Старое дерево

Глава 1

Не было ничего.

Только луна и звёзды. Много звёзд. И бескрайний простор ночи. И тёмное, не знавшее рассветов и закатов, небо. И шелест ветра в высоких кронах. И лес. Деревья. И дорога – уводящая куда-то. И мир, где дороги были уже не нужны.

И старое, расходящееся длинными ветвями, дерево. Оно стояло одиноко под лучами солнца – когда был день; и под плащом тьмы – когда опускалась ночь. Его раскидистые, всё ещё крепкие ветви тянулись к небосводу, силясь достать до звёзд или, хотя бы, до луны.

И люди говорили о нём, когда ещё могли говорить:

«Оно старо как мир!»

Или:

«Оно повидало многое»

Или:

«Мы так ничтожны, что наши жизни, наши переживания, страхи. Да даже нечто большее – наши войны, интриги, борьба – вечная непрекращающаяся борьба – всё это лишь кольца в стволе этого старого дерева».

Так говорили старики, когда у них всё ещё была возможность говорить.

Истовый мрак на западе расходится длинными полосками света. Они тянутся и тянутся, как молнии, бьющие из земли в небо. Будто верхний океан дал трещину и теперь раскалывается как хрупкая, древняя чаша.

Невидимая волна накрывает большую, открытую поляну, на которой стоит старое дерево. Грохот, идущий за ней, словно стремится расколоть мироздание. Но для дерева, даже такого старого, как это – все эти попытки – очередной порыв ветра в высокой кроне.

Для дерева время течёт странно. Нет прошлого, нет будущего. Есть одно лишь желание дотянуться до далёких небес. Нет никого.

В одну из минут этого безвременья у дерева появляется человек. Он с усердием отчаявшегося подползает к мощным, массивным корням, и скрывается под защитой дерева, сжимая в костлявых руках единственное своё имущество, вытянутую, уже беззубую, винтовку. С остервенением он сжимает её, прижимает к груди и бесконечно всматривается в пустоту. Наконец вся эта напряжённость сходит и человек расслабляется. Его уставшая, измученная, иссеченная спина опускается на дерево, и он прикрывает глаза. Он иногда кивает своим пролетающим мыслям. Они разливаются в вездесущей темноте и быстро исчезают.

– Больше не с кем поговорить. – Улыбаясь, произносит он. – Поэтому я поговорю с тобой. – Человек ворочается и шипит от боли. – Чёрт возьми, старушка, похоже, мне недолго осталось. – Он снова взглянул на запад. – Кажется, поутихло. Это был последний. Последний спазм умирающего тела. Какая странная и страшная война. Кто-то говорил, что всё окончится оглушительным взрывом бомб, но всё окончилось вот так просто – тишиной. И… признаться честно, для людей это лучший исход. Уйти тихо. – Человек глубоко вздохнул, и пнул бесполезную винтовку подальше.

Его дыхание, искаженное муками раненого, уставшего тела, дарило наслаждение. Идущий к ночи мир играл тёплыми ветерками. В высокой траве, что растёт так далеко отсюда, затрещали ночные насекомые. Где-то глубоко в кроне старого дерева жила маленькая птица. Она свила там уютное гнездо, и во время тьмы отдыхала там.

По холодной, мягкой траве застучали редкие капли. Человек поднял голову и улыбнулся.

– Как же много времени прошло… – Произнёс он и снова пошевелился. – Мы сделали так много и многое не успели… Мы сказали так много, но остались не понятыми. Ты видела нас? – Обратился он к старому дереву. – Нас, проходящих вон по той дороге. Мы шли и поглядывали на тебя, и завидовали тебе. Ты видела так много, да? Столько войн, прошло рядом с тобой. Столько смертей. Столько судеб людей свершилось, пока ты набирала силу. Ты же видела? Видела нас, людей?

Дождь усиливается. Меж надвинувшихся на небо туч сверкают редкие звёзды.

Небеса ничего и никого не оплакивают.

– Нет. – Спокойно сказало старое дерево. – Я не знаю, о ком ты говоришь. Я не видела лю-дей… Когда был день, я смотрела на солнце, и на плывущие по небу облака, когда же всюду воцарялась тьма – я различала в ней горящие холодным светом огни – звёзды. Иногда сюда приходила буря – тогда я боялась, что одна из молний попадёт в меня – но, кажется, обошлось…

Человек, у корней старого дерева, не ответил. Теперь он лежал совершенно неподвижно. Лицо его сделалось серым и ввалилось, глаза, распахнутые в невидящем взоре, потускнели, а губы исказились в странном, напоминающем улыбку, выражении. Человек ждал, но старое дерево отвечало так медленно, что он так и не дождался.