Старики-разбойники

Предисловие

Старики-разбойники

Сборник рассказов и очерков

Серия «Андрей Васильевич Распутин»

Историк, литературовед, писатель

#германия#старики#приключения

#юмор#воспитание#сохранение прошлого

Жанр: Современная русская литература

Теги: Малая проза, Рассказы, Самиздат, Сборник рассказов

Андрей Яценко

Историк, преподавал историю, историю дипломатии, историю Нового времени (Европа, Азия, Африка), право (энциклопедия, теория, общая теория, философия) и предметы по отраслям права, обществознание.

Администратор групп «Русский Эрфурт» в ФБ, ОК, ВК.

Описание книги

«Старые лыжи» Что нами руководит: память или надежда?

«Старая лодка с двумя поплавками» Мы под рученьки ходили.

«Ни что не забыто!» Озорство или злопамятство?

«Случай в трамвае» Случайность или воспоминание?

«Путь к трамваю» В больнице хорошо, а дома лучше.

«Хранительница музея» В гости к хранительнице ушедшей эпохи.

«Кто ты?» Кто же ты, наконец?

«Смир-но!» Как один военный полицейских построил.

«Ваш номер 247» Вас пронумеровали, и что случилось дальше.

«Седой нянь» Чем взрослее человек, тем больше терпения нужно воспитателю.

«Саботажник» Каким ты был, таким ты и остался!

«В Нюрнберг и обратно» Приключения заграницей.

«Несбыточное желание» Исполнение желания не всегда зависит от нас.

«Я же глухая!» Глухота как благо.

«Тихая езда» Тише едешь…

Аннотация

Перед вами сборник рассказов и очерков «Старики-разбойники». Он продолжает серию «Андрей Васильевич Распутин».

В сборник собраны истории о пожилых людях, каждый из которых со своими причудами.

Главный герой — историк, литературовед и начинающий писатель. Кроме, него есть и другие герои — эрфуртцы, рудольштадцы и нюрнбергцы, контингентные беженцы и поздние переселенцы. Персонажей рассказанных историй объединяет одна общая для них черта — значительный возраст, который оказывается не помехой для приключений.

Предисловие

Перед вами пятый сборник рассказов и очерков «Старики-разбойники» из серии «Андрей Васильевич Распутин». Главный герой — историк, литературовед и начинающий писатель. Кроме, него есть и другие герои — эрфуртцы, рудольштадцы и нюрнбергцы, контингентные беженцы и поздние переселенцы. Персонажей рассказанных историй объединяет одна общая для них черта — значительный возраст, который оказывается не помехой для приключений.

Глава 1 Старые лыжи

Версия реальная

Во многих семьях часто случалась такая история. Жена решает, что ей для похудения нужно больше заниматься спортом. И для этой цели многие женщины выбирают катание на лыжах, потому что оно убивает сразу двух зайцев: это и спорт, и экономия. Нужно всего лишь один раз купить пару лыж, палки и ботинки к ним и можешь больше не тратить деньги из семейного бюджета на поддержание своей фигуры в идеальном состоянии. Да и зима в России длится девять месяцев, так что времени для занятий будет достаточно. Муж приделывает крепления к лыжам и, вуаля, можно кататься по снегу рядом с домом. Благо, что в России снег выпадает везде, а не только за городом.

И хорошо если жена хотя бы один раз вышла покататься на лыжах. Затем их ставят на балкон и всё, на этом всё катание заканчивается. То времени нет, то настроения нет, а то вот беда уже и снег растаял. И приходится ждать следующей зимы. А там всё повторяется снова — нет времени, нет настроения, просто забыла. И стоят лыжи на балконе без дела. Год стоят, два, пять, десять. Муж уже много раз предлагал их выбросить и освободить место. Да и гости, выходящие покурить на балкон, подтрунивают над хозяином из-за этих лыж. Тем не менее, жена не соглашается на такой радикальный шаг. Ведь тогда с лыжами выкинут и надежду, что она когда-нибудь всё же соберется с силами и добьется своей цели. А надежду из жизни выкидывать ни в коем случае нельзя! Поэтому она вновь и вновь обещает мужу, что вот со следующей зимы уж непременно. И лыжи продолжают стоять на балконе.

Версия политкорректная

Некоторые предлагают другую более политически корректную версию существования такого явления в жизни россиян, как старые лыжи на балконе.

В России девять месяцев длится зима и поэтому в программе по физической культуре всех школ стоит катание на лыжах. Раньше при тоталитарном режиме лыжами школы обеспечивало государство. В каждой школе был большой выбор лыж, ботинок и палок к ним. А вот кого из родителей предложенный выбор лыж в школе не устраивал, те могли сами приобрести лыжи, ботинки и палки для своего любимого чада. Однако если в школе был выбор лыж для всех возрастов, то родителям периодически нужно было покупать новые и новые лыжи, ботинки и палки, по мере того как рос их ребенок. Десятилетие длилась учеба в школе, и за это время заботливым родителям приходилось покупать три или более пар лыж, ботинок и палок.

Наступила демократия, а с ней и закончилось финансирование школ государством по всяким мелочам вроде лыж. Теперь уже всем родителям приходится покупать лыжи для своих детей. Учеба в школе увеличилась на один год и теперь за школьной партой ученики проводят не десятилетие, а одиннадцать лет. И занятия зимой на лыжах проводятся в каждой школе, как и прежде. И теперь все родители покупают детям три или более пар лыж, ботинок и палок.

А после окончания школы уже не дети, а учащиеся училищ и студенты вузов больше не бегают на лыжах. Нет, зима по-прежнему длится в России девять месяцев, а вот из программы по физической культуре занятия на лыжах убрали. И родителям уже нет необходимости покупать для своих взрослых детей новые лыжи. И старые лыжи остаются лежать на балконе более не востребованные выросшими из них детьми.

Но рука не поднимается выкинуть старые лыжи ни у родителей, ни у детей. Ведь с ними, как и с деревянной игрушечной лошадкой и детским трехколесным велосипедом, связана личная история. Они попадаются на глаза всякий раз, когда кто-нибудь выходит на балкон за какой-нибудь надобностью и вызывают воспоминания. А если старые лыжи выбросить, то вместе с ними будут выброшены и моменты жизни и станет тогда наша жизнь короче на эти отсутствующие теперь в ней воспоминания.

Глава 2 Старая лодка с двумя поплавками

Худой пьяный немец лет пятидесяти держался за столб на остановке и всем проходившим мимо говорил «Привет!» Мы с женой закончили занятия на курсах немецкого языка и направлялись домой. Нам немец тоже сказал «Hallo!» и мы его поприветствовали в ответ. Пьяный крепко держался за столб и не делал попыток оторваться. Я удивился, что он приветствует ну ведь каждого прохожего. «Вот не лень мужику-то! — подумал я».

И тут одна вьетнамка подошла к нему настолько близко, что он мог дотянуться до неё рукой. Немец незамедлительно вцепился обеими ладонями ей в руку и что-то залопотал. Я с удивлением увидел, что она его понимала!

И повела к краю остановки. Пьяный медленно передвигал ноги и два метра до бордюра они прошли за пять минут. Прохожая же была миниатюрной и хрупкой. Поэтому при движении их шатало из стороны в сторону. Теперь я понял, почему немец держался за столб и не предпринимал попыток оторваться.

Наш трамвай все никак не приходил. Я смотрел на это замедленное движение с колебанием из стороны в сторону. Из опасения, что они рухнут при спуске с тротуара на проезжую часть, я все-таки подошел к немцу с другой стороны. Теперь он правой рукой железной хваткой вцепился в мою руку. В этот момент он мне напомнил старенькую лодку, колышущуюся на воде, с двумя разными поплавками для устойчивости. Я предположил, что мы только переведем мужчину через улицу. Однако затем мы двинулись дальше вглубь квартала. «Блин! — подумал я. — Вот попал! И куда это мы ведем этого пьянчужку?»

Внезапно он вытащил из кармана брюк полбутылки вина и протянул её мне. «Он что думает, что я буду пить эту бурду? — удивился я».

— Нет, спасибо!

Но он настойчиво пытался всучить мне свою бутылку. Тут спутница мне объяснила, что они идут в приют для бездомных, а туда с выпивкой не пускают. Так вот ходишь полгода мимо одноэтажного здания и ведь ничего не выделяло в нем приют. Ну, может быть решетки на окнах. Я взял бутылку, но рука не поднялась вылить содержимое. Поэтому я поставил её у стены здания. Куда мы с большим облегчением и препроводили нашего спутника.

Глава 3 Ни что не забыто!

После тяжелого для нас обоих разговора с руководителем отдела Службы по трудоустройству его сотрудница дала мне бумаги с информацией о вакантной должности инженера-геолога в одной из строительных фирм города. Кроме того что нужно было иметь профильное образование, так еще и требовался опыт работы. А у меня только высшее гуманитарное. Конечно, вызвало удивление, что историку предлагают в Службе по трудоустройству вакансию на техническую должность. Но здесь как в армии — приказы не обсуждают, если не могут, а выполняют.

Я отправил заявление с копиями документов по указанному адресу и стал ждать. После двух недель ожидания решил лично поинтересоваться на фирме положением дела. Но будучи приезжим и плохо знающим город, я задал адрес в Интернет-поисковике, распечатал район с указанным местоположением фирмы и поехал.

На месте оказалось, что Google как-то растерялся и указал на форменное не то. На указанном на карте месте была фирма, но по ремонту автомобилей. Её хозяин был добродушным и приветливым и охотно помог, опять же по Интернету, найти местоположение нужной фирмы. И я пошел по промышленному району с огромными корпусами, возможно, складов. Уже за железнодорожным переездом я стал подозревать, что Googlу сегодня явно нужно сменить название на Сусанина.

Решив, что хватит обращаться к Интернету, я постучал в дверь одного из домов. На мой стук вышел худощавый дедок, и я спросил его как мне найти нужный адрес. Только потом я понял, почему он оживился, и в его глазах загорелся, как потом оказалось, недобрый огонёк. Видимо он ничего не забыл. Если не 1945 год, то весь период ГДР с советскими войсками уж точно. И если Google был сегодня для меня Сусаниным не специально, то дедок стал им умышленно. Я два раза переспрашивал у него дорогу, и он оба раза утвердительно подтверждал, что я правильно его понял. Он сказал, что мне нужно вернуться за железнодорожный переезд и затем пройти два квартала до перекрестка и справа будет красное здание, которое мне и нужно. На деле это было здание в розовом цвете с красной крышей. И на нем была надпись «Арабелла».

Я читал роман Рафаэля Сабатини «Одиссея капитана Блада», в которой отважный капитан назвал своё судно в честь любимой девушки Арабеллы Бишоп. Но мне показалось странным, что нужная мне строительная фирма может находиться в здании с нетипичными цветами для стен и крыши, да ещё и с таким названием. Предчувствие меня не обмануло. Я не стал заходить внутрь, а плюнув, поехал домой и из Интернета узнал, что это за здание. Эрос-центр Арабелла или по-немецки Puff. На его интернет-странице наглядно демонстрировалось, кто там работает и какие услуги оказывает.

Теперь мне стало понятно, почему дедок не горел желанием пожать мою руку в знак моей благодарности за его помощь. Он ничего не забыл.

А через две недели мне пришел отказ из фирмы.

P.S.

Просьба автора данный рассказ не рассматривать как рекламу.

Глава 4 Случай в трамвае

Идёт бабка по полю, вдруг из леса выходит старик весь грязный, обросший и с ружьём.

— Эй, бабка! Немцы в деревне есть?

— Бог с тобой, милок! Война-то уже шестьдесят лет, как закончилась.

— Ё моё! А я до сих пор фашистские поезда под откос пускаю.

Дело было когда Антон ходил в начальную школу во второй класс. Раз в неделю по субботам Андрей Васильевич отводил его на кружок немецкого языка для иностранцев. Занятия проводили милые женщины мать и дочь Фишер.

Фрау Фишер раньше была учительницей в начальной школе и преподавала русский язык. Её дочь Карина сейчас учится в университете Эрфурта на учительницу немецкого языка и истории. А по субботам Карина помогает маме, которой сложно одной заниматься с шебутной оравой сорванцов. Почему-то в их компании не было ни одной девочки.

После окончания занятий Андрей Васильевич забирал сына, но не одного, а вместе с друзьями Даниэлем и Федором. Вместе они выглядели очень потешно. Один блондин, другой брюнет, а третий рыжик. И все с ярким темпераментом. И вот все вчетвером они отправлялись домой к Андрею Васильевичу на занятие английским языком.

Дорога до дома была не близкая, чтобы идти пешком. И поэтому сначала все шли до Травяной площади и уже там садились на трамвай, который вез наших спутников до пункта назначения.

И вот как-то раз, зайдя в самую первую дверь трамвая и разместившись втроем на двух сиденьях, мальчишки начали весело болтать друг с другом по-русски. При этом они шутливо толкали друг друга. Андрей Васильевич молча с улыбкой наблюдал за ними. И как не улыбаться, когда три взъерошенных воробышка щебечут не переставая и одновременно пихают друг друга?

Вдруг сидевший напротив детей сухонький старичок на вид лет за восемьдесят вскочил и пошаркал прочь. Андрей Васильевич с удивлением смотрел в его немного сгорбленную спину. Ведь трамвай тронулся и поэтому водитель уже не остановится, чтобы выпустить пассажира, пропустившего свою остановку. Придется старику ждать до следующей остановки, чтобы выйти. А ехать до нее долго, мог бы и посидеть еще, старый ведь. Тем не менее, дедок прошел до середины этого же вагона и сел на свободное место у окна. Стало ясно, что выходить ему еще рано.

«Так что же он так подорвался? — подумал Андрей Васильевич. — Не иначе детская речь на русском вызвала у него неприятные воспоминания. Но они могли возникнуть только если бы он бывал в России, а судя по его возрасту — в Советском Союзе. Неужели он сначала воевал, а потом сидел в лагере и участвовал в восстановлении разрушенного? А из-за колючей проволоки и могли раздаваться радостные детские голоса на русском».

Глава 5 Путь к трамваю

Побег на трамвай

Старушка сидела в кресле-коляске и постанывала. Она никак не могла дотянуться сухонькой рукой до лежавшего на полу носка. Уж и извивалась она и кряхтела, а он все оставался недоступен. Чуть передохнув и сделав маленький глоток из стеклянной кружки, упорная старушка продолжила безуспешные попытки. Она ерзала в кресле в поисках удобного положения. Она дергала слабенькой рукой рычаг тормоза на правом колесе, как будто он как-то мог помочь дотянуться до проклятого носка у левого колеса.

Хотя большая в пол занавеска была чуть отдернута и открывала вид на ярко зеленую траву в солнечных лучах, однако, крошечная лужайка не привлекала взор озабоченной старушки. Но больше никого зеленый пятачок и не мог привлечь к себе. Его окружали с четырех сторон высокие бетонные стены, остекленело взиравшие друг на друга. Ни радостного птичьего щебета, ни легких порывов ветерка, вообще ничего не доносилось извне. В вязкой тишине слышались только кряхтение и стоны старушки. В больничной палате царил полумрак.

— Могу я вам помочь? — услышала она мужской голос с иностранным акцентом.

— Да, пожалуйста.

Слева показался пожилой полноватый мужчина и чуть склонил седой ежик.

— Чем я могу вам помочь?

— Я хочу обуться, — ответила она слабым, но не дребезжащим голосом, — я должна идти.

Он встал на одно колено и стал натягивать толстые носки на торчащие из светлых брючин худенькие ступни в синяках с неаккуратно обрезанными ногтями. Сначала на левую и затем на правую. Потом он попытался вдеть ее левую ногу в светлую туфлю, но не смог поднять задник. Чертыхнулся. С величайшей осторожностью взял двумя пальцами лодыжку. «Одна кожа да кости — оценил он». И снова попытался натянуть туфлю на ступню. Нет, не выходит, задник не подымается. Выругался.

— Я не понимаю, что вы сказали, — сказала старушка.

— Я не могу обуть вам туфли, — наконец вымолвил мужчина, распрямившись.

— Пожалуйста, помогите мне обуться, — попросила она.

— По палате вы можете ходить и в носках. Зачем вам туфли?

— Я должна пойди на трамвайную остановку, — твердо ответила она. — Вы мне поможете?

Только сейчас мужчина оглядел старушку в кресле-каталке. Брюки на ней были расстегнуты.

— У вас под сиденьем висит пластиковый мешок для жидкости и к нему от вас идет катетер. Куда вы пойдете?

— Мне непременно нужно на трамвай, — все также твердо промолвила старушка.

— Сожалею, но я не смогу вам помочь, — мужчина поставил у кресла-коляски правый рычаг на тормоз и отошел.

— Помогите, помогите, помогите, — заверещала она.

Мужские шаги стали удаляться, скрипнула дверь в палате. Он подошел к стойке и обратился к молодой медсестре.

— Пожилая дама в 210 палате о чем-то просит. Вы можете помочь?

— Сейчас кого-нибудь к ней отправлю, — ответила она.

Когда мужчина вернулся, старушка уже стянула с себя оба носка. Через некоторое время в палату вошла медсестра в возрасте и поинтересовалась у старушки:

— Вам что-то нужно?

— Помогите мне, пожалуйста, обуться, — попросила она.

— Нет, и даже не просите, — категорично отказалась та и, не задерживаясь, быстро покинула палату.

Старушка услышала за спиной незнакомую ей речь.

— Вы пришли кого-то навестить? — поинтересовалась она.

— Да, мою жену, — ответил мужчина.

Старушка, взяв со столика перед собой очки с болтающейся левой дужкой, надела их. Поправила седое каре ладонями с искривленными пальцами. Положила бесполезные очки на столик. Они никак не помогали надеть туфли. Затем она пошарила за занавеской справа от себя.

— Мне нужна моя трость, — сказала она. — Посмотрите, где моя трость.

— В палате нет никакой трости, — ответил мужчина. — Зачем вам она?

— Мне надо на трамвай. Здесь нет моего мужа, вы можете мне помочь дойти до трамвая?

— Вы знаете, что вы в больнице? — ответил он. — Да здесь скучно, но вы не можете уйти отсюда без разрешения врача.

Старушка снова стала кряхтеть и извиваться в кресле. Все-таки она натянула носки и надела эти чертовы туфли, пусть и без задников. Тут незнакомая речь снова привлекла ее внимание.

— Вы говорите по-русски? — поинтересовалась она.

— Да, — ответил мужчина.

— Приятный на слух язык. Когда закончилась Вторая мировая война, в 1945 году в школе я его учила. Да, мой папа Михаэль был водителем грузовика.

И тут она произнесла по-русски: — Очень карашо.

— А откуда вы родом?

— Из Сыктывкара — это столица республики Коми недалеко от Уральских гор.

— Да, это очень далеко, — согласилась она.

— Только многим более известен другой город — Воркута. Он находится за северным полярным кругом, а мой город намного южнее.

— Так вы поможете мне дойти до трамвая? — снова поинтересовалась старушка.

— Нет, — ответил мужчина, — но я пожелаю вам скорейшего выздоровления. До свидания.

— Спасибо и благодарю вас от всего сердца, — сказала она.

Две пары шагов послышались за спиной, скрипнула дверь.

Как странно, но попав в больничную палату даже очень хорошую, тем не менее, почему-то сразу возникает сильное желание покинуть ее пронизывающую пустоту и оказаться в своей уютной квартире.

Старушка встала.

— Мне нужно дойти до трамвая.

И держась за стену, она направилась к выходу. Катетер тащил за ней кресло. Еще усилие, еще шаг и вдруг стало легче.

— Мне нужно дойти до трамвая.

Тут дверь открылась. В палату вошла незнакомая женщина. На мгновение она остановилась, вдруг вскрикнула и быстро вышла. Вскоре в открытом дверном проеме показалась медсестра в возрасте. По ее решительному выражению лица старушка с сожалением поняла: «Она не поможет мне дойти до трамвая».

Всё, да?

Автор поставил точку и хотел на этом остановиться. Но тут вопросы читательниц посыпались как из рога изобилия.

— А что дальше? — спросила озабоченно первая.

— Издеваетесь, что ли? Чем кончилась история? Где развязка? — грозно возмутилась вторая.

— Всё, да? — грустно осведомилась третья.

— Да... нет слов... Хотелось бы продолжения. Очень интересна линия истории пожилого мужчины и этой женщины. Напишите. Вы очень хорошо пишите, будем ждать, — попросила четвертая

— Грустно, но интересно, хотелось бы продолжения, — подтвердила пятая.

И автор написал продолжение. А вместе с ним изменилось и название.

Обещание спутницы

— Садитесь, пожалуйста, в кресло, — категорично попросила медсестра в возрасте.

— Нет, мне нужно на трамвай, — решительно возразила старушка и сделала еще шаг к свободе.

— Садитесь, пожалуйста, — и с этими словами медсестра приложила усилие.

Когда старушка оказалась водворенной в кресле, на тыльных сторонах ладоней медсестры остались тонкие длинные царапины от отчаянного сопротивления пациентки. Да, за свободу даже в наше время и даже в Германии приходится бороться и не только на словах.

После посещения процедурного кабинета, где катетер был возвращен на свое место, своенравную пациентку вернули в палату и водрузили на медицинскую кровать.

— Сейчас я принесу вам ужин, — сообщила медсестра в возрасте.

Старушка ничего не ответила, но недобро посмотрела на «тюремщицу».

Рассмотрение содержания завтрака и ужина в немецких больницах, приводит к неутешительному выводу о серьезных проблемах с царицей наук — математикой, причем во время всего периода обучения, вот сразу с начальных классов и вплоть до старших.

Итак, на ужин принесли чашку чая, два куска хлеба, три ломтика колбасы, один ломтик сыра, пластиковую коробочку яичной замазки, молоко в двух порционных упаковках, две порционные упаковки с мармеладом и одна порция масла.

Ладно, чай можно пить и по-казахски — с молоком. Забухаем в кружку две порции, что в этом такого?, мы же в гостях. Правда, остается без ответа вопрос, откуда такой вид чаепития местные немцы позаимствовали? Теперь приступим к приготовлению бутербродов из предложенных ингредиентов. На один кусок хлеба намажем из двух упаковок мармелад толстым слоем, мы же в гостях, сверху положим по ломтику сыра и колбасы. Никогда не пробовали подобный деликатес? Значит, вы еще не побывали в немецкой больнице. Ну, и слава Богу! Наконец, на второй и он же последний кусок хлеба намажем тонким слоем как дома единственный кусочек масла и сверху положим аж два ломтика колбасы. И теперь вам остается только пожелать: Приятного аппетита!

Выше мы предположили, как мог бы поступить с предложенным на ужин конструктором обычный пациент. Но только не душа, не сломленная больничной неволей и жаждущая справедливого возмездия. А месть как известно блюдо, которое лучше подавать холодным.

Вот с холодных закусок старушка и начала. Она стала столовым ножом тщательно размазывать яичную замазку по зеленой салфетке, которую повязали ей перед едой. В гробовой тишине было только слышно, как замазка слой за слоем намазывается на салфетку, причем аккуратно по всей площади, а не в одном в каком-то произвольно выбранном месте. От удивления соседка по палате застыла на своей койке и, открыв рот, не сводила взгляд с завораживающего действия. Коробочку тщательно выскребли. Затем поверх глубокой основы старушка стала накладывать ломтики один за другим: колбасы, сыра, снова колбасы и наконец, опять колбасы. Теперь слоенное блюдо сворачивается в рулон и, наконец… А что должно было произойти в самом конце соседка так и не увидела.

Скрипнула дверь и в палату вошла «душительница свободы». Она без слов отобрала произведение кулинарного искусства из рук старушки. Глубоко вздохнула. А вот седой мужчина, который помогал старушке надевать носки, скорее всего, не сдержался бы и снова бы выразился на непонятном, но приятном русском языке.

В дверь постучали. Затем заглянула миловидная пожилая женщина. Поздоровалась со всеми. Подошла к кровати старушки и сказала:

— Добрый вечер, мама.

Устало она села на стул, стоящий рядом.

— Я тебя сейчас покормлю. — И обратившись к медсестре, спросила: — Можно ли принести еще хлеба, замазки, сыра и колбасы? Ах, да, — спохватилась она, — и дайте еще салфетку.

Дальше ничего интересного уже не происходило. Медсестра принесла новую салфетку и еду. Дочка ловко смастерила бутерброды. Разрезала каждый на четыре части и по одной подавала старушке. Та жевала кусочки, отхлебывала маленькими глоточками чай и слушала истории, которые случились сегодня у дочери на работе. Так тихо и неторопливо прошел ужин. Старушка насытилась. Голос дочери ее успокоил, и она больше не рвалась на трамвай.

— Завтра я обязательно приду, но также как и сегодня — вечером, — сказала посетительница.

— А когда же мы пойдем на трамвай? — поинтересовалась старушка тихим голосом.

Она лежала на кровати, прикрыв глаза, и положив руки поверх одеяла.

— Ты еще пару дней здесь полежишь, так сказал доктор, и затем тебя выпишут.

— Тогда мы вместе пойдем на трамвай? — и ее легкая маленькая ладонь легла на ладонь дочери.

— Да, конечно, ты уж потерпи немножко, — попросила та.

— Хорошо, — ответила старушка умиротворенно.

В эту ночь она спала спокойно и не тревожила своими громкими стонами, как в прошлый раз, соседку по палате.

Глава 6 Хранительница музея

Неприметный дом

В старом добром Эрфурте, как случайно, оказалось, есть музей товаров народного потребления из ГДР. Вы множество раз пройдете мимо четырехэтажного дома, где он находится, но не обратите на него никакого внимания.

Такое уже встречалось в книгах Джоан Роулинг про Гарри Поттера. Многие в Лондоне проходили по Чаринг-Кросс-роуд и не замечали паб «Дырявый котел».

Да и что может указывать на музей истории товаров из ГДР? Он расположен в доме, зажатом зданиями без отличительных примет. Возможно, для лучшей маскировки музей специально покрашен желтыми и серыми полосами. Эти цвета отнюдь не бросаются в глаза прохожим. Окна всегда занавешены. И только маленький листок, сливающийся с серыми занавесками, сообщает черными буквами по желтому фону о времени работы музея.

Хранительница

Музей частный, открыт в 1998 году 12 сентября Гизелой Брухнер. Уже более двадцати лет она собирает артефакты повседневной жизни из истории ГДР. Экспонаты наглядно и ощутимо показывают редким посетителям достижения народного хозяйства того времени.

Музей существует только и исключительно благодаря энергии и целеустремленности фрау Брухнер. Даже друзья и знакомые ни ранее, ни сейчас не поддерживают её в желании сохранить историческую память в новом поколении.

Белый ворон

Странно, но представители всех партий согласованно игнорируют существование этого музея. Вероятно, у каждой партии есть свои причины. Христианские демократы не считают нужным гордиться историей немецкого социалистического государства. У Линке всё никак не находится нужный политический момент: то старые выборы, то новые выборы, словом, не до музея. И даже местные коммунисты не заглядывают сюда, хотя на полках пылятся работы и Маркса, и Энгельса, и Ленина. А как же Альтернатива, спросите вы, они ведь выступают за сохранение немецкой истории и традиций? Да, выступают, на словах. Правда, делами это пока еще не подкреплено.

Да и в школах ни директора, ни учителя истории осознанно не интересуются музеем и не водят школьников на экскурсию туда. Об эпохе ГДР ничего хорошего на уроках истории не рассказывается: время тоталитаризма. А если повести учеников в этот музей, да они увидят, что производилось во времена строительства социализма для простых людей, то ведь и сомнения могут поселиться в неокрепших умах подрастающего поколения. Можно сказать, будет идеологическая диверсия, подрыв идеологии постмодерна, со всеми вытекающими для всех участников последствиями.

Правда, есть один институт, на взаимовыгодной основе помогающий музею. Он поставляет бесплатную рабочую силу в виде практикантов. Они заносят в электронные каталоги многочисленные единицы хранения музея. Этот институт должен предоставить каждому курсанту три места практики и так отчитаться перед Службой по трудоустройству о проделанной работе за их деньги.

Что посмотреть?

А ведь посмотреть в этом музее есть на что. Вещи собирались со всей территории бывшего ГДР. Это и игрушки для детей, и мебель 60-70-х годов, и зеркала, и посуда, и печатные машинки, и телевизоры, и часы, и радиоприемники, и проигрыватели для пластинок, и художественные книги, и учебники, и журналы, и плакаты, и этикетки, и билеты, и пластинки, и многое другое.

Комнаты-залы музея расположены на двух первых этажах дома. На первом этаже гости попадают, как и положено, в прихожую, от которой направо находится гостиная со стенкой, комбайном из телевизора, радиоприемника и проигрывателя. Налево от прихожей детская комната с игрушками и колясками. По скрипучей деревянной лестнице можно из прихожей подняться на второй этаж, минуя туалет в пристройке к дому, как в каком-нибудь дворце. На втором этаже в коридоре висит стенд с этикетками и входными билетами, дальше расположены две гостиные комнаты обставленные мебелью того времени, кухня с электроприборами и посудой, и еще комната заполненная книгами и пластинками.

Атмосфера времени

Казалось бы, немного пространства воссозданного времени, но торопиться не надо! Если по полчаса посидеть в каждой из комнат и поговорить с хранительницей фрау Брухнер, то тогда можно и лучше почувствовать время, и больше вспомнить.

Немногочисленные посетители специально приезжают в этот музей, чтобы соприкоснуться с предметами той далекой эпохи и вновь ощутить атмосферу, которую они воссоздают, возвращают во времена их юности и детства и напоминают события из уже далекого прошлого, связанные с тем или иным экспонатом.

Такие квартиры, конечно, можно увидеть и в кино, в старых фильмах, но картинки будут только перед глазами и нельзя почувствовать запах того времени, нельзя послушать звуки того времени, нельзя посидеть среди предметов того времени. Словом, нельзя пусть и ненадолго вернуться назад с помощью музея времени.

Глава 7 Кто ты?

(Из записок раскрытого разведчика)

Ты — человек вызывающий доверие или накипело?

В домофон позвонили ровно в восемь утра. Через открытое окно в спальне доносился отчаянный птичий гомон. К нему и присоединился ранний звонок. Это оказались сантехники, пунктуальные как британская королева. За две недели на двери подъезда повесили объявление, в котором сообщалось, что сегодня у жильцов в квартирах будут менять счетчики горячей и холодной воды, а также счетчики тепла на батареях.

Молодой задержался внизу, а первым поднялся пожилой явно гэдээровец. Только я открыл рот, приглашая его в квартиру, как моя речь сразу меня выдала.

— Вы русский, — не спросил, а скорее констатировал сантехник.

— Ну, да, — ответил я.

Если уж тебя раскрыли, то глупо отпираться.

— Вы из России? — продолжил спрашивать он.

— Да, — подтвердил я и уточнил: — Из города Сыктывкара.

— Не знаю такого города, — ответил он. — Но мне нравится Путин.

Вот так сразу, можно сказать с порога, он раскрыл передо мной свои карты.

— Возможно, вам не нравится Путин, — продолжил он прямолинейно. — Но многие немцы поддерживают его, он сдерживает войну. А вот Меркель — катастрофа!

Я попытался проявить уклончивость и не ругать хозяев в их же доме.

— Я могу оценить политику фрау Меркель только как иммигрант, а вы же местный, вам виднее.

Он не согласился с моей дипломатией и категорично повторил:

— Меркель — это катастрофа!

Тогда я решил выяснить, чем же так допекла фрау Меркель товарища.

— Я нормально отношусь к полякам и русским, но вот африканцы — катастрофа!

Видимо, он часто посещал как сантехник квартиры выходцев из Африки в Эрфурте и эти визиты произвели на него такое сильное впечатление, что увидев человека, который вызывает доверие, он тихо вполголоса и поделился со мной наболевшим.

В это время поднялся и зашел в квартиру его молодой напарник и мой собеседник замолчал. Больше он на эту тему не говорил в присутствии своего коллеги. Видимо, напарник не был тем человеком, который вызывал доверие. Сантехники закончили работу, мы попрощались и они ушли. Но перед моими глазами остался образ пожилого сантехника, стоящего в туалете и произносящего вполголоса, чтобы не услышали: «Катастрофа!».

Владимир Ильич разочаровывает

Историей, которая случилась с сантехником, ее герой поделился со своим знакомым Владимиром Ильичом.

Вы может поинтересоваться:

— Почему Андрей Васильевич рассказал эту историю именно ему?

Просто потому что нашего героя распирало желание погордиться перед знакомым, какое положительное впечатление он может сразу оказывать на не знакомых людей. Как же это приятно осознавать, что ты обладаешь магией и можешь с ходу расположить к себе первого встречного. А то Владимир Ильич всё время указывал Андрею Васильевичу, что последний мало похож на немца и тем раздражает немецких чиновников и служащих. Поэтому самое лучшее, что может сделать Андрей Василевич в таких местах — это молчать, так сказать, не усугублять ситуацию.

И тут представился такой замечательный случай показать Владимиру Ильичу, как он ошибался в отношении Андрея Васильевича. Да-да-да!

Однако, выслушав рассказ о сантехнике, Владимир Ильич как суровый реалист и правдоруб по жизни не преминул разрушить радостное впечатление, высказанное Андреем Васильевичем о самом себе.

Владимир Ильич сообщил, что это обычная ситуация для Германии. У каждого человека есть естественная потребность в общении. Причем она находится посередине после физиологических потребностей и до потребности в безопасности. Об этом даже в школьных учебниках по социалкунде (это Обществознание по-нашему) учат. Люди общаются не со всеми и не вообще, а с теми в ком они находят отклик своим впечатлениям и переживаниям. Помните фразу о том, что такое счастье? «Счастье — это когда тебя понимают!»

Однако с коллегами не на все темы можно разговаривать. Здесь в Германии сотрудники рассматривают других как конкурентов, соперников. Если и не сейчас, то в будущем. Информирование руководства о просчетах и недостатках других, ухудшает позиции тех на кого сообщают, и улучшает позиции тех, кто информирует. Если в будущем вдруг возникнет необходимость в сокращении штата сотрудников, то лица из черного списка пойдут на увольнение первыми, а информаторы сохранят свои рабочие места. Как говорится — это бизнес и ничего личного.

А вот посторонним людям вроде вас, Андрей Васильевич, нет причины и корысти сообщать руководству этого сантехника о содержании вашего с ним разговора. В немецком обществе именно это и не одобряется — бескорыстное информирование, вот оно и является доносительством.

Так что сантехник именно вам, а не своему коллеге, мог безопасно выговориться. Снять с трудовой души то, что тяжелым камнем лежало на ней и не давало покоя. Вы стали первым встречным с кем пожилой немец мог спокойно поделиться наболевшим без неблагоприятных последствий, когда до пенсии осталось всего ничего.

Вот может же Владимир Ильич разбить в дребезги красивую картинку, которая возникла у Андрея Васильевича о себе после посещения немецкими сантехниками!

Глава 8 Stillgestanden! Смир-но!

Каждый из своих телевизионных курсов «Полиглот» на канале «Культура» Дмитрий Петров начинает с просьбы к участникам рассказать, какие ассоциации у них вызывает тот язык, с которым они будут знакомиться. На этот раз просьба была рассказать об ассоциациях связанных с немецким языком.

Интересны ответы участников немецкой группы, точнее, они типичны для россиян. У всех немецкий язык ассоциируется с войной. Многие знают немецкую военную лексику, даже если никогда не изучали немецкий язык. Эти слова у них остались в памяти из фильмов про войну. Оттуда у них и представление о звучании немецкого языка как грубого. У четверых участников к основной ассоциации добавляется параллельно понимание связи языка с богатой немецкой культурой.

Андрей Васильевич не является исключением. Хотя он в школе учил английский язык, однако в его памяти были немецкие слова, правда, все сплошь из военной лексики. Вот о том, насколько его представление о немецком языке совпадает с реальностью мы и расскажем.

Как-то молодой переводчик Владимир Ильич вернулся из своей поездки по делам в Ваймар. Он спустился с перрона по эскалатору в здание железнодорожного вокзала города Эрфурта и остановился в удивлении.

— Чему спросите вы можно удивляться в тихом, спокойном Эрфурте, тем более в здании железнодорожного вокзала, где точно нет никаких исторических достопримечательностей периода Средневековья?

А удивление у него вызвало то, что в городе, где большой редкостью является появление даже одного полицейского, на вокзале их было аж двадцать человек.

Они выстроились в цепь и перекрыли проход к одной из лестниц, ведущей к перрону. Перед этой цепью полицейских остановился пожилой мужчина невысокого роста с прямой осанкой. Владимир Ильич заметил, прежде чем он остановился, как тот медленно шел к цепи, опираясь на свою трость. Пассажир постоял некоторое время перед цепью полицейских, видимо думая о том, как ему всё же преодолеть это неожиданное препятствие на его пути к железнодорожному перрону, и, вдруг, громко скомандовал:

— Stillgestanden! (Смир-но!)

Полицейские вытянулись по стойке смирно и между ними образовались проходы, в один из которых прямо перед собой пожилой мужчина медленно прошел. Преодолев цепь, он, не поворачивая головы, снова скомандовал:

— Ruehrt euch! (Вольно!)

Полицейские восстановили сплошную цепь, которая снова превратилась в преграду на пути к лестнице, ведущей к перрону.

Спустя некоторое время знакомый Владимира Ильича Андрей Васильевич оказался в полиции. Нет, вы не подумайте, что он хулиган или ещё что похуже. Категорически нет.

В школе на перемене из портфеля его сына украли мобильный телефон. Андрей Васильевич усомнился в своих языковых способностях для общения с сотрудниками полиции и поэтому обратился за помощью к Владимиру Ильичу.

Имея большой опыт общения с полицией, тот скептически отнеся к этой просьбе своего знакомого. Конечно, Владимир Ильич пытался в меру своих скромных сил отговорить от этого бессмысленного похода в полицию, который ничего не даст, кроме потерянного времени ожидания. Однако, для Андрея Васильевича это был первый опыт общения с правоохранительными органами и он хотел испытать его в полной мере на личном опыте. Не сумев переубедить своего знакомого, Владимир Ильич грустно вздохнул и сказал, что не готов бесполезно терять своё время.

Делать было нечего и Андрею Васильевичу с сыном пришлось идти без переводчика. В здании полиции ожидания Владимира Ильича полностью оправдались. Сначала заявители сообщили дежурному офицеру о цели своего визита, а затем долго сидели и ожидали приема. После вызова в кабинет, в котором находились двое сотрудников, сын рассказал о случившемся и подробно ответил на все вопросы. После окончания опроса старшая вышла из кабинета и во время образовавшейся паузы Андрей Васильевич вспомнил случай на железнодорожном вокзале, рассказанный ему Владимиром Ильичем, и обратился ко второму сотруднику с вопросом.

— Господин полицейский, скажите, пожалуйста, раньше вы занимались строевой подготовкой?

— Нет, — скупо ответил он.

— А часто вы слышали строевые команды за период вашей службы в полиции? — продолжил любопытствовать заявитель.

— Ни разу, — так же скупо снова ответил полицейский.

И Андрей Васильевич удивленно подумал о том, почему же тогда те полицейские на вокзале одновременно и не задумываясь, выполнили приказ пожилого мужчины?

Глава 9 Ваш номер 247

Эта курьезная история случилась в то время, когда немецкое правительство в очередной раз сошло с ума и потребовало еще большей защиты персональных данных. Правда, слава богу, период этого помешательства оказался не долог, и вскоре все вернулось на круги своя.

— Здравствуйте, герр Распутин, — поприветствовала пациента медсестра в возрасте за стойкой и протянула бланк: — Заполните, пожалуйста.

Такое обращение вызвало у него сильное и искреннее удивление. Впервые за долгие годы она обратились к нему по фамилии до предъявления чип-карты*. Говорящая по-простонародному, медсестра выделялась среди тихих и сдержанных коллег своей прямотой и громким голосом.

Андрей Васильевич заглянул в текст. Там его уведомляли, что с сегодняшнего дня к нему вслух не будут обращаться по фамилии, а только по выданному номеру, чтобы сохранить инкогнито перед другими пациентами. Все делалось для защиты его персональных данных. «Вот, блин, засада, — подумал огорченный Андрей Васильевич. — Не всегда разберешь, когда приглашают по фамилии, а тут по номеру, — и, вздохнув, подписал бумагу».

— Вот ваш номер, — медсестра протянула бумажку, на которой было напечатано: 247 и предложила, — присаживайтесь.

В этот раз очередь не двигалась очень долго. Андрей Васильевич слышал как во сне он пару раз громко всхрапнул. Соседи вежливо сделали вид, что ничего не произошло. Проснувшись, он посмотрел на часы, висевшие на стене напротив. Ух, ты! Прошел уже целый час. «Хорошо, это я вздремнул?! — удивленно подумал он». В этот момент среди ожидавших пациентов началось волнение, стали звучать недовольные возгласы. Только двое не теряли самообладания — Андрей Васильевич и еще один пожилой мужчина явно восточной внешности. Наконец одна пациентка не выдержала и подскочила к стойке.

— Я не могу больше ждать, — громко заявила она, — я отпросилась с работы только на два часа. Когда врач, в конце концов, начнет принимать?

Медсестра встала и невозмутимо отчеканила:

— Или вы ждете столько, сколько нужно или следующий прием через месяц.

Пациентка не была готова к такому ответу и видимо все еще питала иллюзии.

— Я уже час здесь сижу, а очередь не продвинулась ни на миллиметр. Врач может меня сразу принять?

— Я сказала, — произнесла медсестра бесстрастно и так громко, чтобы все услышали, — я сказала, или сегодня или в марте.

Пациентка подергалась, подергалась из стороны в сторону перед стойкой. Видно было, что ей нелегко давалось принять правильное решение. Наконец, она выдавила из себя:

— В марте.

— Хорошо, — произнесла медсестра, спокойная как удав, и записала ее на новое время.

Восстание пациентов в кабинете кардиолога было хладнокровно подавлено и оставшиеся смиренно продолжили ожидание. Через полчаса очередь, наконец, сдвинулась с мертвой точки. В очередной раз выглянув из-за двери процедурной, другая медсестра, но тоже в возрасте произнесла:

— Номер 247.

Андрей Васильевич, войдя, разделся до пояса и перед кушеткой снял обувь.

— Я же сказала, обувь не снимать, — недовольно заметила медсестра.

— Забыл, — извиняющимся тоном ответил пациент и лег на кушетку.

По правде сказать, он не забыл про обращение медсестры, а строгое следование правилу, привитое с детства, не лезть на кровать в обуви, пересилило слова, которые произносятся максимум четыре раза в год.

Ставя на тело пациента присоски, медсестра поинтересовалась.

— Вы давно живете в Германии?

— Один год, — отшутился пациент.

Медсестра недовольно заметила:

— За это время вы уже могли бы хорошо выучить немецкий.

— Немецкий язык — трудный язык, — попытался снова пошутить Андрей Васильевич, — за год не выучишь. Он воспользовался мыслью, которую как-то высказал немецкий папа своему сыну в поезде.

И тут пациент вспомнил, что полгода назад уже сталкивался с этой медсестрой. И тогда между ними состоялся разговор, содержание которого тоже никак не было связано с медициной.

— Вы работаете? — спросила она, вешая ему на шею аппарат для измерения работы сердца в течение дня.

Андрей Васильевич, немного подумав, ответил кратко:

— Служу.

В тот раз на этом их разговор закончился. Правда, на службе он все-таки поинтересовался, правильно ли ответил на заданный вопрос. Может быть, он все-таки работает?

— Нет, вы правильно ответили, — подтвердила секретарь Сюзанна. — Вы именно служите, а не работаете.

В последствие, когда к нему неожиданно заглянул Владимир Ильич, Андрей Васильевич поделился с редким гостем новыми обнаруженными особенностями в немецком языке. На что тот грустно заметил:

— Сомневаюсь, что ваша секретарь права. Раньше термин служба применялся исключительно к органам, занимающимся разведкой и контрразведкой в ГДР. Так что ваш ответ медсестре я полагаю очень двусмысленным.

— Ну и ладно, — беззаботно отмахнулся хозяин.

Но на этот разговор продлился дольше и был более эмоциональным. Медсестра включила измерительный прибор и спросила:

— Вы дома разговариваете по-немецки?

У Андрея Васильевича было только две «больные мозоли». Так вот это была вторая. Его веселость пропала, и лицо стало суровым. Он знал на личном опыте, в девяноста восьми случаях из ста немцев бесполезно разубеждать, что домашние стены имеют волшебную силу и помогают быстро овладеть немецким языком. Пациент сухо и на языке ведомств ответил:

— Ваш вопрос нарушает статью первую пункт второй Основного закона Германии.

Медсестра видимо не поняла ответа и повторила вопрос:

— Вы дома разговариваете по-немецки?

— Это не ваше дело, — на разговорном ответил Андрей Васильевич, закипая.

Но перемена в пациенте не остановила медсестру и та продолжала:

— Если бы вы разговаривали дома по-немецки, то стали бы намного лучше говорить.

Не нужно было бывшему учителю высшей категории советовать, как надо лучше учить. Это была его первая «больная мозоль».

— Вы медсестра или кто? — грубо и со злостью рыкнул он на разговорном.

Видимо с первого раза медсестра опять не поняла содержание ответа, потому что снова повторила:

— Вы могли бы дома разговаривать на немецком языке, и тогда бы он у вас стал намного лучше.

— Вы медсестра или кто? — зарычал он громко и зло.

— Да, я медсестра, — наконец, ответила она и, замолчав, сникла.

Медсестра отсоединила присоски и смотала шнуры, причем молча и не глядя в глаза пациенту. И правильно сделала. Андрей Васильевич, кипя от злости, встал с кушетки, оделся и вернулся в комнату ожидания.

Спустя полчаса из приоткрытой двери кабинета врача старческим высоким голосом прокричали:

— Номер двести … (непонятно) семь, номер двести сорок … (снова непонятно).

Андрей Васильевич обратился к медсестре за стойкой:

— Кого приглашают?

— Вас, — ответила она, — проходите к врачу.

Как всегда за кажущимся большим столом сидела старушка в белом халате. Ее волосы были неаккуратно собранны в высокий шмак на голове. С виду, ну, чисто божий одуванчик. В тоже время посетителя внимательно изучал ее пристальный взгляд сквозь очки в желтой оправе. После взаимных приветствий она поинтересовалась, как самочувствие пациента.

— Спасибо, хорошо, — ответил Андрей Васильевич.

— Ваши прошлые результаты выглядят лучше, — сообщила она, заглянув в толстенную медицинскую карту. — Это хорошо.

— Доктор, вы знаете, я был у другого кардиолога доктора Хермана, и он утверждал, что у меня с легкими все в порядке и там нет никакой воды. Однако, я почему-то продолжаю часто пыхтеть. А вы говорили, что, вероятно, у меня все-таки жидкость в легких.

— Правильно, я же лучше знаю, — улыбнулась довольная старушка и заговорщицки подмигнула. — Я сейчас вам выпишу лекарство, и вы будете принимать его раз в день по утрам за полчаса до приема пищи. Хорошо? Где же блок для записей? — вслух вопросила она, глядя на стол, заваленный бумагами.

И вдруг старушка пронзительно закричала:

— Кто взял блок для записей с моего стола? Он мне нужен!

Безмолвно в кабинет вошла третья медсестра тоже в возрасте и положила перед врачом целый блок. И также, не говоря ни слова, вышла.

— Ходят тут, — ворчала вслух старушка, — берут без спросу.

В это время ее руки перекладывали бумаги, и из-под завала показался тот самый потерявшийся блок для записей. Врачиха, сделав пометку, оторвала лист и приклеила его к медицинской карте.

— Вам нужны лекарства? — поинтересовалась она.

— Нет, спасибо, у меня еще есть, — ответил Андрей Васильевич.

— Тогда передайте медсестре, — она протянула медицинскую карту, — и до свидания.

В регистратуре пациент передал карту медсестре и, получив рецепт и новый номерок на прием, попрощался.

— До свидания, герр Распутин, — услышал он в ответ.

* чип-карта — пластиковая карточка, с фотографией, персональными и медицинскими данными.

Глава 10 Саботажник

Непринужденный разговор

Информационное бюро с громким названием «Имперская дорога — культурный путь Совета Европы» расположилось на чердаке пятиэтажного каменного здания девятнадцатого века. В узком и длинном пространстве друг за другом стояли рабочие столы, соблюдая между собой дистанцию в два метра. Из приоткрытых окон доносился звук проходящих мимо поездов, но в бюро все равно изнывали от духоты. Опущенные алюминиевые жалюзи защищали сотрудников от прямых солнечных лучей, и поэтому на чердаке царил легкий полумрак.

Дружный коллектив насчитывал пятерых работников под чутким руководством фрау Штольце. Итого шесть персон, в прямом смысле слова, под одной крышей. Сегодня, как ни странно, все находились на своих рабочих местах. У начальницы свободный график. Обычно она приходит на два часа позже, а уходит — когда получится. А еще кто-то заболеет, или дите нужно отвести к врачу. Тем не менее, сегодня все без исключения были на месте и все дружно трудились на благо Германии.

Прошел час, и у коллеги за соседним столом возникла потребность поговорить, причем на родном языке. По-немецки она уже потрепалась с Сюзаной сразу по приходу на работу.

В украинском паспорте сотрудницы было написано, что она — Тетяна. Так немецкие коллеги ее и называли. Друзья же и знакомые величали ее Татьяной Петровной. Она родилась в Полтаве, а со студенческих лет жила в стольном граде Киеве. После окончания университета много лет проработала учительницей в школе. А двадцать лет назад с мужем переехали в Эрфурт. Последние десять лет она работала в информационном бюро «Имперская дорога». Сначала под руководством господина Штольце, а затем его дочери Ингрид. По характеру жизнерадостная и общительная.

Татьяна Петровна развернулась в офисном кресле на колесиках и оказалась через компьютер лицом к лицу с соотечественником.

— Андрей, вы знаете, задолго до вас на этом месте работала тоже одна русская. Ее звали Галина Ивановна. И она много старше меня. Еще в Союзе она вышла замуж за немца из ГДР, с ним училась на одном факультете. По окончании университета они приехали в Эрфурт, и вот с тех пор она живет в нашем городе. Как вы понимаете ее немецкий намного лучше моего.

Андрей Васильевич оторвал глаза от монитора, отхлебнул крепкий кофе из большой кружки и стал внимать очередному рассказу Татьяны Петровны. Почему бы и не сделать небольшую паузу в напряженном рабочем дне?

— Тут скоро намечается симпозиум в Лейпциге, народу будет много и она бы нам очень помогла со своим немецким. Правда, была всегда такая не сдержанная, все ругала начальство за безалаберность. А я ей говорила: «Галя, успокойся, тебе это надо, так переживать? Ты все равно ничего не изменишь». А она все равно нервничала: «Опять не правильно сделали, а надо по-другому». Однажды, она даже на шефа накричала, отца нашей начальницы. В то время профессор Штольце возглавлял бюро. Уж не знаю из-за чего тогда весь сыр-бор произошел. Только спустя несколько лет, когда я было заикнулась, что неплохо бы ее снова привлечь с ее-то немецким, как на меня так поглядели, да руками так замахали. Мне сразу стало понятно, что ее не возьмут. И пришлось одной управляться — сопровождать и переводить для большой делегации из Украины. А вообще она женщина несчастная. Как объединение Германии произошло, ее муж занялся бизнесом, притом успешно и чтобы ничем не делиться, развелся с ней и взял себе молоденькую. Причем оставил бывшую ни с чем. Она даже в больнице из-за этого какое-то время провела. Вот и живет с тех пор одна с дочерью. А вы ее не встречали в городе?

— Нет, не встречал, — сказал неправду Андрей Васильевич.

Он полгода проработал вместе с Галиной Ивановной и запомнил ее хорошо.

Фрау Кох

Их трудовой коллектив состоял из одиннадцати человек, трое из которых были русскими, один араб, а остальные — местными, включая руководителя. Так как все немцы происходили родом из Эрфурта, то их действительно можно назвать толстыми фасолинами (Puffbohnen).

В старые времена Эрфурт был известен как город, где процветало садоводство. Почва, богатая питательными веществами, а также мягкий климат создавали благоприятные условия для выращивания фасоли. Из-за высокого содержания в почве белка и крахмала местная фасоль по сравнению с другими сортами вырастала особенно крупной и питательной, что делало её популярной пищей среди бедноты. Во время приготовления фасоль раздувалась, становилась больше и крупнее и поэтому она получила название Puffbohne. У жителей города сложилась традиция, когда они проходили поле с фасолью, то снимали шляпы в знак приветствия. Этот жест и дал эрфуртцам прозвище «эрфуртская толстая фасоль» («Erfurter Puffbohne»).

А вот фрау Кох ни за что нельзя было назвать толстой фасолью. Во-первых, из-за ее худобы, а во-вторых, она приехала в Эрфурт из СССР еще во времена ГДР.

На работе сотрудница заискивала не только перед руководителем, но и всеми немецкими коллегами. Тем не менее, несмотря на такое её поведение, местные её не любили, а Катя так та прямо в глаза громко заявляла:

— Что шпионишь?

Хотя нужно отдать должное герру Шельхорну, но информацию о сотрудниках он не собирал. Более того, местная служба по трудоустройству требовала от него отчеты о поведении работников. Так вот сначала он показывал бумаги сотрудникам, где ничего порочащего не содержалось, а уже потом отправлял их по месту требования.

А вот к соотечественникам отношение фрау Кох было противоположным. В чем крылась причина ее взгляда свысока, она не объясняла. Можно лишь предположить. Фрау Кох свободно владела обоими немецкими языками: и литературным, и разговорным. А у соотечественников иностранный язык обычно хромал, или на одну ногу, или сразу на обе. Поэтому они просили коллег перевести, что говорил начальник, так сказать, с одного немецкого на другой.

И, кроме того, у фрау Кох соотечественники порой вызывали ярость. Видимо её раздражало в них многое. И то, что они с первого раза не понимали распоряжений шефа и переспрашивали. И то, что коллеги медленно запрягали, а не мчались выполнять приказы руководства. И то, что не признавали ее выше себя, а обращались к ней как к ровне.

Это раздражение было не внешним при теплом внутреннем соучастии, а и внешним, и внутренним, исходящим из холодных глубин ее души, которая жаждала тепла и уважения. Но давно не встречался ей Иван-царевич, способный полюбить Медузу Горгону. Ни из русских, ни из немцев. Вот и бесилась она и раздражалась по поводу и без повода, но позволяла себе срываться только на соотечественниках.

За первые две недели работы фрау Кох успела поссориться с обоими русскими коллегами. За первую неделю — с первым и за вторую — со вторым.

Сначала она не сошлась во взглядах с сотрудником, который имел иную оценку международных отношений на постсоветском пространстве. Такое иногда бывает, хотя женщины чаще не интересуются политикой. Но фрау Кох близко к сердцу восприняла проблемы межгосударственных отношений.

— Гад, сволочь, негодяй, — уничтожающие оценки выплескивались из нее одна за другой.

— Стерва, дрянь, мразь, — неслось ей в ответ с подобным же накалом.

Причем такой по содержанию перебранка случилась между коллегами, каждый из которых обладал высшим техническим образованием.

Затем сотрудницу спровоцировал к срыву уже Андрей Васильевич.

— А что же такого он натворил, что привело к взрыву вечно раздраженно-желчную фрау Кох?

Вот всё что мог, то сразу и натворил. Во-первых, переспрашивал руководителя. Во-вторых, не бросился тотчас выполнять задание, а долго сидел и планировал. В-третьих, пытался делать паузы, ссылаясь на сбои техники при непрерывной работе. В-четвертых, не подчинялся приказам секретарши, добровольно осуществлявшей контроль, и позволял себе огрызаться.

В конце рабочей недели на планерке начальник обратился к Андрею Васильевичу и сообщил:

— Сегодня распечатайте материалы для работы. На следующей неделе принтер будет занят.

— Сколько конкретно распечатать? — решил уточнить Андрей Васильевич.

— Как можно больше, — расплывчато ответил шеф.

Посидев и подумав, прикинув так и сяк, сотрудник приступил к работе. Он в подсобном помещении заправил в принтер пять специальных листов. Вернулся за рабочий стол в кабинете и на компьютере нажал на печать. После чего направился назад в подсобку. Подождал, пока принтер медленно распечатает задание, и на ручном станке резки бумаги обрезал лишнее.

— Вы должны распечатывать без остановки, — услышал Андрей Васильевич.

В проеме стояла секретарша со скрещенными на груди руками.

— Вам было сказано печатать как можно больше. Не надо тратить время на обрезку, — категорично указала она.

— Революционное нетерпение до добра не доводит, — саркастически заметил сотрудник и прямолинейно поинтересовался. — Что вас занесло в наши края? Ваше рабочее место дальше по коридору.

— Я буду контролировать, как вы исполняете поручение шефа, — огрызнулась секретарша.

«Ну, хорошо. Попробуем задать листов пятьдесят, — подумал Андрей Васильевич, — посмотрим, что получится». Но после тридцати принтер дал брак.

— Блин, незадача, — произнес вслух Андрей Васильевич, почесав затылок. — Вот что бывает, когда торопишься.

Это замечание было обращено к секретарше по-прежнему стоящей в дверном проеме. Сотрудник решил обрезать листы, за это время предположил он, возможно принтер придет в себя.

— Я требую, чтобы вы прекратили обрезку и продолжили распечатку, — зашипела секретарша.

— Нет, надо сначала понять, почему принтер выдает брак, — категорично опротестовал Андрей Васильевич. — Или я подаю слишком много листов на печать, или надо перезагрузить компьютер.

— Ничего не надо проверять или перезагружать! Вам же было сказано, печатать целый день, и прекратите пререкаться! — с выпученными глазами заголосила секретарша.

Пока она орала, Андрей Васильевич закончил обрезку листов и загрузил в принтер новую порцию. Он снова совершил челночное движение до компьютера и обратно.

— Вот, блин, опять, — чертыхнулся он.

Принтер во второй раз дал брак.

— Это ничего не значит, — заявила секретарша, — продолжайте печатать!

— Ну, уж нет, — рыкнул сотрудник не выдержав. — Ступайте к себе и не мешайте работать.

Но фрау Кох не выдержала этой умышленной провокации и закричала прямо в лицо Андрею Васильевичу:

— Это саботаж! Вы саботажник! Я о вашем поведении доложу руководству!

Причем кричала она на родном, на русском языке. Её лицо исказилось гримасой гнева, глаза выпучились, и на губах выступила пена.

Возможно, молодое поколение и не придало бы внимание крикам женщины сильно в возрасте. Покрутили бы пальцем у виска и всё. Но Андрей Васильевич был историком и к тому же прожил не одно десятилетие в СССР. Он хорошо знал, что такое «саботаж», и помнил, с чем ассоциировалось это слово у советских людей.

Термин широко использовался в стране Советов в двадцатых — пятидесятых годах прошлого века. В Уголовном кодексе РСФСР 1926 года саботаж относился к «контрреволюционным преступлениям» (ст. 58 УК РСФСР). «Контрреволюционный саботаж» (ст. 58.14) устанавливался как «сознательное неисполнение кем-либо определённых обязанностей или умышленное небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата». Осуждение судом за саботаж влекло за собой лишение свободы на срок не ниже одного года, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела с конфискацией имущества.

И ведь это была не мертвая статья в Уголовном кодексе, которая никогда не применялась. Нет. 1937 год, приговор суда, самого справедливого суда в мире. И вот уже осужденный стоит у каменной стены перед строем солдат с ружьями наизготовку, и офицер отдает приказ: «Пли!» Боль и холод пронзают грудь, тускнеет свет перед глазами и бездыханное тело валится на сырую землю.

Правда, прожив два десятилетия в СССР, Андрей Васильевич никогда не сталкивался с этим словом на практике. В книжках читал об этом и поэтому знал о его существовании, но в реальности — нет, не встречал. Хотя жизнь, полная разного, возможно, и предполагала использование этого термина.

Так во время службы в армии согласно отзыву командира роты дорожно-строительных войск, руки рядового Распутина никогда не держали ничего тяжелее двух предметов, вторым из которых была пишущая ручка.

После окончания университета Андрей Васильевич за два года работы в средней школе обклеил выговорами в доме весь туалет. И до сих пор в его памяти нет-нет да всплывет пронзительный крик души директора школы Элеоноры Евгеньевны: «Где этот тунеядец!?»

Но вот слово «саботаж» в своем тоталитарном прошлом он никогда не слышал. Всё изменилось после того, как Андрей Васильевич приехал на постоянное место жительства в демократическую Германию.

— Пошли вон, фрау Кох, — скомандовал он с металлом в голосе, — я иду к шефу, будем разбираться.

Осмотр компьютера и принтера под руководством начальника ничего не дал. Андрей Васильевич в итоге перезагрузил компьютер и продолжил работу как в самом начале: небольшими порциями.

В конце трудового дня, когда шеф зашел в комнату сотрудников, Андрей Васильевич поделился, что сегодня он выучил два новых немецких слова — саботаж и саботажник. А вместе с ними и три предложения: «Ich mache Sabatage» (Я совершаю саботаж). «Ich bin Sabateur» (Я саботажник). «Ich muss geschoßen werden». (Я должен быть расстрелян).

— Что, расстрелять? — испуганно вскрикнул шеф. — Нет, конечно же, нет. — И примирительно заявил: — Никакой вы не саботажник, герр Распутин.

Широко улыбнувшись, он обратился ко всем.

— Послушайте, какая со мной веселая история приключилась. Она произошла во время моей службы в армии ГДР. Как-то раз вечером было скучно и я, услышав приближающиеся шаги, встал за дверью. А когда она открылась, то изобразил, что она меня стукнула по носу. Вот так.

И шеф показал всем, как он схватился руками за нос и заохал.

— Вошедшим оказался полковник, и он долго извинялся, что попал мне по носу.

Тут раздался громкий женский гогот. В проеме двери стояла секретарша и смеялась на шутку начальника.

Так-то немецкие коллеги и раньше недолюбливали фрау Кох, но после этого вопиющего случая, почему-то, перестали с ней здороваться. Причем все, ну, кроме шефа, конечно. Она приходила утром, излучала из себя радость перед трудовыми буднями и громко здоровалась со всеми. А в ответ ей была тишина.

Глава 11 Седой нянь

В этот день в большом зале еврейского культурного центра в старом добром Эрфурте чествовали именинников. Тех зрелых мужчин и прекрасных женщин кто родился в августе. Центр размещался в высоком здании в стиле конструктивизма прямо напротив барочного дворца наместников из Майнца. Они управляли торговым городом в стародавние времена. А в наши дни во дворце расположилась государственная канцелярия Тюрингии. Если выйти из зала на балкон подышать свежим воздухом, то можно увидеть, что центр и дворец разделяет Олений парк. Оленей в нем давно уже нет, а вот фонтан, газон, клумбы с цветами и детская площадка с качелями есть.

В большом зале центра за столами собралось около пятидесяти человек. В пять минут шестого к именинникам вышел колоритный мужчина. Высокий и широкоплечий ведущий был угловат в движениях и чуть втягивал голову в плечи. На собравшихся он смотрел с грустинкой в глазах через большие квадратные очки в темной оправе. Немного грубовато, но добродушно Евгений поздравлял с днем рождения. Многие открывали для себя библейские значения имен и их влияние на судьбу владельца. Синьоры и сеньоры получали подтверждение народной мудрости: «как корабль вы назовёте — так он и поплывет!» Ведущий желал каждому имениннику долгой и счастливой жизни до ста двадцати в кругу любящих родных и близких.

Официальная часть закончилась и все с радостью перешли ко второй части — застольной. Сотрудницы центра разнесли по столам сначала закуску — на картонных тарелках были картошка в мундире, бутерброды с двумя шпротами и сладким перцем, бутерброды с семгой и маринованным огурчиком; нарезанные свежие огурцы, сладкий перец, оливки, яйца. В одних пластиковых тарелках была квашеная капуста с маринованными огурчиками, а в других кусочки сливочного масла. Затем украшение столов дополнили бутылки с вином, водкой, минеральной водой и колой. А у некоторых с собой было и это придало индивидуальность каждому столу.

Выпив по первой, собравшиеся расслабились и приступили к общению. Нечасто синьоры и сеньоры собираются вместе. За месяц к очередной встрече в тихом, спокойном Эрфурте накапливается достаточно событий и во время застолья именинники обменивались новостями друг с другом. Да, слух у них уже не тот, но темперамент остается как в молодости и каждый хочет поделиться с сотрапезниками накопившимся. В зале установился гвалт.

Поздравить именинников и именинниц к микрофону вышел мужчина с гитарой и с седой эспаньолкой — Петр Приступов. Он посвятил собравшимся свою песню «Элегия» на слова Валерия Купера. Пальцы Петра стали плавно перебирать струны, и он проникновенно запел:

Как я любил вас, женщины мои,

Как я мечту о вас лелеял,

Но ветер странствий, ветреный жуир

По разным странам нас развеял.

Даже такая нежная песня не смогла прервать бурное обсуждение синьорами и сеньорами повседневных новостей, а лишь добавила звука в общий гвалт. И в этом гаме певец продолжал:

Вы там остались, где просторы все

Напоминают так о счастье,

А я живу на узкой полосе

У одиночества во власти.

Видя такой непорядок, Евгений стал ходить между столами и, обращаясь к сидящим почтенным синьорам и сеньорам, упрашивать негромко: «Тишина должна быть в помещении!» Но куда там! Когда плотину прорвало, а официальную часть именинники и именинницы мужественно выдержали, почти молча, то уже сложно заделать образовавшуюся пробоину и восстановить тишину в зале. А песня пыталась привлечь к себе внимание:

Но я вас помню женщины мои,

О вас мечтаю с прежней силой,

И знаю точно «жаркого АИ»

Еще бокал я выпью с милой.

И милые синьоры поднимали пластиковые стаканчики, чокались с солидными сеньорами и продолжали делиться друг с другом животрепещущими новостями. Евгений продолжал ходить между столами, вежливо урезонивая говорунов:

— Песню для вас исполняют. Тишина должна быть в помещении!

И вот уже исполняется новый куплет:

В тиши лесной на берегу реки

Мы снова встретимся с друзьями,

И будут рифмы новые легки,

Как свежий ветер над полями.

Пройдя три ряда столов, Евгений подошел к четвертому. За ним сидели артисты театра «Шолом!» во главе с художественным руководителем Львом Абрамовичем. Хотя актеры и актрисы моложе своих соседей, но как люди творческие и яркие они тоже шумно выражали свои эмоции и чувства. Евгений и их безнадежно призывал к порядку:

— Ваш коллега выступает. Тишина должна быть в помещении!

Жрецы и жрицы Мельпомены его просто не слышали, так они были заняты болтовнёй, подогреваемые горячительными напитками. А уже звучал заключительный куплет песни:

И будет сердце биться невпопад,

И мы в бреду любовного искусства

Тихонько время повернем назад

И юные восславим чувства.

Гитара смолкла. Петр Приступов закончил петь. Только сейчас все присутствующие оторвались от общения друг с другом, чтобы наградить артиста бурными и продолжительными аплодисментами. Но спросите синьор, сеньоров, актёров и актрис о чём была песня. Сомнительно, что они вспомнят слова. Ну, только если: «Тишина должна быть в помещении!»

Глава 12 В Нюрнберг и обратно

Летом за границу

В нулевые годы двадцать первого века Андрей Васильевич с семьей поехал в Германию, чтобы навестить родственников и хорошо провести лето.

Помните, как в школе каждый учебный год начинался на уроках литературы с сочинения на тему «Как я провел лето?»? И если так случалось, что вы никуда не ездили, то и писать-то, в общем, было не о чем. А теперь ему было о чем написать в сочинении, если бы он всё ещё учился в школе.

Родственники его жены Изольды Генриховны эмигрировали в Германию. Прошло несколько лет и все друг по другу соскучились. Эпоха скайпа и быстрого интернета ещё не наступила. Общались преимущественно посредством писем. Правда, скорость почты не позволяла получать больше одного в месяц, а телефонные переговоры стоили дорого. Словом, все ждали встречи с родственниками и ждали с нетерпением.

Так случилось, что и он, и его жена в школе учили только английский язык. Сейчас же было бы хорошо, если бы один из них знал немецкий. Ведь они собрались полтора месяца провести в Тюрингии, а весь их словарный запас состоял из тех немецких слов, которые они слышали в фильмах про войну. Поэтому перед поездкой Распутины в течение полугода изучали немецкий язык на курсах. Андрей Васильевич полагал, что овладение языком на начальном уровне поможет общению с местными жителями в простых ситуациях — в кафе, в магазине, в автобусе. Без знания же языка он представлял себя в Германии ребенком, вынужденным держаться за тещин подол, чтобы передвигаться и общаться.

Андрею Васильевичу уже исполнилось сорок лет. Дата круглая, но ещё не юбилей. Праздновали в узком семейном кругу. Нельзя сказать, что он сторонится людей, но можно утверждать определенно, что его перфекционизм и стремление к всестороннему исследованию интересующих вопросов тяжело воспринимаются как коллегами, так и знакомыми. Хотя внешне он выглядит круглолицым и улыбчивым мужчиной с небольшим брюшком. Да и весь его внешний вид должен располагать к нему людей. Но кому из взрослых будет приятно ощутить себя учеником рядом с много знающим преподавателем? Еще в студенческие годы его профессор признавалась, что в курсовых работах студента Распутина она ничего не понимает. Поэтому на пятом курсе Андрею пришлось написать и диплом без помощи научного руководителя, и рецензию за оппонента. Возможно, эта въедливость и посеребрила его волосы еще в студенческие годы. Потом, уже работая в школе историком, только он слышал от директрисы вопрос, почему он седой, то понимал, что пора посетить парикмахерскую. И со временем Андрей Васильевич привык стричься регулярно и коротко.

В начале июля он, его жена и сыновья Антон и Дмитрий отправилась в первое в их жизни и сразу такое далекое путешествие. Сначала они целый день ехали на поезде до Москвы. Затем двое суток автобус вёз их до Йены. Разместившись с семьей в салоне, Андрей Васильевич стал засыпать под мерное покачивание. И еще в полудреме до него донеслись звуки из видеомагнитофона. Включили фильм «А зори здесь тихие…» «Странно, — промелькнуло у него в голове. — Мы же едем в Германию, а не немцы к нам. В нашем случае больше подошел бы фильм о военных разведчиках, которых забрасывают в тыл врага». В пути водители развлекали себя и пассажиров в основном фильмами про войну. После прибытия в Йену Распутины пересели в поджидавший их автомобиль и полтора часа добирались по извилистым дорогам до небольшого немецкого городка Рудольфа или Рудольштадт.

Рудольф — это мужское имя и оно состоит из старонемецких слов «hrōd» (слава, честь) и «wolf» (волк). Таким образом, имя Рудольф означает «славный волк». Вот в Славный Волковск семья Распутиных и приехала летом.

Город призраков

Ещё в дороге, когда Эрик, брат Изольды, вёз родственников в Рудольштадт, они с жадностью выпили горячий и сладкий чай из термоса, приготовленный тёщей Эммой Карловной. Двое суток без обжигающего крепкого чая! А, уже приехав, все путешественники сперва помылись, прежде чем сесть за накрытый праздничный стол. Андрей Васильевич раньше не представлял, какое можно получить удовольствие, когда трёшь себя жесткой мочалкой, стоя в ванной! Только три дня в пути, а у него всё чесалось, будто он месяц не мылся.

Путешественники приехали в Рудольштадт в четверг. На следующий день Эмма Карловна показала гостям свой район. Она взяла пакет с булочками и сначала повела родственников вверх по улице, идущей в гору. В яркий солнечный день они медленно плыли в густом и жарком воздухе. Теща и Изольда Генриховна сразу покрылись липким потом, а вот Андрей Васильевич, наоборот, нежился от ощущения мягкого и сухого прожаривания. Дети шли спокойно, тоже легко перенося жару. Правда, если посмотреть на них со стороны, то Дима и Антон внешне походили на двух мышат, серого и белого, с каверзными характерами из мультфильма про кота Леопольда. Антона папа и мама взяли за маленькие ручки, а Дима шел рядом с бабушкой, шаркая сандалиями. «Поднимай ноги! — одновременно и периодично делали ему замечание родители».

«Удивительно, — подумал Андрей Васильевич, — но трава и листва на кустах вдоль улицы остались зелёными — не выгорели под палящим солнцем». Оно светило так ослепительно, что он не видел вокруг даже маленького пятнышка тени.

Андрей Васильевич обратил внимание на проезжую часть. На асфальте виднелось множество заплат разной величины. «Да здесь ямочный ремонт любят даже больше, чем у нас в Сыктывкаре! — удивленно воскликнул он про себя. — Прямо лоскутное одеяло, а не дорога!»

В какую бы сторону ни глядел Андрей Васильевич, нигде не мог увидеть хотя бы одну живую душу. Прожив всю свою сознательную жизнь в Сыктывкаре, он привык к тому, что на улицах много людей. Даже ночью, возвращаясь домой из гостей, можно увидеть таких же идущих куда-то полуночников. А здесь в центре Германии в месте, гордо именуемом город? За низенькими заборами в насквозь просматриваемых дворах не было никого. Внутри двухэтажных домов через стекла окон он не замечал никакого движения. Даже домашних животных на подоконниках. Правда, на одной калитке висела табличка с изображением кошки с выгнутой дугой спиной и шерстью дыбом. Надпись под картинкой гласила: «Осторожно, драчливая кошка!» «Ну, и где она? — с раздражением подумал Андрей Васильевич, осматривая двор дома».

И за всё-то время пока наши путешественники шли по улице города, мимо них не проехал ни один автомобиль. «Заплатки на дороге есть, а машин нет, — изумился Андрей Васильевич. — И кто же тогда так испортил дорогу, что пришлось делать ремонт?»

«Пока идёшь по улице, то хотя бы слышишь звуки, звуки наших шагов. А если всем остановиться? — По его телу прошла легкая дрожь. — Вокруг станет не только пусто, но и тихо? Как на кладбище? У нас, правда, там хотя бы белки водятся. Кормятся с того, чем поминают усопших. А здесь тишина и пустота как после апокалипсиса».

Всё же Андрей Васильевич не почувствовал запустения в жилом квартале городка. Если жители и покинули его, то совсем недавно.

Зоопарк

У второго перекрестка Эмма Карловна сообщила гостям, что они возвращаются, но повела уже по тропинке между высоких густорастущих деревьев. Спускаясь с горы, путники вышли к берегу неширокой речки. Траву от тропинки до воды вытоптали, видимо, из-за частого посещения этого места. Теща сказала, что реку зовут Черной и они здесь ненадолго остановятся. Темный поток тек спокойно, но Андрей Васильевич почувствовал, как вместе с водой движется что-то ощутимо мощное.

— А тут посвежее! Я вся взмокла как мышь! — воскликнула Изольда Генриховна.

Эмма Карловна раскрыла пакет, позвала внуков и велела им взять по булочке.

— А теперь мы будем кормить крыс, — объявила она.

И точно, из кустов у воды выглянули морды ондатр.

— Дима, Антон, ломайте булочки и кидайте куски крысам! — скомандовала Эмма Карловна. Дима в двенадцать лет уже мог сам крошить булочку, а Антону в четыре года это было еще трудно сделать. Андрей Васильевич подошел к Антону и стал отламывать кусочки от булки, а сынишка кидал их в воду перед мордами ондатр.

Утки были быстрее. Они со всех сторон устремились к угощению. Пять водяных крыс проигрывали в скорости на воде двадцати пернатым, помогавшим себе быстрыми взмахами крыльев. Тогда ондатры вылезли на берег и подошли к людям вплотную. Более того, одна стала теребить Андрея Васильевича за штанину. Увидев «крыс» так близко от себя теща громко завизжала, а Андрей Васильевич, хотя встретил и кормил ондатр впервые, только удивился. Ему эта картина представилась так, как будто ондатра потребовала от него: «Ты, мол, не мешкай, дай поесть!»

Скормив уткам и ондатрам весь хлеб, наши путешественники, ведомые Эммой Карловной, вернулись домой.

Первые впечатления

После прогулки, сидя за обеденным столом, она спросила гостей, какое впечатление произвел на них Рудольштадт. Андрей Васильевич прямо ответил, что сначала он почувствовал себя побывавшим на фильме ужасов Альфреда Хичкока, а затем в зоопарке.

А вот Изольда Генриховна испытала большое разочарование. Она не хотела огорчать маму и поэтому промолчала. Эта миловидная женщина прекрасного возраста с пышной фигурой носила короткую прическу — темные волосы со светлыми прядями, которая ей очень шла. На прогулку она надела легкое короткое платье в светло-темную крупную клетку и открытыми плечами. Набросила сверху накидку — от солнца. Соломенная шляпка и светлые сандалии, темные очки и небольшая сиреневая сумочка завершали образ.

— И вот кто увидит и оценит мою красоту в этой безлюдной деревне? — пожаловалась она мужу, когда они укладывались спать в отведенной им комнате.

— А ты представь, что испытал я, — ответил он, — когда сейчас зашел в туалет. Через открытую на улицу форточку я услышал немецкую речь. В этот момент меня посетила только одна мысль: немецкие призраки в городе!

Нирвана

В субботу Эмма Карловна показала гостям старый город. Экскурсия по нему несколько смягчила шок от вчерашней прогулки по «жилому» кварталу. Оказалось, что в старом городе можно увидеть людей, пусть и в выходной день и в небольшом количестве. Распутины, ведомые Эммой Карловной, осмотрели немногочисленные местные достопримечательности. «Почему немногочисленные? — спросит уважаемый читатель». Потому что городок и во времена ГДР был маленький. А после объединения Германии, предприятия закрылись, и половина населения уехала на запад. А вот где прятались оставшиеся жители в будние дни — эту загадку Андрей Васильевич не смог разгадать до самого отъезда.

После приезда в Рудольштадт Андрею Васильевичу показалось, что время застыло. День за днём вокруг ничего не менялось. Пустота на улицах, яркие солнечные дни, повторяемость одних и тех же событий утром, днём и вечером.

Через две недели пребывания в нирване Эмма Карловна организовала поездку Андрею Васильевичу и Изольде Генриховне к знакомым, проживавшим в Нюрнберге, в «крепости на скале».

Эмиграция

Тётя Ирма и дядя Эрвин когда-то давно тоже жили и работали в Сыктывкаре, но в 80-е годы прошлого века эмигрировали в Западную Германию. Уехав из СССР, они оставили там всё, что нажили честным трудом. Дядя Эрвин работал инженером на одном из заводов, а тётя Ирма преподавала немецкий язык в одном из институтов города.

Вы, уважаемый читатель, спрашиваете, что вот так запросто взяли и уехали из первого в мире социалистического государства во враждебную капиталистическую страну? Нет, конечно. После выяснения, что они подали документы на выезд, их уволили с прежних мест работы и сильно помотали нервы, прежде чем они через несколько лет получили разрешение на эмиграцию. В те времена требовалось не только получить от ФРГ согласие на въезд в страну, но и позволение СССР покинуть родину.

Эти испытания так сильно повлияли на тётю Ирму, что она приняла решение — больше никогда не говорить по-русски. И вот уже многие десятилетия после переезда на новую родину она и сама говорила только по-немецки, и детей учила этому. Сын и дочь выросли, обзавелись своими семьями, и уже ни они, ни их дети не говорят на родном языке даже дома.

Приехав в Западную Германию как этнические немцы, тётя Ирма и дядя Эрвин поняли, что здесь их никто не ждал и не сильно радовался их приезду. Да, дядя Эрвин скоро устроился на один из местных заводов, а вот тёте Ирме пришлось подтверждать своё образование, а после подтверждения преподавать детям с особенностями развития. После работы со студентами обучение таких детей сильно огорчало тётю Ирму, но изменить она ничего не могла. Фишеры всей семьей приехали в Германию, обратного пути у них не было.

И даже у дочки Лены появились открытые завистники в новой школе. И ладно если бы это были её одноклассники или одноклассницы. Одна из родительниц выразила свое негодование классной руководительнице, что у дочки новоприбывших отличные оценки по немецкому языку. И они лучше, чем у её дочери — коренной немки! Не иначе учительница немецкого языка ей явно благоволит. А как у Лены могло быть по-другому, если её мама, тётя Ирма, прекрасный преподаватель?

Путешествие из Рудольштадта

За руль «белого холодильника», как окрестили автомобиль Андрей и Изольда, сел Эрик старший сын Эммы Карловны. Сама она расположилась справа от него, а Распутины сели на заднее сиденье.

Из Рудольштадта четверо путешественников выехали рано, чтобы к полудню приехать в Нюрнберг. Какая бы погода ни устанавливалась в Рудольштадте днём, хоть тридцать градусов, а с утра обязательно будет холодно, так что теплая куртка не помешает. Хорошо хоть, что пар изо рта не идет.

В дороге Андрей Васильевич заснул под шуршание шин по асфальту и легкое покачивание в салоне. За окном мелькал однообразный пейзаж: поля, луга, мосты, реки, маленькие деревеньки с домами и высокие горы, покрытые лесами. В огромном синем небе плыли светло серые облачка и облака, и изредка проглядывало сквозь них солнце.

Просыпался он в пути только однажды, когда машина остановилась у придорожного Макдональдса, где наши путешественники следка перекусили.

Около здания располагался большой пруд с золотыми карпами с руку величиной. Их количеству, конечно, не сравниться с тем, что плавает в одном из прудов в Эрфурте, где они плотно прижимаются бок к боку друг друга. И если их в это время покормить, кинуть рыбьего корма из рядом стоящего автомата, то вода забурлит, и горе утке, случайно оказавшейся в этот момент среди карпов — общиплют.

Прибытие в гости

Когда машина с пассажирами подъехала к двухэтажному дому, тётя Ирма и дядя Эрвин вышли на крыльцо встречать гостей. На вид им никто не дал бы больше шестидесяти, хотя они уже давно на немецкой пенсии. Стройные с ясным взором Фишеры сохранили молодость души, наперекор годам.

Культурная программа, предложенная хозяевами для путешественников, состояла из трех частей. Сначала посещение исторического центра Нюрнберга. Затем второй завтрак. После него небольшая пауза. И, наконец, легкий обед, переходящий в плотный ужин, который закончится почти в сумерках.

Старый Нюрнберг

В центр старого города дядя Эрвин повез гостей на своей машине. Во время поездки он показал здание, где заседал Нюрнбергский трибунал, а затем сообщил, что в городе есть публичный дом и неопределенно махнул рукой. Вы никогда не подмечали, что соотечественники очень любят упоминать тот факт, что в их городе есть публичный дом? Причем всегда уточняют, что они там никогда не были и поэтому указывают лишь приблизительно направление для желающих с ним ознакомиться. И даже если в таком городке как Рудольштадт нет публичного дома, то сообщат о секс-шопе как местной достопримечательности с неопределенными координатами: «Ну, вот где-то там».

Оставив автомобиль на парковке, дядя Эрвин повел гостей в старый город. Он стремительно шел по Музейному мосту, и его более молодым спутникам приходилось ускорять шаг, чтобы не отстать. Первое что бросилось в глаза Андрею Васильевичу при быстрой ходьбе — это люди, живые и разговаривающие друг с другом. Одни спешили куда-то, другие, как и гости из Эрфурта, прогуливались и осматривали достопримечательности. Словом, пешеходов в старом Нюрнберге оказалось ничуть не меньше чем в Сыктывкаре. Вскоре наши путешественники, ведомые дядей Эрвиным, оказались на площади.

«Да, она будет побольше центральной площади в Рудольштадте, — подумал Андрей Васильевич, окидывая её взглядом. — Раза в два точно, если не в три. Тут по краям высокие и каменные дома, а там трехэтажные и фахверковые*».

* Фахверковые дома имеют деревянный каркас со вставленными кирпичами.

Дядя Эрвин повернул налево и повел своих гостей наискосок через площадь. Они шли между деревянными торговыми лавками, где продавцы предлагали разнообразный товар.

На прилавках лежали вещи разных фасонов, цветов и размеров: брюки, рубашки, носки, блузки, шляпы; в большом количестве и ассортименте предлагали бижутерию, фурнитуру, часы, зонты, кошельки. Тем не менее, взгляд Андрея Васильевича зацепился за один прилавок. На нем лежали картонные коробочки с лесными ягодами: брусникой, клюквой, черникой и морошкой. «Интересно, — удивленно подумал он, — откуда здесь на юге Германии лесные ягоды? И на каких немецких болотах клюкву и морошку собирали?» Потом, правда, забыл спросить об этом дядю Эрвина.

Достигнув края площади, все развернулись лицом к церкви на её противоположной стороне, и присели на скамейки. Слева от них стояла лавка, владельцу которой, видимо, и принадлежали скамейки. За прилавком пожилой немец жарил и продавал нюрнбергские белые колбаски. «А здешние колбаски раза в четыре будут меньше рудольштадтских, — отметил Андрей Васильевич».

В этот день в Нюрнберге наслаждались прекрасной погодой. Ярко светило солнце, небо было синее и безоблачное. Прохладного ветерка с реки не чувствовалось, но, к счастью, не допекала жара, как в Рудольштадте, изнуряющая родственников Андрея Васильевича.

В полдень на готической церкви раздался бой курантов. На западном фасаде под часами на маленькой сцене, возвышавшейся над стрельчатым входным порталом, стали двигаться фигурки. «Надо было взять хороший бинокль, чтобы рассмотреть такие маленькие фигурки, — подумал Андрей Васильевич с сожалением». Да, он был близорук и носил очки, поэтому рассмотреть в деталях двигающиеся под музыку фигуры он не мог.

После окончания представления дядя Эрвин выступил в качестве гида и рассказал гостям из Рудольштадта, что на месте готической церкви Девы Марии (Frauenkirche) раньше располагалась синагога. И весь квартал вокруг Рыночной площади (Hauptmarkt) был еврейским. В Средние века через Нюрнберг проходил торговый путь от южного побережья Балтийского моря в Италию и назывался он «имперская дорога».

— А что было на этом месте до постройки еврейского квартала и синагоги? — поинтересовался Андрей Васильевич. Историк по образованию он работал учителем истории в одной из средних школ в Сыктывкаре.

— Какое-то славянское поселение, — ответил дядя Эрвин. — Точное название племени я не скажу — неспециалист. Но здесь проживало одно из племён западных славян. Даже сейчас до границы с Чехией рукой подать, какие-то полторы сотни километров.

— А это племя западных славян чем занималось? Земледелием и ремеслом? — снова спросил Андрей Васильевич.

— Не только, — ответил дядя Эрвин. — С южного и восточного побережий Балтики через это поселение янтарь поступал в Римскую империю.

Затем он повел гостей к «Прекрасному фонтану» (Schöner Brunnen). Вокруг него столпилось много туристов, в том числе и русскоговорящих. Над фонтаном высился трехъярусный каменный шатер с фигурами. А сам фонтан окружала выше человеческого роста ажурная решетка.

Дядя Эрвин рассказал спутникам местную легенду. Один молодой человек был бедный кузнец и посватался к дочери создателя решётки. Мастер в ответ ему заявил, что он отдаст дочь только в том случае, если парень за ночь сделает что-то, чего мастер повторить не сможет. И вот наутро жители Нюрнберга увидели бронзовое кольцо, продетое сквозь решётку Прекрасного фонтана, и никто не мог найти у кольца место спайки, так оно было мастерски отшлифовано. Мастер сдержал своё обещание и выдал дочь замуж за молодого человека. И жили они долго и счастливо среди большого количества детей.

А кольцо стало волшебным. Если человек прокрутит его три полных оборота, то кольцо осуществит его заветное желание. Правда, крутить нужно не сияющее от множества прикосновений, а железное и невзрачное на другой стороне. Именно оно — волшебное.

Гости покрутили три раза оба кольца, только Андрей Васильевич мешкал. Он и без волшебства смог привезти в Германию всю семью в гости. Зачем ему помощь двух колец? «Пусть это и суеверие, — стал уговаривать его дядя Эрвин. — Покрути кольцо, — с тебя же не убудет!» И этот змей-искуситель повторял свой совет до тех пор, пока Андрей Васильевич не покрутил сначала блестящее кольцо, а затем темное. «Ладно, — подумал он, — поможет — хорошо, нет — сам справлюсь, — и загадал про себя. — Снова приехать в Германию». А Изольда Генриховна еще и монетку в фонтан кинула, чтобы они вернулись в Нюрнберг.

Дядя Эрвин оказался прав. Желание Андрея Васильевича исполнилось, правда, своеобразно. А вот Нюрнберг ни он, ни его жена больше ни разу не посетили. Всё никак не случалось.

Затем гости уже неторопливо прошлись назад до парковки. Во время прогулки по старому Нюрнбергу дядя Эрвин заметил Андрею Васильевичу:

— Вы совсем непохожи на тех знакомых, кто раньше приезжал к нам в гости сначала из СССР, а потом из России. Соотечественники всегда были напряжены и скованы в движениях. А вы ведете себя свободно и естественно, прямо как немец.

На что гость пошутил:

— А вы знаете, и по внешности меня часто принимают за немца, правда, пока я молчу.

В оранжевой футболке с воротником, в светлых брюках и жилете и светлых сандалиях его и вправду часто принимали за немца. Так перед путешествием в Германию Андрей Васильевич ездил за визой в Питер. Получив в консульстве свой и жены загранпаспорта с визами, он с легкой душой отправился в сторону метро. Остановившись на перекрестке на красный свет, он услышал сзади низкий мужской голос:

— Извините, не подскажите, где здесь консульство Финляндии?

Андрей Васильевич только повернулся на голос и не успел еще ничего ответить, как высокий и крупный мужчина, а это он спрашивал, в сердцах сказал:

— Опять, твою мать, немец!

«Видимо, ему отказали в визе в немецком консульстве, — предположил Андрей Васильевич, — и мужчина решил попытаться прорваться в Европу через Финляндию». Распутин тоже обдумывал такой вариант, на случай если он получит отказ. Андрей Васильевич улыбнулся и сказал:

— Вам надо вернуться к предыдущему перекрестку и повернуть налево. Немного пройдете, и по левую руку будет финское консульство.

— Спасибо. Извините, — смутившись, поблагодарил здоровяк.

Второй завтрак

После возвращения с экскурсии по старому Нюрнбергу, Фишеры провели гостей по дому. Оказалось, что чердак и подвал тоже пригодны для жилья.

Дядя Эрвин купил этот дом давно. Он обветшал, поэтому стоил недорого, но пришлось вложить немало средств в ремонт, постройку пристроек, благоустройство двора и обустройство получившегося четырехэтажного особняка. Многие мечтают построить дом, в котором будет собираться вся большая семья. Дядя Эрвин свою мечту осуществил.

После экскурсии по особняку наших путешественников пригласили на второй завтрак. Гости и дядя Эрвин разместились на кухне за квадратным столом. Гостеприимный хозяин угощал многочисленными наливками собственного приготовления, и вел себя по восточному радушно. Он не наполнял рюмки — пей, что я буду за тобой ухаживать! Нет, он наливал очередной наливки на один глоток, чтобы гости только попробовали его шедевр. Угощайтесь гости дорогие, мне не составляет труда ухаживать за вами! Кроме того, смакуя по глотку, гостям хватит сил оценить весь длинный ряд бутылок с разными сортами домашнего чудесного напитка.

После дегустации, длившейся около получаса и сопровождавшейся приятной беседой на русском языке, тётя Ирма предложила гостям второй завтрак.

— Картошка с луком, — прокомментировал Андрей Васильевич, поданное на стол.

— Нет, — ответила она, — это картофельный салат.

— Вареная картошка с маринованным луком, — уточнил гость.

— Нет, это картофельный салат, — настойчиво повторила хозяйка.

Андрей Васильевич обратил внимание, что эта красивая женщина была тверда в своем мнении. И еще он заметил, что она не скрывает своих седых волос. Хотя сейчас химическая промышленность шагнула далеко вперед и предлагает женщинам краску для волос разных цветов. Это раньше продавалась только хна, и поэтому единственный цвет — рыжий предательски указывал на возраст.

Андрей Васильевич вспомнил, что через несколько дней после их приезда в Рудольштадт Эмма Карловна показала им старый город. Автобус от окраины к центру ходил с периодичностью в час. Пассажиры — большей частью старушки, — ухоженные, с аккуратными прическами, модно одетые и с маникюром, вызвали умиление у Изольды Генриховны. «Андрей, посмотри какие красивые бабульки, — поделилась она с мужем». Он согласился, и потом в старом городе видел их компании. Дамы сидели за столиками в кафе на главной площади, пили кофе, наслаждались пирожными и болтали.

И вот, сидя на кухне в доме Фишеров, Андрей Васильевич подумал, что черный цвет волос подошел бы тёте Ирме.

А она объясняла иностранцам, почему правильно говорить картофельный салат, а не картофель с луком. Говорила хозяйка исключительно по-немецки. Однако её немецкий был настолько литературный и правильный, что даже при скромных языковых возможностях большинства гостей, кроме Эммы Карловны, они понимали в общем, о чём идёт речь.

После второго завтрака гостям показали сад с яблонями, грушами и маленькой грядкой картошки. Хозяйка с гордостью демонстрировала успешные результаты своего садоводства. Сад был небольшой, поэтому и пауза между вторым завтраком и легким обедом, перешедшим позднее в плотный ужин, длилась недолго.

Легкий обед и плотный ужин

Теперь хозяева и гости разместились за большим овальным столом на пристроенном к дому балконе. На свежем воздухе, да с прекрасным видом на яблочно-грушевый сад, они сидели и беседовали. Сначала гости говорили по-русски, а хозяйка по-немецки.

Тётя Ирма поинтересовалась у четы Распутиных об их планах. У Изольды Генриховны никаких планов не было, поэтому ответил Андрей Васильевич, главный планировщик в семье. Вот только вместо серьезного ответа, чёрт его дернул пошутить, и он сказал:

— Да я уже устал работать с утра до ночи как раб на галере! Вот переедем в Германию, и буду отдыхать на пенсии. А если Изольда хочет — пусть работает.

В этом месте уважаемый читатель нужно объяснить два момента.

Во-первых, Андрей Васильевич, как мужчина, серьезно не относился к работе жены. Её зарплаты хватало семье только на три дня. Все же будучи мужчиной современным, а значит разумным, он соглашался, что не дело жене замыкаться в четырех стенах. Андрей Васильевич смотрел на работу Изольды Генриховны как на место, где она может пообщаться с коллегами и отвлечься от семейных забот.

Во-вторых, когда Андрей Васильевич вынужден работать в трех местах, то не удивительно, что у него за пятнадцать лет накопилась усталость, и она не проходила даже за время школьных каникул. С каждым годом усталость становилась всё сильнее. Историк прилагал все больше и больше усилий, чтобы заставлять себя не только готовиться и проводить уроки и занятия, но и изучать новый материал. Он ощущал, что уже не идет, а то бредет или даже ползет по-пластунски от четверти к четверти. Интерес распутывать в истории гордиевы узлы двигал его вперед, но сил уже катастрофически не хватало. И Андрей Васильевич продолжал брести, падал от усталости, не мог встать и тогда полз всё дальше и дальше по лабиринтам к ясному пониманию исторических событий. Он не мог долго оставаться на одном месте. В его представлении позор для преподавателя — это пожелтевшие листы с лекциями! И во время бесед учителя постоянно переходили ко второй теме — усталости и «выгоранию». Сначала же все дружно порицали власть за низкую зарплату, позволяющую учителям только выживать. И надо было быть большим фанатом, иметь состоятельного мужа или заниматься административной деятельностью, чтобы не думать о количестве презренного металла в кошельке.

Тётя Ирма восприняла слова Андрея Васильевича серьезно.

— Вы видите этот красивый дом с фруктовым садом, машину и наши хорошие пенсии и, возможно, думаете, что нам это всё легко досталось.

И после этих слов хозяйка вдруг забыла о своем решении говорить только по-немецки, которого она твердо придерживалась многие десятилетия, и заговорила по-русски. С непривычки у нее получалось медленно, но правильно.

— В Германии эмигранту трудно заработать на приличную немецкую пенсию. Особенно если он в возрасте. Нужно иметь достаточный трудовой стаж. А как его заработать, если полжизни вы прожили в другой стране?

— А как же Эмма Карловна? — спросил Андрей Васильевич. — После приезда в Германию она не работает, но деньги от государства получает.

— От социаламта, — уточнила теща.

— А что это такое? — поинтересовался гость.

— Социальная служба оказывает помощь малоимущим, — объяснила тетя Ирма.

— А какая разница, как называется организация — Пенсионный фонд или Социальная служба? — Андрей Васильевич пожал плечами. — Если они государственные, значит, деньги человек получает от государства. И главное, этого хватает на жизнь!

— Да, но в этом случае человек получает не пенсию, а социальное пособие, — настаивала хозяйка.

Гость смотрел на нее недоуменно и спросил:

— Что, различие только в названии?

— Нет, как бы это вам лучше объяснить? — задумалась та.

Её опередила Эмма Карловна:

— Если ты на социале, то социаламт тебя постоянно дергает — пиши бевербунги или ходи на маснаме. А на пенсии — ты ни от кого не зависишь.

Андрей Васильевич ничего не понял из объяснения тещи на квеле (местном говоре):

— Так, кто сможет это перевести на русский? — спросил он, обводя взглядом, сидящих за столом.

Тётя Ирма уже продумала ответ:

— Если вы получаете социальное пособие от Социальной службы, то она вправе требовать от вас поиск работы. Вы должны искать вакансии и подавать заявления о приеме на свободное место. В случае если у вас не получается найти работу, то социальная служба предлагает различные курсы. На них вам будут помогать повышать квалификацию, чтобы вы стали привлекательнее на рынке труда.

— Да, и отказаться от этих маснаме нельзя, иначе срежут пособие на тридцать процентов, — добавила Эмма Карловна.

— То есть, за те же деньги, что и пенсия, но вам только немножко потреплют нервы? И вы с этого так сильно переживаете? — удивленно спросил Андрей Васильевич с одесским говором. — Тут, как папа Карло — на трех работах, а денег всё равно нет. И не только денег, но и уважения от руководства за хорошую работу! Только и слышишь на педсоветах от директора вопросы: «Почему, Андрей Васильевич, у вас в классе из тридцати учеников двадцать пять двоек?!» И это спрашивают меня, учителя высшей категории! Я за них что учиться должен или мне им оценки рисовать в журнале? «Да я бы, — отвечаю, — тридцать поставил, но пятеро болели». По-моему, уж лучше пусть немного потреплют нервы, но за это хорошо заплатят.

Тогда тётя Ирма стала рассказывать о своей жизни в СССР, о проблемах, возникших после её решения переехать в Западную Германию. Она снова рассказывала о трудностях, с которыми столкнулась, приехав сюда. Всё это говорилось искренне и для того, чтобы уберечь семью Распутиных от необдуманного шага, как предполагала хозяйка.

Вместо того, чтобы успокоить её и сообщить, что никто никуда не едет и даже не собирался, Андрей Васильевич сказал совершенно противоположное:

— Тётя Ирма, разве мы можем предвидеть все те сложности, с которыми столкнемся в пути? Разве мы можем заранее знать достаточно ли у нас сил, чтобы справиться с препятствиями? Для реакции нужен вызов! Мы открываем себя, наши возможности, в реальных ситуациях. Мы узнаем себя, проходя трудности — мы сразу опускаем руки при первом же столкновении с ними или не сдаемся, пока не достигнем нужного результата. Только в пути к цели можно понять границы наших возможностей, когда все новые и новые трудности бросают нам свой вызов. Поэтому думать перед походом, сидя в уютном кресле, обязательно нужно, но, только выйдя за дверь, мы в действительности поймем, насколько наше планирование правильно. Всё ли мы учли. И насколько сильно в нас стремление к поставленной цели, насколько полно мы можем мобилизовать наши ресурсы и насколько быстро мы можем учиться привлекать новые. Дух авантюризма поможет сделать нам шаг за дверь, а возникающие чувства помогут понять наш ли это путь.

Андрей Васильевич не сомневался в искренности намерений тёти Ирмы, тем не менее, в завершение сказал:

— Я пожелаю всем путникам удачи и радостных переживаний во время их путешествий!

И, подняв рюмку, допил содержимое. Хозяйка в ответ только неодобрительно покачала головой.

Время было уже позднее и, к сожалению, надо было собираться в дорогу. Эмма Карловна редко соглашалась на ночевку в гостях, даже если хозяева настойчиво упрашивали. И в этот раз тоже не получилось посидеть подольше и продолжить, хорошо начавшуюся, задушевную беседу. Гости попрощались с радушными хозяевами, сели в автомобиль и тронулись в обратный путь.

Андрей Васильевич сразу стал клевать носом и, засыпая, вдруг подумал: «А ведь за все время пока я нахожусь в Германии, ни разу не испытывал ностальгии. И это поразительно. В советских фильмах эмигранты обязательно скучают по березкам и родине». И сам себе попытался ответить: «Так здесь много берез. Возможно, поэтому и не испытываю тоску по дому». Но тут же заметил: «А в пионерском лагере под Сыктывкаром или в Новосибирске на студенческой конференции была». В этот момент он окончательно уснул, не успев ответить себе на вопрос, почему же он не испытывает ностальгии в Германии.

Глава 13 Несбыточное желание

Германию считают страной писателей Гёте и Томаса Манна, поэтов Гейне и Шиллера, философов Гегеля и Канта, т.е. страной мыслителей, которые проницательно вглядываются в окружающий мир и образно выражают своё понимание его. А вам здесь в Германии встречались такие люди? Вы можете сказать, что были потрясены глубиной мысли и образностью выражения в разговоре с современными немцами? Андрей Васильевич может подтвердить, что встречал в Германии такого человека, точнее такую женщину.

Это произошло в один из его приездов в Германию к родственникам, проживающим в небольшом городке Рудольфа или в Рудольштадте. Рудольф — это мужское имя и оно состоит из старонемецких слов «hrōd» (слава, честь) и «wolf» (волк). Таким образом, имя Рудольф означает «славный волк». Вот в Славном Волковске он и гостил летом вместе с семьей.

В городке не много достопримечательностей и через неделю пребывания там уже нет ничего интересного для посещения. Вот поэтому его и повели показать как достопримечательность место работы тещи. Эмма Карловна трудилась в доме престарелых.

Есть разные типы подобного рода домов. В Рудольштадте он помещался в пятиэтажном здании, где со второго по пятый этаж располагались однокомнатные квартиры для пожилых людей, а первый этаж занимали сотрудники организации. Они заказывали еду для клиентов, производили уборку их квартир, проводили развлекательные мероприятия в помещениях на первом этаже.

День был как обычно теплый. По небу не торопясь плыли редкие белые облачка. На всем пути от дома они не встретили ни одной живой души. Никакой. Только уже на подходе к месту работы им повстречалась пожилая дама 89 лет, как позже сообщила теща. Старушка медленно шла в сторону входа в дом престарелых, видимо возвращаясь с прогулки вокруг здания. Она казалась довольно бодрой на вид. В ее возрасте многие уже ходят, опираясь на какую-нибудь трость или даже толкая перед собой ролатор*. Небольшого роста, сухонькая старушка с ухоженными ногтями и хорошо уложенной прической, словом бабушка божий одуванчик. Такие фрау любят по выходным выбираться в центр городка и проводить по нескольку часов в каком-либо кафе, болтая с подругами за чашкой кофе с пирожным.

Эмма Карловна поздоровалась с ней и поинтересовалась делами фрау Уты.

— Вчера меня навестили сын с невесткой и интересовались, что подарить мне на день рождения. Он будет через месяц. Я бы, конечно, хотела, чтобы они подарили мне внучку, — сказала она негромко, — но скорее всего они подарят мне кошку.

* Ролатор — это ходунки на колесах для пожилых людей.

Глава 14 Я же глухая!

В тот же вечер после сытного ужина хозяева и гости расположились на диванах в гостиной. Через открытую балконную дверь доносилось стрекотание и тянуло легкой прохладой. Но даже сейчас в желтом свете фонарей никого не было видно ни на асфальтовой дорожке перед балконом, ни дальше на зеленой лужайке.

Родственники обменивались впечатлениями о произошедшем за сегодняшний день. Вот беседа и не клеилась. Нечем было делиться. Тогда Эмма Карловна взяла разговор в свои руки.

— Недавно скончалась одна моя подопечная из дома престарелых. Месяца три назад. А ведь еще зимой была ого-го! Да, странная штука жизнь. Живет себе человек живет, ничего не предвещает скорый конец и вдруг бац, надевают белые тапочки. Я к ней не часто приходила, где-то раз в неделю. Она до последнего все делала сама. И от моей помощи категорически отказывалась. Просила только поговорить с ней. Да сама что-нибудь рассказывала. Все больше из прошлого. Какие сейчас у нее события? Правда, как-то рассказала смешную историю с ней приключившуюся. Так-то она и видит плохо, и слышит тоже неважно. Часто переспрашивает в разговоре. Вот и приходится повышать голос, чуть ли не кричать ей в ухо, когда что-нибудь рассказываешь. Так вот фрау Гудрун поделилась:

— Снега в этом году на удивление выпало много.

— Да, — подтвердила Эмма Карловна, — то нет его и нет, а то тут враз навалило, что по улицам идти нужно осторожно. Того и гляди поскользнешься и ногу сломаешь. А в нашем возрасте кости уже плохо срастаются.

— Я и говорю, снегом в этом году завалило весь мой балкон. Взяла лопату и давай убирать его.

— Понятно, — сказала Эмма Карловна, — скидывали снег с балкона.

— А внизу дорожка и по ней люди ходят. Слышу, как они на меня ругаются: — Чертова старуха нашла время людям снег на головы кидать. И тут я подумала: «Так я же глухая. Значит, ничего и не слышала». И продолжила чистить балкон от снега.

Глава 15 Тихая езда

— Да, эти старушки, просто катастрофа!

Тут вклинился в разговор Эрик. Вообще-то такая эмоциональность для него не была свойственна, пока дело не доходило до его машины.

— Еду я по главной дороге, вижу, слева к перекрестку подъезжает машина салатного цвета. Но у меня же главная дорога, значит, меня должны пропустить. Я еду дальше и тут она мне в крыло хрясь! Встали, значит, на перекрестке. Только теперь разглядел, что за рулем старушка. Я вышел из машины, к ней подошел и спрашиваю:

— Вы почему не остановились у перекрестка? Вы должны были меня пропустить. Я ведь ехал по главной.

А она мне спокойно отвечает:

— Я ехала медленно, ничего не нарушала. Я так уже восемьдесят лет езжу. Это вы в меня врезались. Сейчас вызову полицию, и она составит на вас протокол.

— Нет, вы представляете, я же еще и виноват! Где она восемьдесят лет ездила? По единственной улице в деревне? Как вам такая история?

Было видно, как праведное возмущение просто распирало Эрика. Эмма Карловна посочувствовала сыну.

— Я потом с ее племянницей разговаривала. Старушке глубоко за девяносто и не однократно попадала в ДТП, правда, слава богу, без серьезных последствий. Она действительно убеждена, что если ехать медленно, то ничего не нарушишь. Но ничего с ней племянница поделать не может. По местным законам, только если старушка кого-то переедет, лишь тогда ее лишат водительских прав. Я племяннице говорю: «Но нельзя же просто ждать, когда она кого-нибудь задавит! А вы ключи спрячьте». Она мне ответила: «Да, пробовала уже. Здесь склероз ее не берет. Такой крик поднимала, что пришлось отдать ключи. Тетка твердо знает, что раз в неделю ей нужно ездить закупаться. Я уже ей предлагала, что буду привозить на дом все что нужно. Но она ни в какую». Машину старушке быстро починят в мастерской, — продолжила сокрушаться Эмма Карловна. — Теперь только и остается Эрику, что ездить по городу внимательно, чтобы с этой старушкой снова не столкнуться на дороге.

«Тиха немецкая старушка, — мотал себе на ус Андрей Васильевич, — но даже если ты прав, все равно лучше ее пропустить от греха подальше».

Глава 16 Субботник

— А я говорю, что музыкальная школа это дело личное, а субботник — это дело общественное! — гневно и громко отчитывала Аза Михайловна шестиклассника. — И впредь попрошу, не избегать общественных мероприятий.

Классная руководительница, сложив пальцы щепотью и выставив указательный, ритмично направляла эту простую мысль в грудь малолетнему оболтусу. Правда, устремлялась эта мысль лишь в узел пионерского галстука на его груди. Маленького роста она пыталась добавить себе сантиметры высокими каблуками и большим шиньоном и все равно юному нарушителю коммунистического воспитания Аза Михайловна приходилась вровень. От охватившего сильного негодования ее губы покрылись тонким слоем пены из слюны.

— В эту субботу после шестого урока наш класс на субботнике убирает двор школы. И никаких отговорок я не желаю слышать!

После разноса от классной на второй большой перемене Андрей поделился нерадостной перспективой с одноклассником.

— Опять Шапокляк заставляет идти на субботник! — недовольно буркнул он, постукивая носком коричневой сандалии школьную стену салатового цвета, и затем задумчиво произнес. — Надо бы что-нибудь придумать, как от этого отвертеться.

— Что, занятие в музыкалке не принимается? — поинтересовался Леша.

Андрей мотнул отрицательно головой и в задумчивости поправил очки.

— О чем речь? — вклинился в разговор одноклассников Эдик, положив им руки на плечи. — Я в воскресенье собираюсь в баню, составите мне компанию?

— Я — за, — сразу согласился Леша. — Хорошая идея!

И он улыбнулся, но его миндальные глаза остались серьезными.

— В баню, в баню, в баню, — вслух повторил Андрей, растягивая слова в задумчивости.

— Ну, что, ты идешь в баню? — спросил Эдик и нетерпеливо поторопил тугодума: — Да, пошли!

— Предлагаю пойти, но не в воскресенье, а в субботу, — наконец, вымолвил Андрей.

— Так в субботу же субботник, — иронично заметил Леша. — И классная тебя строго настрого предупредила, чтобы ты обязательно участвовал.

— А, по-моему, очень хорошая идея, — поддержал Эдик и провел ладонью по черным кучерявым волосам Леши. — Ведь мы пойдем в баню втроем. Значит, это и коллективное мероприятие, и культурное. В здоровом теле — здоровый дух!

— Вот и решили, — улыбнулся Андрей довольный. — Сегодня подойдем к классной и огорчим ее нашим культмассовым мероприятием.

Такая его внутренняя изворотливость проистекала, вероятно, из того, что, ну, не любил он субботники. Андрей терпел принудительное воспитание в нем коллективистской личности, когда дети без интереса и бесплатно делают то, что должны взрослые и за деньги. Но при первой возможности он старался избежать этого тягостного для него мероприятия. Возможно, по этой причине из-за его многолетнего внутреннего сопротивления, в нем так, в конце концов, и не сформировалось коммунистическое отношение к труду.

Да и безалаберно зачастую проходил этот субботник. Вот в прошлом году сказали, что будем собирать металлолом из близлежащих районов и складывать его на школьном дворе. И что же? Далеко ходить не стали. Попытались разобрать трансформаторную будку рядом с лесным институтом. Слава богу, что она была не рабочая. Но все равно из здания выбежал какой-то мужик, сильно кричал и ругался, все отобрал и прогнал, пообещав в следующий раз ноги повыдергивать. Кое-как потом все-таки насобирали кучу. Где-то отвинтили, где-то открутили, где-то подобрали — так и набралось достаточно, чтобы классная не ругала.

В течение года троица с завидным постоянством вела активную культурную жизнь. Каждую неделю, даже ни на миг не задумываясь, чтобы отлынить, они шли баню. Причем сразу после уроков не заходя домой. По субботам они приходили в школу уже со сменным бельем и банными принадлежностями. После окончания уроков с портфелями и пакетами довольные они шли на остановку, чтобы автобус доставил их прямехонько к нужному месту. В те давние времена месячный проездной для школьников стоил всего один рубль пятьдесят копеек.

Друзья посетили все бани в городе и в его окрестностях: в Лесозаводе, в Красном Затоне, в Максаковке. И став, можно сказать, экспертами в банном деле, они, в конце концов, выбрали лучшую из бань. По единодушному мнению ей стала баня в Лесозаводе.

В том районе располагались в основном деревянные двухэтажные и двухподъездные дома без удобств. Конечно, на предприятиях был душ. И можно было ополоснуться после трудовой смены. Но какая от этого душа радость? После рабочих будней труженик нуждался, хорошо пропарить косточки и смыть накопившееся за неделю. А вместе с работягами и работницами в баню шли за телесной чистотой их дети. Пенсионеры же могли и в будние дни помыться.

Главным местом в бане была, конечно же, парилка! Наша троица любила накидать воды на каменку, чтобы выгнать всех и, забравшись на верхнюю полку, долго прожариваться. А затем подолгу и тщательно хлестать себя и друг друга двумя березовыми вениками: с плеч до пят и обратно. Их предварительно размачивали в кипятке в банных шайках. Правда, находились ушлые взрослые, кто ни за что не хотел покидать парную. Они для этого надевали и войлочные шапки, и матерчатые рукавицы, и плескали из ковшика на полку прохладной водой, чтобы ничего не сварилось. Словом, как могли, так и портили троице культмассовое мероприятие.

Да, в этой бане кочегар не забывал про свое дело, и жар был на славу. Пот струями стекал по распаренному телу, а с ним смывалась и грязь, накопившаяся за неделю. А вот в бане рядом с районом Орбита — жар был, надо сказать, так себе: ни рыба, ни мясо. В парилке можно было только согреться, но ни какого жара, как ни старайся, не нагонишь.

И по размерам парилка в Лесозаводе была больше других. В Красном Затоне та была маленькая премаленькая. На десять человек и не больше. Как же в такой тесноте жару нагнать? Нет, совершенно не получалось. И еще вся обложена кафелем. Того и гляди, навернешься на скользком полу, поднимаясь или спускаясь по ступенькам. А в Лесозаводе парилка деревянная, со ступенек не упадешь. Да и веники там всегда продавались. Для посещения других бань любителям с веничком нужно было им заблаговременно запасаться. Или самому в лесу нарезать, или не выбрасывать после бани, а благоразумно завернуть в газетку и сохранить для следующего посещения. Поэтому-то троица и решила, что баня в Лесозаводе самая лучшая.

А поход в баню хорошо заканчивать на сладкой ноте. Перед входом в мужское отделение стояли автоматы. За копейку можно выпить стакан простой газировки. После жаркой бани прохладная газировка самое то! А можно за три копейки — с сиропом. Стакан прохладного и сладкого лимонада — хорошее завершение похода в баню.

На следующей неделе троица с чистым сердцем и радостью в душе отчитывалась перед классной за пропущенный очередной субботник. Они показывали из бани билеты, предусмотрительно сохраненные. И та уже не могла придраться — доказательства были на лицо. Затем хитрецы сообщали, что и в эту субботу они планируют культурно-массовое мероприятие:

— Мы снова идем в баню!

На следующий восемьдесят третий год произошли важные события. В седьмом «б» появились две новые учительницы. Многое изменилось с их приходом. Теперь по алгебре и геометрии результаты в седьмом «б» зрительно улучшились. А новая классная стала трудиться на субботниках наравне с учениками. Они вместе корячились на благоустройстве и новой гостиницы «Югор», и новых домов в микрорайоне «Эжва», и рядом с детским кинотеатром «Октябрь». Хотя мнение Андрея о субботниках не изменилось, но у троицы пропало сильное желание еженедельно устраивать культурно-массовые мероприятия. Ходить в баню они стали реже. Так это тянулось целых четыре года. И, наконец, все закончилось с окончанием средней школы. Андрей стал взрослым и больше никто уже не заставлял его участвовать в субботниках. Правда, вместе с ними пропала необходимость их прогуливать. Да и друзья разъехались по разным городам на учебу.

* * *

Прошли с того времени годы и десятилетия. Сменилась страна, а затем и сам Андрей Васильевич поменял место жительства. И как-то в социальной сети он наткнулся на статью местной газеты, что в его городе Эрфурте дети в знак благодарности за прием провели субботник в крепости на горе святого Петра. Находившиеся под спудом детские воспоминания всколыхнулись, и как ни странно его чувства к этому мероприятию ничуть не изменились. Даже, наоборот. Если в обществе, которое строило коммунизм, субботники были явлением естественным, то в капиталистической Германии они выглядели противоестественно.

И еще одна деталь мешала историку поверить в искренность произошедшего. Андрей Васильевич так и озаглавил свой комментарий под статьей: «Что скрывается под красивой оберткой?» В любом восточно-немецком городке еще надо поискать мусор на улицах и площадях. Окурки, которые пассажиры бросают на рельсы на железнодорожных станциях и вокзалах, они не в счет. Да и вдоль рек по их берегам нет нет да встречается мусор. Что-то случайно упало, а от чего-то сознательно избавились горожане. Вот здесь и надо было бы пройтись «пионэрам» во время субботника. Но нет, они взобрались на гору в центре города. Там в прошлом году провели общегерманскую садово-парковую выставку. Вбухали миллионы. Склоны горы и внутренности крепости просто вылизали к приему высоких гостей и многочисленных посетителей. И вот теперь на этом хирургически чистом пространстве нашли мусор, причем столько, что семьдесят детей смогли потрудиться на благо города? Как говорил в таких случаях театральный режиссер Станиславский: «Не верю!»

Послесловие

Уважаемый читатель, рассказы и очерки в этом сборнике закончились. Тем не менее, если они вам понравились, то автор приглашает к прочтению новых историй или литературоведческих работ.

Рассказы, очерки и сказки ранее были опубликованы в сборниках из серии «Андрей Васильевич Распутин».

Первый сборник «Вера в слово».

В первом разделе «Вера в слово», давшем название сборнику, мысль чешского писателя Карела Чапека о критике объединит очерк «Критик», «Анализ рассказа «Дачники» А. Чехова» и рассказ «На новом месте».

Во втором «По городам и весям» вы совершите путешествие в Любек, Сыктывкар, Вену, Рудольштадт и Нюрнберг. В очерках «Всерьез» и «А где ирония?» автор ответит на вопросы читателей.

В третьем «Публицистика» в очерке «Хранительница музея» вы перенесетесь на машине времени в эпоху ГДР, и в очерке «Публикация: вчера и сегодня» понаблюдаете, как автор размышляет и сравнивает процесс публикации в прошлом и настоящем.

Второй сборник «Последствия чтения».

В первом разделе «Последствия чтения», давшем название сборнику, автор показывает, к чему может привести применение формальной логики при чтении художественного произведения. Очерк «Почему мне сложно читать рассказы», рассказ «Замена», очерк «Мистификация истории с куклой Франца Кафки», сказки «О неразумной девочке» и «О везучей девочке».

Во втором разделе «Эрфуртские рассказы» вы совершите путешествие по старому доброму Эрфурту, столице свободного государства Тюрингия в рассказах «За хлебом» и «Быстрей! Быстрей!». В очерке «Привет, Максим!» вы можете начать изучение норвежского языка.

В третьем разделе «Публицистика» в очерке «Социальщики» автор анализирует взгляд журналиста на людей, живущих на социальном пособии, и высказывает собственное мнение.

Третий сборник «Красная шапочка».

В первом разделе «Изыскания в немецком языке», автор исследует известную сказку, двигаясь шаг за шагом к первоначальному ее варианту. Рассказ «Красная шапочка», очерк «Анализ сказки Красная Шапочка», сказка «Сказка о бабушке», рассказ «Бизу´».

Во втором разделе «Между китайским и русским» вы, возможно, откроете для себя новое в немецком языке. «Тональность немецкого языка», «Предисловие. Внимание, воздух!», «Между китайским и русским».

В третьем разделе «Калейдоскоп» собраны очерки «Седой нянь» об эмигрантах, «Федор Нина Кулакова» о школе, «Сопереживание» об отзывчивости.

В четвертом разделе «Публицистика» название очерка «15 или 16? Тотальный диктант в Эрфурте» говорит само за себя. И представлена рецензия на спектакль «Хочу купить Вашего мужа» режиссера Льва Купершмидта.

Четвертый сборник «Из варяг в греки».

В первом разделе «Рассказы из записок учителя истории», давшем название сборнику, повествуется о трудовых буднях учителей географии, истории и информатики в средней школе. Правда, по мнению учеников, эта школа не совсем обычная. В рассказах повествуется об отношениях героев с учениками, коллегами и администрацией.

Во втором разделе «Практика против теории» в рассказах «Практика против теории», «Диалект диалекту рознь» и «Der Name» автор постарается разобраться, почему в немецком языке есть странности.

В третьем разделе «Больничный очерк» вы понаблюдаете за событиями в больнице, которые произошли с героем в качестве пациента.

В четвертом разделе «Публицистика» в очерке «15 или 16? Тотальный диктант в Эрфурте» автор исследует, сколько же человек в действительности писало Тотальный диктант? В очерке «Публикация: вчера и сегодня» рассматривается вопрос, какую же книгу выбрать автору: бумажную или электронную?

Все сборники размещены на ЛитРес.Самиздат. https://www.litres.ru/andrey-viktorovich-yacenko/

Кроме серии «Андрей Васильевич Распутин» есть еще два сборника, которые сами по себе.

Сборник рассказов, очерков и сказок «Истории из фотографий для 5 класса».

Так случилось, что иногда под влиянием фотографий у меня возникают истории. Сначала одна, потом вторая. И вот уже написана девятнадцатая. И я объединил их в один сборник. Главными героями в большинстве историй выступили животные и птицы: зарянка, воробей, лесной и домашний коты, коровы, лошадь, ежик, енот. В нескольких историях героями стали сказочные персонажи: тролль, баба Яга, Яг-морт, амбары и дракон. И, конечно же, люди — от мала до велика.

Сборник очерков и рассказов «Зри в корень!»

В промежутках между написанием рассказов случается, что иногда возникает необходимость что-то разъяснить, но не в образной художественной форме, а в прямолинейной публицистической. К счастью, такое случается не часто. После пяти сборников рассказов и сказок, к удивлению, набралось материала и для одного сборника очерков и рецензий.

А еще у автора опубликованы три рассказа в «Щеглы». Первый полёт. Сборник рассказов на ЛитРес.Самиздат: https://www.litres.ru/adil-koyshibaev-24093213/schegly-pervyy-polet-sbornik-rasskazov/

Кроме рассказов и очерков у автора есть литературоведческие работы.

«Анализ романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова»,

«Противоречия в романе «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова,

Приложение «Краткий анализ романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова.

Они также опубликованы на ЛитРес.Самиздат: https://www.litres.ru/andrey-viktorovich-y/kratkiy-analiz-romana-master-i-margarita-mihaila-bulg/