Спрут

Глава 1

Примерно в это же время в кабинете на пятом этаже в здании муниципалитета заштатного городишки за письменным столом, обитым на старый манер зеленым сукном, восседал полноватый мужчина средних лет. Бронированные окна и мебель, отделанная карельской березой, авторитетно указывали на то, что в кабинете засел не рядовой сотрудник администрации – в кожаном кресле трудился мэр города Аслановска Титух Похович (его отца звали Пох), которого коллеги за глаза прозвали Спрут. Такое прозвище приклеилось к мэру за уникальную способность держать все под контролем и ничего не упускать из виду. Спрут не любил сюрпризов, и потому его щупальца, как пальцы пианиста, круглосуточно стучали по нужным аппаратным клавишам, виртуозно руководя всеми процессами в здании. Даже назначение уборщицы не может состояться без согласования с ним. Естественно, чиновник осведомлен о своем прозвище, более того, именно он был первым, кто пустил его в обиход. Так надо для дела, таковы правила.

Привычка говорить с самим собой сформировалась у Спрута еще в одиноком несчастном детстве, поэтому важные мысли он всегда проговаривал вслух.

«Таинственность и страх – главные спутники власти, — ритмично барабаня по столу, бубнит он себе под нос. — Без таинственной недоступности спадет ореол сакральности. Власть без нее – что монах без рясы, обычный старец с жидкой бородкой. Без нимба избранной священности каждый захочет примерить мэрский трон, от желающих не будет отбоя. Нет. Страх необходим для подчинения, без него начнутся брожения, которые, в конечном счете, приведут к интригам. А дальше, не дай Бог, – революция».

Революций Спрут не любил. Любое упоминание о мятежах, смутах и восстаниях расстраивало его до глубины души. Мэр был за стабильность. Вот и сейчас Спрут сдвинул брови, выкатил нижнюю губу и недовольно засопел. Потом все же снял трубку и, дождавшись «да, Титух Похович?», распорядился:

— Люба, пусть зайдет.

Положив трубку на аппарат, он оттолкнулся от пола короткими ножками и покатился в кресле.

Он вообще редко вставал на ноги, перемещаясь по кабинету исключительно в любимом кресле. Можно сказать, что его фигура сформировалась под влиянием бюрократического трона на колесиках. Как улитка не может существовать без раковины, так чиновник не живет без кресла. Они срастаются в единое целое. Подвид этих людей характеризуется широким тазом – от малоподвижного образа жизни – и коротенькими ручками, которые тяжелее карандаша ничего в своей жизни не держали. Единственное, что отличает улитку от чинуши, – это то, что моллюск проживает свою жизнь в одном и том же «домике», тогда как обитатель государственных кресел перепрыгивает из одного в другое.

Каждый угол мэрского кабинета оснащен портретом руководителя разного уровня. Лик действующего Президента страны соседствует с изображением Главы региона, ниже висят Премьер-министр и Глава муниципального района. В зависимости от важности разговора (и для усиления нажима), Спрут подкатывал кресло то к одному портрету, то к другому. Сегодня, прокатываясь вдоль бюрократического «иконостаса», он остановился под портретом регионального руководителя – для следующего посетителя его грозного взгляда будет вполне достаточно.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошел сухощавый глава налоговой службы города Камбулат Ботович (его отца звали Бот).

— Добрый дэн, господин мэр, — мягкий знак налоговик игнорировал, полагая, видимо, что так выглядит суровее.

— Привет, привет, — отозвался Спрут безо всякого радушия. — Что там у нас с рынком?

— Мы посылали нэсколко инспэкций к нэму. Всо в порядке. У нэго работают профэссионалные бухгалтэра.

— Плевать я хотел на его оналных бухгалтеров! — вспыхнул Спрут. — Перед вами была поставлена задача. Нельзя допускать двоевластия в городе! Хотите, как ласковый теленок, сосать у двух маток?

Налоговик вытянулся в струнку и браво гаркнул:

— Никак нэт, Титух Похович, сосат нэ хочу!

Спрут на секунду сжал зубы, чтобы подавить непрошеную усмешку. Сосать он, видите ли, не хочет… Потом сказал вполне сурово:

— Когда твой пьяный придурок-сын сбил бабушку на переходе, я помог тебе и не искал отмазок. А ты что же?

— Исправлус, — помедлив, выдавил Камбулат Ботович.

Спруту решительно не понравилась эта заминка.

— Послушай сюда, — сказал он. — В следующий раз, если не станешь выполнять мои указания, я тебе усы твои… тараканьи… сбрею. Тупым лезвием… Вместе с башкой. Понял меня? — и, не дожидаясь утвердительного кивка, добавил, как обрубил: — Проваливай!

Как только за первым посетителем захлопнулась дверь, Спрут бросил взгляд на карту города, висящую на стене, и, цокая языком, недовольно покачал плешивой головой. Только «Фермерский рынок» и примыкающие к нему свалка и мусоросжигающий завод, обозначенные красными флажками, не находятся под его контролем. Владелец этих участков, бизнесмен Грудов, проявляет ослиное упрямство и ни в какую не желает платить «взносы».

Спрут снова тянется к трубке.

— Люба, пусть Имам зайдет, — просит мэр, одновременно с этим включая в кабинете любимый плейлист классической музыки.

— Хорошо, Титух Похович, — отзывается покорным голоском секретарша. — Он давно ожидает.

В кабинет входит высокий худосочный человек неопределенного возраста, облаченный в черную длиннополую рубаху чеченского кроя, с шапочкой на голове. От него явственно пахнет пряным миском (восточные благовония) пополам с дорогим французским парфюмом. Его благопристойный вид священнослужителя не должен вводить в заблуждение – Имам не тот, за кого себя выдает. Перед нами человек, способный решать щепетильные вопросы любыми доступными средствами, большинство из которых аморальны и преследуются законом.

— Салам алейкум, господин мэр, — низким голосом произнес Имам, протягивая правую руку. В левой у него покачивались бирюзовые четки.

— Алейкум салам, Имам, — Спрут пожал широкую кисть со сбитыми костяшками.

— Убавьте сатанинскую музыку, пожалуйста, — попросил-потребовал Имам.

Спрут не шевельнулся:

— С каких это пор классическая музыка стала сатанинской?

— Всякая музыка от дьявола, — проворчал Имам. — Зачем звали?

— Есть проблема. Я тебе о ней уже говорил. Рынок. Надо решать. Пора.

Имам холодно кивнул:

— Знал, что это время наступит. Дайте отмашку и огласите гонорар.

— Я уже всех к нему посылал, — прошипел Спрут, кусая ноготь на указательном пальце. — Налоговую, пожарных, ментов. Он не оставляет выбора… Ставка обычная. Половину – сейчас, вторую – после.

— Особые пожелания? — двинув черной бровью, осведомился имам. — Может, вам подарить что-то… из него?

Спрут поморщился:

— Я, по-твоему, кто, вождь африканского племени?! Без членовредительства! Ты же Имам. Побойся Аллаха. Не жаль человечка?

— А должно быть жаль? — переспросил Имам.

— Не знаю.

Имам ухмыльнулся:

— Пусть каждый ест по справедливости. Имам я в мечети, а за пределами – человек человеку зверь.

— Как приземленно! — подметил Спрут иронично.

Имам передернул острыми плечами:

— Ваш брат, — проговорил он с нажимом, — ничем не лучше нашего. Дома вы, небось, с успехом играете роль добропорядочного семьянина – детки, любящая женушка, добрые соседи… А, придя сюда, сами знаете, в кого превращаетесь. Шайтаны, да простит меня Аллах!

— Не переигрывай, — сказал Спрут, снова поморщившись. Потом повернулся в кресле и завозился с замком сейфа, встроенного в стену. — Ты вообще как, справишься? Он парень непростой.

Увесистая пачка денег с глухим стуком упала на стол перед Имамом. Тот сгреб ее, и она мгновенно исчезла в широком кармане рубахи.

— Если потребуется, я призову в помощь три тысячи ангелов.

— Действуй, — сказал Спрут.

Имам кивнул, помедлил и вдруг признался, точно похвастался:

— Я подобрался к нему ближе, чем яремная вена. Наблюдаю за объектом уже несколько месяцев, потому как привык предвосхищать желания заказчиков… Будьте здоровы, господин мэр! — прибавил он, отворачиваясь.

В черную спину уходящего человека хотелось чем-нибудь швырнуть. Спрут испытывал к ряженному в имама убийце страх и отвращение одновременно. Пока что чиновник остро нуждался в его умениях, но придет время – и от Имама нужно будет избавиться. Спрут интуитивно чувствовал, что покинувший кабинет посетитель не относится ни к какой религиозной общине. Его имамство – не более чем маскировка, камуфляж. За фальшивой религиозностью, как за ширмой, легче всего припрятать садистские наклонности. Он – не имам, он – хамелеон (а в них он разбирался). Или ядовитый гриб, обманывающий лесного собирателя схожестью со съедобным собратом. Любой миколог скажет, что ложных грибов не бывает, – есть только разные виды, съедобные и нет. Стало быть, виноваты наше воображение и желание увидеть то, чего нет на самом деле. Дьявол кроется в деталях, а Спрут – наблюдательный руководитель. Нет в Имаме главного – аскезы, отречения от самого себя. Он слишком любит все мирское, все, кроме людей. Пожалуй, Спрут прибегает к его услугам в последний раз. Функция Имама слишком прямолинейна, в ней нет изысканности – одна лишь только театральная фальшь. Свой большой путь, свое перспективное будущее Титух Похович связывает с программистом.