Спи

Спи

Практически пустая квартира на втором этаже. Пара окон, зеленые обои, местами пустившие отклеенную полоску, белые, будто недавно мытые потолки и деревянные двери между комнатами. Мебели мало, тут кровать с покрывалом в тон обоям, там узкий журнальный столик перед диваном, обитым дорогой коричневой тканью с узорами, напоминающими украшения царских резиденций. К слову, этот диван - единственное, что выглядит достаточно дорогостоящим, словно все деньги для интерьера пошли именно на эту мягкую обивку. Стоит пронзительная тишина, разливаясь по комнате из угла в угол, собирая редкие пылинки на протертом обувью линолеуме. Не хватает только солнца за окном, потому что для него еще слишком рано. Если бы на стене висели часы, показывающие правильное время, то на конце маленькой стрелки гордо красовалась цифра четыре, старающаяся удержаться за тонкий кусок пластика своим острым углом. Время шелестит механизмами часов во всем здании, двигая все вперед, не останавливаясь, не дергаясь в замедлении или ускорении, шелестело плавно и уверенно.

Входная дверь оживилась, загремела своим механизмом замка, несколько раз громко щелкнула, замолкла на секунду и громыхнула ручкой. В квартиру зашел молодой парень в грязно-зеленой куртке и коричневых штанах, быстро скинул свои ботинки, резкими движениями отправив их в угол, и вяло шагнул в сторону своего дивана.

-Фух, - выдохнул он с силой, будто паровоз спускал излишний пар из своей системы.

Это был трудный день, не сказать, что он был лучше или хуже предыдущих - он не выделялся чем-то особенным, но измотал организм парня достаточно, чтобы ему уже больше не хотелось делать какие либо домашние дела. Работа была не пыльной, обычная офисная беготня с этажа на этаж, держа под мышкой очередной тубус с планом или кипу отчетов за прошлую неделю. Платили порядком больше, чем в других подобных фирмах, денег хватало ровно на месяц, если не покупать мелкую бытовую технику или новый мобильный телефон. Можно было закупаться продуктами так, что на каждый день готовилось новое блюдо. Не то, чтобы у парня были проблемы с надоеданием однообразия в жизни, просто иногда приятно осознавать тот факт, что ты можешь позволить себе немного больше или лучше, чем вчера, в плане вкусовых предпочтений, конечно.

Парень достал из кармана брюк телефон, белый свет полностью покрыл лицо с острыми линиями скул и бровей. Вечер обещал быть долгим и незапоминающимся, учитывая тенденцию Андрея, а именно так звали парня, надолго засиживаться в интернете, совершенно забывая о том, что существуют хоть какие то домашние дела, помимо ежедневного подметания пола у входной двери.

Через стенку заиграла музыка, и появились несколько нетрезвых голосов. Так происходило два раза в неделю, но привыкнуть к подобному было невозможно, ведь Андрей никогда не знал заранее в какой день соседи начнут свое алкогольное шествие под давно заезженные песни про потерянную любовь. Иногда это завораживало, можно было некоторое время прислушиваться к нестройному завыванию, складывающемуся в слова: "Я любил и ненавидел", после следовал совершенно нечленораздельный крик, больше походивший на брачную песню моржа, если такие были, и текст продолжался: " И не знает боли в груди осколок льда". Правда из-за стены доносилось не то "льна", ни то "сна", Андрей так и не мог этого разобрать, хоть и слышал подобное исполнение уже не в первый раз.

Ему даже немного становилось завидно подобной способности напиваться в середине недели, совершенно не думая о последствиях, но это чувство быстро сменялось легким отторжением происходящего, как только Андрей представлял себя в измятой рубашке, с полупустой бутылкой дешевого виски, в совершенно незнакомой ему компании таких же нетрезвых индивидов, как он.

"Боже, да замолчите вы уже" - думал про себя Андрей, с некоторой злостью пролистывая неинтересную статью под грустные завывания, напоминающие одну из песен Макsим. Но веселье не собиралось останавливаться, что, в общем-то, пока не сильно действовало на нервы. Другое дело, когда стрелки часов уверенно представлялись на десятку, а за окном уже пропадало солнце, но это не касалось веселящихся за стеной.

Диван стоял как раз перед той стеной, что иногда содрогалась от внезапных ударов кулаком или бутылкой, тут Андрей не видел особой разницы. Очевидно, что глаза не могли сомкнуться, точнее могли, но все органы чувств, находясь в напряжении и предчувствуя разрушение стены от слишком громкой музыки, не давали организму нормально расслабиться и отправить сознание в сонную пучину.

Андрей часто мучился перед сном и без помощи ночных гуляк. Ему не давало уснуть то собственное сердцебиение, то резкое ощущение падения с большой высоты, то он ощущал себя совершенно бодрым, без единого намека на усталость. Нельзя было сказать, что именно сегодня проявила себя одна из перечисленных проблем, но отойти ко сну все так же не представлялось возможным.

Андрей мог бы выйти из квартиры, постучать в дверь соседней, но это сделать ему не позволял страх, непонятно чем вызванный, но уверенно державший парня в объятиях одеяла и подушки. Возможно, это шло еще из далекого детства, когда Андрей первый раз постеснялся самолично, без взрослых, подойти к мороженщику за своей порцией шоколадного. Ему было лет пять, или меньше, но это было не важно. Один только вид огромного белого фургона с откидывающейся боковой дверцей внушал ощущение непредсказуемой опасности. Все друзья Андрея, с довольным видом облизывающие свои холодные шарики на вафельных рожках, время от времени недоумевающе интересовались финансовым положением друга, предлагая сложиться всем сразу, чтобы можно было угостить его, но в ответ получали только отказ. Парень еще пару минут заколдовывал автомобиль, с находящейся в нем симпатичного вида девушкой в желтом переднике, а после просто уходил, до боли сжимая в кулаке горстку монет.

Ворочаться в кровати было невыносимо больно для сознания, которое уже хотело уйти на ночную перезагрузку, но будто весь мир был против этого. Стены давили на голову, сжимаясь все сильнее и сильнее, сердце ухало в левой части груди и эхом отдавалось в висках. Но после окончания очередной песни произошло то, чего никак нельзя было ожидать ни в каких условиях.

Пространство словно моргнуло, можно было подумать, что это была вспышка молнии, но ни дождя, ни тем более грозы на улице не было и не предвещалось.

Воздух немного дрожал, как над нагретым капотом автомобиля, хоть температура в комнате осталась прежней.

-Не можешь уснуть? - тихий женский голос послышался будто из потолка и растекался по стенам вниз и вверх.

-Этого мне не хватало, - в подушку сказал Андрей, - сойти с ума в собственной квартире.

-Ты и не сошел с ума, - ответил голос, казавшийся невероятно знакомым.

-Я разговариваю с собственным потолком, - вздохнул парень и поднялся на руках, - это ли не явный признак.

-Перестань, - вздохнул голос, - что такого, что ты разговариваешь с частью своей собственной квартиры? Я бы тоже говорила со стеной или стулом, если бы имела такую возможность. Тебе даже представить сложно, как сложно быть статичным предметом в огромной системе арматуры и бетона. Никому не пожелаешь хоть сутки прожить такой жизнью. Я уже столько всего видела, парень, неспособный нормально уснуть вторую неделю - совершенно обычное происшествие.

-Да, куда уж там, - фыркнул Андрей, словно все происходящее его совершенно не удивляло.

-Может хочешь попробовать? Хоть я этого и не советую, но многие соглашались, - голос сменил тон на более нежный и спокойный.

-Серьезно? - удивился парень. - Не советуешь, но предлагаешь попробовать?

-Вам, людям, только так и предлагать, иначе вы вообще не воспринимаете предложение всерьез, - выдохнул потолок, будто у него были легкие.

-Бред, полнейший бред, - отмахнулся Андрей, - я просто сплю и все. Утром проснусь и запишу это, чтобы было чего рассказать друзьям.

Наступила тишина. Лунный свет медленно скользил по обоям, подсвечивая узоры, заставляя их двигаться в воображении парня. Глаза по прежнему не закрывались ни в какую, даже отвлечься было не на что, чтобы скоротать ночь, даже телефон исчез в складках махрового одеяла и искать его не хотелось.

-Спишь? - тихо спросил потолок.

Сначала Андрей не хотел отвечать, будучи полностью уверенным в том, что видит странный сон, который вот-вот должен закончиться, но этого не происходило.

-Нет, - расстроенно, будто в сотый раз отвечая занудному собеседнику, сказал парень.

-Тогда предлагаю занять мое место и немного отдохнуть, - игриво произнесла девушка сверху.

-Ты не заманишь меня стать бетонным перекрытием, - отмахнулся Андрей.

-Очень жаль, - выдохнул потолок, - теперь ты не узнаешь того, что обычным людям недоступно по причине того, что они не бетонные перекрытия.

-Ты и вправду хочешь заманить меня этим? - Андрей был обескуражен тем фактом, что его хочет обмануть его собственный потолок.

-Нет, - будто незаинтересованной продолжал потолок, - просто хотела дать возможность посмотреть на ваш мир моими глазами, вот и все. Это как включить телевизор на неизвестном ранее канале и разглядывать красочные заставки и рекламные ролики, оказывающиеся в новинку. Ощущения - вот за чем гонится добрые семьдесят процентов человечества, сама видела. Здесь жили и люди, использующие разные вещества на себе и голодные до эротических извращений, да даже был священник, ежедневно карающий себя, а после выдумывая сказки про свои самодельные стигматы.

-Я же почему-то уверен в обратном, - так же незаинтересованной сказал Андрей.

Потолок презрительно фыркнул и замолчал на несколько минут. Где-то издалека доносился звук далекой вечеринки, но будто не из-за стены, а гораздо дальше. Андрей по-прежнему пытался провалиться в сон, что ему, собственно, так и не удавалось. Организм чувствовал себя отдохнувшим, хоть и бодрствовал уже вторые сутки. Парень даже не помнил, как два дня назад умудрился уснуть и что этому поспособствовало. Был, конечно, один вариант - успокоить организм спиртом, но вставать с кровати и идти к холодильнику, в котором, скорее всего, давно уже не было ничего алкогольного, желания не было.

-Эй, - шепнул потолок, - ты спишь?

-Сплю, - сдавленно ответил Андрей.

-Вижу, что ничего у тебя не выходит, не притворяйся. Представь, что это не проклятие, а редкая возможность стать чем то большим в этой жизни, нежели все остальные.

-Бетонной плитой? - спросил парень, открыв глаза.

-К примеру, - сказал потолок.

-А ты сама крепко спишь?

-Сам как думаешь? - женский голос звучал, будто немного обиделся. - Как скала.

Андрей взвесил все за и против, предполагая согласится на странное предложение от самого странного собеседника в его жизни. Сложно было предположить, опираясь на собственный эмпирический опыт, что ждет человека, стань он частью постройки, существующей в мире намного дольше, чем он сам. Живое сознание может не выдержать своего перевоплощения в настолько материальный предмет. Да, потолок гораздо материальнее человека, считал Андрей, ведь он с определенной точностью монолитно располагается в мире и его всегда можно легко найти, зная его расположение. С человеком все совершенно по-другому: это материя способная сама передвигаться, менять себя и свое окружение, но главнейшим фактором остается скоротечность существования этой материи. Получить бессмертие камня являлось подарком свыше для медленно растворяющегося в жизни организма.

"Если мое сознание не справится, то хоть успокоюсь от этого постоянного раздражения со всех сторон" - подумал Андрей.

-Спишь? - тихо спросил потолок.

-Да не сплю я, не сплю! - разозлился Андрей и резко сел. - Я уже устал от всего этого, от постоянно долгого засыпания, до чертовых соседей с их бесконечным весельем, будь они неладны. Я согласен стать тобой.

-Неужели? Я была в этом уверена.

-Но только на одну ночь, - Андрей пригрозил потолку пальцем.

Ничего не произошло. Андрей все так же смотрел на свою кровать, только строго сверху. Комната выглядела непривычно, все вещи отдавали только верхнюю свою проекцию в сознание потолка. Общие ощущения были довольно странными: Андрей чувствовал легкий холодок и странное давление в теле со всех сторон, если у него, конечно, было тело. Даже приятно так вот растянуться от стены к стене и расслабиться, хоть это и было не возможно, но парень решил думать, что он максимально расслаблен и попробовал заснуть. К его великому ужасу ничего не изменилось.

Сон не собирался появляться совершенно, скорее всего, из-за того, что ему попросту некуда было прийти и, в целом, не был нужен.

Жизнь внизу немного ускорилась - тело Андрея жило своей жизнью, продолжая мучаться от недостатка сна, после оно нашло себе девушку и, после свадьбы, переехало в квартиру побольше, забрав с собой и последние надежды настоящего Андрея вернуться в прежнюю жизнь. Он попросту не понял, как переселиться обратно после завершения назначенных ему суток.

В помещение под Андреем заселилась новая пара жильцов, но он даже не успел их рассмотреть, как их сменили другие и другие. Однажды даже ребенок очередных постояльцев воткнул в парня игрушечное копье, оказавшееся достаточно крепким, чтобы вонзится в сантиметровый слой штукатурки. Это зрелище нельзя было назвать скучным, ведь каждый новый человек привносил в комнату что-то совершенно новое, от ярко-салатового дивана на замену старого и совершенно не модного, да еще и испорченного кошкой прошлых жильцов, до набора антикварных стульев, на которые никому нельзя было садиться. Или было интересно наблюдать за небольшой настольной лабораторией, в которой перегоняли непонятную синюю жидкость, после ее наливали на алюминиевые подносы и давали затвердеть. Дальнейшей судьбы всех этих колбочек и банок Андрей не знал, их вскоре увезли люди в форме. Семьи менялись, люди приходили и уходили, под этой мелькающей картинкой потолок начал утомляться и, впервые за много прожитых в таком образе лет, Андрей почувствовал, что утомился и начинает засыпать.

-Наконец-то, - тихо сказал он, попытавшись пошевелить хоть чем-то, но так и остался монолитно висеть над спящей в кресле девушкой со сборником Бродского.

Андрей почувствовал, как проваливается в холодную пучину сна, прямо перед тем моментом, как проснулся от внезапного удара в стену. Это сосед, в разгаре ночной вечеринки с размаху кинул бутылку, желая доказать прочность недавно поклеенных обоев.

Андрей сел на кровати и, упершись руками в колени, положил голову на ладони.

-Когда же вы заткнетесь?

День воробья

Очередной день, который, как обычно, просто приведет к следующему. Ничего нового, день сурка, день сменяет ночь и так по кругу. Бесконечный цикл мертвого для меня времени. Почему мертвого? Сами подумайте. Одиннадцать двадцать пять, я встал и готовлю завтрак, это Овсянка с дольками яблок. Час дня, солнца не видно, небо слишком пасмурное для этого месяца, я выхожу на улицу, чтобы прогуляться и подышать свежим воздухом. Нет, я не работаю, если вас интересует этот вопрос, я владелец двух квартир, в одной живу, вторую как то умудряюсь сдавать за довольно неплохие деньги, их хватает на месяц, да еще и остается на то, чтобы откладывать в копилку на что-то неопределенное. Три часа дня и я, как обычно, захожу в магазин за продуктами, которых хватит только до завтра, не очень люблю запасаться намного дней вперёд, удобнее каждый день покупать все заново. По итогу я возвращаюсь с молоком, пачкой овсянки, десятком яиц и чем то мясным к ужину, сам не знаю что это и кто отдал это мясо, но я привык к этому вкусу и потому меня все устраивает. К вечеру я устраиваю себе и маленькому, набитому ватой, медведю просмотр фильмов, и это единственное, что меняется в моей монотонной жизни - фильм на экране телевизора и то не всегда - иногда я пересматриваю любимые комедии. Спать ложиться можно примерно в одиннадцать, когда нет больше никакого желания начинать еще какую-то картину.

Ночь.

Очередной день, который просто приведет к следующему. Хотя, постойте, это уже не самый обычный день, сегодня в мое окно врезалась маленькая птица, упала на карниз, встрепенулась и подпрыгнула, будто от неожиданности и теперь молча смотрит на меня, испуганного этим неожиданным событием.

-Торопилась куда то? - спрашиваю я ее через стекло.

Птица все так же продолжает смотреть в глубину комнаты, где находился я и время от времени поворачивала голову на противоположный бок.

-Голодная? - снова спрашиваю ее я, прекрасно понимая, что ответа не последует.

Тут птица легонько, еле слышно, бьет клювиком по стеклу, словно подзывая к себе. Я не шевелюсь. Много раз видели, чтобы вас звал к себе воробей? Вот и я нет, потому и продолжаю стоять ещё более ошеломленный, чем минутой ранее.

Стук повторяется более настойчиво, что начинает пугать. Я резко подскакиваю к окну и звучно прикладываюсь ладонью к стеклу в том месте, где уселся маленький нарушитель порядка. Убрав руку, я обнаруживаю, что воробей исчез, хоть я и не видел, что он улетал хоть в какую то сторону. Странно - думаю, но буквально через пару минут полностью забываю, что в моей жизни что-то на секунду поменялось, я слишком занят своей рутиной.

-Пойдем со мной, - говорю я мягкой игрушке на диване и хватаю медведя под мышку, - поедешь со мной в магазин.

Очередной день... Стоп, это я уже говорю на автомате, все по-другому, я стал замечать людей, они смотрят на меня, на игрушку, дети улыбаются, проходя мимо, я отвечаю им тем же. Давно не улыбался, довольно странное чувство, будто давно засохшая кожа подвергается сгибу и вся поверхность трещит, оставляя на месте изломов неглубокие трещины, как на пустынной земле. Поднимаю руку к лицу и не обнаруживаю никаких повреждений.

-Я еще не полностью потерян, - говорю я медведю, на что тот снова отвечает молчанием.

Возвращаюсь домой. В этот раз в пакете лежит вязанка с яблоками - роскошь, подумал бы я раньше, но сейчас эта покупка выглядит вполне разумеющейся для сегодняшнего дня. Вечером я не включал телевизор, я взял одну из книг с завышенной полки, которой никогда не касался с самого переезда сюда.

Ближе к обеду послышался стук в окно. Это снова был тот воробей, он настырно время от времени постукивал клювом по стеклу, звал меня к себе.

Я перебрал в голове все знакомые случаи странного поведения животных, которые привели к чему то ужасному, но не смог вспомнить хоть что-то.

-Черт с тобой, что ты от меня хочешь? - сказал я и сделал два шага к окну и выпрямился во весь рост.

Воробей встрепенулся и одним движением развернулся в противоположную сторону и указал клювом на дорогу. С пятого этажа, где находилась моя квартира, было прекрасно видно дорогу и прилегающий к ней тротуар. И что бы вы подумали? По нему шла девушка, полностью подходящая под мои идеалы красоты: короткие черные волосы, узкие плечи и чуть полноватые бедра. Лица видно не было, но я уже был готов начать с ней отношения, она точно подходила мне, более всего подогревала мой интерес кожаная куртка с вышитой надписью "Iron maiden". Нельзя более ждать, я побежал на улицу за девушкой.

Сплин

Мост будто и не собирался заканчиваться. Я шел и шел, медленно переставляя окоченевшие ноги. Шум воды, где-то снизу, уже будто звал к себе, окунуться в холодную пучину, расслабиться и пойти ко дну. Но какая-то неведомая частичка, где-то в груди, мешала то сделать удерживая меня у самого края.

Шла поздняя осень, холод, пробирающий до последней ниточки, уже давно гулял по улицам моего города. Сегодня, если верить прогнозу, должен был пойти снег, но, к огромному счастью, метеорологи ошиблись; в противном случае, я бы уже давно лежал под мостом, совершенно опустошенный.

Не могу сказать точно, что там влияет на мое настроение, но осмелюсь предположить - небо, весь день собирающееся разразиться дождем, было причиной такого сильного осеннего сплина.

Достаю из кармана слегка промокшие сигареты, пытаюсь отыскать в карманах спички или зажигалку, но понимаю, что забыл ее на заднем сиденье такси.

-Черт бы побрал мою рассеянность.

Сигареты полетели в реку.

Во внутреннем кармане оказался старый блокнот и сломанная ручка. Я мгновенно остановился, посмотрел на находку, потом на воду и снова на потертую обложку.

Все случилось, будто само собой - я облокотился на перила и начал быстро записывать все свои мысли, одновременно зарифмовывая окончания строк.

Рассказ с другой стороны

Шел предпоследний день лета, вечерняя прохлада не проникала внутрь маленькой комнатки в дальнем конце здания придорожного мотеля. Это была уже третья остановка за этот день - организм постоянно требовал сна и любви, что мы, с моей любимой выполняли беспрекословно. На часах десять вечера, мы лежим в кровати и готовы отойти ко сну.

-Дорогой, а куда мы поедем завтра? - Спрашивает она сонным голосом.

Я кончиками пальцев убрал волосы с ее лица, чтобы насладиться изящностью линий ее лица.

-Куда хочешь, нас все равно нигде нас не ждут.

Мы уже две недели находились в разъездах после недавнего крушения самолета, на котором компания из наших родителей летела на отдых в Европу. Проведя все необходимые ритуалы и прощания, я продал все квартиры, положил деньги в банк, оборудовал свой фургон для путешествий, и мы уехали с родины в случайном направлений, чтобы город, оставшийся за спиной, никогда более не напоминал нам о прошлом.

-Я хочу на озеро, очень хочется искупаться и в тишине послушать плескание воды. - Еле выговаривая слова сказала она, после чего широко зевнула.

Моя родная уснула, так и не выслушав ответ о том, что я знаю подходящее место и, что оно находится не очень далеко от нашего нынешнего начала координат.

На улице медленно холодало и свет дарили только пара фонарей на стоянке. Усталость давала о себе знать и я сам медленно погружался в сон, все ближе прижимая к себе тело хрупкой девушки, что лежала на моем плече.

Сквозь пелену сна я услышал странный приглушенный шум, будто ругались двое мужчин. Сознание быстро вернулось в тело и я почувствовал, что Ее нет рядом. Мгновенно открыв глаза, я обнаружил ее стоящую у окна.

Она смотрела на зачинщиков ночной ссоры, которые с каждой секундой кричали все громче и разъярённее, но я, спросонья, не понимал слов. Все, что я видел - силуэт ее стройного тела, который ясно выделялся на фоне освещенного окна.

-Не спится? Они сильно мешают? - спросил я.

-Они меня безумно пугают. Может позвонить в полицию? - с тревогой в голосе спросила она.

-Я думаю они скоро уже разойдутся, а если нет, я сам их разгоню.

В этот момент на улице раздаются выстрелы, а затем крики. Я вскочил с кровати, подбежал к Ней, ухватившись за руку, потянул девушку от окна. Развернув девушку к себе, я сразу прижал ее и поцеловав ее в лоб, сказал, что все хорошо, но сам почувствовал что-то неладное. Она медленно расслабляла тело и пыталась что-то сказать. Сделав шаг назад, я увидел ужасное - ее футболка, в области живота, была пробита и уже пропиталась свежей кровью.

-Чет побери! Чёрт, черт, черт!

Быстрее ложись на кровать!

Сердце билось так сильно, голова резонировала будто церковный колокол.

"Нужно действовать и быстро". Но ноги не слушаются под массой ужасных мыслей, которые мгновенно захватили голову. Онемевшими руками срываю наволочку с подушки, кладу на Ее живот и приказываю крепко прижать руками.

Выстрелы на улице прекратились, я выбежал на улицу, чтобы завести машину (совершенно не переживая, что устроившие перестрелку могут все еще быть на улице и представлять опасность).

Следующие десять минут прошли будто по другую сторону моего сознания. Помню, что занес ее в машину и гнал на полной скорости по встречной, не следя за светофорами, а в голове все стучало, обезумевшее от адреналина, сердце.

Я тараном снес шлагбаум перед въездом к больнице. На встречу ко мне бежала пара охранников и санитар в голубой форме. Мой крик походил на рев какого-то животного:

-У меня в фургоне девушка, немедленно помогите ей! - На последних словах мой голос сорвался...

Я добрых двадцать минут ходил вокруг больницы, вокруг своей машины, пытался отогнать страшные мысли, что безостановочно лезли в голову, время тянулось долго, сердце не прекращало стучать с безумной силой ни на секунду.

И вот я замечаю это: она сидит на скамейке, рядом с входом в больницу, смотрит на меня и улыбается...

Бабочка

Это произошло неожиданно, прилетело на хвосте случайной птицы и стукнулось в окно. Так бывает иногда, живешь-живешь, совсем ничего не подозревая и не видя ничего, кроме поставленных целей, которые, зачастую, недостижимы и спустя всю жизнь, и тут бац, просыпаешься со светлой головой. Но ты не сильно уверен в своем прозрении, оно больше похоже на похмелье, на отход организма от тяжелых веществ, но все же голова свежа и невероятно легка. Замечаешь, что краски стали чуточку ярче что-ли, запахи чувствуются по-другому, да и вообще ты проснулся не в своей кровати, а в какой-то сильно уж похожей на твою, только она мягче и теплее, хоть и так же грязна, как и раньше.

Интересно то, что домашний книжный шкаф стал небольшим локальным алтарем, книги, которые раньше на дух не переносились, не читались, да и вообще стояли все в пыли, забытые и брошенные, теперь то и дело оказывались в руках, а пальцы быстро искали нужную страницу.

И ты понял одно, что мир не так уж и сложен, как про него говорили в школе и университете. Все сложное понятно и предельно просто. Нет, не эти чудовищно большие уравнения, размером со старые девятиэтажки, в которых ты раньше жил, не сложные доказательства существования других разумных галактик, а элементарное устройство мира, его прошлое и будущее. Ты давно разобрался с колесом Сансары, понял, что вряд ли после смерти родишься комаром за не оставленные чаевые официанту на прошлой неделе. Перечитал и оспорил Гегеля, наизусть выучил всего Бродского. Изредка ходишь по комнате и разбрасываешь скомканные листы бумаги, исписанные мелким неровным почерком, слова то и дело прыгают с строчки на строчку, идут под углом, а иногда вообще обрываются и оказываются на обратной стороне листа, будто так и надо.

Со временем решаешь объяснить людям, как все устроено и что их ждет. Исписываешь увесистую пачку бумаги, создав при этом тонну смятых листков.

Полный решимости выходишь в свет, сначала появляешься в небольших кругах писателей, потом под сигаретный дым читаешь отрывки своих мыслей на квартирниках, получаешь приглашения на несколько светских вечеров, на которых соберутся лучшие из лучших.

Проходит время, ты не можешь решить, в каком пиджаке появится на вечере, в черном или синем, скрупулезно выбираешь бабочку под оба костюма, в итоге идешь в старом, но горячо любимом зеленом свитере с воротом.

Момент истины: люди с открытыми ртами слушают твою речь, многие хватаются за голову и медленно садятся на свои стулья, кто-то не стесняется расположиться на полу. Сегодня ты полностью изменил этих людей, но сможешь ли ты повторить это со всеми, кто захочет? А будут ли ещё такие люди? Ты наверняка не знаешь, но очень надеешься, что все твои знания не улетят в трубу.

В голову проникает странная мысль – податься в отшельники и набраться знаний, которые сам и создашь в своей же голове. Уходишь в отшельники. Лес далеко не подарок, но он дает какое-то внутреннее спокойствие, да и воздух чистый. Медитируешь, не знаешь, зачем это нужно, но вроде бы что-то чувствуешь. Хорошо, что взял ручки и бумагу. Постоянно пишешь, постоянно что то шепчешь себе под нос. Выводишь ответы на многие вопросы человечества, над которыми бились тысячи философов.

Наконец выходишь из леса весь заросший и давно не мытый. В квартире, которая покрыта сантиметром пыли, понимаешь, что стал тем человеком, которого знает практически каждая собака. Не определил любит тебя толпа или же нет.

Молча боишься людей, которые точно пойдут против тебя.

Ночью слышишь топот за дверью, потом на следующую ночь и так далее. Чувствуешь, как развивается паранойя, которая раздражительно скребет твою дверь, царапает диваны и нечаянно роняет вещи со стола. Все написанное тобой начинает настораживать. Ты знаешь, что это все правда, ибо ошибаться не можешь, но все-таки чувствуешь угрозу от своего же текста.

Информация о человеке, который ставит под откос всю идею сегодняшнего государства, доходит до верхушки. Выпущенные книги и брошюры изымаются, цензурируются, иногда полностью переделываются до неузнаваемости. Представляешь себя Ницше на исходе лет, но в более или менее трезвом уме. Решаешь, что правда не должна ускользать от людей из-за твердолобых глупцов, они потом поймут. Ночи напролет переписываешь свои же труды на бумагу, просто от руки на огромной скорости. Днем раскидываешь рукописные страницы по улицам, люди не понимают как нужно реагировать и считают тебя поехавшим идиотом. Денежные мешки злятся и еще сильнее сжимают свои золотые шиллинги. Теперь все просто. Появятся люди, которые защищают «правду», покажут тебе, что бывает за такую бесовщину и пару раз ударят дубинкой, а потом еще пару и еще. Дело остается за малым, бумажная канитель, несколько телепередач и репортажей, статьи в газете, коронация настоящей «правды». Но не жди, что твои портреты появятся на каждом киоске, ты вообще нигде не появишься, тебя нет, не было и не будет, ты был шутом в глупой монополии с реальными деньгами.

Тебя распнут, а потом ты воскреснешь. Ранним утром где-то в далекой деревне расправишь крылья и улетишь.

Атласная лента

Шум воды резал уши. Бегущие волны на скорости разбивались о каменные стенки водостока, которые были ужасно склизкими и неровными, местами, из трещин, торчали водоросли и темная плесень. Под ногами все жутко хлюпало и прилипало к подошвам. Тонкие кеды уже давно напитались холодной водой и, наверное, были ужасно грязными, но Он не мог их рассмотреть из-за постоянно проплывающих кусков водорослей и мелкого мусора, незнамо как попавшего в эту ливневую канализацию.

-Черт бы побрал эту дыру.

Хлюпающие звуки шагов немного участились, заглушая шум "горной реки". Мысли грел скорый подъем на поверхность, где все еще ждало теплое солнце и запах озона после продолжительного ливня. Где-то вдали, в темноте туннеля, появилось едва заметное пятно красного цвета.

-Ну наконец-то, я уж подумал, что дойду до озера, так ничего и не найдя.

Это был ключ, ключ на широкой атласной ленте в роли брелка. Его по чистой случайности выронила из своей сумочки хрупкая молодая девушка. Она разговаривала по телефону и, роясь свободной рукой в своей сумочке, вытеснила из нее тяжелый ключ прямо в решетку канализации.

Он, видев произошедшее, в тот же миг бросился откидывать чугунную крышку и, под удивленный, сначала от неожиданной неудачи, а после и от решимости парня, взгляд, прыгнул вниз.

-Да, кажется я скустился именно здесь. - Заключил Он, заметив все еще открытое отверстие. Ключ звякнул, ударившись о мокрый кирпич тоннеля.

Но, поднимаясь вверх, Он обнаружил, что улица сверху совершенно пуста.

3497

Раз, два, три, большая лужа закончилась, и снова пошел захлебывающийся от излишней воды асфальт. Четыре, пять, шесть, и снова размокший ботинок шлепнул в неглубокую лужу.

-Черт, снова не заметил! - выругался мужчина, тряся ногой, вытряхивая из ботинка холодную воду.

Не сказать, конечно, что он особо смотрел под ноги или вообще уделял внимание ландшафту, по которому передвигался, ведь его голова была забита совершенно не этим. Мимо проплывали статуи вице-мэров и идеально подстриженные зеленые кусты. Мужчина шагал вдоль заросшего плесенью канала, но не замечал ни его, ни запаха, царившего здесь осенью. Несколько минут назад ему позвонила жена и велела немедленно бежать домой. Ее голос был встревоженно дрожащим, некоторые слова обрывались под конец, внезапно заменяясь совершенно другими. Пока мужчина бежал, раздалось еще четыре звонка подряд, это она просила его поторопиться, но звук разрывающегося телефона уже не долетал до ушей бегущего.

Домофон поддался не сразу, и с первым писком открытого электромагнитного замка ноги рванули вверх по лестнице. Лифт давно не работал, хоть его и обещали починить уже несколько раз подряд, ремонтная бригада так и не появлялась, вынуждая всех жителей ходить по темной лестницей с обсыпавшимися местами краями ступеней.

Девять этажей пролетели, как один, на одном вздохе, и вот рука уже судорожно стучит по страшно холодной дверной стали с давно разбитым глазком. Слышится глухое: "Открыто", и мужчина одним махом влетает в квартиру и видит свою жену, сидящую на диване, обнимая небольшую подушку с вышивкой.

-Что случилось? - С испугом спрашивает мужчина. Пот градом катится с его лица, капает на ковер, на брюки, которые и без того целиком усыпаны влажными точками от брызг из луж.

Громко тикали часы, в образовавшейся тишине они будто были огромным механизмом в башне, который отсчитывал секунды до конца света. Только что перевалило за семь вечера.

-Дорогой, я беременна. - Растягивая губы в улыбке радостно сказала женщина.

Маяк из белого камня

Люблю море, хоть и видел его всего однажды в своей жизни, давно настолько, что это кажется ни то сном, ни то плодом воображения, которое последнее время начинает подводить раз за разом. Иногда даже что-то для письма придумать невозможно. Говорят, что это называется отсутствием музы, как будто она может сидеть в твоей голове, как консьерж и пропускать мысли, но иногда отлучаться от своего места, чтобы покурить или сходить на обед. Нет, дело совсем не в этой неуловимой женщине, дело в голове, давно уже просто сидеть и час к ряду думать, становится проблемно, мысленный фон занимает какой-то лишний шум, не особо то понятной природы. Все походило на треск колонок с включенным рядом телефоном, если бы этот звук можно было передать визуальной составляющей. С другой стороны, временное отключение от возможности серьезно размышлять очень помогает в писательской деятельности. Долгое время мысли не приходят, закупоренные по ту сторону сознания, которую никакому человеку никогда не достать и не увидеть, а после вываливаются все разом, только успевай их ловить и записывать. Я слышал, что были такие творцы, способные, буквально за ночь написать достойный роман. Но это уже совершенно другая история.

О чем я до этого говорил? Ах да, о море, море - это прекрасно, необъятная гладь убийственной красоты, удерживающей взгляд смотрящего настолько сильно, что некоторые, ввиду своей финансовой состоятельности, конечно, не могут более оторваться и остаются жить где-то на берегу, строят дом, высаживают лужайки и вешают качели, но главное, каждый вечер задумчиво смотрят в закат, не понимая, как они жили без него до этого. А кто бы отказался жить рядом с тем, что никогда и никуда не торопится, не переживает, да еще и распространяет своё спокойствие на тех, кто проникается его философией?

Время шло, я так больше и не видел объект своей внутренней любви, любви, которая проявляется только тихим ликованием каждого твоего синапса, когда видишь что-то, что очень давно мечтаешь и оно каждый раз проносит тебе подобный эмоциональный подъем, несравнимый с обычной любовью, это чувство никогда не угасает и остается с тобой на всю жизнь в неизменном виде. Мне кажется, все, кто живет у моря, ощущает подобное. Но я был немного не таким, я питал глубокую эмоциональную любовь к волнующимся просторам огромного водяного массива, просто представляя себе смертельно опасные волны, поднимающиеся над берегом на фоне настолько синего неба, что оно кажется черным, просто не оставляли мне шансов спокойно это представлять. Это было одной из причин в первых рядах прийти в офис компании "Atlantic". Дело вот в чем: компания, занимающаяся исследованием морских и океанических просторов, в основном дна, на предмет обнаружения новых видов моллюсков, но это углубление в детали, решила провести большой эксперимент, совместно с каким-то популярным психологом, длинной ровно триста шестьдесят пять дней. Одному желающему нужно было провести целый год на одиноком маяке, фактически, конечно, на острове с несколькими хозяйственными постройками, с условием отказа от пользования всеми современными технологиями, даже одежду обещали выдать свою.

И вообще я сижу в длинном коридоре, стены похожи на слой размешанного и засохшего на них кофе со сливками, на пол же налили чистейший американо. Над моей головой вывеска "Atlantic", рядом дверь в приемную комиссию, где люди, с умными лицами, изучают твое дело, делают запрос в банк по вопросу долгов и так далее, обычная рутина сотрудника, отвечающего за набор персонала, разве что критериев было не настолько много, как я думал, хоть и из десяти человек передо мной все ушли с не очень то довольными лицами. Видимо было что-то особенное, недоступное всем подряд, что и не позволяло получить столь желанное место далеко, в пучинах моря. Очередной парень, лет двадцати пяти выходит ни с чем, кулаки сжаты от ненависти, очевидно еще один провал, еще одно не пройденное собеседование. Я думаю, все они рвутся только за деньгами, насколько я помню, за месяц в море выплачивают пять тысяч, в зеленых бумажках, конечно.

За стеной слышится легкое жужжание какого-то офисного аппарата, возьмусь предположить, что это принтер, звук то появляется, то исчезает, как раз подходит под моё определение. Видимо печатают отказные письма, для отправки по почте, не удивлен, если сто-двести человек решили пройти подобный отбор по онлайну, не принимая при этом никакого участия, а после жить себе припеваючи, да откладывать деньги на новую квартиру в своем городе.

За стеной слышится странный грохот, мягкий удар, будто на стену наклонилось нечто объемное и тяжелое, после кто-то произносит ругательство, не понятное через толщу гипсокартона и еще невесть чего, просто я готов точно сказать, что это было ругательство, а не простое выражение удивленности, такие уж у нас люди.

Вызывают следующего претендента, мужчина, лет сорока, встает и пропадает за коричневой дверью. Если он точно, как и все, ничего не сможет дать потенциальным работодателям, думаю можно назвать их таковыми, то следующим туда попаду я. Молча скрещиваю пальцы и про себя прошу высшие силы помочь отсеять последнего, стоящего на моем пути единения с морем. В такие моменты полезно верить в богов, я слышал про них в детстве, когда бабушка рассказывала про одного, вроде бы он носил длинные волосы, бороду и потом люди, как обычно, все испортили и прибили его к чему-то гвоздями. Полная идиотия, думал я, поэтому твердо решил держаться от всего этого подальше и просто забыть все эти истории, как страшный сон. Уже во взрослой жизни, многие удивлялись моей неосведомленности в религиозном плане, но меня это вполне устраивало.

И да, либо мои слова были услышаны, либо просто мне достаточно сильно везет. Из кабинета вышел мужчина, ворча себе под нос, какие все глупые и не ценящие его профессионализм.

Когда меня вызывают, я уже стою у дверей и практически держусь за отполированную ручку, по форме напоминающую спелую грушу.

-Добрый день, мистер Пи, - говорят мне с порога, я даже не успеваю понять, кто был источником этого приветствия.

-Здравствуйте, - киваю головой я.

За столом сидят трое: женщина, лет сорока в зеленом, будто маскировочном пиджаке и с весьма сложной прической, и двое мужчин, одетых в абсолютно идентичные, на мой взгляд, серые костюмы с галстуками из красной ткани, лицо одного было украшено волевым подбородком с жёсткой щетиной, с которой он, видимо, совсем недавно боролся, потому что было видно остатки пены для бритья, второй же был больше похож на потерявшегося в том здании школьника, на вид ему было лет пятнадцать, короткие черные волосы и белый пушок, в место усов, который он явно пытался вырастить во что то стоящее.

Стол из лакированного дерева слегка изгибался, будто хотел окружить собой стул в центре комнаты, а теперь и меня, вместе с ним. Слева от входа, как я заметил, за узким, но длинным столом сидел обычный работник в белой рубашке и что-то печатал на компьютере, а с самого края, как я и предполагал, стоял огромный принтер, удивительно не перевешивающий весь стол в свою сторону.

-Еще раз здравствуйте, - сказал мужчина по середине, судя по голосу он меня и приветствовал в самом начале, - дайте нам пару аргументов, почему мы должны взять именно вас?

-И не думайте слишком долго, - добавила женщина, по ней было заметно, что все, побывавшие тут кандидаты, серьезно ей надоели.

Я поднял руку к подбородку и задумался. Пальцы слегка колола двухдневная щетина, да, я не сильно готовился к этому собеседованию, не побрился и не погладил свою любимую рубаху.

-Я очень люблю море, готов часами на него смотреть и совершенно не уставать. Помните слова про три вещи, способные удержать человеческое внимание навечно? Так это неправда, только вода и не бегущая, а состоящая в покое или бегающая волнами способна на это. Я маленький Архимед в огромной ванне с водой, если нахожусь рядом с морем. Был там, правда, всего единожды и мне совершенно не хватило времени насладиться всем этим великолепием. Две недели показались коротким просветом через окно тюремной камеры, когда в нее попадает луч от постоянно перемещающегося прожектора снаружи. Раз и все, так и у меня, понимаете? - все трое молча кивнули, - Маяк вообще прекрасная идея, никого вокруг, тишина, есть время для подумать, словно Заратустра в горах. Знаете Заратустру? Конечно должны, тогда вот вам краткое представление о моих эмоциях и желаниях, если меня туда отправят.

-А что же по вопросам оплаты? - спросил крайний правый ни то мужчина, ни то паренек-аспирант.

-Мне плевать, вот совершенно, хотите верьте, хотите нет. Для меня главное место и обстоятельства. Вы ведь будете завозить продовольствие или это будет моей проблемой?

-Уверяю, что без еды мы вас не оставим, - заключила женщина, - теперь позволите нам немного посовещаться, чтобы принять более осознанное решение?

-Да, конечно, - отвечаю я и направляюсь к выходу, снова чувствую прохладу металлической ручки и оказываюсь снаружи.

Странное ощущение, мне казалось, что я вышел точно, как и другие, отпущенный ни с чем, но после меня, в кабинет не звали других кандидатов и в коридоре нарастало небольшое напряжение, созданное просидевшими тут не один час мужчинами.

В воздухе висело настолько натянутое молчание, что казалось, можно было нащупать рукой струну, натянутую в пространстве. Никто ничего и не собирался говорить, все присутствующие прекрасно понимали свое положение, ждали, когда их всех отправят домой.

Я не торопясь, короткими шагами, направился к выходу, пронзаемый десятком ядовитых взглядов, так и желающих мне оступиться. Дверь спасительно скрипит, выпуская меня на улицу, где я уже могу вдохнуть полной грудью.

-Получилось, - все, что я могу сказать вслух, находясь под большим впечатлением от произошедшего.

Теперь моя мечта исполнится, я увижу море. Как там говорили? На небесах только и говорят, что о море. Я их прекрасно понимаю, сбежать от всех мыслей и проблем, от болезненных триггеров, пробуждающих не самые приятные ассоциации и эмоции.

Это я о чем? Совсем не рассказал. Я одинок. Не в том смысле, что мне не довелось встретить свою единственную на жизнь любовь или зацепиться душами с лучшим другом, который всегда готов приехать, как только у меня появятся проблемы или банальный упадок настроения. Совсем нет, не угадали. Внесем немного ясности: мне уже скоро сорок, у меня была семья и ребенок, были друзья, но это все в прошлом. История длинная и не самая красивая, я бы даже сказал - неприятная. Хоть я для себя и не могу сказать, что в то время было гораздо лучше, было так же, только вокруг меня были люди. Сейчас я один, как уже упоминалось, уже год, как вышел из психиатрической клиники с бумагой, на которой черным по белому было написано, что я здоров. Конечно, если не было никаких отклонений, то и вылечить не составит труда. Чертовы идиоты.

Да, меня упекли в дурку не просто так. Я был совершенно здоров и адекватен, как все исправно платил налог и продлевал страховку на автомобиль. Изредка писал короткие статьи в немодный журнал, где у меня была собственная колонка авторского письма. Денег со статей хватало и никто не жаловался. О чем же я писал, уже практически и не помню, все эти таблетки совершенно испортили мою память, затуманив прошлое, как взлетную полосу, и теперь с нее не разрешают взлет чартеров.

Точно! Последний мой текст тесно касался чего-то серьезного, чего-то такого, о чем не каждый решится написать, тем более уж в юмористическом ключе, чтобы сбавить градус накала от серьезных дядек в пиджаках, переживающих только за собственные миллионы и имидж. От них часто слышалась фраза: "Извинись", будто бы их кто-то обижал в песочнице, а кинуть песок в лицо обидчика не получалось.

Опустим детали наших умственных перестрелок, хоть и будем помнить тот факт, что мои куличики оказались прочнее разваливающегося каркаса песочницы, покрытого свежей краской, и рядом стоящей таблички с датой начала и окончания ремонта. Фактом остается только то, что я попал под программу запрета слишком крепких куличиков, о чем свидетельствовала бумага, оставленная в моем почтовом ящике спустя неделю после начала событий. Бежать смысла не было, бросать семью я не хотел, но они ушли сами, даже не предупредив меня заранее. Просто исчезли с поля зрения, пропали, вместе с вещами, в квартире лежали только мои скромные пожитки, без единого следа пребывания кого-то еще. Стоит ли говорить, что искать я их не стал, потому что точно так же мог испариться из собственного жилища, без надежды на возвращение.

Сегодня я сажусь на корабль, который увезет меня на мой маленький личный остров с маяком и запасом еды. Ржавая шхуна покачивается на прибрежных волнах, ударяя маленьким якорем о собственный борт. На палубе стоял капитан, следивший за правильностью укладки рыболовных сетей в трюме. Это был мужчина примерно пятидесяти лет, в темно синей форме капитана, которую он использовал как рабочую одежду, так как она была вся в больших пятнах от рыбы и морской тины. Он приветливо помахал мне рукой и указал на узкий деревянный трап, мол: "Поднимайся, скоро отплытие." Я не заставил долго себя ждать и даже успел помочь матросам закатить пару бочек с пресной водой, которые к этому времени подвез пыхтящий грузовик.

Капитан сильно интересовался программой, устроенной Atlantis'ом, но я не мог многого ему рассказать, потому что сам не стал уточнять особых подробностей. Мне хватало только факта уединения вдали от цивилизации, моря и армейского сух пайка в количестве семисот штук. Да, я мог есть шоколад два раза в день и не заботиться о своей фигуре, ибо на нее некому было бы смотреть и, упирая руки в боки, возмущаться по поводу моей телесной запущенности.

Немаловажный факт: связь с сушей не предусматривалась, но всегда оставалась возможность заявить о себе с помощью сигнальной ракеты, которую заметила бы береговая охрана и сразу же отправила ко мне спасательный катер. Это не заняло бы много времени потому что сам маяк находился всего в двадцати пяти километрах от города, то есть катер поспел бы к тому моменту, как сигнальная ракета в небе упала бы в воду, окончательно погаснув.

- Море сегодня прекрасно, - говорит капитан и облокачивается на бортик.

- Идеальное, чтобы остаться на одиноком острове и взобраться на верхотуру, - отвечаю я.

Капитан громко вздыхает и плюет за борт.

- Я когда-то тоже хотел так, - говорит он, - осесть в круглой комнате, включить постоянно шипящее радио и наслаждаться одиночеством и пустотой в окружающем мире.

- От чего так?

- Не хотелось видеть и слышать людей вокруг, - капитан разворачивается и опирается на бортик спиной. – Молодой был, шел бунтовать, бежал от родителей, проблем и обязанностей. Чем же маяк не идеальное место для такого человека?

Я молча киваю, соглашаясь. Море за бортом шепчет мне, что мой выбор сделан правильно, и стихия всегда будет со мной рядом, как я и хотел. Волны мягко бьются о борт, отскакивают и рассыпаются белой пеной. Их жизнь настолько коротка, что сложно сравнить ее с человеческой, но я уверен, что она не менее яркая и захватывающая.

- Я раньше не хотел так закрыться от всех, - говорю я.

- Только сейчас прижало?

Я киваю и продолжаю наблюдать за волнами.

Раздается корабельный гудок, и кто-то кричит с капитанской рубки, что капитану нужно срочно вернуться на свое место. Мужчина громко крякает, отряхивает свою форму, смявшуюся на животе, а после бьет меня по плечу.

- Если что-то понадобится – дай мне знать, - говорит он и удаляется.

Мне нужно только попасть на маяк и не больше.

Вот она белая башня с большим застекленным куполом, где постоянно светит прожектор, отсюда он не выглядит таким большим, какой есть на самом деле, но я уверен, что в диаметре он точно больше моего роста.

Следить за механикой нет необходимости, все работает автоматически, а на профилактику раз в месяц приезжает специалист, который не должен меня тревожить. Даже не думаю, что мы встретимся, я не горю желанием выходить на промозглый холодный ветер, что гуляет по всему пространству.

Остров достаточно маленький. С одной стороны пологое место, позволяющее подойти к нему на лодке и спокойно выйти на берег, с обратной же стороны я видел отвесные скалы, высотой метров пять. В середине стоит маяк, слева от него деревянный склад с провизией, слева другой склад, в котором должна находиться цистерна с питьевой водой и водяные фильтры. Если я не ошибаюсь, то насос, запитанный от генератора рядом с маяком, должен закачивать некоторое количество воды прямо в мою жилую комнату. Сомневаюсь, что буду часто им пользоваться, хочу жить так, как жили наши родители в деревнях и поселках, чтобы все носить на себе и сполна почувствовать жизнь. Да, все-таки придется выходить на улицу, значит, постараюсь делать это в солнечную погоду.

Парень, доставивший меня сюда на лодке, прощается и отчаливает. Я долго смотрю ему в след, пока его не скрывает скала.

Один. Единственное слово, появляющееся в моей голове раз за разом, не давая возможности проявиться другим. Я столько времени был один духовно, моя израненная душа слишком долго страдала из-за жестокого контраста. Теперь же я одинок и физически и могу быть спокоен, так как баланс восстановлен, как вода в сообщающихся сосудах.

Поднимаюсь по спиральной лестнице, прикрепленной к стене маяка. Моя комната находится практически на самой макушке строения, и дорога к ней занимает достаточно времени, чтобы осознать то, что я сделал, чего я достиг. У меня достаточно времени, чтобы написать роман, или целый цикл рассказов, или же сборник стихов, я могу написать все, что угодно, вернувшись другим человеком.

Комната в диаметре примерно десять метров, вдоль стен стоит привычная для тех, кто рос в СССР мебель, на полу несколько ковров, а в середине стоит круглый деревянный стол, полностью заваленный бумагами и письменными принадлежностями. Свет сразу из нескольких окон падает на стол, заменяя лампу.

К вечеру я уже заканчиваю писать этот рассказ, вспоминая каждого своего обидчика, оставленного на той стороне моря. Мозг лихорадочно работает, предлагая написать сразу несколько грубых сатир, обличающих сразу всех, но оставляю это желание в мыслях, потому что не хочу более заморачиваться теми, кто не заслуживает внимания.

Только я заслуживаю внимания в данный момент, только я.

Я достаю из не разобранной сумки свои вещи, складывая их прямо на пол рядом с собой. Наконец, в моей руке оказывается необходимый предмет, знакомый своей текстурой и плотностью, кулак уверенно сжимает его в руке с такой силой, что на коже точно останутся четкие красные следы.

Это веревка.

Дождь - это когда небо в отражениях луж

От слова к слову лететь,

Песней растаять вдали.

Надеждой в солнце согреть –

Все, что мы могли. Константин Кинчев

Дождь - чудесное явление природы! Всего лишь какие-то маленькие капельки, падающие с неба, а сколько чудес творят!

Вот только представьте: на улице светит жаркое солнце, земля ужасно сухая и в ней ни грамма влаги. Зеленые деревья поблекли, листва приобрела какой-то странный оттенок, а трава, давно обессилев, пригнулась к земле, стараясь хоть чуть-чуть скрыться от зноя. Если бы они имели ноги, то давно бы убежали в места, где всегда царит хорошая погода, которая не впадает в крайности в виде очень сильной жары или же жгучего холода. Но здесь такого не бывает, и поэтому сейчас люди сидят дома, стараясь охладиться кто как может: одни сидят, обнимая включенный на полную мощность вентилятор, другие пытаются спрятаться в темных, но не прохладных тенях. И у каждого висит на губах "Где же прохлада? Я, наверное, скоро растаю, как воск." А ведь даже ветер, как на зло, не дует! Что за напасть? От этой парилки некуда деться.

Но вот появляется маленькая тучка, приводящая за собой долгожданную прохладу. Капля за каплей начинает играть свою песню дождь. Знаете этот нарастающий шум в начале дождевой вакханалии? Будто в огромном зале театра начинаются бурные аплодисменты: в начале один тихий хлопок, потом два и так весь зал начинает бить в ладоши. И та радость, что чувствует артист, для которого и звучат овации, охватывает всех, кто сидел дома, скрываясь от палящего солнца. Радуются деревья и трава, мгновенно расправляя свои листики и травинки, окрашивая их в ярко-зеленый, радуется земля, напитываясь живительной влагой, радуются люди, с облегчением отпустившие вентиляторы с их ненастоящим ветром, выбегают на улицу, подставляют лицо под теплые струи дождя...

Все выбегают на улицу, раскрывают руки в стороны, откидывают голову назад и с радостными восклицаниями кружатся на месте, стараясь, чтобы как можно больше прохладных капель попало на их оголенные части тела, намочило футболку, что надолго сохранит прохладу. Но наш герой сидит дома и с интересом смотрит, что происходит на улице. Миша всегда любил в сильный дождь сидеть под крышей с раскрытым настежь окном. Просто восхитительное чувство - слышать, как по крыше, по земле, по асфальту и деревьям барабанит дождь, играя свою незатейливую мелодию. Вот сидишь ты перед маленькой стеклянной дверью в музыкальный мир ливней, тебя достигают прохладные дуновения ветра, приносящие живительную влагу и чувствуешь запах дождя - эту свежесть, что всегда сопутствует небесным слезам. Удивительные ощущения!

Вопреки общественному мнению, что дождь приносит слякоть и уныние, Миша считает: "Дождь - одно из лучших явлений природы! Только выйди под эти теплые струи, и они смоют с тебя все плохие мысли, все плохое настроение, заменив его светлым, принесенным сверху, из мира солнца."

В серых тучах появляется небольшой просвет и солнце выпускает свои лучи, которые, достигая земли, отражаясь от непрерывно падающих капель, создает одно из чудес природы - радугу. Огромная арка, разукрашенная цветами, которые мы все прекрасно знаем. Дети, как завороженные, смотрящие на нее, шепотом или про себя повторяют: "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан."

На этом чудеса не заканчиваются: солнце окрашивает весь дождевой мир своими яркими лучами, превращая самую обычную воду в золото.

Все любят дождь, и пусть некоторые говорят иначе - в душе они все равно, хоть и, не подозревая, любят его. Ливни всегда приходят неожиданно, в самый неподходящий момент. Вот, ты собираешься, например, на прогулку в летний жаркий день, а на горизонте висит никем не замечаемая тучка, которая не предвещает плохой погоды. Несколько минут, и ты уже бежишь обратно, скидываешь промокшую до нитки одежду, наливаешь чашку горячего чая, и, уставший от беготни, падаешь в кресло перед камином, напоследок закрывшись теплым клетчатым пледом. Ты сидишь, потягиваешь теплый чай, смотришь в светлое окно, за которым идет, разрастаясь, ливень.

А дождь все льет и льет, попадая своими маленькими прозрачными капельками на каждый миллиметр земли, на каждый листик деревьев вдоль дороги, будто океан, испаряясь, образовывает тучи и отправляется в путешествие, дабы повидать землю, побегать по улицам вместе с маленькими ребятишками или пережить самый трогательный момент вместе с парочкой влюбленных под зонтом.

Да, дождь - путешественник, пилигрим, путь которого длится вечность, и каждый раз он находит что-то новое на нашей постоянно меняющейся Земле. Его путешествие никогда не закончится, ведь всегда есть на свете люди, которые с трепетом ждут хотя бы мелкого моросящего дождика в летний жаркий день. И он придет, обрушится на землю, пропитывая ее своей влагой и принося радость тем, кто его ждал.

Миша с раннего утра сидел за своим дубовым столом и пытался что-то писать. Он бы может и не писал сегодня вовсе, но чем еще можно заняться после завершения всех своих домашних дел как не писательством? Тем более, стол стоял в самой прохладной части дома, путь и у самого окна, за которым нещадно палило солнце, заставляя меркнуть яркие краски травы, деревьев и цветов. Каждый листик, каждый лепесток пытался скрутиться, сжаться, пригнуться как можно ближе к земле, лишь бы меньше чувствовать эту невыносимую жару. Людей, кстати, на улице не было, все, скорее всего, сидели по домам, забившись в прохладные углы своих светлых комнат, или же наслаждались только что приготовленным холодным лимонадом, который, хоть и ненадолго, приносил прохладу в измученный жарой организм.

Деревянная дверь еле слышно приоткрылась, и с улицы резко повеяло запахом раскаленного песка и дорожной пыли. Сергей протиснулся в узкую щель, стараясь впустить в дом как можно меньше горячего и сухого воздуха. С Выразительного лица мужчины капельками стекал пот, задерживаясь в короткой щетине бороды. Яркие голубые глаза будто выцвели на солнце и превратились в серые и практически безжизненные. Оголенный торс покраснел от долгого пребывания под открытым небом в такую невыносимую погоду. Мужчина облегченно прислонился спиной к прохладной древесине двери и прижал к ней ладони, не веря, что наконец нашел прохладу, пусть и небольшую, так как доски быстро нагреются от тепла испускаемого телом.

- Ну и погодка а? - Спросил Сергей, протерев лицо ладонями. - Жарит нещадно!

- Ой, лучше не говори, - отмахнулся Миша - а то отпугнешь последнюю музу, что еще способна прийти ко мне, не превратившись в омлет.

- Все еще пытаешься что-нибудь написать? - Засмеялся Сергей. - Брось лучше это дело! Отдохни сегодня.

Миша тяжело выдохнул. Да, лучше взять на сегодня небольшой выходной и освободиться томительного ожидания музы, которая, похоже что, и не собирается выходить из своего обиталища. Мужчина расслабленно осел на стуле, отчего тот громко заскрипел.

Сергей усталым шагом подошел к столу, взял с него тонкую пачку бумаг, исписанную мелким ровным почерком. Глаза быстро пробежались по строчкам, изредка останавливаясь в концах предложений, чтобы понять смысл написанного.

Вот, Сергей прочитал черновик Миши, на котором были лишь наброски будущего произведения, а уже понял, что происходит у друга в голове, будто заглянул прямо в душу писателю.

Пару недель назад Миша познакомился с прекрасной девушкой, которая устав от городской суеты, постоянного шума машин и искусственной радости, что создают аниматоры в этих каменных джунглях, переехала из города сюда, в небольшое село. По воле случая Даша поселилась рядом с нашим героем, который просто не мог не заметить столь прекрасного создания.

Длинные каштановые волосы, живые голубые глаза, которые, как две маленькие искорки всегда светились радостью, светлое, чуть овальное лицо, на щеках которого появлялись две маленькие ямочки, когда девушка смеялась, все, абсолютно все было идеалом для Миши. Мужчина был без ума от девушки.

- Ей пишешь? - С интересом спросил Сергей.

Миша молча кивнул.

Мужчина начал писать и выражать все свои чувства бумаге, так как не мог долго держать их в себе. Он уже рассказывал все своему лучшему другу, и тот посоветовал подойти к ней, сказать все, что Миша чувствовал, но все без толку - писатель боялся. Боялся, что его не поймут, не примут все его слова, что было очень важно для человека, который легко раскрывал душу перед человеком. Миша никогда не боялся общаться с людьми, но тут произошло что-то странное, необъяснимое, что заставило его молчать. Мужчина боялся быть отвергнутым.

Сергей заметил странное выражение на лице друга и сразу же подбодрил его, так как не любил, когда люди рядом с ним грустят:

- Не бойся, я ведь рядом! Если что, просто приходи за советом, я всегда помогу! - Мужчина хлопнул друга по плечу.

- Не знаю я... Все равно боязно как-то. - Миша тяжело вздохнул, опустив голову вниз.

- Ну-ка хватит! - Звонко прикрикнул Сергей - Что ты, как маленький школьник?

И действительно, Мише было уже за двадцать пять, а он все еще дрожал при виде Даши, как ребенок на своем первом свидании с девушкой.

На улице медленно уходило солнце, небольшие тучки резво закрывали голубое небо. Наступала долгожданная прохлада. Деревья и трава медленно поднимались к небу, готовясь принять долгожданный прохладный душ. Дети в домах весело выглядывали в окна, смотрели на небо и ждали. Ждали, когда сменится погода, которая принесет с собой и хорошее настроение, которое истощало из-за невыносимой жары, ждали, когда впервые за неделю можно будет выбежать на улицу и окунуться в прохладные дождевые слезы. Вот уже запах горячего песка сменился свежим запахом влаги и озона. Близилось время перемен.

Природа замирала: ветер затих и едва колыхал поникшую траву, птицы, кажется, зависли в полете, предвкушая прохладу, люди замерли и боятся дышать, вдруг спугнут ту маленькую тучку, что закрыла собой солнце и собирается обрушиться на землю долгожданным дождем. Появляется запах влаги, что вытесняет жаркую погоду с улицы, загоняя жар в сердца, жаждущие ливня.

Вокруг, в домах, пооткрывались окна, из них высунулись веселые лица, устремившие взгляд на небо. Некоторые жители выбежали на улицу, расселись по маленьким скамейкам у раскидистых деревьев, под которыми медленно остывала тень. Ребятишки, с веселыми визгами, бегали друг за другом, то и дело, посматривая на тучку, из которой вот-вот должен был пойти дождь.

Время перемен привело с собой, так называемое, затишье, когда буквально весь мир замер в томительном ожидании, но вот первые капельки, родившиеся в серых тучах, достигли земли и раздались мелодичным звоном в ушах. Дождевая песня нарастала, капля за каплей падали на землю, пропитывая ее влагой. Разыгрался ветер, разнося приятный, ласкающий нюх, запах дождя, что разнесся по улицам, проник в дома и души людей, заставив их непроизвольно улыбаться. Эхо радостных криков пронеслось над крышами: взрослые оживились, завели веселые разговоры, некоторые вынеся графины с лимонадом, угощали соседей сладким напитком, дети же с громкими криками играли в догонялки, бегая босыми ногами по сырой, вмиг позеленевшей, траве. Кажется, весь мир радовался прозрачным маленьким капелькам, непрерывно падающим с неба.

- Жди музу, - задумчиво сказал Сергей, посмотрев в окно - жара сменяется дождем.

Миша, мгновенно ожившими глазами, окинул улицу за прозрачным стеклом - там действительно шел, разрастаясь, прохладный ливень.

И тут произошло это.

Миша встрепенулся, зрачки расширились, сердце забилось чаще, захотелось вскочить, выбежать на улицу под проливной дождь, бежать вперед и не останавливаясь кричать что-нибудь во весь голос. Там, за оконным стеклом, прикрываясь от капель белыми и нежными руками, бежала Даша.

- Н...Надо её впустить, вымокнет ведь! - Сообразил Миша и, вскочив, бросился к двери, открыл, дернув за ручку, одним сильным движением.

Сергей лишь сидел, наклонившись на край дубового стола, и улыбался, удивившись быстрой перемене настроения друга, что его очень радовала.

Миша высунулся в дверной проем, подставив голову под теплую струю, сбегающую с крыши, и крикнул:

- Эгей, давай сюда!

Девушка будто ждала нечто подобное, так как сразу же бросилась на зов, шлепая легкими кроссовками по мелким лужам. Интересно, почему Даша скрылась от ливня именно у нашего героя, а не у себя дома, который, кстати говоря, находился буквально в двух шагах от Мишиного? Увы, но ответа на этот вопрос не знала даже сама девушка. Возможно, это сама судьба потянула за свои красные ниточки, играя затейливую игру с душами и жизнями людей. Иногда, она только портит жизнь людям, потянув не за ту нить, но иногда и угадывает, хватаясь за красный цвет, как сделала сейчас. Несомненно, здесь образуется маленький и крепкий узелок цвета закатного солнца.

Даша резво забежала в дом, залив половину пола дождевой водой, которая капала практически со всего тела. Одежда довольно быстро высохла, не сколько благодаря теплой обстановке дома, сколько горячему фену, что Миша нашел в своем шкафу.

Никто не заметил, как Сергей, подобно юркой мышке, скрылся за дверью и пошел прочь, радуясь счастью своего друга. Капли били его по макушке, сбегали по щекам, пропитывали одежду своей влагой, и это только больше радовало Сергея - он любил дождь.

В маленьком бревенчатом доме, что стоял на маленьком холме, рядом с живописной аллеей, которая сейчас превратилась в яркое водяное зеркало, до глубокой ночи кипела жизнь. Двое быстро подружились и, кажется, их души одновременно почувствовали, что это именно тот человек, с которым не грех провести всю свою жизнь, доверяя ему все свои заветные тайны, все печали и радости. Миша долго читал свои сочинения Даше, железный шкаф с рукописями быстро опустел - бумаги сейчас нагромождали стол, стулья и даже пол. Девушка лишь слушала, погружаясь в удивительные миры, вместе с путешественниками, искателями приключений, шерифами и матерыми разбойниками. Кажется, по дому, даже пролетали маленькие птички или своей мягкой походкой проходила стройная лань, готов поклясться! Вокруг витало спокойствие и умиротворенность, ведь сегодня родственные души нашли друг друга.

Ливень не утихал, веселье на улице не останавливалось, конечно, когда еще так пропитаешься прохладой как сегодня?

Серые тучи медленно разошлись, впустив золотые лучи солнца, что достигнув земли, превратили ливень в сказку. Сырой асфальт окрасился в золото и цвета неба, что отражалось в лужах. Вся зелень оживилась окончательно, позеленев так, как не зеленела никогда. В глазах людей зажегся яркий огонь, который удержит радость в сердцах и не даст раскиснуть даже в самую сильную жару.

Весь мир радовался новому узелку из красных нитей.

И снова снег пошел

Перестал. И снова сыпет снег. Для тебя. И для меня - для всех. Кроме всех песков пустыни Не узнать им его имя Им сгорать под солнцем злющим, Обжигающем, плюющем А над нами злые тучи холода все круче, круче и уже как 2 недели прогноз радио - метели в самом деле... здесь снова сыпет снег. Максим Иванов

Мелкие крупинки снега имеют одно удивительное свойство: в сильный мороз прилипать практически к любым поверхностям, превращая, например, обычное дерево в произведение искусства, будто искусный мастер воспроизвел в жизнь картинку из сказки. Бывает, идешь по заснеженной аллее, и сердце замирает от такой красоты, особенно если в это время над твоей головой сияет чистое, без единого облачка небо и солнце своими золотыми лучами обрамляет всю эту белоснежную красоту, проникает дальше, достигая земли и оставляя яркие пятна света. Идешь, вдыхаешь колющий чистый воздух, и тебя охватывает эйфория. Улыбка сама собой появляется на лице, и ты даришь ее прохожим, тем самым заставляя их самих улыбаться. Как же чудотворен этот снег! Многие не замечают этой красоты, ввиду своих проблем, невнимательности и еще невесть чего. Радуйтесь мелочам, обращайте на них внимание, как это делают художники, поэты или музыканты, ведь именно они, приобщаясь к ним, и создают всю эту красоту в своих произведениях, песнях или же картинах.

Неподалеку от такой волшебной аллеи стоит деревянный дом, зимой он становится похожим на деда в старых белых лохмотьях, который прячется в огромном белоснежном сугробе. На крыше, белоснежной шапкой лежит снег, стены, заметаемые пургой, почти до самой крыши завалены снегом, благодаря этому в хижине тепло даже в самые лютые морозы. В нем и живет наш главный герой. Это статный мужчина с колкой щетиной на лице и очень выразительными глазами носит имя Михаил, и все, чем он живет - это писательство. В старом бревенчатом строении скопилось множество рукописей, которые никогда не будут опубликованы, а читал их один-единственный человек. Это был лучший друг Миши Сергей. Таких людей называют "друзья не разлей вода". Они дружили с детства, хоть и были полными противоположностями: один был нелюдимым, закрытым в себе ребенком, а другой был открыт и харизматичен. Может быть, именно поэтому Сергей и нашел подход к нелюдимому Мише.

Только Сергей был самым нужным, самым незаменимым и настоящим другом для Миши. Ребята очень любили гулять по заснеженным улицам, особенно если день был солнечным. У них сразу повелось: один может красиво сказать, а другой это запишет, сделав высказывание более лаконичным. Но вот беда: Сергей не увидит больше снега, он вчера ушел на небо...

Снег то идет, то прекращается, то вновь обрушивается на землю с новой силой, стараясь накрыть все вокруг пушистым белым одеялом. Завывали холодные ветра, перенося огромные массы снега с места на место. Зима была в самом разгаре, недавно ударили морозы, которые своим жгучим холодом заставили людей попрятаться по домам, поближе к теплому камину или же печи. От каждого дома в поселке, тянулся в небо дым из печных труб, который, судя по приметам, предвещал еще более сильные морозы. Изредка, по намятым в сугробах тропках, скрипя снегом под тяжелыми теплыми ботинками, пробегали люди. Одевались очень тепло, боясь что-нибудь себе отморозить. Часто даже лица обматывали шарфами или платками, оставляя маленькую щель для глаз. Так и ходили по улице, как колобки, из-за большого количества теплых вещей. Потом, радостные, что вновь зашли в теплое помещение, сбрасывали с себя тяжелую зимнюю одежду, подлетали к разожженному камину и, чуть ли не обнимая его, отогревались, топя намерзший на ресницах иней.

Маленький бревенчатый дом стоял на небольшой возвышенности и со всех сторон обдувался шальными ветрами, которые царствовали здесь всю зиму. Старая, ветхая древесина скрипела под порывами холодного воздуха. Температура снаружи порой опускалась до минус двадцати пяти градусов по Фаренгейту, но в старом доме всегда топилась печь, согревая одного-единственного его обитателя.

Миша проснулся очень рано, предвкушая, что именно сегодня придет его муза и недавно начатый роман наконец-то сдвинется с мертвой точки. Маленькое окно в деревянной раме, открывающее вид на длинную аллею и бескрайнее небо, которое уже месяц не меняло свой цвет с пепельно-серого, было зашторено, как только светало. Вид унылого и мрачного неба наводил на Мишу необъяснимую тоску, от чего рукописи получались настолько серыми и пресными, что ничего не оставалось, как отправить их в мусорную корзину.

Сев за свой старый дубовый письменный стол и взявшись за ручку, писатель замер, готовый записывать, но в голове не появлялись мысли, имеющие отношение к роману. Множественное количество житейских проблем не давало покоя и приводило в полнейшее уныние. "Это все из-за серости погоды" - подумал Миша. Ручка прокатилась по столу до самого его края, остановившись лишь тогда, когда ее половина выставилась за край лакированной столешницы. Так и не законченная рукопись отправилась в шкаф на неопределенный срок.

Стальные дверцы, которые не смазывались с самой покупки, ужасно скрипели при малейшем движении.

- Ну, может, что и назреет, когда Сергей придет - сказал Миша, обращаясь к огромной кипе бумаг, разложенной по полкам шкафчика - Ах, да... - вздохнул писатель, вспомнив ужасное происшествие, случившееся на прошлой неделе. Весть об этом, как гром среди ясного неба, пришла на жалком клочке бумаги, написанном второпях матерью Сергея. Ее рука дрожала, отчего буквы плясали по строчкам, местами превращаясь в непонятные чернильные пятна из-за непрерывно капающих слез. Сергей очень любил выезжать в лес на своем любимом вездеходе. Машина с огромной легкостью преодолевала крутые овраги и без видимых проблем карабкалась по небольшим скальным участкам. Сергей очень давно хотел покорить небольшую гору, что виднелась в глубине леса и выдавалась из него как спина огромного существа. В поселке эту каменную глыбу, поросшую мелкими деревцами и кустиками, прозвали спиной или горбом тролля. И вот утром, ровно неделю назад, Сергей на своем верном вездеходе выехал из гаража и направился в лес, к горе. Машина не вернулась назад ни вечером, ни на следующий день. Позже поисковая группа, состоящая из местных жителей, найдет у подножия "спины" перевернувшийся на крышу вездеход...

Узнав об этом, Миша два дня не вставал с кровати, надеясь, что видит кошмар, который никак не хочет кончаться. Настолько была ужасна мысль о потере лучшего друга. Местные жители, знакомые с писателем, часто приходили к нему затопить печь или приготовить ужин, помогали, чем могли, но Миша никак не реагировал, а просто лежал и смотрел в потолок. Так и прошла эта неделя, в полном унынии и попытках вернуться к нормальной жизни. Дурные мысли, то и дело напоминающие о лучшем друге, скребли душу похлеще сотни разъяренных кошек, а серая погода, стоявшая уже месяц, нисколько не улучшала состояния Миши.

- Нужно изложить свои мысли на бумаге, она излечит меня, как и делала всегда - сказал себе писатель и кинул на стол новую пачку чистых листов, скрепленных тесемкой. Усевшись поудобнее, Миша задумался, какое название дать произведению, которое заполонят его мысли... В этот день произошло многое: талантливый писатель, наконец-то вышел из своего внутреннего мира, в котором хотел закрыться от всех навсегда и принялся за грандиозную работу всей своей жизни. Погода, как бы желая ему помочь, медленно начала раздвигать свои серые тучи, пропуская яркие лучи солнца, позволяя им достичь и земли, и старого бревенчатого домика, и маленького окна, закрытого неплотной занавеской, и дубового стола. Материя, преграждающая путь свету, была раздернута резким движением окрепшей за мгновение руки. Ручка, которая наполовину упала со стола, взмыла в воздух и застрочила по бумаге. Миша, не зная себя от произошедшего чуда, с жадностью смотрел в окно, на залитую солнцем аллею, боясь, что солнце вот-вот скроется за серыми тучами и снова оставит его одного.

На улице было просто прекрасно: светило солнце и крупными хлопьями шел снег... Старые петли входной двери послушно отворились, впустив в дом холодный уличный воздух. Тяжелые охотничьи сапоги по самое голенище с хрустом провалились в наваливший за утро снег. Белое пушистое покрывало лежало везде, покуда доставал взгляд, лишь аллея была полностью разгребена. Кто-то с самого утра постарался и очистил дорожки от снега. Теперь он, возможно, довольный выполненной работой, спокойно отдыхал в кресле у камина, потягивая чай.

Сугроб, заваливший дорожку от дома до аллеи нужно срочно убрать! В ход пошла деревянная лопата, расчищая засыпанный путь. Работать было тяжело, мешала толстая зимняя одежда, сковывающая движения. Но Миша трудился не покладая рук, его лицо покраснело, телу было жарко, хоть верхнюю одежду скидывай. Писатель то и дело останавливался перевести дух и расстегивал верхнюю пуговицу старого полушубка, дабы немного охладиться. Прохлады надолго не хватало. Вот лопата несколько раз отбрасывает снег в сторону, и Миша снова стоит, отдуваясь от жара.

Наконец, работник устало вступил на утрамбованную дорожку необычайно красивой аллеи. Покрытые белым инеем ветви выстроенных в две линии берез, еле заметно качались от слабого ветерка. Солнце, низко проходящее по зимнему небу, пропускало свои лучи сквозь кроны деревьев, создавая причудливый узор из света и тени на белоснежной дорожке. Людей на аллее не было, может ушли на работу, может не вышли на улицу, боясь жгучего холода, царившего в этих краях, причин могло быть множество. Отсутствие людей как то своеобразно украшало это место, делая его более привлекательным для Миши, любившего никем не нарушаемые тишину и покой.

Стоявшая неподалеку деревянная лавочка была начисто очищена от снега. Снятые с разгоряченных рук рукавицы, шлепнулись на промерзшие доски. Миша сел, громко выдохнув от облегчения. Достав из большого внутреннего кармана ручку и тонкую пачку бумаг, писатель приступил к делу. Ровные строчки выходили из-под руки Миши. Иногда писатель отвлекался, устремлял свой взгляд куда-то вдаль, в голубое небо. Прошло около получаса. Закончившийся лист был заменен новым. И снова побежала ручка, выписывая все новые и новые строки романа. Миша не чувствовал холода и продолжал безостановочно строчить по бумаге. Время бежало незаметно.

Солнце, сильно наклонилось к горизонту. Огненно-рыжие лучи окрасили все оттенками осени. Деревья горели огромными факелами, освещая всю аллею золотым светом. В центре этого огромного костра сидел Миша, рядом лежали исписанные листы, руки крепко держали последнюю страницу романа. Улыбка не сходила с Мишиного лица, ведь теперь Сергей будет всегда с ним, на страницах произведения, в который Миша вложил всю свою душу. Вот, писатель перечитывает написанное, и перед ним появляется ясный образ лучшего друга. Кажется, он вновь сидит рядом, на скамейке, с умным видом читая записи Миши, потом, закончив чтение, улыбается своей лучезарной улыбкой и одобрительно кивает. Одного этого жеста хватает, чтобы понять, теперь все хорошо.

- Друг, не беспокойся обо мне, я справлюсь, ведь ты теперь всегда рядом - тихо говорит писатель. Сергей, продолжавший сидеть на скамейке, снова кивнул и медленно растворился, улетев с легким дуновением холодного воздуха. Время клонилось к вечеру, похолодевший ветер продувал старый полушубок, заставляя все тело дрожать от холода. Миша аккуратно собрал свои бумаги и бережно сложил их во внутренний карман, будто это бесценное сокровище, потеря которого равнялась с потерей счастья или же удачи.

Нужно было отправляться домой, топить печь, и заниматься делами, накопившимися за долгое время Мишиной меланхолии, поэтому писатель поспешил обратно.

На фоне закатного солнца появляются редкие тучки, несущие новые сугробы на дорожках поселка. Серые гиганты медленно плыли по небу, то загораживая огненно-красный диск, то отступая от него, открывая путь лучам тепла и света. Где-то там высоко, пошел дождь, но холодный воздух превращал капли, одну за одной, в остроконечные, не похожие друг на друга снежинки.

И снова снег пошел...

Фотоальбом

Громкий птичий грай отогнал дремоту с пожилого лица. Мужчина, которому с виду было за семьдесят, поерзал в кресле-качалке, чтобы усесться удобнее.

Шел последний день октября, близились заморозки, первый иней, снег... Листва давно опала, покрыв землю огненным ковром, громко шуршащим под легкими шагами случайного прохожего. Частые серые тучи медленно плыли по небу, то закрывая солнце, то выпуская яркие, но уже не греющие лучи, которые спустя пару минут вновь пропадали. По поселку гулял осенний ветер, изредка промораживающий до самых костей какого-нибудь не по погоде одетого садовода, все еще копающегося в грядках.

В комнату вошел мальчик, на его круглое лицо упали яркие блики огня в камине. В руках он держал старый фотоальбом. Светлая рубашка в клетку была небрежно накинута на голое тело, джинсовые шорты, которые, кажется, были ему велики, подпоясаны широким ремнем с блестящей бляшкой. Небрежно расчесанные волосы торчали в разные стороны, напоминали воронье гнездо.

Родители часто отправляли ребенка к бабушке с дедушкой, пока сами были слишком заняты на работе, что было превеликой радостью для стариков.

Мальчик тихо шагал босыми ногами по махровому ковру, приближаясь к горящему камину.

Фигура в кресле обернулась, и деревянная спинка заскрипела всеми своими тоненькими прутиками, словно сотни маленьких букашек вышагивали маршем по дереву. Взгляд встретил толстый фотоальбом, затянутый в зеленый шелк. Мальчик протянул его вперед.

- Деда, давай посмотрим фотографии? - тоненьким голосом попросил мальчишка.

Избороненная складками рука уверенно потянулась вперед, будто это была ладонь молодого, полного сил человека.

Альбом раскрылся примерно на середине, показав старые, местами выцветшие фотографии.

Вот молодая девушка с яркой улыбкой сидит на коленях молодого человека и крепко обнимает его за шею. Пожилой мужчина, уже плохо похожий на того паренька с фотокарточки, протяжно выдохнул, и его лицо тоже растянулось в улыбке.

Фотоальбом - это лучшая машина времени, созданная человеком, ведь смотря на старые фотографии, невольно вспоминаешь то время, те чувства и эмоции, которые снова и снова греют своей солнечной теплотой. Фото с улыбающимися лицами возвращают воспоминания о прошлом, в котором всегда светит солнце, друзья и родители всегда рядом.

Мужчина начал свой тихий рассказ, стараясь припомнить каждую мельчайшую деталь. Рука то и дело перелистывала страницы, открывая новые параграфы дедовской жизни. Для него это было лучшее наслаждение, ведь именно благодаря своим воспоминаниям и потрепанному альбому он мог возвращаться в самые потаенные уголки своей памяти, в далекое прошлое, которое уже не вернуть.

Мальчик заворожённо слушал историю первой любви деда, представил себе еще молодую, совсем юную бабушку. Его глаза горели интересом, отражая те самые картины, которые описывал дедушка.

В комнату входит бабушка. Медленные, но крайне твердые шаги уверенны, спина пряма, как стрела - с виду и не скажешь, что бабушка! Но сколько всего видели эти усталые голубые глаза, полные глубокой мудрости, глаза, которые повидали многое и многое же могут рассказать.

Мужчина снова повернулся, заставив скрипеть деревянные суставы кресла, в глазах блеснуло жаркое пламя камина.

- Помнишь? - Лишь тихо спросил он, и лёгкая прозрачная капелька пробежала по щеке.

Пилигрим

За занавешенным окном тонкой шторой медленно садилось жаркое солнце, освещая вечернее небо в драгоценное золото. Температура медленно опускалась, и от дневной удушливой жары не оставалось и следа. В траве громко стрекотали цикады, в воздухе летали мелкие мошки.

В квартире царила тишина. Олег, недавно пришедший с работы, лениво потягивал ноги на диване. Мужчина настолько устал, что упал, не раздеваясь, на мягкую обивку, оставив на себе тяжелые строгие брюки и синюю рубашку с удушливым воротником.

Таня занималась своими повседневными делами, свойственными приличной домохозяйке: готовила ужин своему любимому мужу. На сковороде весело трещало что-то вкусное, манящее. Острый нож быстро стучал по доске, измельчая свежие овощи в салат.

Прошло около часа; тишина никак не нарушилась. С кухни повеяло горячей пастой (это было любимое блюдо Олега из итальянской кухни).

Ужин прошел в мирной тишине, люди были разморены дневной жарой и сейчас наслаждались тишиной и прохладой. Это происходило, кажется, почти всегда. Сколько Олег себя помнил, вечера проходили одинаково, за исключением разве что первых трех лет после пышной свадьбы и долгого медового месяца, который был просто незабываемым.

Но почему то мужчину не радовала совместная жизнь со своей половинкой, ему наскучила рутина от ужина до ужина – единственного времени, когда он видел жену, так как очень рано уходил на работу. Олег был престижным работником одной крупной финансовой компании, в которой полностью отдавался своему труду. Выходные дни, что постоянно ему давали, копились и копились, образовывая довольно большой отпуск.

«Нужно пройти прогуляться, давно не ходил по улице просто так» – подумал Олег.

Мысль появилась из неоткуда, словно ливень осенью, и незамедлительно затребовала выполнения, ей было невозможно сопротивляться.

Надев новые удобные брюки и накинув полосатую рубашку, мужчина окунулся в вечерний воздух. Таня не пошла с ним, осталась дома, желая отдохнуть лежа на диване. При всем притом, лицо ее не выражало особой радости, наоборот, в глазах висела какая-то неизвестная грусть. Женщина включила телевизор, выбрала первую попавшуюся программу и усталым взглядом стала смотреть на экран. Кажется, Таня даже не понимала, что происходит на экране.

Дверь хлопнула, повернулся дверной замок, экран телевизора погас.

Олег долго бродил по разгруженным от дневной суеты улицам, постоял напротив городского музея, прошелся по аллее, посидел на бордюре, отделяющего город от морской стихии. Мужчина давно не гулял просто так, он, конечно, ходил по улице, но это были, в основном, деловые встречи на свежем воздухе, которые не приносили нужного наслаждения.

Интересно, много ли людей, таких как Олег, бродило сейчас по улицам ночных городов всего мира? Какие тревоги терзали их беспокойные души? Все ли они найдут свое спасение, свое лекарство? Или же может они так и будут слоняться без цели, теряя счет времени, оставаясь навсегда потерянными?

Городской парк, покрытый тенью вечера и прохладой ночи, как магнитом притянул Олега к себе. Мужчина мягко ступил на скошенную траву, неспешно проплыл от одного дерева к другому, дошел до одинокой скамейки, устало упал в нее и поднял свой взгляд на звездное небо.

Время текло неспешно, как полноводная река поздней весной. Стояла сладкая тишина, слух ласкали и шелест листьев от легкого дуновения ветра, и далекие, неизвестные звуки, порождаемые городом, которые жили своей собственной жизнью: рождались, жили и пропадали без следа. В темноте послышались едва слышные, легкие шаги. На дорожку медленно вышел мужчина.

– Извините, вы не против? – Спросил незнакомец, указав на скамейку.

Олег опустил взгляд на пришельца.

– Да, конечно, – ответил мужчина после некоторого раздумья.

Незнакомец сел, тяжело выдохнув.

Затянулось молчание. Мужчины целых две минуты рассматривали друг друга.

– Можно задать Вам вопрос? – спросил Олег, слегка поднявшись на спинке.

– Конечно, – коротко ответил собеседник, хриплым, наверное, от долгого молчания, голосом.

– В этом парке сотни скамеек, которые сейчас пусты и ждут своих новых друзей и знакомых, но вы выбрали именно эту.

– Да, выбрал, потому что из всех пустых и одиноких есть одна, которая занята человеком, гуляющим в столь позднее время, а значит, его что-то тревожит, и мой долг помочь! – тихо ответил незнакомец.

Олег удивился странному ответу пришельца.

– Не у всякого же ночного гуляки кошки на душе скребут.

– Верно, – мужчина замолчал – но я же пришел сюда, значит ты именно тот, кто гуляет не от балды, и не от того что любит это делать.

У Олега медленно нарастало недоверие в лице собеседника, говорившего невесть о чем.

– Кто вы такой? – резко спросил мужчина.

Собеседник расправил плечи.

– А разве не видно? – мужчина улыбнулся – посмотри на эту старую куртку, которая давным-давно вышла из моды, посмотри на эти рваные джинсы, на бороду и усы! Взвесь тот факт, что я давно не был дома, так как он давно затерялся в тех километрах пути, что я прошел! Я пилигрим! Я одинокий странник, который видел тысячи людей, видел сотни городов! Я лекарь, считающий долгом исцелить любую душевную муку!

Ветер зашевелил кроны деревьев, пытаясь подчеркнуть всю силу слов, сказанных странным мужчиной.

– Лекарь? Пилигрим? – Олег начал медленно занимать удобное положение для того, чтобы уйти.

– Верно, и я могу помочь тебе, Олег.

Мужчина замер в неудобном положении, приподнявшись от сиденья. Мысль о том, что этот ночной пришелец был каким-то пилигримом и знал, кому требуется помощь, и более того понимал, где искать, никак не могла уложиться в голове. Олегу ничто не мешало выпрямиться, уйти, не оглядываясь, но он, сам не зная почему, сел.

– Ты все не можешь забыть тот месяц, проведенный на море, – тихо начал незнакомец.

В глазах мужчины появилось еще большее удивление, наравне со страхом.

– Вовсе нет, – начал, было, Олег, но замолчал.

– Дни бегут, и ты все сильнее не узнаешь ее, – продолжал пилигрим.

– Она такая, как и всегда, – снова осечка.

Ветер мирно шелестел пожухлой листвой, разгоняя ее в разные стороны от скамейки.

– И совсем ничего не изменилось? – спросил пилигрим, слегка наклонив голову.

– Ничего, – твердо начал Олег – разве что...

Собеседник молчал, даже не шевелился.

– Она стала холоднее...

– Лжецам нужна хорошая память,1 – заметил пилигрим, с интересом разглядывая лицо собеседника.

Олег замолчал, признав поражение и не желая сопротивляться дальше. Он действительно с каждым днем все сильнее не узнавал свою любимую, с каждым разом Таня становилась более серой, в отличие от той яркой красавицы, что была раньше. Он помнил каждый светлый день, проведенный со своей второй половинкой, помнил каждый поцелуй, каждое прикосновение ее нежных рук... Все медленно рушилось: жизнь становилась скучной, ленивой, не желающей менять свое привычное русло, самый дорогой человек на свете становится все более чужим, будто он и не знает ее вовсе.

– Что мне делать? – тихо спросил мужчина, опустив лицо в свои ладони.

– А разве это не очевидно? – удивился собеседник – дай ей почувствовать то время, дай ей понять, что твоя любовь не гаснет, и огонь страсти никогда не покидал твоего сердца! – ответил пилигрим, будто прочитал мысли, быстро промелькнувшие в голове Олега.

За занавешенным окном тонкой шторой медленно садилось жаркое солнце, освещая вечернее небо в драгоценное золото. Температура медленно опускалась, и от дневной удушливой жары не оставалось и следа. В траве громко стрекотали цикады, в воздухе летали мелкие мошки.

За окном виднелась комната, ярко освященная солнцем. За столом сидела женщина, нет девушка с лучезарной улыбкой, ее голубые глаза светились радостью.

На столе лежали три квадратных листа бумаги: два билета на солнечный морской курорт из далеких воспоминаний, и какая-то бумага, исписанная ровным почерком.

Это было заявление на увольнение.

1 Квинтилиан. Institutions Oratoriae Глава 2,91

Не имей сто рублей

Лампа, висящая под потолком в грязной маленькой квартире на окраине города, слабо моргала. Грязные стены с обоями зеленого цвета, вызывали отвращение одним своим видом. Пол, покрытый слоем мелкого мусора давно не подметался. На старом хлипком стуле сидел мужчина и смотрел в грязное окно. Из одежды на нем были старые засаленные штаны с оттопыренными коленками и парой заплат на правой штанине. Полосатая рубашка, неизвестно какого цвета, лишилась нескольких пуговиц, а оставшиеся пуговки висели на тонких нитках, держась из последних сил. Открытая истощавшая грудь с выпячивающими ребрами тихо поднималась и опускалась в такт дыханию. Невооруженным взглядом было видно, что Костя (так звали этого несчастного) не ел уже пару дней. Но, не смотря на жуткий голод, подгоняемый громким урчанием в животе, человек продолжал сидеть ничего не делая и бездумно смотреть в окно.

После ухода жены, Костя поставил жирный крест на своей жизни и обрек себя на никчемное существование в недостатке, голоде, грязи, причем на съемной квартире, которую на два года оплатила бывшая жена. Время оплаты истекало уже завтра.

Раздается звонок в дверь. Мужчина не сдвигается с места, лишь в голове проскакивает: «Кто может ко мне прийти?», но более настойчивая трель дверного звонка заставляет Костю подняться со стула и неуверенным шагом пересечь комнату.

- Кто там? - громко спросил мужчина, стараясь сделать голос более устрашающим, но из-за долгого молчания получился лишь еле понятный хрип. В ответ повторно нажали на кнопку звонка. Костя, пока недовольно ворча, вставлял ключ в дверь, вспомнил добрую дюжину ругательств. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла владелица квартиры.

Это была женщина в возрасте, с седыми длинными волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Строгое с иголочки платье в светлую полоску было идеально выглажено, черные лакированные туфли с низким каблуком блестели в свете лампы, висевшей в коридоре. Таисия Васильевна сдавала десяток комнат в двухэтажном здании, чем помогла найти приют многим бездомным, как Костя. Но, не смотря на всю эту доброту, женщина не терпела, когда ее постояльцы влезают в долги и тут же гнала их в три шеи. Сейчас Таисия стояла перед дверью очередного должника и ожидала деньги за проживание.

- Вы за квартплатой? - спросил Костя, хоть и знал, зачем она пришла.

Женщина коротко кивнула.

- Время же истекает завтра, так? Вот тогда и будут деньги, - сказал должник.

Домовладелица окинула Костю недоверчивым взглядом.

- Смотри у меня! Если не заплатишь – можешь собирать вещички, - грозно ответила Таисия

Васильевна и, резко развернувшись, зашагала вперед по коридору.

Костя громко хлопнул дверью. Денег у мужчины нет, да и не будет. Солгав, он хоть переночевать сможет, а это гораздо лучше, чем бегать по улице и искать ночлег.

С грустными мыслями о предстоящей жизни вне стен теплого дома, о своей горькой судьбе, о жене, бросившей его в этом свинарнике, Костя, не раздеваясь, упал на промятый матрац старой скрипящей кровати и провалился в тревожный сон.

Утро. Костя уже собрал свои пожитки в рваный портфель с одной лямкой и собирался покинуть эту квартиру навсегда. Мужчина, отворив дверь, шагнул за порог. В конце коридора уже появилась Таисия Васильевна, быстрым шагом приближающаяся к должнику.

- Что? Все-таки уходишь? - ехидно спросила женщина, едва прошла половину коридора.

- У меня выбора нет, - тихо ответил Костя.

- Раз такие дела, милости прошу на выход.

Мужчина грузным шагом поплелся вперед по коридору. Тут Таисия Васильевна вспомнила что-то очень важное.

- Эй, стой! - Костя замер на месте. - Я чуть не забыла, дырявая моя голова. Пару минут назад какой- то мужчина просил передать тебе этот пакет.

Женщина достала из бокового кармана своего пальто квадратный бумажный пакет.

В нем лежал ключ и небольшая записка, в которой говорилось о прошлом Кости (этот мужчина каким-то образом узнал о том, что наш герой раньше был одним из лучших конструкторов, подававшим большие надежды). Дальше говорилось, что этот неизвестный, спасая Костю от голодной и холодной смерти на улице, дает ему небольшую квартиру. В конце было небольшое условие: нужно поднять самого себя с колен и вернуться к прежней работе, но уже за чертежами этого самого человека. "Абсурд! Полнейший абсурд!" - думал Костя.

Мужчина не мог сделать этого для себя, чтобы не умереть с голоду, а тут еще и для какого-то инкогнито придется горбатиться! Да, предложение заманчивое, но как заставить себя работать, зная, что это работа не из легких? Когда-то Костя решал задачи и посложнее, помогая в проектировании космических ракет... А что сейчас? Да ничего не изменилось, ведь настойчивость никуда не ушла (как бы это противоречиво не звучало с нынешним положением мужчины). Нужно просто заставить себя. Дать мощный пинок, так сказать.

- Нет, не вернусь в этот свинарник!

Николай Петрович владел огромной фирмой по производству автомобилей. Это был чистейшей души человек. Помимо честного выполнения своей работы, Николай помогал беднякам. Для этого бизнесмен имел своих людей в каждом пансионе для бездомных, в каждом грязном углу, где любят собираться обездоленные. За всю свою жизнь Николай (ему было за пятьдесят) отдал более десяти миллионов рублей на благотворительные нужды.

Конечно, в жизни таких крупных богачей бывают черные и белые полосы. И вот нехорошая полоса настигла нашего Николая. Последние деньги, вложенные в крупный проект, обещающий огромную прибыль, испарились, как и сам проект, оказавшийся ловким ходом мошенников. Средств, вырученных с продажи фирм Николая, едва хватило на закрытие огромной бреши долгов.

Вот теперь бизнесмен и сам стал одним из тех, кому помогал почти всю жизнь. Что ему оставалось делать? Ни денег, ни фирм, ни заводов, ни друзей, что исчезли вместе с деньгами.

В большой двухъярусной квартире с окнами, выходящими на длинную аллею вязов, не было света. Горел лишь электрический камин, работающий от батареи.

Николай сидел за журнальным столиком и угрюмо смотрел в окно. Между стройными рядами вязов появилось какое-то движение. Спустя мгновение на дорожку вышел нищий в грязной одежде. Мужчина, хромая, брел к дому нашего героя и нес что- то в руках. Остановившись под самым окном, нищий снял с себя потрепанную куртку, разгладил на газоне свободной рукой и аккуратно выложил горсть монет, что были зажаты в кулаке.

- Неужели он пришел помочь мне? - удивился Николай - Откуда он узнал?

На аллее появлялись все новые и новые люди, подходили к лежащей на траве куртке, выкладывали из карманов железные и бумажные деньги. Среди грязных бедняков Николай замечал знакомые лица. Эти люди давно жили своей счастливой жизнью, но не забыли своего спасителя и поэтому шли сейчас по аллее.

Всю ночь толпы людей подходили к дому Николая и жертвовали свои копейки человеку, вытащившему их из тьмы грязных улиц и бездн беспомощности.

Утро. Аллея опустела. Никаких следов после ночных шествий. Только старая куртка с горой денег лежала на газоне.

Глаза цвета золота

- Денис, ты готов? - спросил мужчина в светлом облегающем скафандре.

Денис Королев - недавноиспеченный астронавт, который неделю назад закончил двухлетнюю подготовку для полета на Марс, в рамках правительственной программы по колонизации красной планеты. Он и еще трое человек станут первыми людми, ступившими на поверхность красной планеты. В их обязанности входили: исследование поверхности планеты, проверка условий для проживания колонистов и подготовка месности для прилета других кораблей.

Каждый из четверки астронавтов был лучшим в своем деле. Денис - профессионал в выживании практически в любых условиях. Василий - доктор, который за свою небольшую пятилетнюю карьеру открыл и нашел лечение 3 страшных болезней, которые были способны уничтожить как минимум треть населения земного шара. Татьяна - лучший инженер-механик которого можно было только найти. Она способна собрать рацию из фонарика, пары проводков и скрепки. И последний член экипажа - Дарья была самой старшей из них. Почти всю жизнь изучающая древние цивилизации (включая внеземные, смутная информация о которых приходила с самоуправляющихся судов, бороздящих просторы космоса в сотнях световых лет от человеческой обители).

Два года изнуряющих тренировок прошли незаметно - члены экипажа были тщательно подготовлены к полету, а сверхпродвинутая ракета для столь дальнего полета, уже стояла на космодроме и слепила глаза, отражая от своего стального обтекающего корпуса солнечный свет.

- Я? Да, я готов - сказал денис, выйдя из задумчивости, охватившей его в трех шагах от лифта, ведущего в огромную сверкающую махину, которая через несколько минут разлучит его с родным домом.

- То-то и видно - усмехнувшись сказал Василий - ты шлем забыл.

- Ой, не заметил - смутился Денис и принял из рук напарника недостающую деталь своего скафандра.

- Давай не унывай! Мы же летим на Марс!

- Говоришь, будто это как за город съездить или к морю махнуть на выходные - усмехнулся Денис.

- Ну почти. Разве что до моря десяток километров, ну пусть даже сотня, а до нашего места отдыха более двух сотен миллионов километров - ответил Василий и закрыл последние защелки на скафандре.

- Да, вернуться домой будет довольно затруднительно - сказал Денис и повторил действия, выполненные напарником.

Из динамиков над головами мужчин раздался механический женский голос: "Внимание, до отправки пять минут".

- Идем, нас заждались уже.

Все четверо уселись в специальных креслах, сделанных отдельно под каждого астронавта. Все было готово - пора было вылетать. Четыре первооткрывателя в один голос произнесли: "Пуск!"

Огромная стальная махина задребезжжала и медленно, словно нехотя оторвалась от земли. За иллюминатором уменьшались и люди, и машины, помогавшие осуществить взлет, и космодром, с его высокими пунктами-башнями управления полетами, и страна, и весь материк, все становилось крошечным и незримым. Так начался путь к красной планете.

Спустя время они прилетели; ракета с громким треском коснулась поверхности планеты. После пары сильных встрясок стальная махина успокоилась.

- Все? - спросила Дарья, подняла руку к крепежам, удерживающих ее в сиденье.

- Похоже на то - ответил Василий, пытавшийся вытянуть шею и посмотреть в иллюминатор, но стекло шлема мешало сделать это.

Команда освободилась от крепких пут своих кресел и мигом бросились к компьютерам и приборам, дабы проверить состояние ракеты и внешние показатели за ее толстой обшивкой. Все загудело, заморгало десятками мониторов и разноцветных лампочек, словно ты попал в центр большого города ночью, который слепит тысячами реклам и вывесок.

- Плохо дело... - сказала Таня, всматриваясь в маленький голубой экран с изображением ракеты и ее основных отсеков.

- Что-то случилось - хором спросили остальные.

- При посадке нам пробило бак с горючим и по-моему один из двигателей неисправен.

- Починить сможешь?

- Боюсь мне не хватит запчастей - Таня развела руками - может запросим у штаба новую ракету?

- Думаю можно - задумчиво ответил Василий - если мы продержимся пару-тройку месяцев, пока на Земле не построят новую.

- Нам ничего не остается - вызывай.

К величайшему разочарованию команды радио отказалось посылать сигнал домой. Оно несколько секунд громко шипело, даже не пытаясь подключиться к нужной радиоволне, после чего, в очередной раз громко шикнув и выпустив сноп искр, погрузилось в безмолвие.

- Все, мы пропали - в отчаянии сказал Василий.

Воцарилось напряженное молчание, которое нарушал только шум приборов на панели за спиной Тани. Тонкую нить тишины разорвал Денис, не выдержавший напряжения.

- Что там снаружи? - спросил он, попытавшись сменить тему.

Таня вернулась к приборной панели и стала быстро нажимать на кнопки, будто ребенок, играющий с игрушечной клавиатурой. Ее виртуозная, завораживающая игра быстро подошла к концу и в блокноте, который Таня держала в руках, появились записи, точно говорящих о безопасности за пределами ракеты.

Все ждали задержав дыхание.

- Ну что я могу сказать? - загадочно спросила сама себя девушка, всматриваясь в свой блокнот. Она подняла глаза и осмотрела жаждущие лица напарников - температура за бортом восемдесят градусов по Фаренгейту, сила притяжения близка к земной, так что проблем с передвижением не будет и самое главное - Таня выдержала паузу - на поверхности есть кислород.

Все радостно вскрикнули и подпрыгнули на месте.

- В нем нет никаких вредных примесей, но он довольно разряжен - будите чувствовать себя находящимися на высокой горе.

- Это не беда!

Все уже поснимали скафандры и двинулись к люку, ведущего на ружу, но их остановил Денис.

- Пойдем завтра - строго сказал он - сейчас нужно собрать необходимые вещи и припасы.

Руки расстроенно отпустили дверной вентиль.

Медленно вечерняя тьма окутала ракету, а с ней пришла ночь. Наступила долгожданная прохлада. На темном небосводе появились звезды, давно знакомые нашим астронавтам, но среди них была одна новая, не была похожа на другие: в ней было что-то теплое и знакомое. Ярко-зеленый лучик света падал прямо в иллюминатор и нагонял на членов экипажа смертную тоску по дому. Они могли бы сейчас сладко засыпать в своих кроватях, а не на пахнущих резиной гамаках, подвешенных к потолку кабины. Что бы они делали, не не отправь их исследовательский центр в космос? Жили бы обычной жизнью, а не сидели бы в крошечной железной комнате посреди огромной пустыни, таящей множество опасностей и трудностей. Эта мысль никому не дала уснуть этой ночью.

Утром температура немыслимо быстро поднялась до восьмидесяти пяти градусов.

Решили двигаться на север. Было невыносимо жарко и ужасно не хватало кислорода. Казалось, ты идешь по раскаленной египетской пустыне, но не по желтому песку, а по красному и за спиной у тебя не тюк с водой, который был крайне необходим, а непомерно тяжелый рюкзак с провиантом и аппаратурой.

Вскоре на горизонте показался большой марсианский город, замерший в раскаленной пустыне как оазис. Сотни белых зданий округлой формы уходили в даль, становясь похожими на морские волны. Город оказался давно заброшенным и жизни в нем не было по крайней мере последние сто лет.

- Куда могли пропасть те, кто здесь жил? - тихо спросила Таня, шедшая полубоком, боясь, что из любого окна или дверного проема кто-то выскочит.

- Полно причин, которые способны выгнать жизнь из целого города - ответили Дарья, внимательно вглядываясь в окно одного из домов-капсул.

Группа молча перешла широкий пересохший канал.

- Нужно разделиться - предложил Денис - так мы захватим большую территорию, может и найдем что.

После последовала целая речь наставлений мастера выживания.

Договорились о встрече в этом же месте на закате, но никто не появился даже на рассвете. Члены команды не встретились и через неделю.

Только по воле случая, спустя год, четверо астронавтов встретились в этом месте. Они стали высокими, стройными с кожей цвета меди, но главное, глаза - они отливали золотом. Речь было не узнать - это был странный и непонятный язык. Друг друна они не узнали, просто прошли мимо, обменявшись короткими приветствиями.

Ракета одиноко стояла и ржавела. Вскоре на ее разрушившиеся остатки прилетит новая стальная махина, с новым экипажем. Пришельцев добродушно встретит четверка людей с горящими солнцами в глазах. Их назовут марсианами.

Шаг над бездной

- Мне страшно! Правда страшно. И зачем я только согласился на это? Нет бы вести себя как обычные люди - сидел бы сейчас дома и пил чай, сидя в кресле перед камином! - сказал мужчина, выстукивая пальцами дробь по столу.

- Нужно просто меньше пить и не влезать в споры будучи под хмелем - ответил второй, сидящий напротив.

Два друга сидели в кафе и ждали кого-то.

Такой день как сегодня был первым за последнюю неделю. Светило яркое полуденное солнце, проникая в высокие окна заведенияи и оставляя длинные золотые следы на полу. Оно мягко грело бледные руки и лица людей, давно не видевшие солнца. В небе неторопясь проплывали редкие перистые облака. Но люди, сновавшие за окном не замечали этого или не хотели замечать. И потому с угрюмыми выражениями на лицах проплывали мимо окон кафе.

Колокольчик на двери весело звякнул. Вошел высокий человек в полосатой рубашке и ярко-зеленых брюках, на голове восседала кожанная кепка. Рот, в котором не хватало пары-тройки зубов, был озарен радостной улыбкой. Голубые глаза пробежали по кафе в поисках двух мужчин. Пришелец в пару шагов достиг нужного столика.

- Разрешите здесь приземлиться? - спросил он и еще шире улыбнулся.

Мужчины явно не разделяли его радости.

- Да, пожалуйста - ответил один из них.

Тот сразу же шлепнулся на выставленный для него стул.

- Ну что, мистер Васильев, вы будите выигрывать спор или сразу передадите это прекрасное кафе в мои руки? - спросил он.

- Что? - удивился Данил Васильев - Я поставил на кон свое кафе?

- Нда... Много же вы вчера выпили. В самом деле ничего не помните?

- Абсолютно. Знаю только то, что мне сейчас рассказал мой друг - и Данил показал рукой на человека, сидящего на против.

- Меня зовут Андрей - представился тот.

- А я Петр.

Мужчины пожали руки.

- Думаю стоит рассказать почему я здесь? - спросил Петр.

- Да, конечно, но прошу, как можно короче.

- Вчера вы, довольно подвыпивший, в этом самом кафе сели за мой столик и сказав, что отмечаете какой-то юбилей, угостили меня выпивкой. После нескольких рюмок у нас завязался разговор о строящихся неподалеку многоэтажках. Вас возмутило то, что здания стоят настолько близко, что не составит труда перейти с одного на другое по канату.

- И вы предложили пари? - на мужчине не было лица.

- Я засмеялся, - коротко ответил Петр - а вот пари предложили вы.

- И я поспорил на свое кафе?

- Так точно.

Мужчины замолчали.

- Немыслимо, - сказал Андрей, не сдержав своего возмущения - ты ведь не пойдешь по этой веревке?

- Мне ничего не остается... Ты же знаешь, что я еле свожу концы с концами, а потеряй я свое заведение жить станет не на что. - сказал Данил своей чашке, перекатывая по дну чаинки.

Петр сидел и почти не слушал их разговора, его взгляд был устремлен в окно. Изредка глаза опускались на циферблат часов с потертым ремешком. После очередного взгляда на часы Петр встал.

- Ну, господа, я жду до завтра.

Загорелая рука вытащила из нагрудного кармана визитную карточку и положила ее на стол.

Мужчина развернулся и направился к выходу, но сделав пару шагов остановился.

- Не думайте меня обмануть, - тихо сказал он не оборачиваясь - я подстраховался на этот случай, сняв видео.

Двое друзей молча смотрели ему в спину. Как только Петр скрылся за дверью Андрей нагнулся ближе к столу и очень тихо прошептал:

- У меня появилась отличная идея.

- Ну? - кивнув головой, спросил Данил.

- Мы найдем канатоходца и он сыграет роль Данила Васильева, выигрывающего пари. Что думаешь?

Мужчина отрицательно покачал головой.

- Я так не могу.

- Не глупи! Ты со своей чесностью лишишься или жизни, или своего кафе. Если один раз обманешь, то ничего не случится.

- Обманув раз ты войдешь в раж и больше не сможешь остановиться, а тогда и поминай как знали - не стать тебе больше человеком. Ты потеряешь доверие самых дорогих тебе людей и это самое страшное.

- Ишь какие мы чесные. Ну и иди по этому чертову канату, но только без меня!

С этими словами Андрей вскочил на ноги, отправив свой стул в полет, и широкими шагами покинул кафе, не забыв выразить свое недовольство громким хлопком двери.

- И пройду, не сомневайся, - коротко ответил Данил пустоте.

Он пару минут сидел, смотря в окно, потом взял маленькую картонную визитку, нашел на ней номер телефона и сразу же набрал его на своем телефоне.

- Завтра утром в девять. Не опаздывайте - сказал он и отключил связь.

Страха не было, он весть перешел в ледяную уверенность, которой Данил ранее не чувствовал и ему это определенно нравилось. "Пусть не получится, но я хоть попробую" - думал Данил - "Этим я докажу самому себе свою смелость и смогу с полной уверенностью доверять своим словам"

Утро. На часах восемь пятдесят пять. Мужчина уже стоит на крыше одной из высоток, а перед его ногами пропасть в пятьдесят метров. Напротив, на соседнем здании стоит Петр, сменивший свою клетчатую рубаху на более строгую - голубую и из-за нее мужчина был почти не заметен на фоне голубого неба.

Верхушки зданий, с натянутым между ними канатом, ласкал легкий утренний ветерок. За спиной Данила солнце припекало открытые части тела.

Внизу собралась небольшая толпа зевак, с такой высоты похожая на муравьев, столпившихся у входа в муравейник.

- Думаю пора начинать! - крикнул Петр в сложенные рупором руки, чтобы его голос стал громче.

Данил зажмурил глаза, глубоко вдохнул, выдохнул и снова открыл глаза. Противоположное здание казалась непреодолимо далеким, что очень сильно пугало. Дав себе обещание не брать больше ни капли алкоголя в рот, Данил шагнул вперед, твердо поставив ногу на канат.

Мужчина почувствовал, что висит в воздухе, ощущения были незабываемы. Это были одновременно радость от приобретенной свободы и дикий страх рухнуть камнем вниз. Данил, раскрывая руки, летел над пятидесяти метровой пропастью. Но страх и отсутствие какой-либо подготовки дали о себе знать: с каждым шагом ноги обращались в вату, а движения становились менее уверенными. Не смотря на это Данил все ступал и ступал вперед.

И конечно случилось то, чего просто не могло не произойти. Нога мужчины соскользнула и он рухнул вниз, по счастливой случайности зацепившись другой ногой за канат. Толпа внизу громко ахнула и с секундным опозданием ахнул Петр.

- Схватист за канат и держись, а я сейчас сниму тебя оттуда - крикнул он.

- Не сметь! Я сам! Я обещал! - громко ответил Данил.

- Кому? Это же просто спор! Плюнь и дай себя спасти - Петр протянул мужчине длинную палку со стальным крюком.

- Я себе обещал!

Палка медленно вернулась обратно на крышу здания.

- Только не жалуйся потом, если упадешь.

Данил начал медленно поднимать руки к канату и, схватившись, потянул свое тело вверх. От сильного перенапряжения он даже закричал. Вот мужчина уже уверенно сидит на канате, вот и он уже пытается встать, вот и уже стоит! Какая же большая сила пересилила в нем леденящий страх? Сейчас Данил уверенно шагает по канату. Остается какая-то пара метров и его нога снова соскальзывает, но похоже, что мужчина был готов к этому, так как крепко усватился руками за канат. Громко крякнув, Данил снова вскочил на канат и закончил свой путь.

Спустя несколько часов Андрей подсел за столик, который стоял в кафе, принадлежащему Данилу. Напротив сидел Петр.

- Как там наш канатоходец? - спросил Андрей.

- Вы не поверите! Он дважды чуть не рухнул вниз, но дважды удержался на канате. Сейчас он в больнице, эти его фигуры высшего пилотажа не прошли бесследно, у него разрыв мышцы ноги и растяжение руки.

- Еще легко отделался.

- Не то слово.

Тут в кафе вошел Данил с перевязанной рукой и костылем, весело бухнулся на стул рядом с Андреем.

- Ну что? Выпьем за выигранный спор? - спросил Петр, откупорив бутылку.

- О, это без меня, - Данил остановил мужчину жестом - хватило и последнего раза.

Хранитель

В нашем небольшом селе есть много заброшенных и забытых построек. Хозяева переехали, дом не смогли или не успели продать. Пусть стоит себе, никому не мешает. Есть дома, о которых никто не знает. Такое чувство, что они всегда здесь были, и никто их не бросал - сразу такими появились. Но был особенный дом. Невзрачная, зелёного цвета постройка в два этажа со множеством окон со всех сторон. Дом окружали берёзы и липы, посаженные ещё до его появления. Он находился в центре села, поэтому выполнял разные функции: сначала в нём жили, после выселения жильцов появился магазин, а потом и склад.

Давно уже закрыт тот магазин. Давно стоит зелёная громада заброшенного дома. Краска облезла, стёкла выбиты, табличка с номером и названием улицы настолько выцвела, что превратилась в одноцветную полоску металла на стене. Большая синяя вывеска "Магазин" накренилась и висела на паре гвоздей. Липы и берёзы вытянулись вверх настолько, что уже давно переросли дом. Ветки раскинулись на большую площадь, местами даже через выбитые стекла проникали в пустые комнаты дома.

***

Среди мальчишек второго класса местной школы ходили слухи, что в заброшенном магазине после закрытия осталось много всякой всячины.

Два друга всегда по пути на учёбу проходили мимо этого самого дома, зачастую пытаясь увидеть что-нибудь через неплотно заколоченные окна. Они хотели проникнуть в магазин не ради того, что там было внутри, а только проверить правдивость рассказов одноклассников. Но через окна бесполезно смотреть - нужно по-другому. Прошёл учебный год, а старый магазин так и оставался неизведанным.

Однажды, ранним летним утром, когда ещё даже птицы не проснулись, ребятишки выбежали на улицу. Лёгкие резиновые сланцы намокли от свежевыпавшей росы, которая покрыла всю траву вокруг и блестела на солнце, словно маленькие жемчужины. Начиналось утро. Жаркое солнце лениво поднималось над горизонтом.

Дети играли в догонялки; колени позеленели от сочной травы; крик детворы был слышен по всей округе, словно ты вошёл в детский сад с его шумными "обитателями". Ветер ласкал их загоревшие лица, в воздухе пахло пыльцой ярких цветов, травой, леденцами, купленными добрым дедушкой - пахло детством.

Уставшие, глубоко дыша, друзья повалились на траву, раскинув руки и ноги в разные стороны. Посмотришь со стороны и увидишь - возле большого каменного дома лежат живые звёзды. Четыре разноцветных звёздочки.

- А давайте сегодня посмотрим, что же там есть? - спросил мальчик в красной футболке, которая была ему велика и спускалась почти до уровня голубых шорт. Среди ребят он был самым высоким, поэтому его не потеряешь в толпе - посмотришь и увидишь его русую макушку.

- Где? - хором воскликнули остальные.

- В старом магазине, - почти шёпотом ответил он.

- А давайте! - с энтузиазмом воскликнул второй в зелёной рубашке и чёрными, как смоль, волосами.

Вся четвёрка, продолжая играть в разные игры, направилась на улицу, где стоял старый дом.

Ребята дружили с самого детского сада. Светловолосый Серёжа, темноволосый Витя и похожие, как две капли воды, братья Миша и Андрей. Хоть они и были близнецами, схожесть проявлялась только во внешности. Миша был весёлым, никогда неунывающим мальчиком, а Андрей - полная противоположность брата.

Дети шли по залитым солнцем улицам, слушали пение птиц и стрекотание кузнечиков, пока над ними не навис призрак старого дома. Они ещё долго бродили вокруг здания в поисках какой-нибудь лазейки.

- Ни единой дырочки, через которую можно пролезть, - сказал Серёжа, обойдя постройку со всех сторон.

Дом казался неприступным. Окна нижних этажей заколочены, а те, что выходили из помещения магазина, закрыты ржавыми решётками.

- Нужно попробовать согнуть решётку, - предложил Витя.

Неподалёку был найден обрезок железной трубы, его и пустили в ход. Витя и Серёжа, вставив трубу в отверстие между прутьями решётки, пытались её отогнуть, а Миша и Андрей ходили вокруг дома и следили, нет ли посторонних. Ребята трижды прятались в близ растущих кустах, едва замечали простого прохожего.

Железная решётка ни в какую не поддавалась. Несмотря на все усилия мальчиков, она оставалась неподвижной, как скала. Мише и Андрею надоело прятаться в кустах, и они под предлогом голода отправились домой. Серёже и Вите голод был неведом - их манил этот неизвестный, покрытый тайной дом.

Спустя час усилиями двух мальчиков решётка была отогнута. С помощью той же ржавой трубы дыру, образовавшуюся между прутьями, расширили так, чтобы мог пролезть каждый из ребят. Друзья осмотрелись - вокруг никого нет. Только Серёже показалось, что из окна соседнего дома на них кто-то смотрит.

Внутри было темно, только через сломанное окно падал свет. Пахло сыростью, гниющим деревом и пылью, сантиметровым слоем покрывавшей всё вокруг. Медленно, будто по минному полю, остерегаясь любого шороха, ребята продвигались в глубь магазина. Опасаясь, что их поймают, дети постоянно оглядывались на окно. Они подошли к стойке, на которой стояла старая, покрытая пылью и паутиной, касса. По прилавку были разбросаны разнообразные бумажки, ручки, источенные и изломанные карандаши и ещё куча всяких канцелярских товаров. Серёжу и Витю это не интересовало. Все рассказы одноклассников основывались на том, что находилось на складе. Последнего искать не пришлось: дверь находилась прямо за прилавком и была распахнута настежь.

На складе пахло ещё сильнее, чем в самом магазине. Свет попадал сюда через маленькие щели между досками заколоченных окон. В комнате было три деревянных стеллажа, на которых также валялся разнообразный мусор. Использованные картонные коробки свалены в углу. Пустые ячейки из-под яиц разбросаны по досчатому полу. На одном из стеллажей стояла картонная коробка с низкими бортами. Серёжа заглянул в нее.

- Смотри, - сказал он, вытащив маленький бумажный рулон.

- Что это? - спросил Витя, выхватив из рук приятеля маленький рулончик.

- Похоже на бумагу для чеков. Знаешь, есть аппараты, которые чеки печатают?

- Да.

- Вот, скорее всего, он туда и вставляется, - заключил Серёжа и взял ещё один рулон.

С минуту мальчики осматривались молча.

- Витёк, я книгу нашёл! Тяжёлая, - позвал друга Сергей, снимая с верхней полки увесистый том. Ребята подставили книгу под лучи света, проникающие через одну из щелей. Название полностью стёрлось с потускневшей от времени обложки. Чуть ниже названия был изображён человек, широко раскинувший руки и со страшной гримасой на лице.

- Дурацкая книга, - сказал Витя и отпихнул от себя руки друга.

- Да-а-а, - протянул Сергей, - ну и книги тут читали.

Тяжёлая книга шлёпнулась на стеллаж.

- Ну что? Судя по всему, все эти истории про полный склад различных "штук" просто-напросто выдумали, - заключил Сергей. Витя кивнул.

- Пошли, - сказал он.

Пока ребята выходили, Серёжа незаметно для друга стащил с прилавка синюю ручку и сунул в карман.

Как только мальчики вышли, в глаза ударил яркий солнечный свет. От долгого пребывания в темноте их глаза сильно щурились. Но, несмотря на это, Витя увидел, что к ним бежит человек и громко кричит.

Ребята бросились наутек. Глаза уже привыкли к яркому свету, и они смогли разглядеть лицо мужчины, гнавшегося за ними. Увиденное привело ребят в ужас - за ними гнался человек с обложки той странной книги, что осталась на стеллаже.

- Почему он гонится за нами? - в ужасе спросил Витя.

- Я понятия не имею! И почему он похож на того из книги тоже! - дрожащим от страха голосом ответил Сергей.

- Ему точно что-то нужно, я уверен. А почему он из книги, я вообще не понимаю. Чертовщина какая- то. Может, мы его потревожили или стащили что-то из его вещей. Ты не брал ничего?

- Я? - вздрогнул Сережа и судорожно ощупал карманы. - Да. Извини, я не удержался, - и он достал синюю шариковую ручку.

- Постоянно из-за тебя случаются всякие неприятности, - начиная замедляться от усталости, сказал Витя. - Выкинь!

И как только пальцы Серёжи отпустили ручку, преследователь исчез. Предмет канцелярии, громко щёлкнув о заасфальтированный тротуар, пропала.

***

– Серёг, как думаешь, что это такое было?

- А? - отозвался он. - Не знаю, может, хранитель дома или ещё кто. Дом не снесли, я думаю, по той же причине.

- Н-да, проведали склад...

- Да ладно тебе! Есть же в этом и хорошая новость.

- Какая?

- Мы доказали, что внутри ничего особенного нет, кроме той странной книги.

С их вылазки прошёл целый день. Друзья были настолько напуганы, что заговорили о своём визите в старый магазин только сейчас.

- А главное: кому расскажешь - не поверят, - сказал Витя.

- Не поверят, - подтвердил Сергей.

Тот самый летний вечер

Теплый летний вечер. Солнце только-только село за горизонт, оставив после себя разогретое темно-розовое небо. Редкие перистые облака, как крылья птиц, медленно плыли к горизонту, растворяясь в закате.

На село опустилась вечерняя мгла. Оживились ночные жители лугов: светлячки, кузнечики и еще уйма разных букашек, перебирая тремя парами маленьких ножек, ползали по траве или стрекоча прозрачными крыльями, летали в остывающем воздухе. Повсюду стоял громкий стрекот.

На часах половина одиннадцатого, но эти двое и не собираются домой. Отец и сын. На своей старой машине модели "Нива" они колесили по дорогам опустевшего села. Люди попадались редко - все давно сидели дома в уютных креслах перед телевизорами.

Мотор рычал, колеса гремели по неровной дороге, но не заглушали песню, идущую из маленьких колонок. Это была песня "I kissed girl" какой-то неизвестной исполнительницы, имя которой было написано на одной из коробок, лежащих в бардачке.

Машина резво разрезала вечерний воздух, и даже через стекло слышался запах летнего вечера. Ощущали что-нибудь подобное? Пахло остывающим песком с гравийной дороги, пылью, скошенной днем травой, цветами с клумб... Так пахло лето.

Закатное небо медленно растворилось в ночной тьме. Ребенок, уже третий раз за вечер, попросил покатать его по незнакомым улицам, и отец, заведя играющую песню заново (композиция очень нравилась мальчику), свернул в очередной поворот. Проезжая по пустой дороге с домами по краям и редкими фонарями, мужчина громко, стараясь перекричать шум, царивший в салоне, сообщал название улицы, а ребенок, крутящий головой в разные стороны, стараясь запомнить все, на мгновение замирал, коротко кивал и вновь рассматривал каждый дом, проплывающий за окном.

Это могло продолжаться бесконечно, ведь наши герои не преследовали никакой цели, а просто гоняли по дорогам, общались, делились тайнами, подшучивали над оставшейся дома мамой, которая пропустила это веселое приключение. Такие моменты навсегда остаются в памяти, и, к сожалению, никогда не повторяются как бы вы ни старались.

Мальчик, что сидел в той машине, сохранил этот момент жизни в памяти. Многие не поймут, зачем запоминать подобное? Но найдутся и те, кто сам имеет такое воспоминание, дорожит им, ведь именно тогда они, не зная почему, были счастливы.

Серый день

День стоял серый и пасмурный. Капли дождя стекали по стеклу. Солнца не было видно, все заволокли серые, непроглядные тучи. Граф Пётр сидел на кожаном кресле, придвинутом к камину. Яркие языки пламени плясали на поленьях, что громко потрескивали. Был уже час дня, и Пётр успел переделать все свои дневные дела: дважды обошёл свой скромный замок на вершине скалы, понравоучал служанок, которые сегодня прибирали его апартаменты, побывал на кухне, продегустировал несколько новых блюд.

- Как же скучно, - слова эхом раздались в небольшой отделанной камнем комнатке. В ней стоял полумрак, единственный свет создавал камин.

Дождь всё стучит по стеклу: "Тук-тук".

За дверью раздались торопливые шаги. Не дождавшись стука в дверь, Пётр крикнул: "Войдите".

В комнату ступил слуга, глубоко поклонился и произнёс немного картавя: "Господин, у входа вас ждёт благородный граф и спрашивает вас".

Граф Пётр спустился в холл. Здесь шум дождя был намного громче, чем наверху. Капли барабанили по многочисленным окнам с неистовой силой.

- Да что там творится с погодой? - голос Петра полностью утонул в шуме дождя.

- Штормовой ветер, сер, и сильный ливень, - покорно отозвался слуга.

Грянул раскат грома, сверкнула молния, и внезапно раздался стук в дверь. Граф Пётр кивнул слуге. Тот покорно отворил дубовую дверь. Под стеной ливня стоял высокий человек в кожаном плаще и широкополой шляпе, на которой весело плясали капельки дождя.

- Могу я войти? - произнёс он хриплым голосом. За его спиной сверкнула молния настолько ярко, что Пётр и его слуга непроизвольно закрыли глаза.

- Граф Гарри! Какими судьбами? Проходите, проходите, - произнёс Пётр наигранным голосом.

Всё потому, что граф Гарри приходил в замок почти каждый день и за чашкой чая или бокалом красного вина рассказывал о новых проблемах и неудачах, постигших его. Родом он был из богатой английской семьи, которая перед самым его рождением полностью обанкротилась. Гонимый светским обществом своего родного города, он переехал сюда, в графство Велрон - прибежище изгоев, воров и пьяниц. Он купил скромный дом неподалеку от замка Петра. Владелец богатого пристанища, узнав, что его сосед носит титул графа, сразу же внёс его в список своих немногочисленных друзей. И с тех пор раз или два раза в неделю граф Гарри приходил в замок нового знакомого и жаловался на жизнь. В эту неделю он зачастил и пришёл уже четвертый раз.

- Дорогой друг! - начал граф Гарри и покачнулся - он был пьян.

- Дорогой друг, можно мне зайти на бокал вина? - с трудом произнёс он и громко икнул.

Пётр повернулся к слуге, который стоял за спиной.

- Что ты стоишь? Не видишь, граф Гарри не может сам пройти? И он весь промок!

Слуга вздрогнул и побежал помогать Гарри.

- Как он будет готов, отправь в мой кабинет.

- Хорошо, сэр.

- И пусть накроют на стол.

Слуга поклонился и увёл Гарри в комнату. Спустя пару минут он вошёл в кабинет Петра, за ним следовал Гарри. Граф покачнулся и упал в кресло, которое успел подставить слуга.

- Принеси вина, - приказал хозяин.

Все было, как и вчера... Это начинало надоедать Петру.

- Скучно... - выдохнул он и растянулся на кресле.

- Скучно, говоришь? - спросил Гарри заплетающимся языком. - Сейчас мы это исправим! - воскликнул он, икнув.

Начались долгие, однообразные разговоры о проблемах Гарри, плавно перешедшие в обсуждение тех, кто по мнению графа создавал эти самые проблемы. Слуги принесли обед. Два графа ели и разговаривали (если это можно назвать разговором: Пётр знал наперед, что скажет его собеседник). Всё было настолько заезженным, что вгоняло в сон.

Граф Гарри заснул. Его неопрятное, небритое лицо сейчас напоминало выражение маленького ребёнка, которого обидели. Он спал и громко сопел; от глубоких вдохов полосатая рубашка чуть не разъезжалась по швам. Пётр вышел на балкон. Прохладный ветер трепал чёрные волосы; граф обречённо вздохнул.

В кабинете послышался шум и спустя секунду на балкон вывалился Гарри, едва стоящий на ногах. Он не удержал равновесие и упал на Петра, который от столкновения перевалился через перила и полетел вниз.

Пётр падал с балкона своего замка, стоявшего на краю пятидесятиметровой скалы, - нет никаких шансов выжить. Ветер уже не ласкал кожу и волосы - он с силой бил в лицо, трепал подол домашнего халата. Даже дождь прекратился, тучи немного рассеялись и через просветы светило солнце. Было чувство, что весь мир прощается с графом Петром. Он падал в пропасть, видел слуг с замерзшими гримасами ужаса на лицах, видел Гарри, до сих пор не понявшего, что же произошло.

- Хоть какое-то разнообразие в этой серой жизни...

Викинг

Он хотел перестать сражаться, поскольку руки уже были не способны подниматься и ужасно болели. Кровь слабо пульсировала в голове. Он безумно устал и думал, что ни за что на свете больше не повторит таких мук. Наконец он упал на колени, зажмурился и замер. Однако он не заметил момента, когда темнота вокруг сомкнулась и он оказался в полном одиночестве — как и следовало ожидать. Он понятия не имел, каким образом оказался в этом месте. Он не видел даже себя самого. Пропитанный кровью лук падал куда-то вниз, и ему хотелось узнать почему все произошло именно так.

Но он не мог подняться. Он не мог шевельнуть ни одной частью тела. Он не понимал, куда попал.

Он даже не понимал, был ли он кем-то. Это единственное, чего он мог сказать. Это значило только, что он все еще принадлежит Богу, как и был всегда.

Однако он никогда раньше не чувствовал такого. Он видел так много смертей, что никак не мог поверить, что это было ему уже сниться.

- Вот и конец? - Тихо спросил воин, устремив свой вопрос в пустоту.

Ответа не последовало, и его охватил ужас. Он не знал, что с ним происходит, а его мозг пытался придумать хоть что-то. Что то такое, что могло бы хоть как то остановить тот страх, что охватывал сердце, что то такое, что хотя бы на мгновение позволит перестать ощущать эту холодную пустоту.

Он хотел только одного — сказать что-то, и если бы только он мог, то первым делом выкрикнул бы хоть одно слово. Но это было невозможно.

И тогда он заплакал.

Только боль

Пустая квартира, он одиноко сидит на кресле и курит сигарету. В воздухе висит абсолютно немая тишина. У окна горит одинокий фонарь, и сквозь его тусклый свет видны соседние дома с большими окнами-бойницами, закрывающимися при приближении человека. Справа от дома проходит железная дорога, по бокам растут огромные деревья, а посреди дома находится желтый мавзолей с высоким арчатым фронтоном, украшенным бронзовыми статуями. Человек за столом смотрит в газету и пропускает на балкон ветреную темноту. В темноте гулко стучит метроном; на кафельной плитке вокруг столика одна за другой появляются сосульки. Человек, прикрыв глаза, раскачивается взад-вперед. На стене висят две картины. Одна — в старинном тоне. На ней изображено село с церквушкой посередине и гора к югу; в деревне бродят караваны красных и синих коней, на вершине горы стоит красноармеец с длинной винтовкой. На другой — ребенок в красном галстуке, держа в руке виноградину. Рядом с ребенком видны два глубоких зеленых колодца. Мужчина с совершенно беззубой улыбкой откладывает газету, встает с кресла и идет к дверям. На нем белая рубаха, широкие брюки, красная лампа-рефлектор на шее и темно-синий галстук. Он делает несколько шагов по коридору, задевает плечом стоявший у стены письменный стол и зажигает лампу. Потом закрывает окно и возвращается к столику. В комнате становится темно. В это время луна поднимается в зенит и играет на сводах разноцветными огнями.

- Вот ты и пришел? - спрашивает мужчина и, повернув голову, кивает в сторону балкона.

- А я уже отчаялся увидеть тебя живым. Может, ты… - незнакомец кашляет, - может ты пустишь к себе? Это ведь мой дом. Только… - он вдруг осекается на полуслове и умолкает.

Мужчина пристально глядит на него. На его лице отражаются крайнее волнение и недоумение, смешанные с испугом. Пауза затягивается. В комнате становится темнее. Постепенно она становится похожей на длинный темный туннель. Незнакомец смотрит в темный угол, где горит светильник, и принимается тихо бормотать:

- Я не забыл события той ночи. Я помню… - незнакомец на несколько мгновений замирает, - я помню. Я все помню. Это был ты… - он опять замирает. Его рот приоткрывается и складывается в подобие печальной полуулыбки. Мужчина поднимает голову. На нем тускло горят два зрачка - тускло и грязно. Видимо, незнакомец пришел не ради милой беседы.

Он хочет заговорить. Но за секунду до того, как ему удается проронить хоть слово, незнакомец поднимает руку.

- Я пришел ради мести за меня и мою семью. - незнакомец выдержал паузу - Знаешь, я до сих пор считаю себя твоим другом. И мне стыдно признать, что я твой враг. Но то, что ты сделал, не имеет прощения. Ты один виновен в том, что мы стали врагами. Прости. А теперь, спустя два месяца, это наша последняя встреча.

За смерть моих близких!

Поднятая рука дернулась и мужчина разглядел в ней пистолет.

Незнакомец нажал спуск, и на свет появился маленький матовый кружок. Его движение было быстрым и резким - пуля ушла ровно в грудь мужчины. В тот же самый момент до него долетел тонкий писк и лязг - тот самый, что он слышал два месяца назад держа пистолет в своей руке. В нем не было страха. Только боль.

Призрак Альберты

- Это случилось несколько лет назад, в самый разгар лета. Тогда еще не было никакой диктатуры Империи, и повсюду парящие города бороздили небесные просторы. Я тогда был в командировке на одной из таких огромных летающих построек. Как же она называлась? Ах, да! Альберта! Это был парящий город Альберта - в висках вспыхнула острая боль, и Второй схватился за свою голову.

- Не останавливайтесь, продолжайте - игнорируя мой вопрос, ответила женщина, являющаяся главным врачом больницы Святой Виктории в центральной Империи.

Я попал сюда с кучей ран, сотрясением и около полугода пролежал в коме. Говорят, взрыв, устроенный террористами сильно меня задел. Но я помню только парящий город, все его начищенные колонны, дома и магазинчики, кругом бегающих, смеющихся людей и киоски с мороженым.

Женщина заметила, что я над чем-то задумался.

- Прошу, продолжайте - и она снова взялась за блокнот.

- На чем я остановился? - переспросил я, боль в висках не особо-то дает держать в голове мысли.

- Вы находились на Альберте - напомнила женщина все тем же спокойным голосом.

- Я тогда сидел на скамейке, что стоят по краям площади. Раннее утро. Солнце еще только-только встает над горизонтом. Самым интересным занятием было осматривать пеструю толпу. Просто так, от скуки. Тут я заметил девушку. Она будто вся светилась и поэтому очень выделялась из гущи других людей. Длинные каштановые волосы, слегка вытянутое, но от того более симпатичное лицо с голубыми глазами-льдинками, небольшой рост и грациозная походка, словно лань проплывает по своей родной стихии - лесу. Нет, она не шла, она летела! - я остановился, вспоминая подробности.

- Не припомните, как ее имя? - спросила женщина, оторвавшись от записей.

- Анна, - имя само слетело с моих губ.

- Анна, - повторила женщина. - Так, что произошло дальше?

- Она остановилась, - мысли в голове начинали путаться и цеплялись одна за другую. Тянешь одну, а вылезут сразу несколько.

- Остановилась? - ручка побежала по блокноту.

- Да. Она стояла и смотрела на меня, а потом поманила к себе, - я уже с трудом вытаскивал воспоминания из памяти.

- Вы откликнулись на зов? - спросила женщина.

- Я подошел к ней. Не знаю почему, но мне показалось, что я знаю ее довольно давно. Нас будто роднили какие-то родственные чувства. Но ведь я видел ее впервые!

На лбу выступил пот, тело сильно знобило. Аппарат, подключенный к моей левой руке, отрывисто запищал.

- Что произошло? - с испугом спросил я.

Женщина, услышав писк машины, сильно изменилась. Ушел тот спокойный и расслабленный доктор, непрерывно строчащий в блокноте, а появилась холодная и страшная управляющая больницы. Короткие черные волосы как холодом продело, маленькие очки в проволочной оправе покрылись инеем. Женщина встала, достала из бокового кармана маленький диктофон и подняла к своим тонким, вызывающим губам.

- Он снова не поддался изменению, - ее голос продел жёсткостью.

После чего нажала кнопку на не перестающем пищать аппарате, и меня поглотила пустота. Давно не чувствовал такого умиротворения, будто все эмоции взяли, сложили в огромный мешок, накрепко связали и выбросили куда подальше, чтобы не было возможности найти его снова. Но тут, в абсолютной пустоте появляется тонкий лучик света и меня вытягивает наружу.

Альберта, солнце, снующие кругом люди, Анна. Девушка стоит и смотрит мне прямо в глаза. Раздается крик. Она хватает меня за руку и тянет к краю летающей платформы, являющейся частью парящего города, я подчиняюсь. Мне трудно идти, будто воздух вокруг стал в несколько раз плотнее.

Площадь заканчивается высоким металлическим бордюром с позолотой и бесконечной пропастью в никуда.

Впереди, довольно далеко, летит еще один фрагмент летающего города, соединенный с соседними длинными мостами. Анна указывает пальцем куда-то чуть выше большой парящей улицы. Я всматриваюсь в черную точку на горизонте и понимаю, что она безумно быстро приближается и обретает форму.

В небе летят две железные птицы. Бомбардировщики, думаю я, но откуда?

Две красные ракеты отсоединяются от крыла и врезаются в парящий остров. Слышится взрыв, и фрагмент города начинает терять высоту, испуская черные клубы дыма, отовсюду начинает вырываться огонь, простреливают молнии электричества из оборванных проводов. Все сопровождается безумно громким скрежетом металла.

Начинается паника.

Бомбардировщики возвращаются, но в этот раз просто пролетают рядом.

Я успел их разглядеть, черные с красными полосами по всему фюзеляжу, с тонированными кабинами, видимо, чтобы мы не видели их лиц, лиц, причастных к началу гибели летающего города.

- Что они делают? - кричу я в ужасе.

Анна что-то отвечает, пытаясь перекричать гам толпы, но безуспешно. Я не умею читать по губам.

Очередное пробуждение. Я лежу на жесткой кровати, по ушам бьет громкое жужжание машин. Во всем теле жуткая усталость, голова трещит по швам. Такая она, плата за пустоту?

Пытаюсь встать, но возвращаюсь обратно на койку легким толчком в плечо.

Отключаюсь на какое-то время.

- Очнитесь.

Женский голос раздался, будто издалека.

- Что? Где я? - глаза понемногу сфокусировались.

Рядом стояла женщина с короткими черными волосами в очках.

- Вы в больнице Святой Виктории...

Главный врач сидела передо мной на дорогом стуле, слегка наклоняясь на мягкую спинку, и держала в руках блокнот.

- Начнем с простого. Как ваше имя? – спросила женщина.

Мысли в моей голове ужасно путались. Мозг, кажется, превратился в жидкую кашу и категорически не хотел думать, как его не заставляй. Даже в глазах все плыло. Эта женщина сейчас для меня была одним сплошным белым пятном, а то, что это она, я узнал после того, как она сама об этом сообщила при входе в палату.

Я не понимаю, что вообще здесь делаю. Говорят, спасли после теракта в городе. Террористы взорвали торговый центр. Я чудом оказался жив. Около года в коме, тут мозг, как хочешь, поплывет.

Женщина поняла, что мне еще сложно отвечать на вопросы, поэтому оставила меня на некоторое время наедине с самим собой и странной палатой, которая понемногу начала обретать очертания.

Невзрачное помещение с белыми стенами, местами испачканными настолько, что отмыть их уже нет возможности. Одно кристально-чистое окно, открывающее вид на город с пронизывающими небо небоскребами, вершины которых терялись в облаках. Больница тоже была невероятно высокой. Моя палата находилась, примерно, этаже эдак на восьмидесятом.

Рядом с кроватью стоял длинный стол с кучей приборов, сверкающих сотнями лампочек и издающих раздражающий шум. В изголовье кровати стоял невысокий столбик с кучей проводов и странным на вид шлемом (у него не было макушки).

Стены закрывали полки с разными операционными приборами, склянками, наполненными разноцветными жидкостями и имеющими наклейки с названиями.

Странное место для обычной палаты. Я думал, они другие. Без кучи шумящих приборов, нарушающих покой пациента, с мягкой кроватью, тумбочкой и цветами в маленькой вазочке.

Снова появляется главврач, которая с радостью замечает, что я, наконец, пришел в себя. Пододвинув стул на колесиках к кровати, женщина села. Устремив взгляд своих холодных глаз на меня, она задала вопрос:

- Пожалуйста, скажите, как вас зовут?

Ответ пришел не сразу. Пришлось с минуту покопаться в туманных воспоминаниях. Труднее чем кажется. Это как рыбу ловить. Закинул удочку в середину озера и ждешь, когда клюнет. Спустя минуту мне, наконец, удалось выудить клочок потерянной памяти.

- Август. Меня зовут Август, - это имя само образовалось в голове.

- Замечательно, - женщина застрочила в блокноте.

Она довольно долго сидела, ничего не спрашивая. Было слышно только ее расслабленное дыхание. Память понемногу возвращалась. Я смутно, но вспоминал причину своей госпитализации – что-то черное и быстродвижущееся.

На лице главврача появилась легкая улыбка.

- Продолжим? Откуда вы, Август?

- Я из…

Где я родился? Где моя родина? Не помню… Женщина смотрела на меня вопрошающим взглядом, готовая записывать. Улыбка превращалась в злобную гримасу.

- Я из… - как же это сложно, - …из Альберты! Родился в мае девяностого на парящем городе Альберта, – довольно ответил я сразу, как вспомнил.

Главврач поменялась, от нее заметно повеяло холодом. Странно, но мне показалось, что я это уже когда-то видел. Не могу вспомнить когда, но точно знаю, что такое уже было.

- Что ты такое? Третий раз восстанавливаешься! – закричала женщина на всю палату. – Он не поддался изменению!

Яростный удар по кнопке, и я провалился в звенящую, уносящую все мои воспоминания, пустоту.

Я снова вижу Альберту. Раннее утро. Солнце приятно ласкает лицо. Ветер развевает длинные волосы Анны, и девушка раз за разом убирает их с лица. Мы стоим, держась за руки, и смотрим друг другу в глаза. Девушка не шевелится, даже еле дышит, боясь спугнуть этот прекрасный момент близости. Наши губы вот-вот соприкоснуться. Я закрыл глаза и отдался теплу тела моей Анны. Незабываемо.

Минуты счастья разрывает страшный визг, полный ужаса. Толпа людей, неторопливо гуляющих по площади, мгновенно оживает.

Анна оборачивается на звук, пытается найти его источник или причину. Вдруг девушка срывается с места и бежит к самому краю площади, к обрыву в бездну. Несколько пальцев одновременно указывают в одну и ту же точку в небе. Анна кричит, стараясь перекричать шум толпы. На этот раз я ее слышу.

- Aoŭt? Alles voir ce qu’ils front!

Ракеты врезаются в фрагмент парящего города.

Темнота. Хоть глаз выколи! И какая-то странная тяжесть в теле. Не могу пошевелиться, да и почти ничего не чувствую. Что со мной происходит?

- Вот так. Теперь ты вообще ничего не вспомнишь, - в тихом женском голосе звучала холодная сосредоточенность.

Кажется, я начинаю понимать...

Громкий писк, и я теряю сознание.

Меня будто вытащили из проруби, я резко и сильно вдохнул теплый воздух.

Топот ног, какая-то громкая возня, шум колес передвижной кровати.

Снова раздается холодный как сталь женский голос:

- Этого отправьте к остальным, не могу больше его видеть.

Раздается громкое "Есть!", и кровать едет чуть быстрее.

Открываю глаза. Мы движемся по длинному коридору с множеством продолговатых ламп вдоль плинтусов. С обеих сторон идут двое мужчин в белых, развевающихся халатах.

Одному за сорок. Короткая темная борода, коротко стриженые волосы, огромные, просто исполинские, плечи едва вмещаются в узкий коридор. Мужчина был больше похож на бойца элитного спецназа, а не на доктора.

Второй гладко выбрит, с такими же короткими волосами, но светло-русого оттенка. Как и напарник большой и мускулистый.

- Не знаешь, сколько она еще таких сломает? - спросил рыжий и кивком указал назад.

- Да черт ее знает, - ответил второй, - эту бестию не остановишь, пока она не добьется своего.

Короткое молчание, нарушаемое звуком крутящихся колес.

- Вот как хочешь, а мне их жаль.

- Да так им и надо! - выкрикнул бородач. - Никто бы из наших такого долго не выдержал.

Я немного повернул голову влево, ожидая продолжения этой странной фразы и узнать, кто эти "наши".

- Смотри-ка, - сказал рыжий, - очнулся!

- Нужно было его сразу вырубить!

Мне ввели что-то через шприц, и сознание в который раз устремилось в пустоту.

Я проснулся на мягкой кровати в маленькой, но уютной комнате. Стены были обделаны деревянными досками, в окне одна-единственная деревянная рама. Небольшой столик с вазой цветов, кресло в углу, высокий, почти до потолка, шкаф. Все напоминало дом моей бабушки в деревне, разве что печи не хватало.

На этот раз руки не были привязаны. Я сел на кровать. На полу лежали удобные тапочки. Тут я заметил странную картину, нарисованную над кроватью.

Это было очень абстрактное изображение города, зависшего в воздухе, на фоне ярких лучей солнца. Чуть ниже было выцарапано: "Je reviendrai sur Albert"

- Альберта, - повторил я по-французски, хотя никогда его и не знал.

Я помнил этот прекрасный город, бороздивший небеса, но манипуляции главврача над моими воспоминаниями нарушили порядок событий в голове, а некоторые стерлись под чистую. Например, откуда я выучил французский, или как я попал сюда, и как вернуться обратно в город, если тот существовал. Может он тоже был плодом работы хирурга?. Но самым страшным было то, что я не помнил имя той девушки, что видел в видениях.

Что же произошло за последнее время? Знаю только одно: мне для чего-то переделывали воспоминания. Может, тут есть кто-нибудь, способный помочь?

Надеваю мягкие серые тапочки и иду к двери.

Замочной скважины нет, есть только простая железная ручка, чуть провисшая вниз от частого использования. Тут знают что-нибудь о частной собственности?

Никакого скрипа, все идеально смазано, и дверь мягко открывается. Выхожу в освещенную комнату.

Взору открывается многоугольное помещение огромного диаметра. По кругу идет около пятидесяти дверей, через каждые десять из них пустой проем, кажется это коридор. Стены так же разрисованы разными непонятными картинами, настолько искаженными, что разобрать рисунок было невозможно. Напоминало запущенную улицу крупного города, где орудуют уличные художники. Все в граффити, слой на слое.

Так же по кругу стояли разномастные диваны, столы, пуфики, шкафчики с книгами. И всюду ходили, сидели люди, некоторые на инвалидных колясках. Каждый был занят своим делом: кто читал, кто добавлял новый рисунок на стену (для этого дела стоял столик с разными красками), один слушал музыку из маленького радиоприемника, другой что-то с энтузиазмом чертил на бумаге.

Мужчина, сидевший в кресле напротив меня и листавший журнал, поднял взгляд.

- Bienvenure, mon ami.

Очень милые люди! Все такие дружелюбные. Постоянно улыбаются, здороваются наперебой, жмут руки, некоторые даже обнимают как старого друга, но никто не называет своих имен.

- О! Здравствуйте! Я Август.

- Приятно познакомиться.

Пара минут и я уже знаю каждого, как старого друга.

Один сидел на кресле практически в центре и, вроде бы, был тут за главного. Другой - художник, что постоянно жалуется на нехватку места, кстати, именно из-за отсутствия голых стен он рисует поверх своих старых картин. Двое заядлых игроков в шахматы и шашки. Мужчины целыми днями играют, отвлекаясь только на еду и сон. Есть еще один, он постоянно слушает радио. Из старого радиоприемника льются старые ностальгические песни, вроде Gipsy kings. Музыка создает потрясающую атмосферу уюта и тепла.

Сейчас все, кто присутствовал в круглой комнате, собрались вокруг меня. Мужчины, как малые дети, толкались, перекрикивали друг друга. Кажется, они решали, кто задаст вопрос, что мучил их головы.

Наконец, спор завершился. Вперед шагнул главный. Поправив свою съехавшую седую челку, мужчина спросил:

- Что ты там видел?

Все замерли в ожидании.

Я не сразу понял, что он имел в виду, но до меня быстро дошло. Мужчина говорил о комнате изменения памяти, и что я видел в процессе операции.

- Вы о комнате для "прочистки мозгов"? - тихо спросил я, смотря в пепельно-серые глаза.

На лице мужчины появилось удивление, кажется, он не понимал, о чем идет речь. Он сначала просто смотрел на меня, пытаясь разобрать смысл услышанных слов, потом медленно почесал затылок.

- Я не понимаю...

- Вы же спрашивали про то место? Где изменяют память? - проговаривая каждое слово, спросил я.

- Вовсе нет! Я хотел узнать то, что ты видел в небесном городе, что бороздит просторы прямо над нашими головами, - громко сказал мужчина.

Я тяжело вздохнул. Кажется, я один, кто помнит то место, я - брак в системе, так сказать.

Пришлось потратить уйму времени, чтобы объяснить всем, что же произошло со мной, а возможно и с ними, на самом деле. Все были крайне удивлены, узнав столь страшную правду. Кажется, наплети им с три короба, они все равно поверят, но я не стал играть с их доверчивостью.

- Август, - обратился ко мне парень, стоящий левее всех, - такой город ты видел? - и он обвел руками стены, разрисованные яркими картинами.

- Да, - уверенно ответил я, - это именно этот город.

Все разом улыбнулись.

- Да ты действительно с Альберты!

- Он с Альберты!

Окружавшие меня люди пустились в пляс. "Психи, ей богу, психи", - пронеслось у меня в голове.

Тут подскочил главарь, схватил меня за плечи и громко прокричал:

- Расскажем ему ЭТО?

Со всех сторон раздалось одобрительное "Да!".

- Слушай очень внимательно! - мужчина вдавил меня в спинку своего кресла, которое успели подставить двое других.

Они даже не дождались моего ответа. Главный начал свой рассказ:

- Много лет назад, когда Империя еще не диктовала свои правила всему миру, существовало одно маленькое государство, что до последнего противостояло диктатуре, набирающей мощь Империи. Под угрозой уничтожения жители начали строить летающие города. Никому до сих пор неизвестно, как те люди достигли столь высокого уровня во всех необходимых науках. За короткий срок было построено шесть парящих городов: Альберта, Бретания, Корсика, Луар, Эльзас и Пикардия.

Правительство Империи сей непременно захотело заполучить такую технологию в свои лапы, забрав при этом и сами города. Только представьте, какой ужас будет наводить такое правительство! Вы можете не подчиняться им, находясь слишком далеко, но раз, и столица Империи уже висит над вашим регионом...

Началась грандиозная охота. Тысячи боевых самолетов взмыли в небо... Спустя неделю, когда имперцы поняли, что им не заполучить ни технологии, ни города, в небе остались только Альберта и Корсика.

Прошло много лет, старые неудачи были забыты, и охота возобновилась. Два года на поиски, один день на штурм, и Корсика рухнула в океан, так и не сдавшись неприятелю.

Альберта, со своими устройствами маскировки, стала призраком...

Все молчали, ожидая мою реакцию, но и я молчал, представляя себе картину падения величественно огромного города в океан.

- Откуда вы все это знаете? - едва переварив всю информацию, спросил я.

- Это поведал нам старик, живший здесь, с нами. Он много знал и сказал нам, что все, кто тут появляется, несет в себе частичку Альберты.

Наступила тишина.

- Je reviendrai sur Albert! - громко крикнул главный, подняв голову вверх.

- Мы обязательно вернемся на Альберту! - подхватили все.

Веселье, кажется, продолжалось всю ночь, так как, когда я вернулся в свою комнату и обессилевший упал на кровать, за окном светило утреннее солнце. Я лежал и рассматривал парящий город, что был нарисован на стене: ярко-желтые лучи восходящего солнца, темная громада с крышами домов загораживала золотой диск. Тут я заметил маленькое изображение на самом краю, которое напоминало людей. Пришлось встать, чтобы разглядеть их поподробнее. Это была пара, мужчина, мечтательно смотрящий вдаль, и женщина с огненно-рыжими волосами, закинувшая руки за голову, так же устремив куда-то свой взгляд.

Одно было странно: эти два человечка будто стирались от времени, хотя нарисованы были сравнительно недавно. Я поскоблил рисунок ногтем — краска легко отстала от стены, словно держалась на одном честном слове. Под изображением людей оказались точно такие же люди, разве что нарисованные более аккуратно, с большим количеством мелких деталей.

Весь парящий город, точнее верхнее его изображение, мигом оказался на моей кровати в виде разноцветной шелухи. Новая картина оказалась более прорисованной: у домов были видны окна, лучше видна черепица, на улицах появились люди, по рассветному небу поплыли облака.

Прошло около двух часов, все покрывало было засыпано пестрыми осколками почти одинаковых картин. Передо мной предстало идеально прорисованное изображение летающего города. Были видны лица прохожих, через открытые окна идеально просматривался интерьер домов, в небе летали птицы, но главное, это та самая пара. Мужчина отдаленно напоминал меня самого. Да, правда. Если бы я увидел того мужчину в зеркале, то не на секунду бы не усомнился в подлинности отражения. И девушку я узнавал, чувствовал, что мы близки, но, к сожалению, я ее совершенно не помнил, что до ужаса меня пугало. Я чувствовал в ней родного человека, хоть не знал ни ее имени, ни кто она, и как мы связаны.

В дверь постучали, что было очень странным, ведь она никак не запиралась, и любой мог беспрепятственно войти.

— Войдите, — сказал я бесцветным голосом.

Вошел высокий мужчина в белом халате, который был настолько большим, что еле пролез в дверь. Лицо закрывала белоснежная маска, больше похожая на респиратор.

— Вас хочет видеть главный врач больницы Святой Виктории, — грозно сказал великан.

— Что? — я был абсолютно сбит с толку. — Зачем мне снова к ней? Я здоров.

Мужчина громко выдохнул, кажется, он не первый раз сталкивается с таким, как я.

— Это ежедневная обязанность каждого пациента, — начал он, разжевывая слова, будто разговаривает с умственно отсталым человеком.

— Я никуда не пойду! — оборвал его я, догадавшись, что это очередной сеанс «промывания мозгов».

Мужчина, недолго раздумывая, засунул руку в карман белоснежного халата и вытащил маленький шприц с прозрачной жидкостью. Игла медленно приближалась ко мне. Я пытался сопротивляться, но получил сильный удар в живот, который мгновенно выбил из меня весь дух. Тело сразу же согнулось в невыносимой конвульсии. Шприц вонзился в шею, содержимое попало в организм, и я потерял сознание.

Не знаю, сколько прошло времени, может час, может сутки, может и еще больше. Когда я очнулся на кровати в своей комнате, было ощущение, что время ни на секунду не сдвинулось с места. Все так же светило солнце, за дверями все так же играла музыка. Складывалось ощущение, что ничего и не произошло вовсе, если бы не сильная боль в животе и шее. Что со мной делали, пока я был без сознания?

Взгляд снова упал на картину. Изображение вернулось в прежнее состояние: размытость, ничтожное количество деталей, а люди на краю почти превратились в черное пятно.

Я принялся снова скоблить рисунок, но краска не отставала от стены. Что же произошло за это время?

Самое интересное открытие сегодняшнего дня было в следующем: старое, прорисованное до малейших деталей, изображение каким-то образом превратилось в сплошное размытое пятно, будто мое зрение во время отключки ухудшилось пунктов на восемь. Мысли не складывались и не старались соединяться в единую логичную цепочку, в которой каждая торчащая ниточка с легкостью приведет к необходимому ответу, к концу, с завязанным на нем узелком.

Замечаю, что на двери в мою комнату появилась небольшая стальная петля, по сути являющаяся вбитым на половину, а потом просто согнутым гвоздем. На дверном косяке, напротив образовавшегося гвоздя, торчал точно такой же, с небольшими сколами и трещинами в древесине, что говорило лишь о возрасте этого строения, либо о неаккуратности того, кто вколачивал этот самый гвоздь. Импровизированные петли пересекались таким образом, что можно спокойно закрыться изнутри, если подобрать соответствующей толщины палку, которая свободно войдет в отверстие.

Мне кажется, что эти люди в халатах дают мне возможность защищаться от других обитателей этого сумасшедшего дома. Но зачем? Эти люди слишком миролюбивы и добродушны, они приняли меня, как будто я уже сто лет с ними знаком. Или подождите…

- Я даже их имен не знаю, что уж говорить о чем-то другом, - тихо выдохнул я вслух.

Слова ударились о стены, как сбросившийся в воду моряк, рассчитывающий в этот же миг пойти ко дну, подобно камню с набережной.

Добрая сотня кругов по комнате не дала результата в помощи собирания мыслей хотя бы в единый плотный ком, они все так же скакали, только теперь они подстроились под частоту шага и каждый раз соскакивали, едва я успевал за них ухватиться. Время сейчас явно потеряло смысл, солнце за окном, кажется, не двигалось, оставаясь в бесконечно долгом зените, изредка подрагивая, как старая лампа накаливания. Ненавижу это место, ненавижу эти стены, ненавижу кровать, дверь и тапочки, да, ненавижу тапочки. Все здесь будто бы для душевного успокоения и моральной поддержки, но раз за разом замечаю, что схожу с ума и не более того. Махнув ногой, я отправил одну из тапок в полет. Она практически беззвучно врезалась в размытое изображение парящего высоко в небе города.

Мысли резко замерли и остались парить в воздухе, подвешенными под потолок бумажными самолетиками на нитках.

- Альберта… Мне нужно на Альберту. Верните меня на Альберту!

Как бы я не кричал, никто меня не слышал, ни мужчины в белых халатах, ни остальные, кто находился в соседних комнатах. Неужели они тоже получили по лечебному уколу в шею и все еще пытаются поймать свои самолетики, которые подвешены слишком высоко к потолку?

Все дело в картине, в этой чертовой головоломке. Чем быстрее я ее разгадаю, чем быстрее я верну ей четкость и прорисованность, тем быстрее я уберусь отсюда, из этого места, которое только устраивает хаос в моей голове. Я должен восстановить картину, это поможет. Так ведь?

По моим подсчётам прошла вся ночь, хоть солнце за окном и говорило об обратном. Я уже привык определять время по своим внутренним часам, я чувствовал его и мог примерно сказать более-менее точное время. Этот навык образовался после семи лет работы в недрах механизмов парящего города, если мне не изменяет память. Работа была не пыльная, да и платили неплохо, поэтому я согласился каждый день, восемь часов подряд не видеть солнце, ведь там не было даже самых маленьких окон. Большую часть времени мне приходилось просто сидеть и следить за функционированием тех или иных элементов механизма полёта. В моем кабинете, а точнее тесной каморке, целая стена была утыкана маленькими лампочками с кнопками, ниже некоторых огоньков были стальные таблички с надписями, отсылающими на ту или иную часть контролируемой отсюда машины. В случае неисправности лампочка переставала гореть, а за мной оставалось просто сообщить ряду ремонтников о поломке и, при необходимости, отключить сломанное устройство. По правде сказать, поломки происходили крайне редко, поэтому все работники закрытых уровней занимались своими делами: решали кроссворды, играли в нарды или карты, обсуждали последние новости. Тут у меня и возникла идея научиться определять время без часов под рукой.

За дверью стоял еле слышимый гул, кажется, все узники этого места очнулись от долгого искусственного сна и вышли из своих всегда полных света нор.

Я, не поворачивая головы, шлепнул рукой по стене и нащупал свежий слой краски, словно стену покрасили не целиком, а только в одном месте, от чего она немного выпирала, создавая иллюзию не отслоившейся штукатурки. Я перевёл взгляд на размытый рисунок парящего города. Новый слой краски полностью перекрыл изображение, стена казалась полностью чистой.

- Черти, - тихо выругался я, сжав кулак и стукнув им по засыхающему слою краски.

Я медленно открыл дверь комнаты. Смазанные петли беззвучно провернулись. Круглое помещение было полностью заполнено людьми, все снова занимались тем же, как и в прошлый раз, будто они не лежали по своим кроватям без сознания последние сутки или того больше.

Они меня не замечали, будто игнорируя меня, отворачивали головы, как только я оказывался в их поле зрения. Некоторые кидали короткие, испуганные взгляды, но тут же делали вид, что я им абсолютно не интересен. Где это приподнятое настроение, которое сопровождало моё появление ранее? Что с ними было до того, как они проснулись и снова вышли сюда?

Мне вспомнилась ситуация, громко обсуждаемая на Альберте пару лет назад, когда управляющие приказали широко оповестить в газетах о том, что человек, который был ими крайне недоволен, является опасным объектом, мысли которого крайне негативно влияют на тех, кто его слушает. Так началась сильнейшая травля всего лишь одного человека, выразившего свое мнение во время небольшого праздника в честь становление нового мэра.

- Постойте… Что это сейчас было? Мои воспоминания на минуту полностью выстроились так, как всегда должны были быть, но мгновенно рассыпались в разные стороны. Они будто двигаются вокруг сознания по орбитам разных диаметров, направлений и с разными скоростями.

Я давно выбрался из той круглой комнаты с множеством бывших жильцов Альберты. Свобода проникает в мои легкие вместе с запахом пыли и пыльцой цветущей сирени. Ноги неуверенно ступают на потресканный асфальт и время от времени спотыкаются, заставляя все тело дергаться и стараться удержать равновесие.

Я не знаю куда иду и зачем. Окна домов пронзают меня своими пустыми взглядами, как глаза мертвеца с навсегда застывшим болезненным выражением лица.

Солнце, оно греет мои руки с закатанными рукавами черной кофты, которая, нагреваясь, прижигает мою грудь. Боли нет, как и не было в последние дни в психиатрической клинике или что там было. Вспоминать не хочется.

Вспоминаю картину на стене моей палаты, город, парящий в небесах, парня, смутно похожего на меня и девушку, которая тоже казалась знакомой.

Продолжаю идти уже более уверенно, ноги слушаются все больше, будто с каждым новым шагом вспоминают, как правильно ходить. Вдыхаю теплый воздух и расслабляю легкие.

Странно, но вокруг нет ни одного человека, учитывая, что улица не выглядит заброшенной или хотя бы запущенной. Окна домов дочиста вымыты, двери, выходящие прямо на асфальтовый тротуар недавно выкрашены свежим слоем краски и, местами, замененными ручками. Вдоль дороги стоит несколько автомобилей, я не могу сказать, что их много или мало, просто их количество говорит только о нахождении их владельцев где-то поблизости. Людей по-прежнему нет.

Многие, в свое время мечтали оказаться в пустом городе хоть на одни сутки, но они никогда не представляли те чувства, что охватывают вас в это время. Ты буквально один, последний выживший, надежда человечества или хотя бы самого себя. И что большинство будут делать? Правильно, разворовывать магазины, бесплатно есть сколько влезет и одеваться в самую дорогую одежду. Только вот не учитывается одно: для кого это все? Правильно, для собственного ненасытного эго, которое в итоге и умрет внутри своего владельца, распоясавшегося от чрезвычайно излишней свободы, превращая личность обратно в животное.

Мне становится немного страшно, но я сдерживаю эмоции.

Вспоминаю, для чего появился здесь, точнее, что хотел сделать, оказавшись здесь. Трясущейся рукой провожу по практически зажившему шраму на затылке и резко отдернул ее в сторону.

В очередном проплывающем мимо доме дверь, расположенная примерно посередине под каменным навесом, ровно под одним из окон второго этажа, оказалась открытой. Изнутри тянуло знакомым из детства запахом, похожим на смесь аромата вареных овощей и отдушины от недавно выстиранных вещей. Очевидно, здесь жила стандартная семья, жизнь которой сейчас кипела с максимальным разгаром. Откуда-то из глубины доносились два голоса, один принадлежал взрослой женщине, а другой, судя по всему, ее дочери.

- Давай скорее, нужно успеть закончить стирку, а то точно все пропустим, - торопливо говорила мать, громко топая ногами, перемещаясь из стороны в сторону, словно перенося вещи из одного места в другое.

- Почему мы не можем сделать это после? – расстроенно спрашивала дочь.

- Будто сама не знаешь, - раздраженно отвечала мать, - могут отключить и воду и электричество, если все сегодня получится.

- Да наплевать вообще на это, завтра можно постирать.

- А обедать мы тоже будем завтра? – женщина ударила рукой по чему-то, чем вызвала достаточно громкий и неприятный звук.

- Сходим к бабушке, как и обычно, - невозмутимо ответила дочь.

- Смотри какая, к бабушке. Не отвлекайся лучше, а запускай машинку снова. Быстрее сделаем, быстрееосвободимся. Сложно потерпеть?

- Достало это уже, - обиженно ответила дочь.

- Еще раз такое услышу, - грозно сказала женщина, - и ты точно не пойдешь смотреть на Альберту. Я тебе даже не расскажу, что с ней случится, как только она появится над городом.

- Ну, мам, - взмолилась девочка.

- Ты не останавливайся, я пока схожу, проверю суп.

Раздались торопливые шаги и голоса затихли.

Я продолжил медленно идти туда, куда сам не знал. Новая информация медленно переваривалась в голове, казавшейся через чур тяжелой, будто после долгого употребления крепкого алкоголя вчерашним вечером. Кирпичные здания уходили вперед и немного вверх, от чего складывалось впечатление отсутствия горизонта, хоть он и виднелся где-то за красными крышами, сильно поеденными ржавчиной.

Что значили слова: "Идти смотреть на Альберту?" Я столько времени ее искал, а оказалось, что многие в этом городе просто-напросто ждут ее появления над собственными головами, ставя явление небесного города в один рад с обычными календарными праздниками? Не удивлюсь, если на главной площади будут продавать попкорн и холодные напитки, чтобы можно было подкрепиться в ожидании прекрасного.

В таком случае нужно найти эту площадь и, как все, ожидать явления агнца каменных строений. Хотя, довольно глупое сравнение.

Впереди, метрах в десяти, из-за неровного узора кирпичей вышел невысокий человек в рабочей одежде с потрепанной кепкой на голове. Мужчина медленно повернул налево и шаркающими шагами пошел вверх по улице, засунув руки в карманы, которые, судя по его слегка изогнутой спине, были пришиты на разной высоте. Кажется, он что-то говорил себе под нос, изредка наклоняя голову в такт монолога.

Я прибавил шаг, с целью нагнать мужчину. Шаги, кажется, от ускорения шага, стали звучать более угрожающе, и моя цель резко обернулась, ожидая, видимо, увидеть своего недоброжелателя или, в крайнем случае, местного сумасшедшего, но там был я в потрепанной и давно не стираной одежде с парой смачных пятен от земли на груди.

- Кто ты такой? – судорожно спросил он. – Зачем меня преследуешь?

Мужчина вынул руки из карманов и сжал кулаки.

- Стой, погоди, - сразу же ответил я, стараясь остановить еще не начавшуюся драку, - я просто задам пару вопросов.

- Какие ко мне могут быть вопросы? – спросил мужчина и еще выше поднял кулаки. – Знаю, что грабить собрался, так ты иди, получишь свое, я уж позабочусь.

- Я здесь недавно, буквально вот-вот оказался на улице и не понимаю, куда делись люди?

Мужчина понял, что опасность ему не грозит и неуверенно расслабил руки, они упали вниз как два металлических каната, отрезанных от места своего крепежа.

- Да? – неуверенно спросил он, окончательно расслабившись. – Откуда тогда такой взялся? Судя по одежде, так прямиком из больницы Святой Виктории сбежал, только я не слышал, чтобы кого-то там держали насильно.

- По сути, вы правы, - ответил я, - только я не помню, как сбежал, но точно знаю от чего.

- Вон как, - удивился мужчина, заглядывая за мою спину, - и без погони, судя по всему. Удивляешь, конечно, удивляешь. Я тебе вот что посоветую: пойдем со мной, дам тебе парочку тряпок, чтоб хоть на местного похож был, а дальше разберемся.

- Что? – я, было, начал опасаться, но быстро успокоил себя тем фактом, что мужчина минуту назад точно так же боялся меня.

- Идешь или нет? – житель уже делал несколько шагов до угла дома и собирался поворачивать в переулок. – Второй раз предлагать не буду.

Я решил, что моим единственным продолжением ситуации является этот работяга, идущий по кривляющему переулку, то и дело приводящему нас к узким развилкам. Мой спутник уверенно хромал вперед, видимо дорога давно ему известна и он уже не в первый раз задевает плечами самые узкие участки пути. Вообще место было довольно непривычным, учитывая то, как здесь выглядели больница и улица, уходящая в небо. Чистота и лоск пропали, не было больше ощущения величия и дороговизны окружения, не беря во внимание тот факт, что кирпичные дома за спиной и не выглядели совсем уж богато, но в сравнении с переулками они явно могли носить звания самых красивых и желанных построек у местных жителей.

Каменный коридор образовывался наружными стенами нежилых домов. Я это понял по отсутствию окон, хотя зачем они здесь, учитывая открывавшийся бы из них вид - позеленевший от плесени бетон с сотнями трещин, в которых поселились, наверное, все ползающие насекомые города, да ржавые трубы водопроводов. Под ногами хрустели мелкие остатки того же бетона, бывшие ранее частью стены или скоса крыши, а теперь же невольно блуждающие по изгибам узкого пространства под ногами таких людей, как мой спутник.

Интересно, сколько вообще людей проходит здесь за сутки? Наверное, чаще всего это простые работники, сокращающие собственный путь до кровати, или же обслуживающий персонал помещений, находящихся за толстым слоем кирпича и бетона. Десятки грязных ног в ботинках или легких тапках бегают в одну и другую сторону, с трудом разминаясь в каменных коридорах с постоянно капающей с труб грязной водой.

Прямо перед нами показалась достаточно толстая труба, диаметром сантиметров тридцать, но это был не самым необычным. Она выходила из левой стены, меняла угол с перпендикуляра на пять-семь градусов вверх, как раз перекрывая проход на уровне живота.

Мужчина достаточно ловко для уставшего и хромающего присел и проскочил неудобный промежуток пути. Мне же для этого понадобилось немного больше времени, спина не очень хотела сгибаться, словно задеревенела за время пребывания в больнице.

- Долго нам еще? – практически взмолился я, но не показал этого голосом.

- Еще немного, - бросил через плечо мужчина, - уже, наверное, устал?

- Не сказать, что устал, - честно ответил я, - но дыхание сбилось уже давно.

- Ничего, тут первый раз у всех так.

Тут он резко остановился, благодаря чему я, наконец-то его догнал и тоже остановился, переводя дыхание. Мужчина провел рукой по каменной стене, закрытой, в этом месте, рваной занавеской непонятного цвета, схватил рукой ее край и отдёрнул ткань вбок. В стене оказалась дверь не самого лучшего вида. Судя по нижним углам, в помещение пытались попасть бродячие собаки, но это им так и не удалось, ручка была больше похожа на воткнутую в замок отвертку, а глазка и вовсе не было, от него осталась сквозная дыра.

- Вот мы и дома, - умиротворенно произнес мужчина и потянул потертую ручку на себя, открывая проход в новое для меня пространство.

Краем глаза я заметил, что каменный коридор тянется еще, как минимум, метров на пятьдесят и в обеих стенах виднеются примерно одинаковые деревянные двери и рваные занавески. Видимо это был район бедных рабочих и персонала, которых здесь не особо считали за людей, хоть и, вероятно, осознавали их высокую роль в обществе. Страшно представить, как можно прожить всю жизнь в месте, где из стен бежит грязная вода и постоянно висит запах если не нечистот, то, как минимум грязи, что тоже не особо то приятно.

- Располагайся, - скидывая с плеч куртку, сказал мужчина, - не смотри, что тут все так ужасно, другого не имею.

- Ничего, - ответил я, - видали и похуже.

За дверью оказалась маленькая комнатка, в которой с огромной теснотой поместилось бы максимум три односпальных кровати, язык никак не позволяет назвать ее квартирой, без окон и, как я понял, без особых удобств. Не было даже туалета, но он мог быть спрятан за одной из занавесок на стене. Пол был практически полностью закрыт неким подобием ковра, который ранее был частью корабельного паруса или чего-то подобного, занавесок было две, одна синяя, другая белая, но настолько грязная, что приобрела цвет песка с черными проплешинами, будто от машинного масла. В углу стояла кровать, накрытая только одним тонким матрацем без подушки, в другом была организована миниатюрная кухня, буквально представляющая из себя аналог печки-буржуйки, только немного модифицированной – в нее из стены была проведена газовая труба с краном, видимо это была самая дешевая вариация газовой горелки. Удивительно, что газ и тепло подавались централизованно, вдоль правой стены располагался отопительный радиатор в облупившейся от старости краске, остатки которой было плохо заметно из-за большого количества одежды сверху, даже в пустые пространства в решетке были засунуты носки и нижнее белье.

- Она все равно не греет, - заверил мужчина, обратив внимание, что мой взгляд слишком долго задержался на батарее, - и уже достаточно давно. Ладно, хоть газ не отключают.

- Как вы здесь живете, - удивился я, рассматривая узкие полки с разным барахлом на левой стене, которые висели прямо под потолком, который, к слову, в высоту был сантиметров на двадцать выше моего роста, а я не мог назвать себя высоким.

- Знаешь, - вздохнул мужчина, - когда нет выбора, то как-то приходится.

Некоторое время мы просто молчали. Я помогал состряпать небольшой ужин из залежалых овощей и банки тушенки, хозяин помещения же выходил наружу за горячей водой, видимо к соседу, так как я слышал, как открывалась соседняя дверь. Еще некоторое время ушло на небольшую приборку, но этим я уже не занимался, мужчина попросту не разрешил мне взять в руки растрепанный веник.

- Ну, - выдохнул, наконец, мой собеседник, убирая веник в угол и присаживаясь на маленькую табуретку, - рассказывай теперь все, что хотел.

- Я больше не рассказать хотел, а узнать пару интересующих вещей.

- Ну, нет, - усмехнулся мужчина, - должен же я узнать, откуда ты такой объявился.

- Странное желание, конечно, - удивился я, - но так и быть, раз иначе я не получу ответов на свои вопросы.

Я выдержал кроткую паузу, пока слушатель разливал чай по кружкам.

- Меня забрали с Альберты, - я сразу же заметил изумленный взгляд, направленный на меня, - не знаю каким образом, но меня похитили оттуда с целью разведать ее местонахождение, параллельно пытаясь стереть память, хоть это и не звучит логичным действием, учитывая первостепенную цель. Я сразу заметил, что все эти манипуляции с памятью на меня не действовали, как, впрочем, и на остальных заключенных в недрах больницы.

- Были и другие? – перебил меня мужчина.

- Были и очень много. Не возьмусь привести точное число, но их определенно было больше десяти. Но, все таки, самым странным была картина на стене в моей палате.

- Не припомню, чтобы в больницах когда-то висели картины, - задумался мужчина.

- Я тоже, но, говоря по правде, такое решение даже лучше обычных белых стен, которые только больше угнетают состояние того, кто проходит лечение. Только вот картина, которую наблюдал я, только заставляла еще больше напрягаться.

- Что же это было?

- Мое прошлое, - коротко ответил я.

Видимо мужчина понял, что я не хочу более ничего рассказывать и довольно громко отпил из своего стакана, я последовал его примеру. Чай оказался в меру сладким, но параллельно горьковатым, будто его слишком долго заваривали. Граненый стакан приятно грел руки и напоминал о давних днях, когда можно было спокойно посидеть в кресле и точно так же, не торопясь, попить чая.

Мужчина будто ушел в свои мысли и думал о чем-то отдаленном. Его взгляд был направлен в пространство между столом и моей левой рукой, и, кажется, глаза совершенно не моргали. Было интересно предполагать, что сейчас видит человек, попавший в подобие транса, в который он сам же себя и ввел. Я всего однажды оказывался в таком состоянии и не очень люблю это вспоминать, хотя бы из-за того, что выход из него дался мне крайне тяжело, и без помощи извне могло ничего не произойти, я все так же смотрел в одну точку чуть выше гранитной плиты.

- Что ж, - отошел от своих мыслей мужчина, резко замотав головой, от чего ставший похожим на собаку, только что вылезшую из воды, - теперь я готов к твоим вопросам.

Я подготовил всего один-единственный вопрос, но сделал вид, будто выбираю из достаточного множества, чтобы возникали внутренние споры о важности того или иного вопрошания и преимущества быть заданным первым.

- Что все вокруг так ждут? – спросил я, будучи не очень уверенным в правильной постановке вопроса. – Точнее не все, я просто услышал через дверь разговор матери с дочкой и сопоставил это с полным отсутствием людей на улице.

- Это сложно не заметить, - тихо сказал мужчина, забирая у меня еще недопитый чай, два стакана звонко ударились донышками, издав две разные ноты, - все сейчас будто помешались на этом, столько денег потратили, чтобы получить самые выгодные места для просмотра. Тьфу. А кто-то на хлеб нормально накопить не может. Показушники.

- Места на что? На фильм? – не понял я, предполагая, что Альберте решили посвятить фильм или спектакль.

- Куда там, - ответил мужчина, полностью отвернувшись от меня, чтобы убрать не мытые стаканы за одну из занавесок, - был бы фильм, никто бы так не ломился на центральную площадь с транспарантами и кричалками. Сложно представить другой предлог для подобных движений. Кроме, конечно, святого действа свержения слишком засидевшейся власти. Хорошо, что у нас все с этим прекрасно, по крайней мере, я это слышал, сам понимаешь, где нахожусь.

- Что же тогда, если не представление? – спросил я, оставаясь неподвижным только из-за чистого интереса, я элементарно не отдавал приказы собственным конечностям, сосредоточась на одном.

- Альберта появится над городом. - повернулся мужчина и легонько хлопнул в ладоши. – Мы все этого настолько сильно ждали, что не передать словами. Легендарное, не побоюсь этого слова, событие, определенно способное изменить ход нашей истории. Жизнь изменится.

Я не мог поверить своим ушам. Только факт появления летающего города, места – являющегося для меня самым главным объектом поисков, появится сам. Сложно передать словами, да и мыслями было сложно что-то сформулировать, но я почувствовал, что мое лицо искажается в самой широкой улыбке, на какую оно способно. Мой путь выходил на финишную прямую, и она шла строго вверх, прямо к левитирующей платформе в небе, к девушке, которую не помогли забыть даже самые страшные операции на мозге.

- Ты чего так улыбаешься? – мужчина хлопнул меня по плечу и снова сел за стол. – Понимаю, что событие радостное, но только для местных. Научные открытия, хранящиеся на Альберте, будут служить нам во благо, освобождая от всей тяжелой работы.

- Как мне попасть на главную площадь? – стараясь бороться с улыбкой, спросил я. – Очень хочется увидеть исторический момент собственными глазами.

Нужное мне место оказалось совсем недалеко, буквально двадцать минуть петляний по узким каменным коридорам, медленно начинающих напоминать мне последние сцены романа, который затерялся в затворках сознания. Помню только холод в сердце главного героя, сидящего над медленно умирающим телом любимого человека с торчащим из груди арбалетным болтом. Тогда я не придал значения всей ситуации в целом, но после везде видел этот окровавленный болт, с кривым оперением, после удара об оконное стекло. К книгам я не обращался слишком долгое время, опасаясь увидеть еще один образ, способный врезаться в сознание с той же силой, как острие болта пробивает человеческую плоть, не обращая внимания на кости.

Последние десять минут я шел один. Мужчина подробно объяснил мне дорогу и быстро ринулся назад, будто опаздывая на сеанс по правильности ведения хозяйства на квадратном метре жилплощади. Эти мысли подарили мне небольшую улыбку, но она и рядом не стояла с той, что появилась на моем лице совершенно недавно.

Не очень-то хотелось вывалиться на площадь, где совершенно точно стоит праздничная атмосфера, и все ходят в соответствующих нарядах, но делать было нечего. На мне развевалась слишком широкая легкая кофта синего цвета с чересчур длинными рукавами, которые мне пришлось закатать до самого локтя, чтобы было как минимум комфортно, и простые черные штаны, практически без остаточных пятен, какие остаются после некачественной стирки.

Начинало смеркаться, каменные коридоры темнели слишком стремительно, складывалось впечатление, что здесь, в лабиринте из труб, уже начинается ночь. Мне остается всего два или три поворота по зигзагообразному проходу и путь завершится. Иронично, что последняя прямая приобрела форму крайней линии зубцов ручной пилы для дерева.

Появились звуки, я определенно слышал далекий гул барабанов, больше напоминающих те, что использовали на древних галерах, для отбития ритма во время того, как рабы, корча гримасы боли, прилагали все усилия, налегая на длинные весла.

- Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене, - первое, что я услышал, выйдя из переулка.

Справа стояла крытый прилавок с ярко-красным тентом, натянутым в место крыши. На всем пространстве, образованном несколькими, составленными вместе, столами стояли совершенно одинаковые картины летающего города. Несложно догадаться, что изображения были один в один повторяющие ту самую фреску над моей койкой в лечебнице.

Я даже не стал разбираться в природе ее появления в руках этого постоянно кричащего продавца. Он голосил три заготовленных фразы с перерывом в две-три минуты, но иногда он умудрялся нарушать собственную же последовательность.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

Я неуверенно начал свое движение сквозь толпу, под громогласную музыку барабанов и труб. Сложно было разглядеть основные действия, происходящие, ориентировочно, чуть дальше середины площади, оказавшейся еще и набережной, за высоким резным бордюром начиналось море, уходящее далеко за горизонт. Очевидно, город должен был появиться над водной гладью, чтобы не повредить город вытесняемым воздухом из поддерживающих полет устройств.

Оставалось только прикинуть возможности моего попадания хотя бы на нижние элементы города. Если мне не изменяла память, то самой низко парящей платформой являлась библиотека с небольшим парком, сложно было предположить с какой стороны окажется эта площадка. Плана не было, а его наброски так и оставались никчемными черновиками, не способными привести к адекватным действиям.

«Сегодня вы имеете возможность приобрести миниатюрную Альберту на холсте».

Я с трудом вытолкнул себя к правой части площади и встал на скамейку, на удивление оказавшейся незанятой.

Площадь по форме напоминала яйцо, развернутое широкой частью к морю. Я вышел из переулка примерно в середине левой части яйца и по кривой линии продвинулся практически к центру и резко ушел налево, как раз к началу расширения, где находились ворота, являющиеся одним из трех входов. Оркестр играл, расположившись практически у самого моря, буквально шаг и начинался обрыв вниз. Пятнадцать человек в насыщенно зеленых бушлатах с красными лампасами стояли и сидели на крутящихся черных табуретках с инструментами, из всех я узнал только барабаны с трубой и скрипку, остальные были не особо видны из-за голов людей, да и, по видимости, сейчас не играли.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

В остальном все действо ничем не отличалось от празднования дня города в любом населенном пункте, какой вы знаете, даже независимо от его размера.

- Ну, ты даешь, - хлопал меня по плечу полноватый мужчина в очках, одетый на манер английских аристократов, - серьезно прошел насквозь через все эти грязные переулки? Как-то, помню, один из моих подчиненных ушел туда, даже уже не помню зачем, то ли за редким видом плесени, то ли просто забежал по нужде, в итоге не вернулся. Наверное, нашел там себе жену из местных рабочих, не представляю даже, как ему там хоть кто-то понравился, они же все страшные и грязные, аж думать не хочется про это, да и живет, в итоге, с ней, бегает по переулкам на четвереньках. А на четвереньках, потому что пресмыкаться любил, все время пытался к начальству поближе быть, то чай принесет, то обувь вытрет. Подхалим, никак иначе. Жалко, что так и не понял, что ничего ему не светит, а может и понял, неспроста же в переулки ушел.

Я совершенно не осознал, как этот человек оказался рядом со мной, да еще и начал со мной разговаривать. Не заметить его было крайне сложно, человек, ростом практически достающий меня, стоящего на скамейке точно не мог незаметно подойти и встать рядом со мной, оглядывающим окрестности. Зато меня он точно заметил издалека, поскольку смотрел поверх голов без особого труда. Я не зря сказал про английского аристократа, эта мысль сразу появилась в моей голове, как только я разглядел своего собеседника. Чистый и наглаженный костюм темно-коричневого цвета на белой рубашке с бабочкой, вместе черными лакированными туфлями идеально подчеркивали его полноватое лицо с длинными, буквально оттопыренными в стороны усами. Он одновременно был харизматичным портовым грузчиком из Лондона девятнадцатого века и человеком, работающим в центральном банке.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

- Я бы ни за что, ни за какие деньги не согласился бы войти в эти отвратительные переулки, - продолжал аристократ.

- Что же в них такого ужасного? – спросил я, продолжая разглядывать толпу вдалеке и не поворачиваясь к собеседнику.

- Что ужасного? - удивился толстяк и, кажется, брызнул слюной вперед. - Это отвратительнейшее место, где царит полная антисанитария и, скорее всего, наши законы там тоже не имеют своей полной силы. Я как-то представлял, как пропадаю в этих темных поворотах. В ту ночь сна я не видел. Боюсь раствориться в той грязной темноте и жениться на местной уродине.

- Как подобного можно бояться, если вы туда никогда и не попадете? - спросил я, наблюдая за быстрыми движениями мороженщика, лавка которого стояла в нескольких метрах от оркестра.

- Я каждый день, по дороге на работу, проезжаю мимо одного из входов в эти проклятые лабиринты, - с легкой ноткой отвращения в голосе сказал аристократ, - и каждый раз меня пробирает дрожь. Хоть бы заделали эти щели между домами, я даже писал в мэрию, но это не привело ни к чему, даже учитывая то, что я не самая последняя фигура в этом округе.

Я не знал что ответить, да и обсуждать глубинные страхи тридцатипятилетнего мужчины с нарушенным гормональным фоном не было особого желания. Собеседник, видимо, осознав то же, что и я, отвлекся на некоторое время, просто смотря через толпу на парней в красных бушлатах, они как раз начинали играть нечто похожее на военный марш, только более веселый и праздничный.

- Когда появится виновник торжества? - бросая взгляд на небо, спрашиваю я.

- Думаю, что уже очень скоро, - отвечает собеседник, - точного времени никому не называли. Сам жду с нетерпением с самого начала, как об этом оповестили население. Хотите знать, почему я так же, как и все здесь, пришел на площадь?

Я удовлетворительно хмыкнул, но подумал, что через музыку и гул толпы толстяк ничего не услышал и, вдобавок, кивнул.

«Сегодня вы имеете возможность приобрести миниатюрную Альберту на холсте».

Собеседник понял мой жест и, после короткой паузы, продолжил.

- Это великий момент, момент, которого уже никогда не произойдет, ведь все древние летающие города уничтожены еще до нашего рождения. Я еще детства мечтал увидеть Альберту своими собственными глазами. Даже вступил в союз исследователей, занимающихся поисками города, ежегодно финансировал их экспедиции и с упоением ждал этого момента. Теперь мы с гордостью можем заявить, что город будет полностью разобран на составляющие для нашего собственного развития. Будьте уверены, наша маленькая страна уже через пять-десять лет будет бороздить просторы воздушного пространства. Мы буквально станем единым целым с Альбертой.

Эта новость потрясла меня до глубины души. Что-то с силой екнуло внутри моей грудной клетки, задев легкие, от чего дышать стало невыносимо тяжело, воздух стал напоминать очень густую субстанцию, которую невозможно было втягивать себя. Крайне сложно было не подать вида, что меня задели его слова. Я немного приоткрыл рот, чтобы дышать стало немного легче и это немного, но помогло.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

Я не мог поверить, что объект моего вожделения, даже, можно сказать, часть меня, летающий город, который до этого момента видел своими глазами только я, начнет принадлежать кому-то другому. Нельзя допустить подобного, Альберта слишком долго оставалась призраком, чтобы в одночасье стать общественным достоянием и пропасть, будучи разобранной, как старые брошенные Жигули в заросшем дворе, среди пятиэтажек. А я даже помешать никак не могу и казаться на летающих платформах тоже.

- Не хотите принять участие? – спросил толстяк и слегка повернулся ко мне с видом, будто заключает чрезвычайно выгодную сделку.

Его полное лицо показалось мне отвратительным, будто несколько минут назад он съел очень сочный кусок жареной курицы, и этот жир, смешанный с приправами все еще оставался на его пухлых губах и блестел на свету.

- Участие в чем? – совершенно не слушая его, спросил я.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

- В захвате летающего города, - с энтузиазмом ответил толстяк, жирно причмокнув губами, - даже разрешу забрать сверху несколько вещей для личной коллекции.

Больше терпеть этого я не мог и резко отвернулся, показывая свой прямой отказ.

Видимо аристократ не оценил этого жеста, буркнув что-то себе под нос, он тоже отвернулся и попытался завести диалог с пожилой дамой, сидящей на соседней скамейке.

На площадь, сразу с трех входов стали проходить люди, одетые в военную форму, это были светло-коричневые рубахи с погонами и точно такие же штаны. Поначалу появлялись простые рядовые с огнестрельным оружием на плечах, после стали выходить люди, вооруженные миниатюрными ракетными установками, которые они держали практически на весу, так как оружие располагалось у них на правом боку, зацепленное ремнем за плечо. Последними шли командующие, отличающиеся только наличием головного убора – фуражки с кроваво-красной каймой.

«Сегодня вы имеете возможность приобрести миниатюрную Альберту на холсте».

«Боятся, что люди на Альберте поведут себя агрессивно», - подумал я.

С военными на площади стало гораздо теснее, через каждые ворота вошло, по меньшей мере, по пятьдесят человек, и время от времени, один-два бойца с АК второпях пробегали через металлические створки, своим узором напоминающих сказочный лес.

Музыка сменилась на более торжественную и грациозную. Я сразу представил себе прорывающийся через облака летающий город, набравший максимальную скорость. Теперь играл весь оркестр, каждый красный китель пришел в движение и сейчас старался двигаться в такт мелодии.

Со своей скамейки я заметил, что люди в коричневой форме растянулись по периметру так, что, примерно, каждый метр занимал один боец с подготовленным оружием. Один светловолосый военный среднего роста встал практически рядом с моей скамейкой и немного приподнял за ручку ракетницу.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

Тошнота, появившаяся после разговора с толстяком, медленно усиливалась, подгоняемая моими собственными не самыми веселыми эмоциями, да и этот постоянно кричащий торговец создавал дополнительную головную боль. Я чувствовал, что станет еще хуже, и я сорвусь, начав бить кулаками наотмашь всех подряд, безумно стараясь защитить свой любимый город, хоть и прекрасно осознавал, что мужчины в форме не дадут мне этого сделать.

Боец, стоящий рядом, немного качнулся, и я обратил на него внимание. Это был еще совершенно молодой парень, даже без легкого пушка на подбородке, что он делал здесь с боевым оружием, было непонятно. Со стороны было заметно, что этот парень толком в строю то не стоял, он то и дело переступал с ноги на ногу и периодически чесал нос.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

«Бесит», - начинал думать я, каждый раз слыша эти нескончаемые слоганы.

Я уже хотел снова окунуться в толпу, но над площадью пронесся усиленный динамиками голос. Он шел из маленьких рупоров, натыканных по крышам вокруг свободного пространства, я бы и не заметил, если бы случайно не посмотрел на одну из них.

- Граждане, - говорил голос, - сейчас произойдет то, чего вы так долго ждали. Спасибо, что пришли сегодня сюда, оставив свои дела. Наша страна получит в свое владение легендарный парящий город – Альберту. И не беспокойтесь, в случае непредвиденных ситуаций всю площадь охраняет специальный военный отряд для чрезвычайных ситуаций.

«Сволочи, собрали столько гражданских на площади, а сами попрятались по своим бункерам и смеют еще что-то говорить через динамики. Успокаивают еще, что нас спасут, как же. Кто нас спасет? Этот парень, который оружия то в руках никогда не держал?» - ругался про себя я.

«Сегодня вы имеете возможность приобрести миниатюрную Альберту на холсте».

- Ты-то еще заткнуться не можешь, - вскипая, говорю я не самым своим добрым тоном.

- Вы это мне? – поворачивается толстяк, так и не обнаружив по соседству подходящих собеседников. – Даже если мне, то я готов вас простить только ради спокойного наблюдения того, что сейчас произойдет.

- Да, пожалуйста.

Площадь замолчала. Над морем, метрах в трехстах воздух задрожал, искажая линию горизонта так, что она больше походила на музыкальную линию из старой Виндовс. Зрелище было величественным и немного пугающим. Наверное, то же самое, что сейчас чувствую я, ощущали люди древности, представляя себе появление древних, как мир, богов, из воздуха, на таком расстоянии и высоте, что кажется недостижимым. Появился резкий шум, непохожий ни на что, но крайне режущий непривыкший слух. Это была канонада из лязга металла, крутящихся приводных ремней, выпускаемого пара и огня, вперемешку со звуком движения чего-то колоссально огромного, что собой раздвигает пространство. Площадь обдало сильным морским ветром, вытесненным невидимой махиной. Тело пробила дрожь, все предвещало небывалую «грозу».

Место, где колебался воздух, стало разрастаться и, с громким хлопком, подобным тому, что издает самолет после преодоления звукового барьера, и в воздухе, закрывая практически все небо над морем, появился летающий город. Это было скопление разно размерных летающих островов, снизу похожих на перевернутые церковные колокола, только безумно грязные от масла и пыли, с отовсюду торчащими частями, спрятанных внутри механизмов, и маленькими балкончиками для внутренних рабочих, поддерживающих работоспособность двигателей.

Островов был много, около ста, все они висели на разной высоте, не позволяя увидеть, что находится на них, но главный остров, содержащий городскую площадь, явно выделялся среди всех, не только своими титаническими размерами, в диаметре он был около полукилометра, но и высокой башней – зданием мэрии.

Пространство разразил треск электричества и шум спускаемого с расширительных бачков воздуха, это я помнил еще благодаря частому своему нахождению на верхних уровнях механизмов по служебной необходимости. Город встал на воздушный якорь, так называлось статичное зависание Альберты в воздухе после спуска всего запасенного воздуха в бачках для экстренного торможения.

Зрелище было великолепным, я еще никогда не видел Альберту со стороны, только сверху, с самого высокого здания, но отсюда, с площади, она видела величественно, благодаря всем этим частям, торчащих их корпусов и побитым временем куполам.

- Невероятно, - ликовал толстяк, - я не мог ожидать чего-то большего, чем это. Даже не представляю, сколько денег мы заработаем на этом городе.

Площадь ожила, кругом заорали люди и ринулись фотографироваться, забыв и о покупках, и о всем остальном.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

- Кто же вам даст? – усмехнулся я, хоть и сжал кулаки, сдерживая подходящую к горлу ярость. – Там столько людей, которые точно дадут отпор.

- Не дадут, - махнул толстой ладонью аристократ, - наши воздушные войска уже давно перебили этих гадов и скинули вниз. Думаете, как город сюда прилетел? Местные жители ни за что бы сами не пригнали бы его сюда. Все благодаря главному врачу из Святой Виктории, которая с большим трудом вытянула всю необходимую информацию из пленников.

- Вот как, - выдавил из себя я, не в силах больше останавливать свои действия.

«Не проходите мимо, не упустите шанс повесить на стену частичку Альберты».

- Уроды, - заорал я, спрыгивая со скамейки и со всей силы дергая ракетницу у молодого солдата, который не был готов к такому развитию событий и выпустил оружие из рук, - хер вам, а не Альберта.

Все произошло, как в замедленном сне или как в кино, было сложно осознать, что все это сделал именно человек, каким я себя осознаю. Я взвел оружие, пока люди вокруг в ужасе отбегали в сторону. Прицелиться было не сложно, с левой стороны корпуса был небольшой прицел, я навел красную точку в нижнюю часть главного острова так, чтобы ракета примерно залетела в отверстие под одной из высунувшихся наружу труб.

- Что вы делаете? – брызжа слюной, закричал толстяк. – Не смейте этого делать.

Кажется, военные поняли, что дело запахло огромными проблемами, и начали движение ко мне, я уже практически чувствовал их АК, приставленные к моему затылку.

«Не проходите мимо, только сегодня я продаю уникальные изображения Альберты по самой привлекательной цене».

- Хоть сейчас-то заткнись, - крикнул я через плечо невидимому за людьми прилавку.

В этот момент, когда я уже приготовился вести огонь, моя левая рука ощутила странное тепло, расползающееся по всему телу, словно любимый человек коснулся моей ладони и крепко сжал ее.

Я поменял руки местами и указательным пальцем левой руки нажал на спусковой крючок.

Последнее, что я помню – грохот падающей в море Альберты, сносящую прибрежную линию волну и крики людей. Музыка прекратилась, парни в красных бушлатах убегали, бросив свои инструменты, которые уже захлестнула стихия. Военные, смело сдерживающие строй до последнего момента, тоже ринулись к ближайшим воротам, расталкивая разодетых жителей. Смехотворное зрелище. Как эти вояки могли захватить летающий город, десятилетиями скрывающийся в просторах неба? Конечно, оставалась вероятность того, что всем захватчикам дали отпуск, как награду, и они точно так же гуляли на площади, одетые в штатское, а грязную работу отдали новичкам.

«Сами уже пожалели о своем выборе», - думал я, провожая разноцветные спины.

Толстяк тоже пропал, оставив после себя слабый запах пота, который не снесло даже после сильного удара волной. Видимо он сразу же постарался убежать через ворота, находящиеся практически в двух шагах от нас.

Остатки Альберты медленно погружались в соленую воду, внутренние пожары громко шипели, когда море проникало во внутренние пустоты машинных отделов. Величественное здание мэрии сейчас представляло из себя грустные остатки когда-то огромного здания, вселяющее надежду в жителей Альберты, веру в нерушимость и неуловимость города. Я прекратил жизнь последнего летающего города, оборвал одним коротким нажатием на металлический крючок ракетной установки.

Внутри моей груди осталось только два чувства: скребущая ребра скорбь об утрате символа моей жизни и легкое остаточное тепло, которое почувствовала моя левая ладонь перед выстрелом.

Бар "Прощай"

-Ничего я тебе больше не скажу, - громко говорит мужчина, широкими шагами выходя из дверного проема с большой неоновой вывеской, подсвечивающей надпись: "Прощай".

Улица не молчит, даже не смотря на позднюю ночь после прошедшего дождя. В редких лужах, покрывающих асфальт, отражаются окна облезлых пятиэтажек, пара горящих сигарет на балконах и ярко-розовый свет изогнутых букв. Пахнет сыростью, автомобильными покрышками и недавно сваренным супом, запах которого относится откуда-то сверху. Дверь клуба выходила в тёмный переулок с двумя оранжевыми фонарями, качающимися от дыхания зданий. Откуда заносился звон битой посуды и глухой неразборчивый крик женщины - город живёт.

Перестань, я же пошутил, - отвечает другой, - догоняя собеседника. Излишняя полнота не позволяет мужчине двигаться, проворно, но он очень старается, параллельно вытирая тыльной стороной ладони пот на лице, который скатывается как вода зонта.

Первый мужчина остановился в нескольких шагах от входа и обернулся. Он был одет как простой человек из провинции: потёртые штаны защитного раскраса и темно-синяя рубаха в клеточку. Если бы снимали фильм про типичного фермера из Америки, то этот персонаж подошёл идеально.

-Не вижу смысла больше с тобой разговаривать, Дэн, ты переборщил.

Толстяк, громко втягивая носом воздух, вышел из прохода и поравнялся собеседником. Ему пришлось опереться рукой на подставленное плечо, чтобы не потерять равновесие от резкой остановки.

-Нужно бы мне записаться в спортзал, не находишь? - говорит, Дэн, вытягивая из кармана ярко-красный платок и прикладывая его ко лбу. Нелегко жить в таком теле, хотя откуда тебе знать, сам то поди, пробегаешь стометровку на ровне со спортсменами. Я вот, дай бог, пройду это расстояние за пятнадцать минут.

-Ты ради этого побежал за мной? И убери свою жирную руку с моего плеча.

-Какая грубость, - возмутился толстяк, убирая ладонь, не забыв при этом сильно сжать пиджак собеседника, ты у кого такому научиться успел?

-Не твое дело.

-Брось ты это, Андрей, такое отношение к людям тебя до добра не доведёт. Я тебе больше скажу: так ты ещё можешь потерять один из самых важных моментов в своей жизни. Уважение к твоему существу у меня имеется, но скажи, такой выходкой оно расходуется, превращаясь в обыкновенный поношенный носок с дыркой, такие вещи принято выбрасывать, а не держать в ящике ожидают чего-то подходящего.

-Заделался в местного босса? Только вот кто тебе дал такие полномочия, не ты ли часом? - мужчина со злостью пнул лежащую на земле пустую пивную банку. Она загремела, пролетая по переулку, раз за разом сталкиваясь с асфальтом, пока не остановилась.

Где-то сверху, предложительно на третьем этаже, послышался недовольный мужской голос, жалующийся на излишний шум, попадающий ему в окно, и обещающий применить физическую расправу раздражителю.

-Заткнись, - кричит ему Дэн, поднимая взгляд вверх, - иначе никогда больше не будешь жаловаться на что-то.

В оконной раме появился виновник перепалки - мужчина лет сорока с густой бородой строго посмотрел вниз, но как только встретился взглядом с толстяком, тут же исчез, полностью забыв о конфликте.

-Слушай, Андрей Сергеевич, - серьёзным тоном говорит ден, осматривая свои испачканные в луже туфли, - я не хочу разрывать наши коммуникации только из-за этого.

Андрей поворачивается к толстяку, запускает руку в карман, вынимая пачку сигарет. Ден вытягивает одну и поджигает своей зажигалкой. Красный огонёк разрезает ночную тьму, как стрела - мишень. Гул города продолжает раздражать барабанные перепонки. В такой местности можно только работать с утра до вечера и пореже смотреть в окно, в противном случае можно с полной уверенностью получить депрессию. Ярко - розовая вывеска была не единственным цветным пятном в городе, только вот её владельцы умудрились запрятать её в самый потаённый и грязный уголок каменных трущоб.

-Тебе бы тогда язык почаще прикусывать придется, - отвечает мужчина.

-Ты что, - вздыхает толстяк, - и вправду сильно оскорбился?

Андрей хмыкнул в ответ, не собираюсь выпрашивать извинения. Он вообще не из тех, кто жалуется на что-либо в своей жизни, мужчина просто мастерски уходит всякий раз, как ситуация перестаёт его устраивать.

-Давай замнём это дело, - Дэн протянул мужчине руку, - а я, со своей стороны, даю слово, что больше ничего не скажу про тебя и твой товар.

Пальцы сжимаются, закрепляя договор. В этот момент оба мужчины начинают хохотать, держать за свои животы. Смех перебивает рок от автомобильных моторов настолько, что кажется, будто этот звук охватил весь город от окраин до клуба "Прощай", дверь которого издавала похожие звуки.

-Рад тебя видеть, приятель, - говорит Дэн, сжимая старого друга в крепких объятиях, от которых ткань на спине чуть не расходится по швам.

-Ты ещё набрал несколько кило? - спрашивает Андрей, отстраняясь и отводя голову немного назад, чтобы охватить взглядом чуть больше пространства. - В зеркало то ещё помещаешься?

-Могу себе позволить зеркальную стену, - хихикает толстяк, - и смотреться в неё поворачиваюсь с любой стороной. Ты лучше скажи: надолго к нам?

-Пока не найдём виновного.

-Хочешь сказать, он здесь, в городе? - удивляется Дэн. - Впервые слышу подобное россказни, да и мои информаторы, ничего не слышали.

-Ничего удивительного, он не простой человек, чтобы так легко быть замеченным каким-то шавками, на манер тех, что ты подкармливаешь крошками со своего живота.

-Это лучшие люди в этой дыре, - отрезал толстяк, - других таких искать придётся уже даже имя в нашей стране.

-Однако моего клиента они не знают, - улыбнулся Андрей.

Ден повернулся в сторону выхода и большой улицы, пронзительно свистнул, этот звук, несколько раз эхом отозвался в глубине каменного коридора. Послышались лёгкие шаги, потом громкий шлепок по луже и перед друзьями невысокий парень в капюшоне, опустивший лицо вниз. Он выглядел запуганным, то и дело обратился за спину и щёлкал языком.

-Этот? - Андрей округляет глаза, а его усы поднимаются, подражая улыбке.

-Не важно как он выглядит, - заверяет Дэн, - главное, что он знает свое место и работу. Я его ещё ребёнком подобрал, сам знаешь где, после того взрыва на заводе. Андрей наклонился к собеседнику и понизил голос до шёпота:

-Так он из этих?

Под "этими" мужчина подразумевал людей, подвергшихся действия очень сильных химикатов, которые позволили им получить способность изгибаться практически в любом месте и протискиваться самые маленькие отверстия, подобно осьминогам. Естественно не стоит считать, что они полностью подрожали этим животным, пережившие катастрофу по попросту имели пластичность, сравнимый с лучшими гимнастками мира.

-Быстрый, - говорит толстяк, - юркий и имеющий феноменальную память, костей будто нет, в любую форточку залезет. Среди людей я еще таких не встречал.

-И не встретишь, - заключил Андрей, - бесполезные.

После мужчина объяснил парню в капюшоне кого и где нужно искать, тот слушал, не поднимая головы, но все время кивал, чтобы собеседник не подумал, что его не воспринимают. Инструктаж закончился, и сыщик отошёл к стене, после чем незаметно пропал, как только Андрей на секунду отвернулся. Он не поверил собственным глазам.

-Какого черта?

Дэн засмеялся, хлопая по животу, наблюдая за озадаченными телодвижениями друга, пытающегося найти разгадку исчезновения.

-Так только он может, - говорит толстяк, - и никому не рассказывает, откуда такому научился. Так что можешь даже не пытаться что-то понять.

-Никогда к такому не привыкну.

Дэн кивает и приглашает Андрея вернуться в клуб, он тяжёлым шагом приблизился к дверям, втиснулся в проход, обтерев боками стены по обе стороны узкого коридора. Внутри пахло табаком с примесью чего-то очень знакомого, от чего веет таинственностью, с правой части помещения, сильно тянуло потом - там располагался танцпол.

Несколько десятков людей двигались в такт энергичной музыки. Часто моргал розовый свет, совершенно не попадая в ритм движущихся ног, от чего создавалось впечатление, что кто-то положил сверху неправильный фильтр.

Двое проследовали до стойки с напитками и уселись на высокие стулья. Дэн сразу же щёлкнул пальцами, бармен подскочил к посетителям и внимательно выслушал заказ, после чего исчез. Спустя минуту перед мужчинами стояла шесть рюмок с мутной зелёной жидкостью, от которых шёл лёгкий шлейф пара. Со стороны это выглядело как несколько маленьких колбочек сильнодействующей кислотой. Толстяк с обожанием посмотрел на напитки и сглотнул набежавшую слюну.

-Будем? - спросил он.

-То самое? - Андрей указал взглядом наряд напитков.

-В лучших традициях, - гордо ответил Дэн, - с моей родины, разлито еще до чертовой смены власти, и вкус есть, и волосы не выпадают.

Два шота одновременно опрокинулись и пожгли горло так, что обоим захотелось выпить холодной воды, только поступать подобным образом было запрещено правилами распития этого напитка. Лица мужчин буквально сморщились от накатившей кислоты и горечи, но не сдерживали себя, как могли. Андрей держался руками за колени и пытался перетерпеть накатившее ощущение, толстяк же просто положил руку на лицо и сидел молча.

-Отвратительнее, чем в молодости, - выдавил из себя Дэн.

Его собеседник кивнул и взялся за вторую порцию одним движением опрокинул её в свой рот, толстяк проделал тоже самое. Товарищи ещё сильнее скривили лица. Дэн произнёс громкий звук отвращения, после чего выпил последнюю порцию и закрыл глаза, из которых потекли слезы. На несколько минут для них наступила полнейшая тишина, даже музыка не строгала барабанной перепонки после же все вернулось в обычное состояние.

-Ну как? - тихо и медленно протянул Андрей, будто нехотя.

-Как и раньше, - ответил толстяк, - ждал, что будет лучше, а в итоге ощущения все хуже. Не верю я тем, кто говорит, что Ядро с каждым годом только лучше. Да и традиция дурацкая, раз за разом принимаешь, а оно как было отвратительным, так и осталось.

-Да, и воняет точно так же.

Друзья засмеялись.

***

-Мы так его и не нашли, - Дэн сидел в своем кабинете, находящимся на втором этаже бара, и стучал пальцами по велюровому покрытию стола. - Мои парни перелопатили каждый переулок и притон, где он мог скрываться.

-Плохо, - коротко ответил Андрей, сидящий напротив, как подчиненный перед начальником.

-Все-таки я думаю, что нам было бы проще вести поиски, знай мы этого человека немного подробнее, - толстяк остановил руку, уложив ладонь на ткань. - Что он сделал?

Мужчина некоторое время молчал, видимо, разглашать полную информацию было запрещено. Работа в розыске особо не позволяла распространяться о своей деятельности, хоть желание и возможностей было предостаточно. Но Дэн был очень близким другом Андрея и одновременно один из самых влиятельных людей криминального мира. Это был человек, который свернул с правильного пути, подмяв под себя всю бандитскую жизнь города. Бар "Прощай" появился многим позже, примерно спустя пять лет, как дань памяти случаю, полностью изменившего жизнь толстяка. Он был военным, отбывающим службу в части недалеко от родного города. Раз в неделю к нему заходила жена, приносившая тёплый ужин, чтобы даже вдали от дома можно было чувствовать тепло родного очага. Вот только одним зимним вечером, когда девушка, немного задержавшись, вошла на территорию базы через заснувшего охранника, в неё открыл стрельбу из боевого оружия солдат, выходивший на ночной наряд.

Драк и убийств не было, были бесконечные слезы в голубой больничной палате с постоянной пикающим аппаратом, отчитывающим последние секунды жизни искалеченного тела со знакомым лицом и именем.

Дело быстро замяли, приняв погибшую за виновную, стрелка лишили премии, на что он жаловался ещё долгое время. Все прошло так, словно жизнь молодой девушки и не обрывалась, ни газеты, ни новости не светили инцидент, уничтоживший простого контрактника, ожидавшего истечения последних трёх месяцев службы. Он не бунтовал, не резал обои в пустой квартире, даже не обращался за помощью к алкоголю, хоть желания было много. Будь Дэн героем фильма, то точно бы подвёл глаза черным цветом и ушёл в глубокое подполье, организовал собственную бандитскую организацию.

Только вот все это было более прозаично, толстяк попросту устроился работать в бар, где нанялся информатором для местных банд. Со временем он остался единственным из старого состава организации, зарабатывающий деньги собирая и продавая факты. Многие говорили, что ушедшим попросту надоело заниматься подобным делом, но Дэн прекрасно их знал и был уверен, что каждая акула информации нашла своё пристанище в месте покрупнее, на уровне страны.

В скором времени появилась вывеска с лаконичным словом "Прощай", обращающимся к одному - единственному человеку, а не к сотням брошенных девчонок, как думали многие.

Стоит отметить, что Дэн имел идеальную репутацию, с ним считались все и верили его словам. Ещё не случалось моментов, чтобы толстяк подводил кого-то, если обещал выполнить работу, особенно если исход мог повлиять на жизнь заказчика. Что уж говорить, даже полиция иногда пользовался его услугами.

-Хорошо, - выдохнул Андрей, - но я тебе этого не рассказывал, кто бы что не спрашивал.

Дэн медленно кивнул, такой знак обозначал полное расположение к собеседнику, и ему можно доверять без опасений о раскрытии секретов третьим лицам, в "Прощай" с этим было строго.

-Этот человек мой двоюродный брат. Я его плохо знаю, потому что наши семьи раньше особо не пересекались, но в одном я уверен точно: у него с самого начала была огромная финансовая поддержка со стороны наследства от родителей. Только вот он решил пустить все то на создание собственной лаборатории по производству психотропных веществ, которое распространяет по городу. Никто его не видел с того момента как дело пошло вверх, парень буквально исчез со всех радаров и взглядов, остались только слухи и сплетни, правду в которых найти сложнее чем иголку на пшеничном поле. Только поэтому я обратился к тебе.

Толстяк причмокнул губами, растягивая момент собственного триумфа.

-Я подниму базы, где он ещё мог упоминаться, - говорит Дэн. - Насколько сильны эти вещества?

-Не могу сказать с полной уверенностью, так как к нашему отделению ещё не удавалось заполучить хотя бы немного. Все, кто оказывался под надзором, успевали уничтожить запасы прямо во время обыска личных квартир и производственных помещений.

-Это же невозможно, - отрезал толстяк.

-Мы тоже так думали, - выдохнул Андрей, - но реальность оказалась несколько другой, неправильной. Мне даже начало казаться, что на их стороне есть какая-то потусторонняя сила, позволяющая так долго уклоняться от правосудия, ведь это не первый город, ставший центром распространения запрещенки.

Дэн усмехнулся, наклонившись на спинку своего кресла, оно покорно скрипнула, и удержало своего хозяина.

-Веришь, что они колдуют?

-Как минимум, - выправив спину, сказал Андрей, - я точно уверен, что они травят людей какой-то отравой, оставаясь в тени, параллельно зарабатывая очень серьезные деньги.

-Обещаю, что найду следы.

***

Окраина города, грязный район с невысокими домами, лишившимися половины стекол в окнах, от чего фасады выглядят, как беззубые распахнутые пасти, старающиеся выглядеть агрессивно. В одной из деревянных рам мерцал желтый свет, будто кто-то зажег внутри свечу или догадался разжечь костер и теперь находился на грани, ведь кислород медленно заменялся на горчащий черный дым. Внутри, обычно, находились курьеры организации, главаря которой разыскивал Андрей, но он так и не догадался проверить все укромные уголки этих полу обрушенных домов, так как в них имелись квартиры необычной планировки, где вход в помещение производился через потайную дверь в другом. Поэтому курьеры спокойно жили на территории, не боясь быть обнаруженными. Хотя, в этот раз, они сглупили и не закрыли окно перед тем, как разводить огонь. В комнате сидел только один человек, он расположился у огня и, время от времени, подкидывал в пламя отломленные от стула части. Палки падали на раскаленные угли и практически мгновенно вспыхивали, чернея на глазах.

В потайную дверь постучали, два глухих удара пролетели по комнате и эхом отскочили от стен, после чего наступила тишина. Человек замер, боясь громко дышать, что тоже сильно могло выдать его присутствие. Удары раздались снова, в этот раз более настойчиво.

"Хорошо, что внутри есть засов," - подумал человек, оставаясь в неподвижности, непрерывно смотря не мигающим взглядом в металлический стержень, удерживающий дверь от открытия. Снаружи раздался мужской голос, но разобрать речь не получалось из-за переполняющего чувства тревоги и опасения за собственную жизнь. Это могли быть кто угодно: от очередной шайки бандитов, решивших полакомиться легкой добычей, до полицейских, заподозривших незаконную деятельность. Очевидно, что ни те, ни другие не предвещали каких-либо мягких последствий.

-Нет смысла прятаться, - раздается за стеной, - мы прекрасно знаем, что здесь есть люди.

Сердце бешено ускоряется, эхом отзываясь в ушах. Дорога только одна - прыгать, захватив с собой остатки товара, который еще не успели распродать.

Стучать стали более настойчиво, то и дело замолкая на несколько секунд, ожидая отклика с обратной стороны. Послышалось четкое: «Давай», и стена содрогнулась от сильного толчка, с потолка посыпался песок и остатки сгнившего перекрытия, которые, попадая в костер, вспыхивали ярким огоньком. Это напоминало жизнь таких людей, как тот, что дрожал в комнате, они тоже пролетали свою жизнь, пока не становились распространителями веществ, полностью испепеляя себя в подобных ситуациях. Естественно, процесс сгорания был ненастоящим, люди попросту выгорали и попадались правоохранителям, после чего никогда не возвращались к прежней жизни.

После второго удара петли согнулись и уже не могли держать дверь, она с грохотом ударилась об пол, подняв в воздух пыль, чуть было не задув костер. Внутрь вступил Дэн. Его лицо практически ничего не выражало, густые брови немного подергивались, когда голубые зрачки рассматривали каждый угол по очереди. Щеки, за которые можно было ухватиться, вздымались от сбитого дыхания. Толстяк собственноручно выбил дверь, инструмент, представляющий из себя тяжелый стальной цилиндр с парой ручек, упал на пол.

- Стоять, - громко выдохнул Дэн, пока внутрь заходили еще два человека, одетые в черную форму, - можешь не пытаться что-либо выкинуть.

Бойцы распределились по комнате: один встал спиной к окну, другой же уселся на старый деревянный сундук в углу. Дэн успокоил свое дыхание и упер руки в бока, осматривая все то, что еще не попадалось ему на глаза. Сложно было представить, что здесь можно как-то комфортно жить, ведь из удобств имелись только: грязный продавленный матрац и ведро, подвешенное к стене так, чтобы можно было использовать его, как раковину. Толстяк поморщился и сделал шаг к курьеру, который так и не шелохнулся, ожидая своей участи.

- Сколько мне дадут? – спросил он.

Его лицо выглядело испуганным и сильно уставшим, свет от костра создавал не самые симпатичные тени, а скулы подергивались, будто человек плачет.

- Мы не из полиции, - Дэн присел на корточки, от чего чуть не порвал штаны, - мне совершенно плевать, что ты с приятелями распространяешь и как, хоть сам употребляй.

Курьер поднял голову, провел рукой по черным волосам:

- Нахрена вы тогда приперлись?

Кажется, он начал чувствовать некоторую свободу, так как предполагал напасть с ножом, что сжал в боковом кармане, при первой же возможности. Кулак уже чувствовал прохладную сталь, сдавленную до боли в ладони.

- Ты поспокойнее, - уверенно поднял подбородок Дэн, вытаскивая из скрытой кобуры маленький пистолет и демонстративно снимая его с предохранителя, - и не вздумай вытворить хоть что-то, иначе получишь пару дырок в своей тупой голове.

- Да ладно, ладно, - поднял перед собой руки курьер, полностью расслабляясь.

Он даже не стал осматриваться, смирившись со своим положением. Дэн кивнул и снова щелкнул переключателем на своем оружии, убирая его обратно, но оставляя руку рядом с кобурой, на всякий случай.

- У меня к тебе только один вопрос, - толстяк переступил с ноги на ногу от неудобства, так долго находиться на корточках было затруднительно, но в таком положении он находился на том же уровне, что и опрашиваемый, - кто поставщик того, что ты тут хранишь и продаешь?

- Я тут живу, мужик, - невозмутимо ответил парень.

В этот момент Дэн ударяет парня рукой с пистолетом по плечу, от чего курьер практически падает на пол, но успевает выставить опорную руку.

- Все еще просто тут живешь? – усмехается толстяк. – Как оно вообще, без удобств то? Да и район не очень похож на облюбованное людьми место.

- Нравится мне, - исподлобья отвечает курьер, - любитель острых ощущений.

Звучит еще один удар и парень падает на спину. Наступает тишина, в которой звучит только злое дыхание лежащего на полу, он смотрит вверх прищуренным взглядом. Курьер был больше похож на пойманного за руку ребенка в момент кражи яблока на рынке, и теперь три озлобленных продавца стоят в кругу, решая, что предпринимать.

- Вы кто такие, я все понять не могу, - скалит зубы парень, - если не из органов, то нахрена пришли?

- Ты вообще понимаешь в какую задницу попал?

- Да не особо-то.

Дэн в голос засмеялся, поднимаясь на ноги и поправляя пиджак. Он выглядел монументально, как памятник великому лидеру, среди обломков былой империи, превратившейся в мусорное ведро размером с комнату. Толстяк сложил руки вместе и прощелкал костяшками.

- До конца будешь думать не о том, о чем спрашивают? Мы можем долго ждать тебя.

- Не знаю я, - выдавил сквозь зубы курьер, - этот мужик всегда говорит только по телефону и никогда не приходит сам.

- Но позвонить ему ты можешь?

- Да у меня даже номера нет, каждый раз новая симка.

Дэн плюет на пол и выругивается. Парень понимает, что он уже точно никак не пострадает, так как не представляет важности для пришедших.

- Сами уйдете или мне придется просить об этом?

- Решил, что мы закончили? – усмехнулся Дэн, хлопая в ладоши. – Мы хотели задать вопрос – мы это сделали, но была еще одна мысль, которую нужно донести тем, кто сует свою морду в мой город, а после делает, что ему вздумается. Я не люблю таких людей, как ты, - он указал пальцем на курьера, - или как твой хозяин.

В комнате звонит телефон, веселая мелодия долго наполняет мрачную комнату, заполняя ее целиком. Охранники озираются по сторонам, пытаясь выявить источник звука, были бы у них большие уши, а не лысые головы, то, возможно, было бы гораздо сподручнее.

- Думаю это тот, кого мы как раз и разыскиваем, - подмигнул Дэн парню. – Поднимешь трубочку? Не бойся, я подскажу тебе, что нужно сказать.

Дрожащая рука запускается в задний карман и возвращается, сжимая маленький черный мобильный с моргающим экраном. Раздается громкий писк, и телефонная линия соединяется, пропуская звуки в оба конца неосязаемого тоннеля.

- Слушаю.

Дэн не слышит слов из динамиков, поэтому пытается приблизиться так, чтобы хоть что-то уловить, но это бесполезно, словно все было изначально настроено так, чтобы в подобных случаях держать максимальный уровень безопасности. Мужчина злостно выдыхает и делает недовольное лицо, после чего показывает жестом, чтобы курьер продолжал разговор. Тот кивает, но не в знак согласия с Дэном, а в ответ говорящему, это безумно раздражает мужчину, и он усиленно жестикулирует, привлекая внимание, но парень смотрит в пол и слушает.

- Я все понял, - очередной кивок, - будет сделано в лучшем виде.

Телефон снова громко пищит, и экран гаснет, парень кладет мобильный на пол и поднимает горящие ненавистью глаза. Никто так и не узнал, что сказал звонивший, даже того, кто это был.

- Ты же понимаешь, - Дэн ударил кулаком по ладони, - что теперь ты точно не уйдешь отсюда просто так. Мы не любим, когда нас не слушаются и ведут себя настолько нагло.

Курьер хищно улыбнулся, показав оскал желтых неровных зубов, напоминающих старый подгнивший деревянный забор. Мужчина не испугался, он уже не раз встречал подобных индивидов. Такие всегда, если чувствуют физическое доминирование противника, пытается перенять верхнюю ступень в психологическом давлении, что в половине случаев дает возможность сбежать.

- Это ты еще не понял, - оскал только расширился, и видны были все зубы, сложно представить, что улыбка может настолько растянуться по лицу.

Дэн не успел среагировать, охранники даже ничего не заметили, движение было настолько быстрым и точным, словно натренированным заранее. Парень вынул из рукава маленький шприц и вогнал его в толстое бедро, так удобно расположенное на расстоянии вытянутой руки, и впрыснул его содержимое под кожу. Толстяк понял, что только что произошло, нервно дернул руку к ужаленному иглой месту и вынул пластиковый цилиндр. Охранники по-прежнему не шевелились, словно ничего и не произошло, но Дэну было не до этого, он прокручивал в голове вероятные исходы произошедшего, но никак не мог остановиться на чем-то одном. Такого еще не случалось в его жизни, толстяк даже ни разу не принимал наркотиков, поэтому определить вещество, попавшее в его тело, было практически невозможно. В этот момент взгляд падает на парня, все еще лежащего на полу, он даже не принял попыток к побегу, что странно, иначе для чего был произведен этот выпад.

Курьер тоже не двигался, замерев в неудобной позе, совсем не моргал.

- Что за, - Дэн окинул взглядом комнату. В ней ничего не изменилось, кроме того, что люди превратились в статуи, только огонь выбрасывал в воздух исчезающие через секунду язычки красного тепла. Треск деревяшек заполнял пространство, создавая уют, который совершенно не вписывался в ситуацию.

- В наше пространство снова пустили смертного, - раздался спокойный и холодный голос, выражающий только бесконечную усталость и уныние.

Дэн повернул голову назад и ахнул: проход в стене исчез, как и облезшие обои. В место же них появилось новое пространство, идеально подходящее к стенам комнаты, на месте стыка которых горел еле заметный голубой свет. По ту сторону стоял простой деревянный стол с шахматной доской, за которой сидел мужчина с седыми волосами, жидкой бородкой и грустными глазами, не отвлекающимися от игры. Он делал ход, после чего ждал, и фигуры с противоположной стороны ходили сами с четким ударом по доске. Мужчина выдыхал, его узкий нос раздувался, худая рука поднималась, чтобы переставить новую фигуру.

- С каким вопросом ты пришел?

Дэн посмотрел вниз, на свое тело, удостоверившись, что он – это именно он.

- Вы ко мне обращаетесь? – толстяк поднял руку и указал пальцем на себя.

- Здесь есть кто-то еще? – доска сходила конем, срубив вражескую пешку. – Ах, совсем забыл про нее, ну да ладно.

- Здесь в комнате, - Дэн обернулся, - еще несколько человек.

Седой мужчина почесал бородку, коснулся пальцами своего белого слона, но после передумал и сделал ход ладьей.

- Остальные остались в другом мире, ты же попал ко мне, - голос звучал ровно и невозмутимо, видимо эти слова он говорил не один десяток раз и привык к непониманию со стороны гостей.

- Что за бред, этот мелкий засранец просто вколол мне дозу своей отравы, только и всего.

- Тот, кого вы называете засранцем, - конь срубает вражескую ладью, - один из тех, кто служит во благо людского спокойствия. Люди получают спасение благодаря тому, что могут уйти от болезненной и грязной реальности в места, подобные таким, как это, - мужчина поднял руку и провел ей по дуге горизонтально полу. Спустя время они выходят совершенно новыми людьми.

Дэн усмехнулся глупости сущности идеи, считая ее слишком уж надуманной и детской. Подумать только, спасение человеческой души только посредством короткой командировки в неизведанном мире, в который человека приводит неизвестное вещество. С какой это стати потерять кучу времени в реальном мире равно улучшению самочувствия?

- Я чувствую, - мужчина поднял перед собой блестящую пешку, - что вы сомневаетесь в правдивости моих слов. Позвольте объяснить некоторые тезисы. Время в моей реальности бежит немного иначе, можно сказать, что оно совсем не движется, если смотреть с вашей точки зрения, но мы не будем углубляться в мелкие точности, которые сейчас не имеют значения. Так же могу предположить о возникновении у вас вопроса: «Почему перемещение сюда помогает людям?» все достаточно просто – они попадают в любой мир, являющийся для них некоторым островом идеальной жизни, где все им постоянно напоминает о том, что подобное они могут создать вокруг себя, если возьмут себя в руки и начнут действовать.

- Как же, - Дэн скрестил руки на груди, - что же могут сделать те, кто оказался в безвыходной ситуации?

- Остаются здесь, - мужчина хмыкнул. – Шах.

Дэн по еле заметной ехидности ответа понял, что происходит нечто неладное и начал пятиться назад, надеясь, что проход в стене исчезнет, вернув времени прежнее течение. Тогда-то он точно задаст трепку этому пареньку, решившего, что может вот так просто вытворять все, что ему дозволено.

- О, можешь не пытаться, - мужчина поднял свои серые глаза на своего гостя, в них читалась бесконечное спокойствие и сила, Дэн никогда не встречал такого взгляда, хоть и видел очень много людей.

- Хотите оставить меня здесь?

- Верно, - кивнул мужчина, - я обладаю огромной силой, но не заинтересован в том, чтобы сильно вмешиваться в ваш мир, вникать в проблемы и решать их. Просто некоторые, кому дозволено иметь со мной связь, просят меня об одолжениях, и я не отказываю. В остальном же я ничем не хочу заниматься. Люди, благодаря моим силам и помощи со стороны становятся счастливее или становятся частью моего мира. Что еще требуется? Ты же останешься со мной за попытки помешать людям, помогающим мне.

Дэн не успел ничего сказать, как понял, что комната за ним поменялась. Под ногами появился сырой асфальт, подул ветер, запахло чем-то знакомым, кажется супом из окна на втором этаже. Неужели его переместили в реальность? Или это мир этого странного шахматиста? Вопросов было гораздо больше, чем ответов.

- Больше тебе ничего не нужно знать, - мужчина убрал с доски белого коня, - иди, там уже ждут.

Толстяк обернулся, перед ним стоял родной бар с розовой вывеской. В окнах горел свет, слышалась знакомая музыка, приглушенная каменными стенами. Улица пустовала, как и всегда, охраняя спокойствие квартир, окна которых выходили на нее, шума автомобилей не доносилось, словно Дэн остался здесь совершенно один, без знакомых, подчиненных и даже того прокаженного парня, что так и остался с охранниками в грязной и душной комнатке.

- Эй, скорее заходи, пока дождь снова не начался, - дверь клуба отворилась и выглянула молодая девушка.

Это была она, Дэн так давно ее не видел, что сначала даже не узнал. По щекам побежали слезы.