой кегли, для левшей - наоборот. Бруклинский удар – это когда боулер наносит удар, ударяя по Бруклину.

*Квик Эйт (Quick Eight)- хороший удар в карман, который оставляет 4-7 кегли для правшей, и 6-10 для левшей. Карман – область непосредственно между головной кеглей и одной кеглей рядом, лучшее место для прицеливания.

*фрейм в боулинге (Frame)- этап игры. Наиболее распостраненный вид игры по системе 10 кеглей состоит из десяти фреймов. Open – открытый фрейм, в котором боулер не достигает результата.

*спеа (Spare)- завершение фрейма с оставшимися не сбитыми кеглями.

* Твистед Систер (Twisted Sister) – американская глэм-металл-группа из Нью-Йорка.

*апроуч (Approach)- пространство, по которому разбегается боулер перед броском между зоной отдыха игроков и линией фола.

*тейп под большой палец- тейпирование пальцев делается для улучшения сцепления и удержания шара на руке в момент релиза.

* ножки кровати (Bad Posts)- псевдоним для сплита 7-10.

* хук (Hook)- свойство реактивных шаров с ядром, смещающим центр тяжести шара двигаться при броске с вращением по дуге. Хук позволяет шару входить в карман между кеглями под определенным углом и гарантированно сбивать страйк.

* страйк (Strike)- завершение фрейма, при котором боулер сбивает все 10 кеглей с первого броска.

*турки (Turkey)- серия из 3х страйков подряд.

*брейкпойнт (Breakepoint)- точка на траектории движения шара, после которой шар начинает двигаться в другую сторону по дуге (заходит на хук).

*рыбка Дикони- сюжет из американского народного фольклора про человека по имени Старый Боб, который однажды выловил молоденькую форель, и, взявшись за ее обучение, со временем превратил ее в прекрасную спутницу и подружку, которая отличалась удивительной покладистостью характера и покорно его сопровождала.

* Fred Meyer- сеть гипермаркетов в США, предлагающая широкий выбор товаров для повседневных нужд, основана в 1922 году.

* так называемый бакет-лист (Bucket list) – условный список того, что нужно успеть сделать, пока живешь на свете.

*хонки-тонк (Honky tonk)- термин применяется к различным музыкальным стилям в США, особенно к стилю кантри