Спектакль

Глава 1

Эмиль Нарбеков очень хотел стать режиссёром, и он им стал.

Всё началось ещё в раннем детстве. Когда мать Эмиля предпринимала робкую попытку произвести его на свет, Эмиль, ослеплённый этим светом, сразу же заголосил и замахал ручонками.

–Ты тащи, ты держи, ты ори! – будто бы подсказывал он жестами.

Первым реальным словом, которое он произнёс вслух, было «тятя». Эмиля воспитывали мать и её кузен по имени Роман. Поэтому словосочетание «тятя Роман» часто интерпретировалось как «театр Ромен».

Любимым занятием Эмиля в детстве была игра. «Что ты делаешь, малыш?» – спрашивали его дяденьки и тётеньки, видя, как Эмиль расставляет на асфальте камешки. «Я играю!» – гордо отвечал мальчик. «Что ты делаешь, сынок?» – спрашивала изумлённая мать, наблюдая, как Эмиль берёт кашу ложкой и пуляется ей в дядю Романа. «Я играю!» – серьёзно отвечал малыш. «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» – задавали вопрос все подряд. «Когда я вырасту, я буду играть!» – отвечал Эмиль.

Не проходило ни дня, чтобы Эмиль не убеждался в своём призвании. Он очень редко говорил правду, обычно кривил душой даже при ответе на очевидные вопросы. Взрослые злились и раздражались, когда Эмиль делал своеобразные заявления, например, утверждал, что солнце зелёное, а он сам ходит не в детский сад, а в прокуратуру. Эмиль видел, как легко вывести людей из себя пустяковыми вещами и как легко оправдаться тем, что он пошутил. Когда какой-нибудь обман вскрывался, Эмиля наказывали, и он учился на своих ошибках.

Зато когда он наблюдал, как люди покупаются на его трюки, то очень гордился ощущением того, что только он один знает правду и больше никто в мире!

Как в детском саду, так и в школе, а затем в театральном училище, Эмиль был на руководящих ролях. При этом он не столько старался ради личной корысти, сколько ради непредсказуемых последствий своих действий. Он любил заключать пари, например, такого рода.

–Если ты, Костя, придёшь завтра в школу в одних трусах и майке, то я тебе подарю три картриджа к игровой приставке. А если нет, то я больше никогда не дам тебе списать.

Когда Эмиль проигрывал спор, он никогда не выполнял обещанного, а говорил:

–Я отыграюсь.

И давал совсем уж непосильную задачу, либо, в крайнем случае, сам приходил в школу в трусах и майке.

При этом Эмиль навсегда обижался и даже третировал тех, кто пробалтывался о споре. Чаще всего ребята сдавались, но из тех, кто не сдавался, Эмиль собирал коллекцию, а самых отчаянных делал своими друзьями.

Главным в этом всём для него было зрелище типа входящего в класс пацана, у которого кроме нижнего белья лишь портфель. Как он выкрутится, как объяснит учителю свой поступок, не говоря, что поспорил с Нарбековым?

Часто вместо споров Эмиль пользовался другой стратегией. Он мог заявить первой школьной красавице:

–Если проводишь меня до дома, получишь нечто.

А потом, зная, что это нечто есть у последней тунеядки класса, говорил:

–Подари мне это, а я тебе помогу с контрольной.

Иногда подобные цепочки включали в себя по пять-шесть человек. Таким образом, пронырливый Эмиль мог малой кровью достигнуть почти невозможного. И когда такое случалось, Эмиль безмерно гордился собой, справедливо презирая тех, кто так ничего и не понял.

Мелкие шалости вроде надписи на доске «В классе заложена бомба», склеенных страниц журнала или изготовления дубликата ключа от класса с вытекающими последствиями были для Эмиля в порядке вещей. Ради наслаждения от вида испуганных, изумлённых, глупых взрослых он бы и не такое выдумал, будь его воля.

И чтобы такая воля случилась, целеустремлённый парень прилагал все усилия. Выбрав профессию режиссёра, он хотел ставить спектакли и глядеть, как зрители принимают искусную игру за чистую монету. Эмиль знал, что для осуществления своих желаний надо быть во-первых, упорным, во-вторых, наглым, а в-третьих, делать вид, что ты хуже, слабее, глупее, а потом внезапным ударом по расслабившемуся противнику валить того на землю. И тогда более сильный, умный, хитрый будет повержен.

Театральные круги гудели как старый трансформатор. На носу премьера – причём премьера сразу в нескольких смыслах. Новый театр «Микроскоп», молодой режиссёр – вчерашний выпускник «Щуки», первый спектакль в новом театре. Критика уже окрестила Нарбекова «ортодоксальным монстром», а предстоящее событие – «лучше сто раз услышать, чем один раз увидеть». Режиссёр сумел окутать премьеру такой тайной, что даже самые нахальные папарацци, даже близкие друзья не могли проникнуть на репетиции. Актёры тоже молчали как рыбы, и в результате страсти достигли апогея, перелились через край и выплеснули такое море сплетен, какое не снилось ни одной бульварной газете. Название спектакля – «Антракт» – разные источники обыгрывали кто во что горазд. Его расшифровали как аббревиатуру, растолковали как вызов, брошенный классике, как классику, бросившую вызов сюру, как дурацкое и как гениальное. Вспоминая то, что вытворял Нарбеков, будучи студентом, признанные мастера не ожидали увидеть ничего хорошего, но уже никакая антиреклама, никакие гнусные инсинуации типа обвинений Нарбекова в плагиате не могли отбить у народа охоту пойти и взглянуть на чудо-театр и на первую значимую работу скандального режиссёра.

Спекулянты взвинтили цены до ста долларов за билет. Почти все места в зрительном зале были заняты за полчаса до начала. Впрочем, мест этих оказалось не так много – около четырёхсот, и все в партере. Почему почти – да последний ряд оказался свободным.Самого здания театра по сути не было – всё происходило под землёй, и вход в театр был по сути входом в подвал. Многие разочаровались театром, потому как его интерьер шокировал бросовой убогостью, буфет – бедным меню, а программка была отпечатана на обычном лазерном принтере.

И вот в зале погас свет. Большинство зрителей зааплодировали. Постепенно глаза собравшихся привыкли к темноте, но никакие прожекторы сцену не осветили. Тишина медленно сменилась шушуканьем. Через пять минут зрители зааплодировали ещё раз. Но это ничего не изменило.

Самые смелые начали высказывать версии чуть более громко, чем позволительно во время спектакля.

–Кина не будет! Кинщик спился! – блеснул кто-то остроумием.

–Света нет! Короткое замыкание на подстанции! – высказался инженер.

–Сейчас кто-нибудь выйдет и всё объяснит! – успокоила завуалированная мадам.

Кто-то поднял вверх зажигалку. Кто-то вновь захлопал. Кто-то крикнул:

–Деньги содрали, а шоу не показали! Жулики!

–Может, актриса заболела? Или кто-то умер? – всполошилась мадам.

–А может, война началась? – как всегда нашёлся первый паникёр.

Один мужчина в очках встал и осмотрелся.

–Есть кто-нибудь из работников театра? – осведомился он. – Включите, пожалуйста, свет! Объясните, что происходит!

Практически все повскакали с мест и сгрудились бесформенной толпой в проходах между рядами.

–Никого нет, – вдруг раздался мужской голос из последнего ряда.

–То есть как это никого нет? – переспросил мужчина в очках.

–Просто. Посмотрите вокруг – одни зрители, – вновь отозвался последний ряд.

–Давайте не будем паниковать, – раздался ещё чей-то неуверенно-истерический голос.

Тут же поднялся шум-гам и дым коромыслом. Народ бросился к двум выходам из зала, упёрся в закрытые двери и рванул назад. Те, кто обломался о первую дверь, побежали ко второй. Те, кто обломался о вторую дверь, побежали к первой. Кто-то начал звонить по мобильным телефонам. В темноте люди спотыкались, падали, женщины визжали, кому-то отдавили руки, кому-то дали локтем в зубы…

–Господа, господа! – кричал мужчина в очках. – Остановитесь! Вы передавите друг друга! Господа!

Но никто не слушал его и не слышал. Нервные кричали, смелые обещали подать на кого-то в суд, добрые жалели якобы заболевших и умерших актёров, прагматичные пеняли на плохую организацию мероприятия. Мужчина в очках не оставил попытки образумить людей и догадался забраться на сцену.

–Господа! Прошу внимания! – громко произнёс он.

Часть перестала метаться в темноте, часть не остановилась и ломанулась к сцене.

–Кулисы! Кулисы! Там выход! – орала эта часть.

–Господа, успокойтесь, пожалуйста! Дайте тишины! – мужчина в очках поднял руки, будто сдавался в плен.

Его было плохо видно, лишь размытый силуэт на фоне серых декораций. Но как только умные цыкнули на несдержанных, установилась относительная тишина, голос с последнего ряда произнёс:

–Кулисы тоже закрыты. Там не пройти.

–Минутку, я проверю, – и мужчина в очках, осторожно ступая по сцене, скрылся.

Только теперь все притихли окончательно, вслушиваясь в звуки шагов. Неожиданно раздался глухой грохот, затем короткая матерная тирада и слова:

–Да тут человек поперёк дороги лежит!

–Живой? – крикнул первый паникёр.

–Я не знаю, я ничего не вижу! – отозвался мужчина в очках. – Тут темно, а я уже без очков. Они упали!

–Фонаря ни у кого случайно нет? – спросил некто практичный.

–У меня нет, – ответил голос с последнего ряда.

–Ребята, я придумал! – воскликнул молодой мужской голос из толпы. – У меня есть зажигалка, давайте что-нибудь зажжём, и будет свет! При свете как-то спокойнее.

Отклики посыпались со всех сторон:

–И что ты зажжёшь? Газету? Она сгорит, и всё.

–Ещё пожар устроим и сами сгорим!

–Можно зажечь деревяшку, она горит дольше!

–Эй, там на сцене ничего подходящего нет?

–Там же человек лежит! Позвоните кто-нибудь в скорую помощь!

–Да, пусть приедут и двери откроют!

–Да я звонил уже. Мои друзья обещали подъехать!

–А я в милицию звоню.

Мужчина без очков, шатаясь, вышел к народу. Пока он единственный, кто был на сцене.

–Господа! – снова призвал он всех к тишине. – Я прошу, если среди вас есть доктор и он хоть что-то видит, пусть поднимется на сцену.

–А-а-а-а! – завизжала какая-то мадам.

У неё начался запоздалый припадок от страха перед темнотой. Кто-то закурил и отошёл от общей массы.

Какая-то молодая женщина с помощью двух парней забралась на сцену.

–Я медсестра. Пойдёмте посмотрим. Где ваш лежачий?

Мужчина без очков показал рукой. Медсестра медленно преодолела расстояние в три метра, при этом зал вновь притих. Раздался хруст, и медсестра воскликнула:

–Ой! Я, кажется, раздавила ваши очки! Простите!

–Что же вы наделали! – мужчина без очков растерянно развёл руками и сел на сцену. – Как же я доберусь теперь до дома?

–Я вас провожу, – отозвалась медсестра, стремясь загладить вину. – Только я не вижу тут никого! Где же человек? Вам в темноте показалось!

–Да нет, я сперва споткнулся, а потом потерял очки! Он точно там лежит!

–Никого тут нет! Не верите – сами гляньте!

–Ну уж нет! Без вас я больше ни шагу!

Несколько зрителей засмеялись. Кто-то крикнул:

–А чего вы боитесь? Вам же всё равно, вы и так ничего не видите!

–Там же мертвец лежит! – отозвалась некая мадам в шляпке.

–А чего нас бояться? – ответил первый.

–Вы смелые – вы и идите! – предложил мужик без очков. – Ну вы, который не боится! Давайте на сцену!

Парень в джинсах легко забрался на сцену и театрально поклонился публике. Его дружок, оставшийся в зале, захлопал, его поддержали.

–Уважаемая публика, позвольте представиться! Меня зовут Рустам.

–А меня Лёха! – крикнул дружок.

–Зритель, кончайте орать! – заявил Рустам. – Эй, где тут труп? Эй вы, сестра, где вы?

–Я тут, – раздался голос женщины из темноты в глубине сцены.

–А труп сбежал, – вновь напомнил о себе голос из последнего ряда.

Рустам включил зажигалку и смело направился вглубь. Через некоторое время он крикнул:

–Мужик, тебе померещилось! Никого тут нет!

–Значит, в другой стороне! – поджал хвост мужик без очков, но не сдавался. – Тогда обо что я споткнулся?

–Ты? – откликнулся Рустам. – О труп. А потом он исчез.

Он подошёл к краю сцены и, обращаясь к толпе, сказал:

–Давайте, рассаживайтесь. Мы пока поищем труп, а вы отдохните. Скоро приедут и освободят нас, а пока есть время, чего вы будете тут толпиться?

–Никто не приедет, – перебил голос с последнего ряда.

–Помолчите, хватит народ стращать! Эй, люди, беременных среди вас нет?

–Браво! – крикнули с последнего ряда.

Неожиданно включился один прожектор, висящий под потолком, и осветил Рустама. Тот зажмурился, зал охнул и чуть ли не хором произнёс:

–Эй, наверху!

–Автоматика, – объяснил последний ряд. – Никого там нет.

–Да откуда вы всё знаете? – спросил кто-то.

–Господа, товарищи и товарки! – Рустам открыл глаза и осознал, что почти четыреста человек пялится на него одного. – Ну, вы сели или нет? Хватит кричать, пора начинать спектакль! Свет появился, сейчас музыку придумаем.

–У меня есть с собой плеер с колонками! – крикнул пацан лет шестнадцати.

–Не, это будет тихо, – отказался Рустам, видя, как люди действительно решили усесться. Правда, без шума они это сделать не могли.

К Рустаму подошёл мужик без очков и медсестра. Пока зрители рассаживались, мужик тихо спросил:

–И чего ты будешь делать? Порядок мы навели ценой моих очков. Может, сейчас весь свет включится?

–Не думаю, – тихо ответил голос из последнего ряда.

–Да играть! – ответил Рустам. – Люди что, зря пришли? Давайте сыграем что-нибудь для них. Помните классику? «Вишнёвый сад», например?

–Какой «Вишнёвый сад»! – возразила медсестра. – Тут декораций нет, да и нас с вами мало. Разве что из зрителей кого позвать…

–Точно! – обрадовался Рустам. – Сейчас я объявлю им.

–Только давайте «Ревизора». Я его лучше всего помню, – заявил мужик без очков.

–Мне кажется, это не то, – снова возразила медсестра. – Мы… то есть зрители пришли на сенсацию. И что, вместо неё они увидят банального «Ревизора»?

–Точно… – задумался Рустам. – А вы что думаете?

–Я думаю, медсестра права, – ответил мужик без очков.

–Что у нас есть? – продолжила рассуждать медсестра. – Я и двое мужчин. Любовный треугольник. Вот с этого и начнём нашу импровизацию.

–Банально. У меня идея! – осенило Рустама. – Любовный додекаэдр! Итак, распределяем роли. Вы, – он указал на женщину, – молодая нимфоманка, этакая Лолита-переросток. Вы, – он ткнул в мужика без очков, – уфолог, вернувшийся с Альфа Центавра. Я буду художником-сюрреалистом. Я влюблён в вас, – он снова ткнул в мужика, – вы в неё, а она в человека-невидимку, композитора и певца. Его озвучиваю я или вы, который без очков, вон, спрятавшись за декорацию. Всё ясно? Первая сцена – вы и невидимка. Поехали…

–Уважаемые зрители! – в световом круге от прожектора появился мужчина без очков. – Пожалуйста, внимание. Сегодня вы вместо обещанного спектакля увидите другой. Он называется «Любовный додекаэдр». Роли играют: Э-э… Уфолог Миша Тарелкин – Михаил Свирщевский. Художник Кисточкин – Рустам… как вас?

–Хусаинов, – подсказал Рустам.

–Медсестру-нимфоманку играет Зинаида Тарарышкина, – представилась женщина. Человек-невидимка… э-э-э… м-м-м…

–Апогей Перигеев, – подсказал мужчина без очков.

Зрители зааплодировали. Кроме единственного прожектора, других источников света так и не появилось. Но похоже, атмосфера в зале нормализовалась, и никаких истеричных воплей больше не было. Все уставились на сцену в предвкушении чего-то необычного.

Действие пришлось разыгрывать именно в этом световом пятне. Мужчины ушли в темноту, а Зинаида легла на сцену и закрыла глаза. Рустам загробным голосом провозгласил:

–Акт первый. Медсестра дома на кровати. Утро. В дверь звонят. Дзынь-дзынь. Дзынь-дзынь!

–А-а-а-а-а! – завизжала медсестра как резанная и задёргалась в конвульсиях. – Это он! Он пришёл! Я так тебя ждала, мой милый!

–Медсестра открывает дверь, – продолжил Рустам. – Заходит человек-невидимка.

Зинаида встаёт, обнимает руками воздух, изображая страсть.

–Но я всего лишь только пустота! – фальцетом пропел Рустам.

–Нет, нет! – надрывно заголосила Зинаида, целуя воздух. – Ты самый лучший в мире! Я тебя люблю безумно, тебя одного! Не уходи от меня!

–Ты просто не можешь разглядеть мои недостатки! – продолжил озвучивать Рустам.

–В тебе их нет! Невидимость не порок! – Зинаида делает вид, что заваливает невидимку и срывает с себя кофточку.

–И тут в окно влетает неопознанный объект в виде бесформенного куска мяса… Дынь-дынь! – Рустам снял ботинок и забил им по полу. – Это разбилось стекло!

–Ах! – воскликнула Зинаида. – Что это было?

–Это он! – Рустам толкнул Михаила без очков и шепнул ему на ухо: – Ваш выход!

–Любовь моя, сестрица-нимфоманка! – в световом пятне появился уфолог, – я прилетел к тебе с Альдебарана! Там я видел много неземных женщин, но моё сердце навеки принадлежит одной тебе!

–Нет! – заголосил Рустам. – Я невидимка, и я вас уделаю!

Повисла пауза. Вдохновение закончилось, новоявленные актёры стояли на сцене и не знали, что делать дальше. Фантазия Рустама, похоже, была исчерпана. И тут в полной тишине раздался голос из последнего ряда:

–Я прошу выйти на сцену того, кто может продолжить действие. Только пусть это будет один человек. Не надо устраивать свалку и демагогию!

–Я, я хочу! – поднялся лысенький мужчина в третьем ряду.

–Пожалуйста, – предложил голос.

–Так, – лысенький появился на сцене. – Невидимка дематериализуется вследствие воздействия протонного нейродеструктора, купленного уфологом на центральном рынке Альдебарана. Идёт сцена объяснения между любящим уфологом и не любящей медсестрой. Поехали!

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то крикнул «Браво!» Голос из последнего ряда тихо произнёс: «Неплохо».

–Верни его! – заорала медсестра. – Верни, о вероломный, мою любовь, невидимую суть! И уходи отсюда, улетай к своим зелёным хвостатым и слюнявым тварям! О, если не вернёшь его мне, я за себя не отвечаю!

–Теперь преграды между нами нет! – уфолог встал перед Зинаидой на колени. – Теперь с тобой сольёмся мы в одну сверхновую звезду! Позволь мне прикоснуться, позволь признаться тебе в моей космической любви!

–Но ты не мил мне! – Зинаида гневно отвернулась. – Уходи!

–Не уйду! Летел я миллионы световых лет к тебе! Я перенёс космический психоз! Я погибал, я чуть не умер в схватке с Дихлоскопом!

–А это кто такой? – оживилась Зинаида, спросив от себя, а не от своей роли.

–Дихлоскоп, – прорезался Рустам. – Это монстр, похожий на кастрюлю с хоботом! У него длинные-длинные зубы, размером с девятиэтажный дом… У него глаза большие и красные, как у маньяка!

–Теперь уфологу звонят на мобильник. Разговор уфолога с художником. Тот приглашает его в гей-клуб. Поехали, – скомандовал лысенький, стоящий в стороне от действия.

Несколько человек вновь захлопали. Зрители настолько увлеклись происходящим, что когда спустя какое-то время наступила пауза и раздался голос с последнего ряда, никто поначалу ничего не понял.

–Антракт пятнадцать минут, – произнёс голос.

И вдруг включилось освещение! Люди были в шоке, они очень медленно, нерешительно приходили в себя, жмурились от света и плохо понимали суть происходящего. Наконец тот, кто сидел ближе всех к выходу, встал, дошёл до двери, толкнул её.

–А всё открыто! – крикнул он.

Постепенно люди покинули зал. Лысенький мужик, Михаил, Рустам и Зинаида ушли за кулисы, где тоже всё открылось. Никакого трупа на сцене, конечно, не было.

Но как только раздался первый звонок, в зале появились зрители. Люди возвращались, чтобы досмотреть спектакль. Ни один человек не ушёл из театра, хотя была такая возможность. Милиционерам, скорой помощи и пожарным, столпившимся у входа, дали от ворот поворот и сказали, что это была чья-то нехорошая шутка…

После третьего звонка зал вновь заполнился, как и в самом начале. Вновь погас свет, зажёгся один-единственный прожектор, лысенький появился в пятне и поклонился.

– Продолжение, – тихо произнёс голос.

Последний ряд по-прежнему был пустым. Только в темноте на это никто не обращал внимания, а когда зажёгся свет, никто и не вспомнил о человеке в последнем ряду. А если бы кто-то и вспомнил, то всё равно никого бы там не увидел. Потому что там никого не было.

Накрытый куском фланели магнитофон преспокойно лежал на одном из кресел.