Справочник

Глава 1

Петра Ильича Сомова похоронили в феврале. Я узнал об этом поздно, в марте, от Шалаева, которого встретил на заправке в райцентре.

— Мишка гроб сам делал, — сказал Шалаев. — Из той сосны. Из парковой. Распустил всё-таки третье бревно. Медленно, как обещал. Ничего там больше не было — ни подков, ни табличек. Чистое дерево.

Я долго не мог собраться в Красный Бор. Было неловко, будто я опоздал на что-то важное. Поехал только в мае, когда Мишка сам позвонил: в мастерской, сказал, надо посмотреть станок.

Сарай у переезда стоял на прежнем месте, но выглядел иначе. Крышу перекрыли, рядом появился новый пристрой из профлиста, у двери — аккуратная поленница. Вывеску сменили. Новая была тоже деревянная, вырезанная и выжженная вручную: «Столярная мастерская. Окна, двери, мебель. Сомов и Кузовлев». Слово «гробы» исчезло.

— Его фамилию оставил, — сказал Мишка, перехватив мой взгляд. — Мастерская же его.

Он вышел мне навстречу — уже не мальчишка и не парень, а мужчина под тридцать, в фартуке, с карандашом за ухом. За ним из двери выглянула девочка лет трёх, в комбинезоне, вся в опилках, и спряталась обратно.

— Дочка, — сказал Мишка. — Варя. Жена в городе работает, а Варька со мной. Опилки любит.

Внутри было почти так же, как пятнадцать лет назад: буржуйка, верстак, шкаф с банками. Тот же ленточнопильный станок с чугунными шкивами. Но рядом в пристрое стоял новый станок, по металлу, — Мишка стал брать заказы на кованые и сварные вещи: перила, мебельные каркасы, ножки для столов.

— С металлом лучше, — сказал он. — Дерево с железом. Людям нравится.

Звал он меня из-за нового станка: тот уводил рез на круге. Дело оказалось пустяковым — криво выставленные тиски и пересохшая система подачи СОЖ: бак был почти пуст, а то, что оставалось, расслоилось и пахло кислым.

— Эмульсию меняй, — сказал я. — Она у тебя протухла.

— Знаю, — вздохнул он. — Руки не дошли. Варька в бак опилки сыпала, я ругался.

Пока я возился, он развёл свежую эмульсию в ведре — сначала вода, потом концентрат, тонкой струйкой, помешивая, — и проверил концентрацию по рефрактометру. Делал он это точно так же, как когда-то Сергеевна в заводской заготовке, — даже голову наклонял так же.

— Ты где этому научился? — спросил я, хотя знал ответ.

Он вытер руки, подошёл к шкафу и достал оттуда стопку тетрадей. Сверху лежала знакомая клеёнчатая, в масляных пятнах — Сергеевны. Под ней — толстая амбарная книга с обтрёпанными углами.

— Это Петра Ильича, — сказал он. — Нашёл, когда разбирал. Он всю жизнь записывал. Каждый заказ, каждую породу. Как сосна сохнет, как дуб, как липа. Какое полотно на какой работе сколько жило. Когда натяжку менял, когда разводку. Я сначала думал — бухгалтерия. А потом стал читать.

Он открыл книгу наугад. Мелкий почерк, карандаш, кое-где — чернила. «12 марта. Берёза, сырая. Полотно не дотянул — повело. Сам виноват». «3 июня. Дуб на лестницу. Подачу половинил. Чисто». «Октябрь. Приезжал наладчик, подшипник верхний. Мишка тронул полотно — запомнил. Будет толк».

Я прочитал и отвернулся к окну. Там шёл товарный, вагон за вагоном, и стёкла мелко дрожали — точно так же, как пятнадцать лет назад.

— Я туда тоже пишу, — сказал Мишка. — Продолжаю. Своё, Сергеевны, что от Гены узнал. Получается вроде справочника. Только не такого, как в книжках, а нашего. Здешнего.

— Зачем? — спросил я, хотя тоже знал ответ.

Он помолчал.

— Пётр Ильич мне один раз сказал: палец помнит лучше головы. А я вот думаю — палец помнит, пока жив. А потом что? Он ушёл, Сергеевна на пенсии, у Гены пилорама — тоже не вечная. Кто-то же должен помнить, что новое полотно сразу не гонят, что для пакета шаг крупнее, что на мёрзлом лесе скорость сбрасывают. Что в резе меньше трёх зубьев — нельзя. Это ведь не просто так придумано. Это кто-то полотна ломал, пальцы резал, доски в брак гнал, пока понял.

Варя тем временем подобралась к ленточной пиле — станок был выключен — и, встав на цыпочки, тронула полотно пальцем. Полотно тихо звякнуло.

— Пап, — сказала она. — Поёт.

Мишка обернулся. Лицо у него стало такое, что я не сразу смог на него смотреть.

— Поёт, — согласился он хрипло. — Правильно поёт. Запомни, Варька. Вот так должно быть.

Я закончил со станком к вечеру. Мишка, как когда-то Пётр Ильич, поставил чайник на буржуйку и достал банку с вареньем — смородиновым, его бабки. Мы пили чай, Варя спала на старом диване под курткой, пахло сосной и свежей эмульсией.

— Колледж ты так и не закончил? — спросил я.

— Заочно закончил, — сказал он. — В прошлом году. Технолог деревообработки. Пётр Ильич успел диплом увидеть. — Он улыбнулся одним углом рта. — Сказал: «Бумажка. Главное — руки». А сам потом этот диплом соседям показывал. Мне бабка рассказала.

Перед отъездом я спросил его про сосну из Вязников — про ту, из которой он сделал гроб.

— Стол хотел, — сказал Мишка. — Помните? Большой, на всю семью. А вышло вот так. Но я из обрезков ещё табуретку сделал. Варькину. На ней подкова прибита — та самая. И табличка. Варька спрашивает, кто такой Орлик. Я рассказываю.

Он проводил меня до машины. «Буханки» у меня давно уже не было, я ездил на подержанном универсале, и яблок мне теперь никто не совал: люди, у которых я когда-то бывал, постарели, разъехались, умерли. Мишка вынес из мастерской пакет.

— Возьмите. Варенье. И вот ещё.

В пакете, кроме банки, лежала тонкая брошюра, распечатанная на принтере и сшитая скрепками. На обложке от руки было написано: «Красный Бор. Справочник. Том 1».

— Это я перепечатал часть, — сказал Мишка смущённо. — Из тетрадей. Для вас. Вы же тоже там есть.

Я ехал домой в темноте, и брошюра лежала рядом, на пассажирском сиденье. Я думал о том, что все эти годы, приезжая в мастерские, цеха, на пилорамы, считал себя наблюдателем, человеком со стороны. Приехал, подтянул, уехал. А оказалось, что и меня кто-то записывал карандашом в амбарную книгу: «Приезжал наладчик». Что и я был зубом в чьём-то полотне — одним из многих, разведённым в свою сторону, — и что рез, который мы все вместе прошли, получился шире, чем каждый из нас.

Дома я открыл брошюру. На первой странице, аккуратным, совсем ещё не стариковским почерком, было переписано: «Не торопись». А ниже, другим почерком, мишкиным: «Палец помнит лучше головы. Но голове тоже надо записывать».

---

Справочник, о котором идёт речь, — справочник станочника

Подробнее: stankotorg.ru/guide-natyazhenie-lentochnogo-polotna.htm

Алексей Розум