Старый пёс

Глава 1

Санкт-Петербург 2019г.

Старый пёс

Когда по всему городу начали струиться ручьи, а из-под снега начала показываться черная, голая земля, из подвала дома номер 17 вылез старый пёс. Вылез, отряхнулся и смотрит, щурится, никак к яркому свету привыкнуть не может. Все зиму провел он в подвале, вылезая только к миске, которую каждое утро и вечер оставляла старуха Николаевна. Нравился ей старый пёс, да никого кроме него у нее и не было. Вот и ходила два раза на дню кормить его.

Бывает выйдет, поставит миску и зовет его:

- Ну что пёс, выходи, поешь, не бойся. Это я - Марья Николаевна. Выходи поешь.

А он не идет, лежит у дыры в подвал, нюхает, только мокрый нос иной раз мелькнет отблеском света и пропадет сразу, или глаза из темноты сверкнут да потухнут. Многое пёс повидал, знает, что могут и ботинком в живот дать, и камнем кинуть. И хоть знает, что старуха не обидит, а не вылезет, ждет пока уйдет, и народа по поблизости не будет. Вздохнет тогда бабка, ругнется, мол не благодарный, даже не подойдет, не поблагодарит кормилицу свою хотя бы верным взглядом, руку не лизнет.

А бывало, только поставит миску, пёс уже вокруг нее вьется. Да выскочит неожиданно, что напугает даже.

- Тьфу ты, черт. Откуда вылез, проклятый? В могилу меня свести хочешь? Кто тебя кормить-то тогда будет, а увалень?

Ругается бабка, но радуется. Пёс покружится возле нее и руки ей оближет, и в глаза ей глазами полными любви бесконечной посмотрит. Старушкино сердце приоткроется, наполнится грудь огоньком призрачной юности, и слеза навернется у правого глаза. Навернется, а скатиться не успеет, замерзнет. Зима-то холодная выдалась, морозы трескучие, стойкие, весь город в измороси стоял.

Так и уйдет бабка домой, руки к груди прижмет, ни дай бог огонек до дома не донести. А дома с верхней полки альбом пыльный достанет, стряхнет пыль бережно, да откроет точно на нужной странице. Оттуда посмотрит на нее парень крепкий: глаза черные, а света в них больше чем от лампы, что на обшарпанном потолке висит, волосы светлые, будто развиваются, рубашка белая в натяг, повернется резко – лопнет. Возьмет фотографию, прижмет к огоньку в груди, а потом опять смотрит, и слезы капают, то на фотографию, то на колени. Уж столько лет мертв парень, а все тоскует по нему бабка. Любила его, любовью, что в наше время не сыщешь, и продолжает, а больше и не нужен никто.

Так и прожил старый пёс с бабкой зиму эту. А по весне потекли ручьи по городу, показалась земля из-под покрывала снежного, и вылез пёс старый из подвала. Грязный весь, серый, шерсть в клочьях слипшихся, ничем не примечательный, да глаза больно глубокие, понимающие. Посмотрел по сторонам, облизнул миску пустую и побежал нюхом по ветру.

Много запахов во влажном весеннем воздухе, пёс носом дернет и как видит: кошка на солнце притаилась, увидела его, смотрит, помешал старый теплом наслаждаться; кость свиная в снегу под окнами вырисовывается; школьники кораблики по ручьям пускают, веселятся; возле помойки собаки стайкой недавно пробегали; женщины пакеты из магазина несут, а от них колбасой пахнет - вкусно так.

Молодой бы бросился на запах колбасы и получил бы сумкой по хребту. По скулил бы в сторону, со злости на кошку кинулся бы, да не догнал. Услышали б тогда лай мальчишки и принялись камни собирать со смехом, чтобы прогнать пса дикого, не дай бог еще укусит кого, а они-то ребята смелые, почти мужчины, кто кроме них людей защит? Пришлось бы тогда деру давать со всех лап и без кости остаться. Но пёс был старый, поживший, легкой трусцой подбежал, схватил кость и обратно в подвал - прятать.

А день выдавался теплым. Солнце заливало двор на радость детям, отражаясь в каждом окне и луже, и оставляя зеленые пятна перед глазами. Лишь редкое облачко скользило по небу, отбрасывая маленькую тень на землю. Воробьи сновали с ветки на ветку, без конца чирикая, люди не спеша прогуливались по улицам. Жизнь после зимовки постепенно набирала обороты.

Спрятав кость, пёс снова выскочил на улицу и побежал по двору территорию осматривать, ничего ли не изменилось за зиму. Вот деревья голые на своих местах стоят, к небу тянуться. Фонари, грустно ожидающие пока их включат, магазин продуктовый с открытыми дверьми, площадка детская, школа, садик. Удостоверился пёс, что все, как и раньше, и видно радостно ему стало, как помчится, что есть мочи, словно вовсе он и не старый, а так щенок зеленый еще.

Бежит из двора на пустырь солнцем залитый, а впереди дорога, машины едут. Только сунуться хочет - сигналят, да крики из окон. Пришлось остановиться. Крутится взад-вперед, не знает, как бы ему лучше дорогу перебежать - страшно. Дождался пока проедут все и ринулся вперед, а там все - свобода. Бегает по полю, лает, палку схватит и давай ее крутить вертеть. Упадет на спину, лапы к верху, палка в зубах и давай об землю тереться, аж язык вывалился. Довольный. Потом вскочит резко и опять бежать.

Да долго ему не пробегать. Устал, остановился, отдышаться не может, принюхивается. И словно понимает, что старый, что силы уже не те, что хоть и внутри молод, а лапы уже трясутся, не выдерживают. Лег тогда пёс, лапы поджал под себя, смотрит по сторонам, на жизнь, происходящую, глаза грустью полны. Солнце пригревая, медленно двигалось по небу, удлиняя тени и растапливая снег. Положил пёс морду на лапы, да так и уснул.

Долго солнце над пустырем светило, а к вечеру за дома опустилось. Почувствовал тогда пёс перемену, глаза открыл, зевнул, отряхнулся и побежал к родному подвалу. Знает, что бабка скоро кормить выйдет. Бежит трусцой, из лужи попьет, то у куста, то у дерева остановится, обнюхает, пометит, так и добежал не спеша. Залез к себе в подвал, живот крутит, кушать хочется. Вспомнил про кость, отрыл, пахнет вкусно. Взял ее зубами, лапами зажал и грызет, смакует. Вдруг оторвался, навострил уши, носом воздух глотает, кажется идет Николаевна, гречку с говядиной сваренной несет. Притих пёс, ждет.

- Ну что пёс, тут ты? Выйдешь к старухе своей али нет?

Стоит бабушка, миску в руках держит, знает, что вылезет, уж очень щедрый ужин устроила старому псу, не устоит.

Показалась морда из темноты, сверкнули глаза. Бабка улыбается, думает: «Ну попался, черт». А пёс выходить не торопится, ждет пока миску поставит. Знает, как бывает: поманят вкусненьким, а как подойдешь так сразу убирают, еще и ударить могут. И хоть знает, что старуха добрая, а старым привычкам не изменяет.

- Давай уже, что смотришь? Иди сюда, старый, кушать же хочется, или сытый, а? Ну тогда я и домой пойти могу.

Пса этого никто никогда не тренировал, не учил ждать, когда уходишь, не объяснял, что значит «уйти». Да только таким командам учить и не надо, собаки такое нутром чувствуют, знают, когда человек уйти хочет и когда домой идет. Особенно, если любят, если верны. Людям такого не дано, к сожалению. Они слишком зациклены на себе, чтобы понять намерения другого человека, а вот собаки другое дело, они-то как раз на добро, на хорошее отношение ближнего настраиваются и в ответ хотят добро делать. Видят, что доволен человек, радуются. Вот и понял пёс, что бабка уйти может, вышел не спеша к ней, уши прижал, голову вниз опустил, будто виноватый. Вышел и смотрит на нее, глазами блестит.

- Батюшки! Ты где это так вымазался? И так грязь клубами висела, а теперь вообще сплошной ком. Ну и ну. Что ж с тобой таким делать теперь?

Старуха руками разводит, головой качает, миску в руках держит, не опускает.

- Негоже это таким грязным ходить. Весна на дворе, все красками вот-вот заиграет, а ты грязный такой. Пойдем, пойдем со мной, помыть тебя надо.

Пригнулась она, миску к носу псу сунула и отходит потихоньку. Пёс недоверчиво головой мотает, приблизится к миске, только схватить хочет, бабка миску убирает. Не понимает пёс, чего вдруг она себя ведет так, неужто задумала чего. А бабка тихонько отходит, да в сторону дома двигается. Пёс жалобно на нее смотрит, поскуливает, за миской тянется, аккуратно переставляя лапы, голод, страх побеждает.

- Идем, идем, коль кушать хочешь. Ничего плохого не сделаю, потом еще спасибо скажешь, - приговаривает старушка, ведя за собой пса. Уж полпути прошли, пёс вдруг уши навострил, остановился, по сторонам озирается, в сторону подвала смотрит, того и гляди обратно смоется. Марья Николаевна не растерялась, сунула руку в миску, достала немного каши и псу под нос. Тот удивленно принюхался и принялся сморщенную ладонь облизывать, вкусно. Николаевна шаг назад, пёс за ней. Так и дошли до самой квартиры. Бабка наша ключ в двери повернула, дверь открыла и говорит:

- Заходи дорогой, здесь чисто и сухо, сегодня тут спать будешь.

Пёс вслед за заветной миской пересек порог, принюхался и принялся отряхиваться, да так что грязь по всем стенам разлетелась.

- Ах ты зараза, все квартиру испачкаешь, а ну прекрати быстро. Сначала вымоем тебя, потом уже отряхиваться будешь.

Кулаком потрясла перед псом, тот замер и ждет, первый раз кормилица его сердится так, испугался. Старушка дверь в ванну открывает и говорит:

- Заходи, проклятый. Мыть тебя будем. Заходи давай быстро! - миску в ванну поставила и продолжает, - вот, залезай и кушай. Ну, что стоишь? Давай быстро.

Ванная комната была небольшая, и она с собакой с трудом могла там разминуться. Видно было, что ремонт в ней, как и во всей квартире не делали очень давно. Со стен и потолка отваливалась штукатурка, а сама ванна была коричневой и в трещину, время почти полностью стерло с нее эмаль; стены на которые лилась вода, были обклеены клеенкой, которая местами отклеилась, и из-за нее виднелись, покрывшиеся черной плесенью бетонные стены. Пёс растерянно смотрел то на бабку, то по сторонам, потом закинул передние лапы на ванну, смотрит на миску, нюхает. Марья Николаевна не по годам резким движением подхватила его за задние лапы и закинула в ванну. Принялся тогда пёс наконец-то за еду. Миску по ванне звонко гоняет, вылизывает начисто, а бабка уже душ в руках наготове держит. Только пёс закончил трапезу, старуха душ включила, да давай полевать пса с головы до ног. Пёс по ванне мечется, вырваться хочет, а она его не пускает, рукой держит. Текут черные струи по ванне, сходит первый слой грязи с пса. Бабка мыло в руки берет и давай его натирать. Пёс скулит, но не огрызается, неприятно ему, но и плохо не делают.

Начала старуха мыло смывать и диву дается, пёс то серо-коричневый, и окрас не простой, как орнаментом выложен. Смотрит, любуется: от носа, почти по центру морды белая полоска, переходящая в пятно вокруг правого глаза, сама морда коричневая, да побелевшая от седины, а уши черные; по туловищу, словно как при смешении красок разливался серый цвет, переходящий в коричневый, и как специально в местах перехода подчеркивался черным; ближе к хвосту, будто случайно, природой капнута большая серая клякса, а в хвосте смешивались все цвета окраса, распределяясь от светлого к темному и обратно. Мокрая шерсть блестела на тусклом свету, предавая хвосту ощущение перламутровости.

Пес дрожал. Большие карие глаза были устремлены в глаза старухи. В них на фоне вечной собачей грусти читались недоумение и легкий страх. Бабка смотрела на пса и преисполнялась гордостью, улыбка не сходила со старого, морщинистого лица, в потухшем взгляде замерцали искринки былой молодости. Забота о другом существе приносит радость и вносит смысл в, казалось бы, бесцельное существование.

- Вот. Другое дело, - нежно произнесла старушка. Пёс навострил уши, понял, что все закончилось и принялся отряхиваться. Капли воды с густой шерсти разлетались во все стороны, обдавая хозяйку квартиры холодными брызгами. – Ах ты черт, подожди, дай тебя вытереть, - в тщетных попытках укрыться от брызг смеялась она, хватая полотенце.

Пёс отряхнулся еще три раза, прежде чем ей удалось начать его вытирать. Высунув язык и жадно хватая воздух, он покорно стоял, ожидая конца процедуры. Когда она наконец прекратила, он отряхнулся еще два раза, затем вылез из ванны и выбежал в открытую дверь. Попав в остальную часть квартиры, принялся нервно бегать из угла в угол, обнюхивая все, что ему встречалось, периодически отряхиваясь. Марья Николаевна бесшумно наблюдала за его поведение, продолжая улыбаться. К узким губам медленно стекала слеза, в груди раздавалось теплое жжение, горькая радость разливалась по ее телу.

Она думала о молодости, о прошедших событиях, вызывающих те же чувства. Вспоминала, как ленты в ее волосах трепал ветер, пока она, прижавшись к широкой груди силилась заставить себя идти домой, где ее ждала строгая мама; как плывя на теплоходе в Одессу, под полным звезд южным небом, парень с затертой фотографией опустившись на колено произнес столько заветные для каждой девушки слова. Как ее в белом платье отец в слезах вел под венец. Как она тешилась надеждой на светлое будущее. Вспоминая радостное прошлое неизбежно натыкаешься на испытанную боль. Война сломала множество судеб. Как и все отправляясь на фронт, он сказал: «Я вернусь», но не сдержал обещания. Похоронка пришла к ней, когда она находилась на седьмом месяце беременности. В безутешном исступлении Марья билась по квартире пока не потеряла сознание и не упала. Роковой день унес две жизни: ту что только познала счастье семьи, и ту что только готовилась появиться на свет.

Слезы градом катились по ее лицу, она зажала его руками и опустила на колени. Громкие всхлипы разносились по комнате. Ей было двадцать восемь лет, когда оборвалась ее прежняя жизнь, и до этого дня она была одинока.

Увидев такую перемену в настроении бабки, пёс замер и некоторое время не двигался с места. Затем он медленно приблизился к ней и коснулся мокрым носом ее ладоней. Он пытался протиснуть морду между лицом и коленями, тыкался в них, но она не реагировала. Тогда зайдя со стороны, он просунул ее между животом и руками, пробиваясь глубже. Прежде чем старуха оторвала руки от лица, он почти полностью забрался на нее. Она взглянула на него мокрыми, красными глазами, он дернулся к ее лицу, жалобно поскуливая. Слабое подобие улыбки появилось на ее лице. Николаевна обняла пса и начала неспешно теребить его по холке. Пёс подвинулся ближе, да принялся облизывать соленое лицо. Сжатые губы все сильнее растягивались в улыбке. В тот момент ее одиночество прекратилось: «Спасибо», дрожащим голосом произнесла она.