Стать как все

Глава 1

Маша нехотя открыла глаза, полежала ещё минуту, глядя в потолок, потом всё же заставила себя сесть. Телефон на тумбочке показывал половину восьмого. За окном было серо — не то чтобы дождь, но и не солнце. Она надела штаны, рубашку, кардиган, собрала волосы в небрежный хвост — резинка нашлась на столе, под тетрадями.

На кухне было тихо. Родители уже ушли. Маша достала из хлебницы кусок хлеба, намазала маслом, положила сверху сыр — бутерброд получился кривой, но ей было всё равно. Поставила чайник, дождалась, пока закипит, залила пакетик. Села за стол, съела бутерброд, запила чаем. Потом ещё один, потому что оставалось масло на ноже. Посуду оставила в раковине — помоет вечером. Или утром. Или никогда.

Она умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Каштановые волосы до плеч, брекеты, пара прыщей на лбу и один на подбородке — она машинально коснулась его пальцем, но тут же одёрнула руку. Не давить. Не трогать. Она уже знала: если не трогать, пройдёт быстрее. На полке стояла баночка с тональным кремом, купленная мамой год назад «на всякий случай». Маша ни разу её не открывала. Она вообще не красилась — не потому, что запрещала себе, а потому, что не видела смысла. Кому смотреть? Зачем?

Посмотрела на себя ещё раз — ну вот, обычная. Ничего особенного. В колледже таких, как она, называют «серыми мышками». Она слышала это за спиной не раз. Иногда делала вид, что не слышит. Иногда действительно не слышала — привыкла.

Дорога до колледжа занимала двадцать минут. Мимо серых панелек, через двор с мокрым асфальтом, мимо остановки, где всегда толпились люди. Маша шла, засунув руки в карманы кардигана, и смотрела под ноги. В наушниках играло что-то тихое — она включала музыку не для того, чтобы слушать, а чтобы отгородиться от города. Иногда поднимала голову. Вот женщина с ребёнком — торопится, ребёнок ест яблоко. Вот парень с рюкзаком — наверное, студент, как и она. Вот две девушки с огромными кофе — смеются, фотографируются. Маша смотрела на них и думала: они умеют быть на виду. А она не умеет.

У перекрёстка мимо пронеслась компания парней на самокатах. Из колонки громыхала музыка так, что закладывало уши. Один самокат вильнул прямо перед ней — Маша отшатнулась, потеряла равновесие, но устояла. Сумка соскользнула с плеча, и она машинально подхватила её. Парни даже не обернулись. Только смех и музыка растворились за поворотом. Маша постояла секунду, переводя дыхание, потом поправила лямку и пошла дальше. Сердце стучало чаще обычного. Наверное, глупо. Наверное, смешно. Ну и пусть.

В колледже она проверила расписание — висело на стене у входа, мятое, с чьими-то пометками. Сегодня три пары: история фотографии, практика по композиции и теория света. Маша поднялась на второй этаж. На лестнице навстречу вышли одногруппницы. Одна задела её плечом — может, случайно, а может, и нет. Она только крепче взялась за лямку сумки и прошла в кабинет.

До пары оставалось несколько минут, поэтому Маша села за стол у окна и достала телефон — старенький, сенсорный, с трещинами на экране. Он подтормаживал, но работал. Новый она покупать не хотела: этот же справляется, а деньги тратить на телефон было жалко. Она листала новости о фотографиях, иногда сохраняла идеи. В ленте мелькали красивые кадры: девушки и парни, пары, свет, улыбки, уверенность. Маша быстро включила фронтальную камеру, посмотрела на себя, потом снова переключилась на фото. Смотрела уже не на экран, а на парту.

«Чем же я хуже?» — подумала она. И тут же одёрнула себя: нет, я ничем не хуже. Просто… просто не хочу и всё. Мне это не интересно. Но где-то в груди тихо спорило другое чувство. Оно говорило, что она тоже хочет быть… быть… А кем? Маша не понимала. Вроде бы она не жаловалась на жизнь. Но в этой жизни не хватало красок. В её сером мире их было слишком мало.

Она подняла телефон и навела камеру на окно. За стеклом — серое небо, ветка тополя, чей-то подоконник с сохнущей геранью. Маша нажала на кнопку. Потом ещё раз, чуть изменив угол. На экране получилось плоско и скучно, но она всё равно сохранила оба снимка.

В кабинет начали заходить остальные. Кто-то громко обсуждал вчерашнюю вечеринку, кто-то доделывал домашку, кто-то просто сидел в телефоне. Маша ни с кем не разговаривала. Она знала их имена, но не знала их самих. Они знали её имя, но не знали её. Так было проще.

Прозвенел звонок. Пара началась. История фотографии — сегодня проходили пикториализм. Преподаватель, пожилой мужчина с бородкой и в очках на цепочке, рассказывал про мягкий фокус и туманные пейзажи. Маша слушала внимательнее, чем обычно. Ей нравилось, как на старых снимках всё казалось будто в дымке — не резко, не больно, не насмешливо. Она записывала в тетрадь, иногда рисовала на полях квадратики.

На практику по композиции принесли распечатки — несколько фотографий, которые нужно было разобрать по правилам. Маша взяла свою пачку. На первом снимке — улица после дождя, отражения в лужах. На втором — портрет девушки в профиль, свет из окна. На третьем — просто чашка на столе, но снятая так, что чувствовался запах кофе. Маша смотрела на эти кадры и понимала: кто-то это увидел. Кто-то остановился и нажал на кнопку. А она? Она бы остановилась? Наверное, нет. Наверное, прошла бы мимо.

Теория света была последней. Преподавательница объясняла разницу между жёстким и мягким светом, показывала примеры. Маша слушала, но краем глаза всё равно косилась на одногруппниц.

Особенно на компанию Марины.

Марина сидела впереди, справа. Чёрные волосы до плеч, прямые, с густой чёлкой, закрывающей брови. Чёрная толстовка с капюшоном, широкие штаны с цепью, тяжёлые ботинки. На лице — тёмные тени, подведённые глаза, пирсинг в брови и в ухе. Она выделялась не «глянцем», а чем-то другим — тем, что не пыталась быть как все. И именно поэтому на неё смотрели.

Рядом сидела Лера — с фиолетовыми прядями в тёмных волосах, в клетчатой юбке и с массивными кольцами на пальцах. И Кристина — с зелёными волосами, собранными в два хвоста, в чёрной футболке с каким-то музыкальным логотипом. У всех троих были парни — такие же яркие, с пирсингом и татуировками, которые ждали их после пар и дарили не цветы, а, например, виниловые пластинки или странные украшения. У Маши не было никого.

На паре кто-то позади шепнул:

— Смотри, у неё опять брекеты блестят, как у робота.

— Ага, и прыщик новый, — тихо засмеялись в ответ.

Маша не обернулась. Она уже научилась не оборачиваться. Только чуть плотнее сжала ручку.

Перед ней сидела девчонка с длинными наращёнными волосами и яркими ногтями. Она повернулась к соседке и громко, не таясь, спросила:

— А ты видела, Марина вчера выложила фото в новой толстовке? Опять что-то из секонда, но выглядит как с обложки. У неё всё так.

— У неё парень — фотограф, — ответила соседка. — Он её снимает. Ей можно.

— Ага, а нам нельзя, — фыркнула первая. — Я своему говорю: хочу такую же толстовку. А он: «Ты же недавно покупала». Ну и что? Та была прошлогодняя.

Маша смотрела в тетрадь и рисовала квадратики. Она знала: это не про неё. Но всё равно казалось, что каждое слово задевает её краем. Она тоже хотела бы что-то попросить. Только не у кого было просить. У неё не было парня. У неё не было даже подруги, которой можно пожаловаться. Была только мама, которая работала до десяти, и папа, который работал ещё больше. Они любили её, но как-то между делом. Как будто она была частью квартиры — привычной, необходимой, но не требующей внимания.

После трёх пар она уже собиралась уходить, как вдруг её окликнули:

— Машка!

Звучало грубо, но Маша отозвалась.

Марина подошла ближе, поправила ремешок сумки на плече. Она смотрела на Машу без злости — скорее с любопытством.

— Слушай, ты чего на меня пялилась весь день? На парах. Я заметила.

Маша слегка помялась:

— Да я… на плакаты смотрела. На стене.

Марина прищурилась:

— На плакаты? Ну да. Ага. Ты вообще мне в лицо ни разу не посмотрела. Только в сторону. И не на плакаты ты смотрела, а на тени. Я видела.

Маша молчала. Марина не давила, просто стояла и смотрела — спокойно, но внимательно.

— Слушай, — сказала она наконец, — я не в обиде. Просто странно. Я тебя не трогаю, ты меня не трогаешь. А тут смотрю — ты всё время косишься. Может, тебе что-то нужно? Сказать что-то хочешь?

Маша покачала головой.

— Ну и зря, — Марина пожала плечами. — Я не стерва, если ты так думаешь. Просто говорю что думаю. Ты смотрела — значит, тебе интересно. Я вижу, что тебе интересно, только ты молчишь.

Она открыла сумочку — чёрную, с нашивками и булавками, — достала небольшой набор теней для глаз и положила на стол перед Машей.

— Держи. Не хочешь быть как мы, да? Ну, попробуй хоть накраситься, а то скучно на тебя смотреть. Без обид, просто правда скучно. Ты как будто мимо жизни идёшь. А ты не мимо. Ты в ней.

Маша смотрела на палетку так, будто ей положили на стол алмаз. Брать не решалась.

— Я… я не умею, — тихо сказала она.

— А никто не умеет сразу, — Марина усмехнулась. — Возьми. Если не понравится — выбросишь. Мне не жалко.

Она развернулась и направилась к выходу. У двери обернулась:

— И перестань на плакаты смотреть. Смотри на людей. Люди интереснее.

Маша осталась сидеть. Потом всё же закинула палетку в сумку и вышла из колледжа.

Дорога домой была такой же серой, как и утром. Маша шла и думала о Марине. Не о том, что она стерва — она не стерва. О том, что она сказала: «Скучно на тебя смотреть». Это было обидно. Но в то же время — честно. Маша сама себе была скучна. Она это знала.

Дома она сняла куртку, прошла в комнату и поставила сумку у стола. Телефон пискнул. Сообщение от мамы: «Маш, мы сегодня до десяти. Ты поела?» Маша ответила: «Да». Мама прислала смайлик. Маша посмотрела на смайлик, потом на пустой экран. Хотела написать что-то ещё, но не знала что. Убрала телефон.

Она достала из сумки тени и положила перед собой. В жизни она никогда не красилась и даже не знала, как это сделать так, чтобы получилось красиво. Зачем Марина их отдала? Чтобы унизить? Нет, не похоже. Просто сказала что думала. И всё.

Маша убрала палетку в тумбочку под столом и принялась за домашку. Но то и дело откидывалась на спинку стула и смотрела на тумбочку. В конце концов отложила ручку, взяла телефон и начала искать, как наносить тени. Просматривала фотографии девушек с косметикой, заглянула в профиль Марины — там было много чёрно-белых снимков, резких, контрастных, совсем не таких, как в глянцевых лентах. Потом достала из тумбочки небольшой блокнот и стала выписывать: как и в каком порядке наносить косметику, какие бывают кисти, какие названия средств. Смотрела видео, обзоры, короткие ролики. Где-то час пролетел незаметно.

Она вспомнила, что не закончила домашку, и, отложив телефон, вернулась к заданиям. Но видео оставила на фоне — пусть идёт.

Закончив, Маша не знала, чем заняться. Потом всё же решилась нанести свой первый макияж. Палетка уже лежала на столе открытая. Маша выбрала цвет чуть светлее чёрного — тёмно-серый, почти графитовый. Она понимала, что он ей вряд ли подойдёт, но хотелось хотя бы какой-нибудь «разнообразный» момент сделать. Если понравится — можно продолжить. Если нет — значит, ей это и не надо.

Она открыла на телефоне видео, поставила его перед собой и взяла аппликатор. Руки дрожали. Сначала она неосторожно ткнула им в тени, набрала слишком много, потом несколько раз стряхнула, но всё равно было много. Поднесла аппликатор к глазу и замерла. В зеркале фронтальной камеры было видно, как она щурится и кусает губу. Первый мазок вышел кривым — тень легла неровно, чуть ли не до брови. Маша попыталась исправить ватной палочкой, но только размазала. Она выдохнула, посмотрела видео ещё раз и попробовала снова, уже осторожнее. Но руки всё равно дрожали.

«Зачем я это делаю? — подумала она. — Мне же не идёт. И вообще, кому это нужно?» Но остановиться не могла. Внутри было что-то упрямое, что не давало бросить аппликатор. Может, любопытство. Может, злость. Может, надежда.

На втором глазу вышло чуть ровнее, хотя один угол получился темнее другого. Она включила фронтальную камеру и посмотрела на себя. Тени смотрелись на ней… на удивление нормально. Даже чуточку симпатичнее. Но это просто тени, ничего более. С этими мыслями она выключила телефон, положила его и направилась в ванную смыть макияж. Но перед этим подняла телефон и сделала селфи. И ещё одно. И ещё. А после пошла было смывать, но тут вспомнила, что мама перед уходом просила её сходить в магазин.

Маша подумала: может, стоит сходить так… с тенями? Просто проверить, может, и правда что-то поменялось в ней. Но она боялась.

И вот, стоя в ванной, оперевшись руками в раковину, она смотрела на себя в отражение.