Старая мельница

Глава 1

Люди – существа пугливые.

Кто-то боится животных, кто-то транспорта, кто-то высоты, узких помещений, большого скопления людей, одиночества, болезней, грязи, микробов и этот список можно продолжать бесконечно, пока фантазия не иссякнет. Но страх перед «белыми халатами», мелькающими в запутанных коридорах больницы безмолвными призраками, приближается к первобытному чувству ужаса, когда врач с бесстрастным видом после осмотра черкает на бумаге жутким крючковатым шифром (каким, наверное, писал свой «Некрономикон» безумный араб Абдул Аль-Хазред). Еще он использует в разговоре мертвый язык и, в общем, производит впечатление безбожного колдуна и чудаковатого алхимика, пропахшего медикаментами. В глазах некоторых пациентов так и разгорается огонь, зажженный святой инквизицией в те давние времена, когда на костре сжигали не только за занятия медициной (простите, черной магией), но и просто за красивые глаза.

Особой группой на белом фоне выделяются потомки кузнецов и цирюльников, ныне известные, как стоматологи. В страхе перед ними равны все и если не все, то большинство. Что может быть красноречивее, чем реакция смелого, брутального мужчины, переступившего порог в белоснежный стоматологический кабинет, где его ждет прекрасная девушка-врач, одаривающая ослепительной и нежной улыбкой. Он краснеет, потеет, не находит слов, ведет себя, как мальчишка на первом свидании, но не потому что сражен ее красотой и обаянием. Он в ужасе осознает, что это хрупкое существо владеет самой адской машиной на свете, поющей, подобно мифическим сиренам, протяжную серенаду бормашины. И в тот самый момент мужчина становится ребенком, который впервые пришел на прием с раздувшейся щекой и под строгим взглядом отца должен сесть в кресло.

Но стоматологи тоже люди и (радуйтесь, злодеи) тоже боятся.

***

Это была пятница, конец смены, конец рабочей недели. За окном расцветало июньское лето, с трудом расставшееся с красавцем маем и его чудными подарками – белыми цветами яблони, разукрасившими серые асфальтовые дорожки тротуаров и аллей. Крупные капли утреннего дождя целенаправленно сбивали их с зеленых веток и прибивали к дорогам, создавая занятную аппликацию. В воздухе, еще тяжелом и влажном, сохранялся насыщенный аромат цветов, и жители города с жадностью вдыхали его, устав от воздуха, пропитанного мелкой пылью и дымом.

Олег сидел у окна, мечтательно вглядываясь в краснеющее небо, захваченный мимолетной красотой и поддавшийся романтическому настроению, свойственному людям, дорабатывающим крайние дни перед отпуском. Всеми мыслями он уже был на берегу озера, свободный от ежедневной суеты, а потом фантазия перенесла его в недалекое будущее, где вдали ото всего мира рокотал океан. Олег довольно улыбнулся, предвкушая сладкий отдых, но, по закону подлости, серая проза трудовых будней быстро вернула его с небес на землю.

- Олег Георгиевич, пациент подошел, - администратор робко заглянула в кабинет. Девушка устало потерла глаза. – Можно приглашать?

- Конечно, Катюша, приглашай, - ответил Олег, сидя вполоборота. – Настя, готовь лоток – будет просто консультация.

Ассистентка вырвалась из полудремы, удивленно хлопая глазами, и машинально бросилась выполнять поручение. Олег же поднялся с ленцой, потягиваясь и разминая затекшую за день спину. Со страхом он ожидал момента, когда в локтевых и плечевых суставах появятся жгучие боли и шея начнет подводить в самый ответственный момент – профессия стоматолога оставляла с возрастом неизгладимый след.

Грустным взглядом он окинул свое отражение в зеркале, заметив темные круги под глазами от недосыпания. Тонкие губы напряглись, сжавшись в бледную линию, а на щеках к концу дня появилась едва заметная щетина, неприятно цепляющаяся за маску. Этому человеку нужен был отдых.

- Олег Георгиевич, я зову? – Настя встала, готовая сию же секунду открыть дверь. С такой же прытью она убежит под вечер домой, готовая бодрствовать всю ночь с пятницу на субботу под ритмичную музыку, хотя минуту назад видела сны. А потом, проснувшись под вечер субботы, перекинуть все дела на воскресение и досыпатьдрагоценное время, чтобы потом составить подробный и красочный рассказ о своих похождениях. Студентка. – Олег Георгиевич?

- Давай, зови, - Олег сполоснул лицо холодной водой, но это слабо помогло.

Силы и желание отправились в будущее, погоняемые фантазией и мечтой, и из мыслей об отпуске они возвращаться не собирались. Один лишь долг перед работой опасно покачивался на расслабленных нотах, и Олегу вдруг захотелось немедленно сбежать, промчавшись мимо несчастного пациента, запрыгнуть в машину и уехать как можно дальше.

Тревожное состояние он скинул на хроническую усталость и, отбросив глупые мысли, одним движением разгладил белый костюм на себе и хлопнул в грудь, будто там находилась кнопка включения рабочего состояния. На губах заиграла мягкая улыбка, а в глазах загорелся участливый огонек, свойственный людям внимательным и проницательным. Дверь в кабинет открылась.

Пациент, опираясь на трость, медленно вошел, наклонив массивную голову. Кажется, потолки были ему под макушку, а объемной талией он, крутанув всего лишь раз, мог снести хрупкое оборудование. Миниатюрная Настя по сравнению с ним выглядела Дюймовочкой, хлопочущей вокруг подслеповатого крота из старой норы, коим и являлся Петр Михайлович. Близоруко щурясь, он ощупывал взглядом каждый предмет в кабинете, вдыхая огромными ноздрями едкий запах мономера от пластмассы, пропитавшего здесь все за долгие годы.

- Давненько не виделись, Олег Георгиевич, - пробурчал пациент, и бас его будто исходил из самого нутра. – Помню тебя еще сопливым интерном, бегающим гуськом за заведующим по поводу и без. А сейчас смотри, вытянулся, заматерел и сам, небось, шпыняешь молодняк? А?

- Здравствуйте, Петр Михайлович, - Олег с чувством пожал руку старика, удивляясь недюжинной силе в его-то восемьдесят лет. Казалось, сожми тот ладонь, и кисть стоматолога смялась бы, как целлофановый пакет. – Гоняю их через все круги ада, чтобы жизнь медом не казалась. Потом еще спасибо скажут! Ну, а ко мне какими судьбами?

- Есть к тебе дело, - сказал он после недолгого молчания.

Олег жестом пригласил сесть его в кресло, и оно ворчливо заскрипело под весом пациента. Настя сразу же отреагировала возмущенным «ой», как и любая хозяйка, дрожащая над вверенным ей имуществом, но быстро взяла себя в руки под жестким взглядом врача. «Тактичность, тактичность и еще раз тактичность!», - повторял он, не уставая и требуя того же от подчиненных.

Из крана полилась вода, и Олег стал тщательно намыливать руки, разглядывая пациента в зеркале и удивляясь самому себе, потому как испытывал самые смешанные чувства при встрече с Петром Михайловичем или, как называл его заведующий, дядей Петей.

С одной стороны, это был добродушный, слегка эксцентричный старик, требующий к себе, как и многие люди его возраста, повышенного внимания. Влюбленный в длительные беседы на темы, начинающиеся с заурядного «а вот в наше время!» и заканчивающиеся неплохой осведомленностью о положении дел в современном мире во многих сферах. Он часами мог сидеть в кабинете заведующего. Тот же всегда оставлял для старика время, внимательно и терпеливо слушая бесконечные рассуждения. К концу интернатуры Олег и сам активно участвовал в разговорах, польщенный оказанной ему чести в плане присутствия при подобных встречах.

С другой же стороны, Петр Михайлович создавал вокруг себя ауру напряжения и тревоги, которую испытывали все, кто находился с ним в непосредственном контакте. Намного позже, когда мальчишечья спесь и болтливость слетели, словно пенка, и, будучи уже мужчиной, который больше слушает, вникает и анализирует, нежели заставляет слушать себя, Олег замечал охватывающее его неприятное волнение, схожее с рябью на воде – едва заметное, но постоянное и изматывающее. В тот же момент ему открылась иная картина происходящего, и заведующий отделением, всегда казавшийся человеком железным, строгим и непоколебимым, представал пленником в клетке со зверем. Он будто ожидал нападения со спины, если только ослабит внимание и хватку, и каждая последующая встреча давалась ему еще с большим трудом. На все расспросы со стороны Олега он отвечал хладнокровным молчанием и измученным взглядом.

Не меньше удивляло и то, что Петр Михайлович ни разу не оказывался в кресле стоматолога, предпочитая лечению беседы.

Когда заведующий ушел на заслуженный отдых, дядя Петя тоже перестал появляться в отделении, да и во всей поликлинике вообще. Время, а утекло без малого десять лет, сгладило тревожные воспоминания, оставив лишь приятное послевкусие, затянутое туманной дымкой. Однако теперь пелена была сорвана, и Олег сглотнул, ощутив все давление со стороны Петра Михайловича, когда-то давно делившееся между ним и заведующим, причем последний стоически принимал на себя большую часть внимания.

- Что беспокоит, Петр Михайлович? – спросил Олег, улыбаясь, но вот улыбка получилась напряженной, и перчатки с трудом натягивались на руки. Стоматолог уселся на свой стульчик рядом с креслом, пытаясь придать себе расслабленный вид, но вместо этого невольно напрягся под внимательным взглядом старика.

- Да понимаешь ли, в чем беда, - начал пациент, продолжая рассматривать врача с ног до головы. – Покушать я люблю, вкусно и много, но в последнее время зубы мои чувствуют все: горячее, холодное, кислое, сладкое. Так ноют, что хоть на стену лезь, - он пробежался взглядом по кабинету, будто выискивая нечто съестное. Настя, разбирающая инструменты у соседнего столика, испуганно задрожала, когда его голодные глаза впились в ее спину. – Мне, старому, одна радость осталась, и ту жизнь отбирает. Глянь, в чем дело да посоветуй!

- Секундочку, – Олег повернул голову пациента на себя, привычным движением направил свет и зеркальцем оттянул тугую щеку. Сердце бешено заколотилось, да так, что барабанило в ушах, когда их взгляды пересеклись, и Олег физически ощутил сверхъестественный голод человека, сидящего напротив. – Рот открыть шире!

Петр Михайлович разинул пасть. Именно пасть, в которую без проблем бы поместился кулак взрослого мужчины и еще пара пальцев. Рот открывался с омерзительным хрустом, точно веревка, удерживающая с натягом тяжелые ящики, и нижняя челюсть скосилась вправо. На щеках оставались следы бесконечных укусов и жевания – белые рубчики и плотные синюшные валики на сухой покрасневшей слизистой. Фестончатый язык, похожий на листик дуба, покрывал массивным одеялом стертые зубы. Все они до единого, удивительным образом сохранившиеся в полном составе, были будто спилены напильником наполовину высоты и отполированы до зеркального блеска, угрожая острыми гранями эмали, постоянно травмирующими язык и щеки. Сердцевину каждого зуба составлял желтоватый плотный дентин с темной точкой на поверхности – то сквозь тонкий слой тканей проглядывала беззащитная пульпа. Это, бесспорно, было причиной беспокоящей чувствительности. Если только представить, с какой силой пациент стискивал зубы, что некоторые из них были словно подрублены маленьким топором у основания!

- Закройте рот, - скомандовал Олег и вздрогнул, когда челюсти пациента жестко сомкнулись и принялись жевать невидимую пищу, издавая громкий и противный скрежет.

Настя моментально закрыла уши, но, увы, поздно. Закатив глаза, она рухнула на пол, задев аккуратно собранный инструментарий, и тот с металлическим грохотом ударился о кафель. Олег молился, чтобы странный шум услышали другие врачи, медсестры, санитарки, хоть кто-нибудь, кто не страдал приобретенной тугоухостью и врожденной твердолобостью!

Парализованный страхом, он внимательно следил за методичными движениями челюсти, гипнотизирующими, словно маятник, под грубый скрежет, набирающий силу с каждой секундой.

Глаза Петра Михайловича светились особым удовлетворением, какое бывает у людей, поймавших долгожданную дичь и готовых съесть ее с потрохами после долгого воздержания. Он улыбался, и улыбка становилась все шире по мере его насыщения. А что служило пищей? Олег не задумывался над этим вопросом, а с ужасом ощущал, как жизненные соки покидают его тело, будто сам он был пищевым комком во рту пациента. Живые жернова - вот с чем Олег бы сравнил эти кошмарные челюсти, перемалывающие, если представить, с одинаковой легкостью и кости и металл, лишь бы было что измельчать до состояния кашицы или муки.

Стоматолог в панике бросил взгляд на лоток, где внимание притягивал острый зонд – единственное оружие в руках врача, способное нанести хоть точечный вред. Но Петр Михайлович быстро перехватил руку Олега и сжал ее в железных тисках, заставив сползти несчастного на пол от боли. На предплечье, скорее всего, остались обширные синяки.

Жизнь, по всеобщему уверению, не просто пронеслась перед глазами, рассказывая историю человека от начала его рождения до нынешнего момента, когда смерть в возбуждении скрежещет зубами в нескольких сантиметрах от лица. Нет, она заставила мозг работать, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. И среди бесчисленных воспоминаний он вытянул одно и уцепился за него, как за соломинку.

- Я устал! – пробурчал постаревший заведующий, наклонившись к Олегу. Лицо его было скрыто мутной пеленой, от него воняло виски и сигаретами. И Олег вспомнил, что сам был, мягко говоря, нетрезв, когда заведующий, изменив своим железным принципам, разоткровенничался. Это был день его ухода из поликлиники, провожали всем коллективом. – Господи, Олежа, я так устал. Не пойми неправильно, не от людей, не от работы! Н-е-е, я жить без нее не могу, без вас шалопаев на даче быстрее сорняками обрасту, но этот дядя Петя… О, этот упырь вытянул из меня все силы - все время что-то жует и жует, и я слышу его скрежет, когда иду с работы, этот мерзкий звук преследует меня, когда я ложусь спать.

Мой учитель, царствие ему небесное, знавший его еще со школьной парты, называл этого монстра просто Петей, а за глаза, вздрагивая, чуть слышно произносил страшное прозвище – Мельница. Так вот, Олежа, эта старая мельница погубила уйму народу. Кто оказался слабее духом, прокатился через его мощные жернова и остался сломленным, но я, видит Бог, держался, сколько мог! Изо дня в день он приходил ко мне из принципа и злости, и чем сильнее скрипели его зубы, тем меньше оставалось у меня сил.

Ох, мой добрый-добрый учитель, если бы я прислушался к нему да гнал бы от себя дядю Петю, всего бы этого не произошло. Но он умер, его здоровье сжевали заживо, а потом эта старая мельница переключилась на меня, и я терпел, чтобы его зубы не схватили кого-нибудь другого.

А теперь… Черт! Однажды он придет и к тебе, Олежа, поэтому будь сильным и не забывай моих слов. Борись.

Но разве мы прислушиваемся к опыту старших, когда горячая молодость, подкрепленная сверхъестественной уверенностью, не слушает даже голоса собственного разума. Теперь Олег был благодарен заведующему и его словам, царствие ему небесное.

Он нашел в себе силы и вырвал руку из железных тисков, встав над пациентом, как гора над холмом. Олег легко уводил скрюченные пальцы от себя, и со стороны казалось, будто он играючи борется с маленьким ребенком, капризничающим в стоматологическом кресле. Нижняя губа Петра Михайловича едва заметно тряслась, а глаза распахнулись, когда Настя, пришедшая в себя, уверенным движением прижала его руки к подлокотникам и отпускать не собиралась. Лучшая ассистентка.

В ту же секунду мучительное скрежетание прекратилось.

- Я знаю, как Вам помочь, Петр Михайлович, - Олег снял маску и шапочку. Пациент избегал прямого взгляда, в бессилии хватая ртом воздух. Зубы ужасно преобразились, испещренные продольными трещинами, расколотые и окруженные воспаленной, кровоточащей десной. – Я предлагаю следующий план лечения: удалить нервы из каждого зуба, закрыть их коронками. Керамику использовать не будем – расколите в первую же неделю, а вот металлический сплав подойдет лучше всего!

- Ты с ума сошел, Олег Григорьевич! - дядя Петя стиснул зубы и из глаз брызнули слезы, такой сильной была теперь боль. – Убить их? Убить мои зубы, а потом заковать в их металлический гроб, изуродованные твоими инструментами?! Да ни за что!

- Вы сами их съедаете днем и ночью, и они все равно погибнут, и Вы их потеряете и больше никогда не сможете жевать!

- Никогда я не дам тебе этого сделать, - пациент покачал головой, и злая ухмылка заиграла на его лице. Настя громко засопела, удерживая руки Петра Михайловича у подлокотника, но те начали медленно подниматься, дрожа от напряжения. Силы возвращались к нему. – Говорят, слово помогает не хуже лекарства, так поговори со мной, найди мне время, как находили твои старые учителя. Не изменяй традиции, и, клянусь, это будет лучшим лечением для меня.

- Нет, - Олег сжал кулаки. – Это единственный выход из данной ситуации, и если он Вам не нравится, то порог там!

Зверь вырвался на свободу, могучий и страшный. Петр Михайлович смел в охапку хрупкую девочку и приподнялся с места, чудовищно рыча. Настя закричала пронзительно и тонко. Заскрипели и захрустели разрушенные зубы, а глаза заискрились черной злобой. За дверью послышались тяжелый топот, цоканье каблучков. Кто-то пытался открыть дверь, но она оказалась закрытой. Тени за дверью замелькали чаще, и испуганные голоса становились тревожнее и громче.

Олег нажал на педаль. Тонкий бор завертелся в турбинном наконечнике, выдавая мучительный для нежных ушей большинства фальцет, свербящий и раздражающий. Петр Михайлович в ужасе завыл в резонанс, не спуская глаз с ожившего инструмента. Почувствовав, как пациент ослабил хватку, Настя с силой ткнула его острым локотком в живот, и когда тот начал выдыхать, ударила затылком в его круглый нос, окончательно освобождаясь от железных рук. Боевая девка.

Петр Михайлович рухнул на пол, перенеся опору на больную ногу. Пунцовый от напряжения и боли, он в отчаянии закрыл глаза, уши прикрыл руками, и застонал, сквозь стиснутые зубы. Жевательные мышцы раздулись и стали твердыми, как камни. Казалось, еще секунда и голова лопнет.

Олег снял ногу с педали, наконечник нехотя умолк. Дядя Петя затих и заметно расслабился, провалившись в глубокий сон. Стоматолог был готов сам прилечь рядом, загибаясь от пульсирующей боли в висках, но дверь наконец-то поддалась, и в кабинет ввалилась галдящая толпа: администратор, охранник, слесарь, врачи, напуганные пациенты. Столько глаз, столько шума.

- Простите, отойдите. У пациента обморок! - вмешалась Настя, вставая между бледным Олегом и людьми. И это учитывая то, что ее саму била крупная дрожь. Старшая медсестра, пробившаяся в кабинет, с огнем в глазах накинулась на ассистентку. – Просто испугался вида инструментов, звука бормашины. А он такой большой, в возрасте, не смогла удержать, вот и заверещала. Простите, в понедельник же будет объяснительная!

- Настя, нашатырь! – скомандовал Олег, стыдясь собственной медлительности и восхищаясь смекалкой девочки. На премию может рассчитывать. – А вы, Лидия Петровна, - он обратился к старшей медсестре, - вместо того, чтобы кричать успокоили бы персонал и помогли Насте. С главврачом я сам поговорю. Ну, мне что, на Вас орать? Быстро-быстро!

Возмущенная, Лидия Петровна пообещала, что так просто это не оставит, но команду выполнять побежала. А Олег закрыл глаза, пытаясь провалиться в пустоту забытья.

Немногим позже главврач с понимающим видом принял глупую небылицу, странно улыбнувшись и вспомнив добрым словом предыдущего заведующего. Олегу дали большой отпуск, Насте - хорошую премию и небольшой отдых, а Петр Михайлович больше не появлялся – старая мельница стерла свои жернова и рухнула из-за сгнившего фундамента.

Вот только Олег не смог забыть въедливого скрежета. И каждое утро после кошмарного сна он просыпался от боли с плотно стиснутыми зубами.