Старый пёс

Глава 1

Я живу слишком долго. Моя шерсть местами облезла, лапы уже не так быстры, и голос не такой звонкий, как раньше, но его хватит, чтобы рассказать вам, что я сейчас чувствую. В своей собачьей жизни мне удалось увидеть многое. И если раньше я завидовал людям, то только не сейчас.

Начну с того, что я – одесский пёс. Мой лай, виляние хвостом и мысли имеют явно одесский акцент. Никуда от него уже не деться, так что имейте немного терпения. Ведь не каждый день собака может поделиться своими мыслями с людьми. Тем более, такая интеллигентная, как я.

Я обитаю в центральной части города. Дерибасовская, Приморский бульвар и Потёмкинская лестница – это моя территория, которую я заслужил по праву, в борьбе за место под солнцем среди сотен таких же бездомных дворняг, как и сам.

Здесь всегда было много разных людей, и местных, и туристов, готовых поделиться со мной чем-то вкусненьким. Мне частенько перепадал кусочек шаурмы, мороженого или, на худой конец, хот-дога.

Подойдёшь, бывало, к людям, посмотришь в глаза, улыбнёшься своей очаровательной улыбкой, вильнёшь хвостом – и дело сделано. Так и ходишь между ними, невольно завидуя их возможности ходить на задних лапах, брать еду из любой торговой будки и есть её без головной боли, что кто-то у тебя это отнимет. Казалось, в жизни людей гораздо меньше конкуренции, чем в нашей, собачьей. Но так было до поры до времени.

Сейчас всё изменилось. Раньше город пах жареными пирожками, семечками и горячей шаурмой. Сейчас – порохом, гарью и страхом. У страха очень специфический запах. Людей стало намного меньше, особенно добрых. Угощать меня стали нечасто. Мой тощий живот уже давно прилип к позвоночнику. А если и угостят, то смотрю внимательно, чтобы еда была не из будки под названием «Макдоналдс». После неё, что ел, что не ел, а живот болит. В общем, нам, собакам, такую еду есть нельзя. Наверное, пищеварение у людей намного лучше нашего, вот и едят что попало.

Раньше в Одессе иностранцев было гораздо меньше. Сейчас неместный говор слышится повсюду. Наш одесский язык стал редкостью. Ходят слухи, что на нём говорить запрещается. Надеюсь, на нас, на собак, это не распространяется. Поэтому буду продолжать своё повествование на нём.

Раньше «собаколовки» охотились за нами часто. Как только кто-то из наших попадал в их сети, был большой шухер и хипиш. Местные мальчишки помогали нам прятаться и даже забрасывали собаколовов камнями. Говорят, из тех, кто попадался, делали мыло, которым мылись люди.

Наверное, сейчас собак стало мало. У меня такое подозрение, что люди начали делать мыло из себе подобных. «Людоловки» появляются слишком часто. Люди в пятнистой форме в количестве нескольких человек вылавливают по одному своих же граждан и увозят их в неизвестном направлении. И ладно бы если кусался кто-то или бросался на прохожих... Так нет же, просто шёл себе человек. Мальчишки не бросаются в охотников камнями. Лишь иногда на защиту отлавливаемых пытаются встать женщины, но им редко удаётся отбить человека у людоловов.

Остальные просто проходят мимо. Опускают глаза и спешат по своим делам, будто ничего не происходит. Раньше я думал, что нет ничего хуже блох. Но сейчас смотрю на этих прохожих и не знаю, кто хуже: блохи или безразличные люди. От блох хотя бы можно почесаться, а от равнодушия лекарства нет.

Чем больше людоловы ловят, тем, мне кажется, остаётся меньше хороших людей, и тем сильнее мой живот прилипает к позвоночнику. Поэтому, когда мы, собаки, видим бус-людоловку, мы лаем, предупреждая людей об опасности.

Одесса всегда была городом, сияющим огнями по ночам. Я привык спать на улице, и теперь замечаю, что темнота ночного города стала настолько глубокой, что люди тонут в её черноте, как призраки, которых я иногда уже не могу отличить от настоящих, живых. Даже памятник Дюку люди умудрились заложить мешками с песком. Думаю, не из-за того, что они боятся повреждений, а потому, что им стыдно перед ним: ведь он смотрит и видит, во что превратились люди за последние двести лет.

Раньше у Потёмкинской лестницы звучала музыка, а теперь от воя сирен и частых взрывов хочется только зажать уши лапами. Чайки улетают искать еду на городскую свалку. Ветер с моря приносит вместо свежести запах дыма, и все бегут куда-то прятаться, а я залезаю в свои любимые кусты или под скамейку, смотрю на изменившихся людей, на затянутое дымом небо и жду… Жду, когда всё это закончится и мой город снова станет таким, как прежде.