Спасибо, Гаэтано!

Спасибо, Гаэтано!

Спасибо, Гаэтано!

Он мельком окинул взглядом свое отражение в зеркале. Для тридцати девяти он сохранился неплохо. Намылив щеки, он начал бриться, привычно обходя шрамы. Один - слева - тянулся от внешнего угла глаза до середины щеки, из-за него верхнее веко чуть опустилось на глаз, второй - на подбородке, был почти невиден, но мешал бриться. Лезвие легко скользило по шероховатой щеке. Хорошая кожа, это то, чего не было в списке его достоинств. Зато, все остальное было при нем: рост, фигура, сила, сочетаемая с ловкостью, все то, от чего женщины с ума сходят.

Похлопав себя по щекам ладонями, смоченными дорогим одеколоном, Гаэтано еще раз критически осмотрел себя в зеркале. Усмехнувшись одним уголком рта, он вышел из ванной. Пора наведаться вниз, проверить, как идут дела.

Он владел небольшим ночным клубом. Казино, варьете, ресторан с отличной итальянской кухней. Это предприятие было, так сказать, его пенсионным обеспечением. Он получил его, отойдя от дел, и обладал пожизненным иммунитетом. Его никто не трогал и, честно говоря, еще не было такого психа готового связаться с Гаэтано Сартори. Бывшим исполнителем Модзарелли.

Гаэтано поправил безупречный узел галстука и вышел из апартаментов. Его квартира располагалась над всем этим бедламом. Когда-то ему казалось, что так будет удобнее, теперь он склонялся к мысли о покупке дома, где-нибудь за городом.

Детина на лестнице деликатно посторонился. Телохранитель! Гаэтано опять не удержался от усмешки. Еще один на втором этаже, и еще на первом. Это только те, кто охраняет вход непосредственно на его жилую территорию.

На кухне его встретил, как всегда сияющий, Лучиано.

- Кофе, сеньор?

- Да. Антонио, где Франко? – обратился он к секретарю, и менеджер тут же вошел, держа в руках папку с данными по выручке за ночь.

Гаэтано сел за свой столик. В ожидании завтрака, он выслушал отчет служб о прошедшей ночи. Все было как обычно: хорошая выручка, естественно, дали кое-кому и выиграть, немного шума из-за девчонки, один тип все порывался затеять драку, намекая на то, что спиртное разбавляют, словом, ничего нового...

- Сеньор, там какая-то синьорина спрашивает вас.

- Кто?

- Не знаю, сеньор.

- Кому я понадобился в восемь часов утра? - пробормотал Гаэтано, - ладно, зови.

Интересно, кто это? Он ни с кем не враждовал, никому не был должен...

Он сразу узнал ее. Сейчас он подумал, что, наверное, все эти годы жил ожиданием этого момента. Она шла за Франко, спокойная, уверенная в себе. Она была такой, какой он хотел ее увидеть все эти годы. Какой себе представлял.

- Вот эта девушка, сеньор.

Гаэтано встал.

- Вот ты и нашла меня, Лукреция...

Зеленые глаза неторопливо изучали его лицо. Почему у рыжих, почти всегда, зеленые глаза? Черт, что за глупость?

- Ты почти не изменился, - сказала она, наконец.

- Ты тоже, - он кивнул на стул, и они сели, - позавтракаешь со мной?

- Не откажусь, - улыбнулась она, и он увидел, что она так и не выправила тот кривой зуб...

* * *

- С Марсело покончено. Лука отправился в дом, и уберет щенка этого недоумка, а ты найди девчонку.

Модзарелли был взбешен. Он не любил, когда кто-нибудь бросал его на середине пути. Что этот выскочка о себе думает? Он с таким трудом наладил связи, нашел поставщиков, они, наконец, разделили территории, и теперь у этого подонка Бартолли проснулась совесть?! Оружие - да, наркотики - нет! Тоже мне, моралист! У его сына друг умер от наркотиков! Ну и что? Никто никого не заставляет, они сами приходят и умоляют: дай еще, дай еще!

Модзарелли закурил.

- Она должна быть в школе. Да ты и сам знаешь.

Гаэтано знал. Он много раз подвозил домой юную Бартолли. Она училась вместе с дочкой Модзарелли. Всегда такая веселая, приветливая. Роза была заносчива и никогда не обращала на него внимания, а маленькая Бартолли всегда любила почирикать с ним в машине. Когда была поменьше, рассказывала о своем щенке или о том, как брат задирает ее.

- Ты такой сильный, Гаэтано, долбанул бы его, ну хотя бы разок! - трещала она ему в ухо с заднего сидения.

Трудно было сохранить непроницаемое выражение лица, когда она говорила такое. Потом она немного подросла и начала дразнить его, рассказывая о том, как за нею бегают мальчики.

- И чего им от меня нужно, ума не приложу. Как ты думаешь, Гаэтано?

Он, как всегда, молчал, поглядывая на нее в зеркало заднего вида. Интересно смотреть, как девчонки взрослеют. Роза как была маленькая толстой, так такой и осталась, даже еще больше стала. А эта малышка Бартолли... Интересно бы на нее взглянуть лет через десять. Жаль, что она рыжая. Рыжим нельзя доверять... Что она там опять говорит?

- ... я распахнула дверь, и они все получили в лоб, представляешь! Больше не полезут подсматривать за нами!

- Да чего ты к нему пристаешь? - лениво сказала Роза, - нашла с кем разговаривать.

- Ты ничего не понимаешь! Гаэтано умный!

Ого, как вспылила!

Подъезжая к дому, он сдавал девочку с рук на руки охраннику и вез Розу домой. Их семьи дружили, и родители с вечера договаривались, кто развозит завтра детей. В этом не было ничего удивительного. Дети росли вместе, у всех на глазах и Гаэтано было интересно наблюдать за ними. Интерес не был праздным. Никто не знает, возможно, этот мальчишка, который сцепился со своим другом и катается в воскресном костюме по траве, его будущий босс. Так что, лучше уже сейчас представлять себе, что тебя ждет.

Стоя возле двери на террасу и оглядывая профессиональным взглядом территорию, Гаэтано смотрел на дерущихся мальчишек. Одним ухом он слушал разговор на террасе, вторым спор мальчишек. На них никто не обращал внимания. Карло Модзарелли бил Данте Бартолли.

- ...Будешь еще заступаться за всякую рвань?

- Марко не рвань, он мой друг! - Данте не пытался укрыться от ударов, из его носа текла кровь, рубашка и костюм были в грязи.

- Тоже мне друга нашел, маменькин сынок! - Карло нанес еще один удар в бок, Данте сморщился, но вот ему удалось извернуться, и он оказался сверху.

- Ты больше никогда не посмеешь обидеть моего друга, ты понял?

- Отвали от меня, слабак! - Карло попытался стряхнуть его с себя, но Данте накрепко прижал врага к земле.

- Ты понял, что я сказал? - он нанес Карло короткий, сильный удар в солнечное сплетение, тот задохнулся и закашлялся.

- Не слышу, - сказал Данте.

- Я тебя понял, - выдавил из себя Карло.

Потом кто-то выбежал из дома, их разняли, обоим попало за драку и загубленные костюмы. Гаэтано молча наблюдал за всем этим и думал, что, похоже, мир между семьями скоро кончится...

Второе ухо уловило разговор за дверью террасы.

- Луиджи, я против этого, - твердо сказал дон Марсело.

- Марсело, это же такие деньги, если сейчас упустим свое место на рынке, потом не пробиться! - настаивал Модзарелли.

- Нет, мое дело - игорный бизнес, спортивный тотализатор и девочки. Оружием я заниматься не буду.

Модзарелли молчал. Он всегда умел так молчать.

- Я не смогу тебя прикрыть, Марсело. Все уже и так не довольны, ты срываешь не только мои планы. Ты срываешь планы многих, очень многих.

- Играйте в ваши игры без меня. В чем проблема?

- Марсело, ты совсем ничего не понимаешь? У тебя таможня! Лицензия на ввоз и вывоз металлолома, понимаешь?

- Ты провел переговоры у меня за спиной, опираясь на эту лицензию? - дон Марсело начал выходить из себя, - ты всех втянул в миллионное дело под мою лицензию, и я узнаю об этом последним?! - Он с силой стукнул кулаком по столу. - Да как ты мог?!

Повисла тяжелая пауза.

- Ты умеешь испортить отношения, Луиджи...

После этого был обед, во время которого все вели непринужденную беседу, как будто не было ни драки между мальчишками, ни спора между донами.

Гаэтано стоял на своем посту, у двери, и наблюдал за людьми за столом.

- Данте, почему ты дружишь с этим мальчишкой, Марко? - спросил сына дон Марсело.

Не слишком-то тактично, мелькнуло у Гаэтано. Но мальчишка посмотрел отцу в глаза и спокойно сказал:

- Он хороший парень и верный друг. Когда я стану доном, он будет моей правой рукой.

Кто-то попытался засмеяться, но тут же осекся под тяжелым взглядом дона Марсело.

- А у тебя уже есть правая рука, Карло? - спросил своего сына Модзарелли.

Карло метнул на Данте гневный взгляд и сказал:

- Я как раз думал об этом, папа.

- Это хорошо, сынок.

Дальше разговор снова пошел о каких-то семейных мелочах.

В течение следующих нескольких месяцев Гаэтано был свидетелем того, как налаживалась и вставала на ноги торговля оружием, как делили территории... Все это было очень болезненно для семьи Бартолли. Но потом все как-то улеглось.

Лукреция снова весело чирикала на заднем сидении.

- Гаэтано, я хочу научиться водить машину. Ты научишь меня?

Он отрицательно покачал головой.

- А если я попрошу дядю Луиджи? - с капризной угрозой в голосе сказала девочка.

- Что ты к нему вяжешься? У тебя своих телохранителей полон дом, нет, тебе Гаэтано подавай, - проворчала Роза.

- А ты моих телохранителей не считай, - отрезала Лукреция, но тут же дружелюбно добавила, - вы приедете к нам в выходные?

- Наверное. Посмотрим...

В выходные Гаэтано опять стоял у двери на террасу и смотрел на детей на лужайке, прислушиваясь к тому, что происходит в доме.

Но события на лужайке отвлекли его от всего остального.

Сначала появился Данте с Марко. Марко был спокоен. Аккуратно одет. Видно, получил приглашение на обед от самого дона. Он был в доме первый раз, но держался хорошо. Потом на лужайку вышел Карло. Он, не стесняясь, придирчиво осмотрел со всех сторон Марко, но от замечаний воздержался. Они сели вокруг небольшого столика с фруктами и о чем-то говорили.

Гаэтано тогда не удержался от усмешки. Первый совет будущих донов. Хорошо, что ему не придется работать на Карло. Он уже будет стар для этого. Характер у парня еще тот. Он был жесток, импульсивен и заносчив. Как отец. Но отец всего добился сам и знал всему цену, а этот еще и придет на все готовое... Нет, на Карло он работать не будет...

На лужайку вышли девочки.

Мальчишки встали. Знакомятся, понял Гаэтано. Он заметил, как покраснел Марко, когда Лукреция протянула ему руку, и как потемнели глаза Карло, когда парень мягко пожал ее. В этом парне уже жили темные страсти.

Роза села возле пирожных, и мир перестал для нее существовать. Лукреция о чем-то расспрашивала Марко. Наверное, о школе, о чем еще говорят в таких случаях? Гаэтано было интересно наблюдать за Лукрецией. Ему вдруг открылась тайна. Карло любит ее. Сейчас он умирал от ревности и злости, глядя на, мирно гуляющих по дорожке, Марко и Лукрецию. Гаэтано прикинул, сколько же им? Карло уже четырнадцать. Данте тринадцать. Лукреции одиннадцать. Темный взгляд Карло неотступно следовал за ее рыжей шевелюрой.

Гаэтано усмехнулся и прислушался к тому, что происходит в доме.

- Ты пригласил этого парня, Марсело?

- Конечно. Хочу поближе познакомится с будущей правой рукой своего сына.

- Да брось, это же не серьезно, Марсело!

- У моего сына все серьезно. Я хочу быть уверен, что возле него останется действительно верный человек, - дон Марсело встал и подошел к окну, - они совсем большие стали.

Некоторое время они молчали, вместе глядя на детей.

- Карло уже юноша, - тактично сказал дон Марсело, - наверное, за девчонками бегает?

- Больше они за ним, - дон Луиджи немного помолчал, - смотри, какая пара...

- Марко и Лукреция? - сделал вид, что не понял дон Марсело.

- Карло и Лукреция, - терпеливо поправил дон Луиджи, - может, обручим их?

- Мне бы не хотелось торопить события, Луиджи. Все - таки, они еще дети. В этом смысле.

- Ты думаешь, что Карло неподходящая пара для твоей принцессы? - напрягся Модзарелли.

- Я думаю, что это должен быть их выбор. Только и всего. У тебя прекрасный парень. У него сильная воля, он добьется в жизни много, очень много. Не будем их пока связывать.

Модзарелли расслабился.

Гаэтано слушал их и наблюдал за детьми. Лукреция сидела на качелях с книгой на коленях, но не читала. Она о чем-то оживленно разговаривала с качающим ее Марко. Жаль, что их не слышно!

Карло и Данте играют в шахматы. Карло следит за Марко и потому рассеян. Обычно, он в два счета обыгрывал Данте.

Гаэтано вдруг стало жаль его. Детей позвали обедать, и они убежали с лужайки.

Дальше Гаэтано лишь эпизодически мог наблюдать их дружбу. Они везде ходили вчетвером. Данте всегда рассудочно - спокоен, Марко романтически возвышен, Карло полон мрачного сарказма, Лукреция само рыжие легкомыслие. Казалось, она не замечает ни Марко, ни Карло. С Марко ей было интересно поболтать о книгах, но танцевать он не умел, и тут на сцену выходил Карло, который уже был королем танцплощадки. Данте привычно ворчал, что они везде таскают, непонятно зачем, его сестру и не могут из-за нее как следует «оторваться».

Гаэтано слышал обрывки их разговоров, когда развозил по домам после кино или дискотеки. Он даже ждал этих моментов, чтобы хоть немного приобщиться к тому, чего у него самого не было. Не было у него первой любви, не бурлила в нем страсть темным огнем, все было каким-то приземленным.

Потом был этот совет, на котором Модзарелли предложил заняться наркотиками.

Дон Марсело сказал твердое и окончательное «нет» и покинул совет. Все были возмущены. Модзарелли пообещал его уговорить.

Гаэтано понял, что это конец.

- Если он не согласится, ты знаешь, что делать, - сказали шестеро других донов и удалились.

Модзарелли вышел следом.

- Гаэтано, поехали.

Всю ночь они кричали и спорили. Гаэтано стоял за дверью.

Главный аргумент Модзарелли - деньги и их собственные жизни. Главный аргумент Бартолли - дети, они станут первыми жертвами наркотиков. Один мальчик из класса Данте уже умер от передозировки. Модзарелли настаивал, что, тем более, они смогут контролировать ввоз, и сбыт наркотиков, и тогда ни грамма зелья не попадет в детские руки. Бартолли сказал, что контролировать распространение чумы в принципе невозможно...

Уехали они оттуда под утро. К этому времени от старой дружбы не осталось и следа.

В девять утра прибыла шестерка боссов. Они долго сидели за закрытыми дверями. К полудню доны разъехались. Гаэтано проводил их к машинам и, вернувшись, натолкнулся на бледного, как смерть, Карло.

- Почему ты не в школе? - холодно спросил его вышедший из кабинета отец.

- У меня температура, меня отпустили.

- Кто тебя привез?

- Джованни.

- Ладно. Гаэтано, зайди.

Тогда он и получил приказ убрать Лукрецию.

Он вышел из кабинета дона на негнущихся ногах. В коридоре его ждал Карло. Его била дрожь. Мальчишка вцепился в лацканы его пиджака и прошипел:

- Ты не сделаешь этого.

- Приказы дона не обсуждаются.

- Жди здесь, я поговорю с ним, - бросил он, отважно входя в кабинет.

Модзарелли орал так, что сотрясались стены. У Гаэтано было несколько минут на раздумья. Ему нужно сделать один звонок и заехать в одно место. Он успеет до конца занятий в школе.

Вышел Карло. Бледный, как смерть, злой от собственного бессилия. Пот катил градом с его лба, глаза горели лихорадочным огнем. Он посмотрел на Гаэтано с такой дикой ненавистью, что на секунду тому стало не по себе.

- Если ты убьешь ее... - глаза его закатились, и он упал Гаэтано на руки.

В этот момент вышел дон Луиджи.

- Ты все еще здесь? А с ним что?

- Он потерял сознание, сеньор.

Если дон и забеспокоился, то не показал этого. Он вызвал Себастьяна, и мальчика унесли.

- Не теряй времени, - бросил Модзарелли Гаэтано и ушел со своим советником.

Гаэтано сел в машину. По пути в церковь он сделал один звонок из машины. Потом он долго молился деве Марии. Молился за то, чтобы все удалось, молился за Данте, молился за самого себя.

Потом он заехал в бар на окраине города и забрал у его владельца все свои деньги, от души надеясь, что этого хватит. Оставалось еще одно, самое сложное...

Лукреция сидела на парапете. Он сразу увидел, что она расстроена.

- Гаэтано? Почему Роза уехала с Джованни?

Он молча открыл перед нею переднюю дверцу машины. Она пыталась всмотреться в его глаза сквозь непроницаемо черные очки.

- Гаэтано?

Он настойчиво подтолкнул ее к машине. Только без сцен, пожалуйста, без сцен, подумал он.

Она села в машину с растерянным лицом.

- Что-то случилось? - не унималась она.

Когда он проехал поворот к их дому, она, наконец, замолчала. Он чувствовал на своей щеке ее обжигающий взгляд, но не поворачивал головы. Сейчас он был занят тем, что проверял, нет ли за ними хвоста. Вроде бы чисто. Еще один вираж для контроля...

Они выехали за город. Въехали в лес. Лукреция молчала. Он слушал ее судорожное дыхание. Вот его поляна. Он поставил машину так, что она полностью скрывала происходящее. Даже если за ним еще следят, то они увидят не все. Далеко не все. Он мысленно усмехнулся и вышел из машины.

Открыл дверь перед Лукрецией. Он не протянул ей руку, чтобы помочь выйти. Она выбралась сама. Ноги плохо слушались. Глаза были полны безмолвного ужаса. Он кивком указал ей на лог. Она медленно пошла к его крутому обрыву. Сейчас они видят только меня, и то по плечи, мелькнуло у него в голове.

Он шел, глядя на ее худые опущенные плечи. Еще этот дурацкий ранец - медвежонок подпрыгивал у нее на спине в такт ее неверным шагам. Она остановилась и медленно обернулась. Гаэтано достал свой «магнум» и жестом велел встать на колени.

Она скорее упала, чем опустилась. Он снял предохранитель. Щелчок прозвучал громко и гулко. Она подняла руку, прося подождать, и сложила ладони в молитве. Перекрестившись, она положила руки на колени и опустила голову. Он приставил пистолет к детскому затылку и выстрелил. Она упала. Он убрал пистолет. Сходил к машине и вернулся к ней с черным мешком.

Наблюдатели видели, как он небрежно бросил упакованный детский труп в машину, и удалились. «Он все сделал», - доложили они по рации. Они не решались смотреть друг на друга. Заведя машину, они уехали, благодаря Бога за то, что эта кровь не на их руках.

Гаэтано подъехал к условленному месту. Его ждали. Из лимузина вышел сам дон Луиджи. Он кивнул на багажник и закурил. Гаэтано открыл багажник, расстегнул на мешке молнию. Модзарелли взглянул на тело.

- О, Господи, что это?

- Выстрел в затылок не оставляет лица, сеньор.

Рыжие волосы выбились из мешка.

- Франко! - позвал дон другого исполнителя, - у нее должен быть кулон на шее и родимое пятно на правом предплечье.

Франко безмолвно нашел и сорвал с шеи кулон, потом хладнокровно закатал рукав рубашки и рассмотрел пятно. Послюнявил палец и потер его. Пятно было натуральным. Франко протянул кулон дону. Тот бегло взглянул на него и отшвырнул в сторону.

- Пусть Гуго определит ее группу крови.

Гаэтано спокойно наблюдал за происходящим. Он хорошо знал эту процедуру, так всегда поступали, когда хотели получить стопроцентную уверенность в чьей-то смерти.

Полчаса они стояли на улице в гробовом молчании. Вышел Гуго.

- То, что надо, - сказал он.

- Ладно, поехали.

- Мне надо отдохнуть, сеньор, - спокойно сказал Гаэтано, все знали его привычку отдыхать после «дел».

- Ты свободен три дня, - бросил дон, и его лимузин уехал.

Гаэтано наклонился и подобрал кулон.

- Извращенец, - услышал он голос Франко.

Он не прореагировал.

- Эй, Гаэтано, ну и как оно, убивать маленьких девочек? - Вступил Удо. - Она не просила о пощаде? А? Что молчишь?

Гаэтано долго - долго молча смотрел на парня, и тот как-то осел и, быстро сев в машину, тоже уехал. Никто не выдерживал его взгляда. Его полуопущенное веко отпугивало всех. Какая-то проститутка сказала ему однажды, что из-за этого века у него сатанинский взгляд. Гаэтано снова усмехнулся и сел в машину.

Мягко тронув с места, он поехал в свое логово.

* * *

Его дом стоял на отшибе. Он въехал в гараж, дверь автоматически закрылась. Теперь его никто не увидит. Он открыл дверь, ведущую из гаража в дом. Затем, вернулся к машине, открыл заднюю дверцу и взял с заднего сидения тяжелый черный мешок. На этот раз он обращался с ним бережно. Занеся его в дом, он снова вернулся к машине, закрыл дверцы, потом запер гараж. Снял плащ и, склонившись, осторожно открыл мешок. Девочка все еще была без сознания.

Он вынул ее из мешка и перенес на кровать. На бледном лице отчетливо проступили веснушки, под густыми ресницами легли фиолетовые тени. Надо привести ее в чувства. Гаэтано сходил за нашатырным спиртом, поводил ваткой под ее носом. Вот она сморщилась, и веки ее дрогнули. Она открыла глаза. Гаэтано на всякий случай отошел, чтобы она не испугалась его и не закричала.

Лукреция смотрела в потолок совершенно пустым взглядом несколько минут. Он не торопил ее. Девочка пережила шок и неизвестно, в каком она сейчас состоянии.

Вот, взгляд ее стал осмысленным и начал перебегать от предмета к предмету и, наконец, остановился на Гаэтано. Она резко села, но тут же схватилась за голову.

- Некоторое время у тебя будет кружиться голова, - предупредил ее Гаэтано.

Лукреция снова открыла глаза и долго смотрела на него. Она все поняла. Она не знала, как ему это удалось, но он спас ее.

- А Данте? - охрипшим голосом спросила она.

Гаэтано молча покачал головой. Она опустила голову и тут только увидела, что замотана в простыню.

- Мне понадобилась твоя одежда, - заметив ее взгляд, сказал Гаэтано, - и ранец тоже. Вот, здесь есть все, что нужно, - он поставил рядом с нею сумку, - и вот, это тоже твое, - он протянул ей кулон.

Она сжала кулон и тупо смотрела на вещи.

- Пойду, переоденусь, - Гаэтано вышел из комнаты.

Странное чувство не покидало его. Ему все время хотелось видеть ее и знать, что с ней все в порядке. Наверное, он уже созрел до своих детей. Черт, что за чушь лезет в голову...

Он быстро спустился и постучал к ней.

- Входи.

Она надела только футболку. Она лежала под толстым одеялом и не сводила с него своих огромных, зеленых глаз.

- Что будет дальше? - спросила она.

Хороший вопрос.

- Для начала, ты покрасишь волосы, - она послушно кивнула, - через несколько дней я отправлю тебя к своей родственнице в Висконсин. Ты будешь жить там. Про своих родных забудь и не пытайся связаться с ними.

- Хорошо. Гаэтано...

- Да?

- Кого ты показал им?

- Тебе лучше не знать, - он поправил и без того плотно задернутые шторы, - ты хочешь чего-нибудь? Молоко? Печенье?

- Нет, мне не хочется.

- Тогда, попробуй уснуть, я буду здесь, рядом.

Он выключил свет и прикрыл дверь так, чтобы оставался просвет. Взяв бутылку пива, он сел перед телевизором и снова прокручивал все в уме, чтобы убедиться, что он нигде не промахнулся. Конечно, его обман можно было раскрыть в два счета, но Модзарелли доверял ему и провел лишь формальную проверку.

Он отдал Родриго почти все, что у него было. Тот не задавал лишних вопросов. Через два часа у Гаэтано было тело двенадцатилетней девочки с рыжими волосами, нужной группой крови, наведенным родимым пятном и выстрелом в затылок. Он долго смотрел тогда на нее, проклиная мир, в котором дети гибнут от выстрела в затылок.

- Поступила час назад, тебе повезло, - сказал Родриго.

Тебе повезло... А этой малютке нет... Кем бы ты ни была, малышка, спаси Лукрецию и меня...

Он провел рукой по лицу. Он заметил, что руки у него дрожат. Такое ему долго не забыть. Очень долго...

Потом он инсценировал убийство Лукреции, девочка потеряла сознание. Свернув с дороги в пролесок, он переодел мертвую девочку в одежду Лукреции и поменял их местами. Лукреция лежала теперь в салоне машины, на полу, и Гаэтано молил Бога, чтобы она не застонала...

Он отпил еще пива и закурил. Вроде бы все гладко, да и Гуго не из тех, кто стал бы молчать, у них с Гаэтано давняя ненависть друг к другу. Уж он-то не упустил бы случая сдать ненавистного исполнителя Модзарелли.

Гаэтано встал и заглянул в спальню. Лукреция спала, но дышала неровно, видно ее мучили кошмары. Ничего, ей придется как-то пережить это. Дети быстро все забывают...

* * *

Утром он готовил завтрак, когда Лукреция вышла на кухню.

- Как спала? - спросил ее Гаэтано.

Она махнула рукой и опустилась на стул. Он увидел, как задрожал ее подбородок. Ну, все, сейчас начнется. Сначала по щекам покатились слезы, потом она начала всхлипывать.

- Черт, - Гаэтано отставил сковородку с гренками, потушил сигарету и неумело обнял ее.

Уткнувшись в него, она заревела на всю катушку. Когда она затихла, он отстранился и вернулся к плите.

- Я надеялась, что все это кошмар, - пробормотала она, - а что с остальными? С папой? Мамой? Данте? Может, Данте тоже не ...

Гаэтано молча покачал головой и поставил на стол гренки и кофе.

- Ешь и слушай меня внимательно. После завтрака ты покрасишь волосы, я тебя сфотографирую и уеду ненадолго. Ты будешь сидеть здесь тихо, если высунешься или попробуешь звонить домой, они убьют нас обоих. Ясно? - Лукреция молча кивнула. - Мне понадобится время, чтобы подготовить твой отъезд. Через два дня я должен буду выйти на работу. Ты будешь сидеть здесь, сюда никто не сунется, не бойся. К телефону не подходи, я тебе звонить не буду. Поняла? - опять кивок, - во время очередного «отдыха» я тебя отправлю.

Она слушала внимательно, не сводя с него глаз. Он вдруг подумал, что она первая вот так прямо смотрит на него и не отводит глаз. Смотрит в его глаза, рассматривает его лицо.

Он одним глотком допил кофе.

- Ладно, пошли в ванную.

Там он внимательно прочел инструкцию на флаконе с краской и, закатав рукава, принялся за дело. Через сорок минут Лукрецию было не узнать. Темные волосы кардинально изменили ее внешность.

Гаэтано придирчиво рассмотрел ее.

- Так... Повернись. Брови и ресницы подкрасишь вот этим. Сможешь?

- Я еще ни разу не красилась, - пролепетала она.

- Ладно, садись. Учти, теперь тебе придется краситься всю жизнь или, по крайней мере, лет десять.

Она послушно кивнула и села на высокий табурет, он развернул ее к свету и принялся за дело. Вскоре брови и ресницы стали темно русыми. Гаэтано молча смотрел на незнакомое лицо. Сейчас ее и мать родная не узнала бы.

- Отлично. Теперь сядь здесь, перед ширмой.

Откуда-то возник профессиональный юпитер. Гаэтано настроил фотоаппарат.

- Смотри в объектив. Расслабься. Можешь чуть улыбнуться? Хорошо.

Фотоаппарат защелкал и смолк. Гаэтано убрал кассету с пленкой в карман. Надел плащ и подошел к двери в гараж.

- Вернусь вечером. В холодильнике найдешь, чем перекусить.

Вернулся он, когда уже стемнело. Лукреция сидела в темноте, вжавшись в угол дивана.

- Почему без света? - спросил Гаэтано.

- Тебя же нет дома. Или ты оставляешь свет, когда уходишь?

Он усмехнулся, снимая плащ.

- Нет, конечно же, не оставляю. Подойди сюда.

Они сели за стол.

- Тебя зовут Джорджия О` Донелл. Вот, - он показал ей ее новое удостоверение личности, - твои данные введены в компьютер. Твои родители погибли в автокатастрофе. Моя тетя - миссис Манелли - твой опекун. Отныне ты должна напрочь забыть свое имя и отзываться только на имя Джорджия. Даже свою рыбу в аквариуме ты не сможешь назвать Лукрецией, ясно?

- Да. Джорджия сокращенно как? - робко спросила она.

- Джо.

Девочка кивнула.

- Ты жила в Нью-Йорке, но, вообще, вы постоянно переезжали с места на место, и ты нигде не успела прижиться. С такой легендой тебе будет легче уходить от ответов, ясно?

- Ясно.

- Как тебя зовут?

- Лу... Джорджия.

- Именно, Джорджия, - он закурил, - твой день рождения передвинулся на январь. Ты стала старше. Число оставили прежнее. Так, родилась ты в госпитале св. Павла в Нью-Йорке, полвторого ночи, - Гаэтано усмехнулся, изучая карточку с новыми данными Лукреции, - тетку свою ты никогда не видела, потому что твой папа ее недолюбливал. Как тебя зовут?

- Джорджия, сэр.

- Молодец, только меня по-прежнему зовут Гаэтано. Ладно, вот изучай.

- А фотографии моих родителей?

- Что?

- Ну, у меня же должны быть какие-то фотографии папы и мамы?

Гаэтано несколько минут смотрел на нее.

- Далеко пойдешь, Джорджия, - усмехнулся он, - они здесь, в бумагах. Посмотри внимательно.

Лукреция занялась изучением бумаг.

- Ты что-то ела сегодня? - спросил Гаэтано, заглянув в холодильник.

- Нет, мне не хотелось... А, кем работала моя мама?

- Там все написано. Тебе придется выучить это наизусть, потом я все сожгу. Кроме фотографий и удостоверений, разумеется. Ты поешь со мной?

- Ладно...

Он смотрел, как она внимательно читает бумаги, чуть шевеля губами. Сердце его опять непривычно сжалось. Она нахмурила брови, разбирая его корявый почерк.

- Иди, перекусим.

Она побрела на кухню с листком в руках.

- Слушай, что за тип это писал?

- Я.

- Прости, - она опустила голову, подавив приступ рыданий, - я сегодня ревела целый день, - Гаэтано молча кивнул, глядя на нее сквозь дым сигареты и полуопущенное веко, - я никак не могу поверить, что все это случилось... А, как Карло?

- Он тяжело болен.

- Он... Он знал, что все... Что все это... будет?

- Он узнал обо всем в последнюю минуту. Он ничего не смог сделать, было уже поздно, - он вдруг вспомнил худое, бледное лицо Карло, каким он показался маленьким под толстым одеялом.

- Что с ним?

- Он в лихорадке. Бредит. Никого не узнает. Возле него постоянно дежурит сиделка.

Лукреция снова заплакала. Гаэтано смотрел на нее и думал, что Модзарелли прервал такую хорошую дружбу. Эта девочка могла бы сделать из Карло человека, она смогла бы обуздать и сдерживать его. Ведь он, в сущности, несчастный, одинокий мальчик. Интересно, кого бы из них выбрала Лукреция? Марко или Карло?

- Кофе стынет, - сказал он девочке, - как тебя зовут?

- Джорджия.

- Ешь, Джорджия. Пора спать...

* * *

Через десять дней у Гаэтано были очередные «выходные». Вечером он пришел домой и сказал:

- Все, завтра едем.

Лукреция накормила его ужином. Она, вроде бы, немного успокоилась. Гаэтано не давал ей расслабиться, все время, заставляя повторять легенду. Несколько раз он будил ее ночью вопросом: «Как тебя зовут?» В первый раз она сказала: «Лукреция». «Бум! Два трупа», - сказал Гаэтано. После этого проколов не было.

Сейчас он вынул из шкафа сумку.

- Вот, это твои вещи. Одевайся, скоро поедем.

Сам он сходил в душ, тщательно побрился и сел перед трюмо.

Лукреция наблюдала за ним с дивана. На ее глазах он постарел лет на пятнадцать, сменил цвет глаз и приобрел усы.

Глядя, как он тщательно работает с гримом, девочка спросила:

- Зачем ты это все для меня делаешь?

Он медленно повернул к ней свое постаревшее лицо, несколько минут смотрел на нее, а потом сказал:

- Чтобы в один прекрасный воскресный день, выйдя из старой, красивой церкви с любимым человеком под руку, ты бы сказала про себя: «Спасибо, Гаэтано». И где бы я ни был, я услышу тебя, - девочка молчала, осмысливая сказанное, - просто, я хочу увидеть тебя взрослой, Джорджия, - он повернулся обратно к зеркалу.

- Почему мы едем на ночь глядя?

- Если за моим домом следят, они не разглядят в темноте грим и ничего не заподозрят. Да, а ты полмили проедешь в багажнике. Потом пересядешь в салон, мы заночуем в мотеле, а утром поедем в аэропорт. Там я посажу тебя в самолет и все. Когда-нибудь увидимся. Может быть.

- Я тебя больше никогда не увижу? - голос ее задрожал.

- А тебе как хотелось бы?

- Я хочу, чтобы ты все время был рядом, - заплакала Лукреция, до нее вдруг дошло, что она теряет еще одного человека из детства, может быть последнего, что она едет к чужим людям в незнакомый город, и там пройдет вся ее жизнь.

Жизнь без Данте, без мамы, без папы, даже без Карло. И из нее навсегда исчезнет Гаэтано...

Утром, в аэропорту, он судорожно сжал ее руку.

- Ты не должна плакать, Джорджия.

Девочка закусила губу и уткнулась взглядом в рекламный проспект, пока Гаэтано говорил со стюардессой.

- ... Там ее встретят. Вот, бумаги девочки, вот имя встречающей.

- Хорошо, сэр. Джорджия, пойдем.

Она вцепилась в его руку. Он присел на корточки.

- Джорджия, будь умницей. И не забудь присылать открытки на Рождество. Твоя тетя уже не так хорошо видит, да и почерк у нее корявый, ты сможешь черкануть за нее пару строк? - кинул он ей соломинку.

Лукреция шмыгнула носом, и в глазах ее мелькнула надежда. Она кивнула и разжала свою мертвую хватку.

- Будь умницей, и не забудь пристегнуться.

- Хорошо!

Он смотрел, как она уходит к самолету, и чувствовал, как что-то обрывается внутри, так себя чувствуешь, когда безвозвратно теряешь что-то очень дорогое в жизни.

Вернувшись домой, он напился до чертиков и провалялся в постели все три дня, маясь от жестокого похмелья...

Через полгода, к Рождеству, он получил открытку от тетки из Висконсина, где она сообщала, что на ее голову неожиданно свалилась племянница, что она уже пошла здесь в школу, и дела у нее идут неплохо. После этого послания он прервал с теткой всякую связь, чтобы максимально оградить от опасности рыжеволосую Лукрецию...

* * *

- Вот ты и нашла меня, Лукреция...

Он смотрел, как солнце развлекается игрой бликов на ее роскошных рыжих волосах, как искрятся смехом ее глаза цвета свежей травы.

Она замерла перед ним, не зная, на что решиться. Между ними были десять лет поистине гробового молчания.

Он следил за игрой чувств на ее лице. Как всегда, он пришел к ней на помощь и театрально раскинул руки. Она, наконец, улыбнулась и обняла его.

- Ты позавтракаешь со мной? - спросил он ее так, как будто в последний раз они виделись вчера вечером, и нет ничего необычного в их сегодняшней встрече.

- Не откажусь, - сказала она, и Гаэтано отметил, что у нее приятный голос.

Они сели за столик. Им подали завтрак. Они молча ели, наблюдая друг за другом, радуясь этой временной отсрочке в разговоре.

Лукреция первая нарушила молчание.

- Ты не скажешь мне, как я выросла?

- По-моему, ты и сама об этом догадываешься, - сказал он в своей обычной сухой манере.

Она усмехнулась.

- Да, прости. Это был глупый вопрос.

- Да.

- Ты все так же прямолинеен.

- Да.

- И безжалостен.

- В моем возрасте уже не меняются.

- Да, уже поздно.

- Вот именно.

Она отложила ложку.

- Черт, дурацкий разговор.

- Давай, закончим завтрак.

- Да, давай, закончим.

Они снова принялись за еду.

- Ты мне хоть немного рад?

- Опять глупый вопрос.

Она откинулась на спинку стула и задумчиво смотрела на него. Гаэтано ел спокойно и аккуратно, не обращая на нее никакого внимания. Он был все так же хорош собой. Оказывается, она помнила его лицо до мелочей, хотя иногда ей казалось, что его образ постепенно стерся в памяти. Она вспоминала его каждый вечер перед сном, моля Бога, чтобы он уберег ее Гаэтано.

- Знаешь, - сказала она тихо, - я тысячу раз проигрывала в своих мечтах нашу встречу. Теперь, когда я здесь, с тобой, я не знаю, что делать и что говорить.

- Почему бы тебе просто не выпить кофе? - из-за этого века его взгляд получился насмешливым.

- Я так и сделаю, - она опустила голову и больше не смотрела на него.

После завтрака он повел ее в парк.

- Сегодня прекрасная погода и там мы сможем спокойно поговорить, - он небрежно накинул роскошный плащ, и они вышли на залитую осенним солнцем улицу.

Там он покровительственно обнял ее за плечи и повел к парку оберегая от толпы, чуть позади шли незримые телохранители.

- Гаэтано, я...

Он крепче обнял ее и, закрыв глаза, подставил лицо солнцу.

- Ты не мог бы свозить меня к моим. Я не решилась одна.

Он махнул рукой, и возле них остановился черный «Мерседес» с затененными стеклами. Он помог ей сесть и сел сам. Машина тронулась. До кладбища они доехали в полном молчании.

Там Гаэтано провел ее к месту, где были похоронены ее родители, и тактично отошел в сторону.

Она тяжело опустилась на колени. Ее ладони гладили таблички с именами, слезы капали на мраморные плиты. Папа. Мама. Данте... Она не верила. Все эти годы она не могла и не хотела поверить, что все это случилось...

Она шептала их имена, она говорила с ними, она просила прощения. Она благодарила их за то, что они у нее были, хоть и так недолго... Папа... Мама... Данте...

Чего бы только она не отдала, чтобы он снова дразнил ее и таскал за волосы...

Она повернулась к четвертой плите. Лукреция Бартолли. Дата рождения и дата смерти. Она чуть повернула голову, и Гаэтано подал ей букет из дюжины белых роз. Букет невесты. Она бережно положила розы на надгробие. Маленькая девочка, которой так и не суждено было вырасти. Девочка, чье настоящее имя так никто никогда и не узнает. Чью невинную жизнь оборвал злой рок, и чья смерть спасла другую жизнь...

Лукреция плакала и молилась одновременно. Гаэтано курил неподалеку. Вот она надела темные очки, он подошел к ней и помог встать. Они медленно пошли к машине. Она продолжала всхлипывать, слезы текли из-под очков. Он остановился и обнял ее. Ее горе было частью его жизни, и он прекрасно понимал, как она сейчас себя чувствует и что ей сейчас необходимо надежное плечо друга.

Они сели в машину и поехали обратно. Понемногу она успокоилась.

- А как Карло? - спросила Лукреция тихо.

Карло Модзарелли...

Он встал на ноги через два месяца, ненавидя всех в своем доме. Дон отправил его в закрытое учебное заведение для мальчиков с суровым внутренним распорядком, и домой он приезжал только на Рождество.

Особенно он ненавидел Гаэтано. Он изводил его своими глупыми и жестокими шутками, но Гаэтано было трудно вывести из состояния равновесия. Только однажды, когда он увозил мальчика в аэропорт, он молча протянул Карло ту самую открытку, где тетя извещала о неожиданно появившейся в ее жизни племяннице. Карло несколько раз прочел послание и непонимающе взглянул на Гаэтано. Тот дал знак молчать: машина могла прослушиваться, и убрал открытку в карман.

Вдруг в глазах мальчика мелькнуло такое выражение, которое он не забудет никогда. Такой радости и счастья он еще не видел. Гаэтано лишь молча кивнул в ответ. Карло уезжал в колледж совершенно счастливым ребенком и у него был год до следующего визита домой, чтобы прийти в себя.

Он прекрасно учился, занимался спортом, словом, стал тем блестящим мальчиком, о котором так мечтают все родители.

Однажды Гаэтано получил от него письмо. В конверте лежала лишь одна фотография. Рыжеволосая красавица с голубыми глазами. На обороте лаконичная надпись: «Правда, они похожи?» На этой же неделе дон Луиджи получил извещение от сына, что он женился на дочери нефтяного магната из Техаса Кэролайн Грехем, с чем собственно своего отца и поздравляет. Гневу дона Луиджи не было предела, но главное было еще впереди.

Через два года Карло впервые соизволил появиться в отчем доме и представить всем свою жену. Они вышли из машины с двумя детьми на руках. Полуторагодовалой дочерью и трехмесячным сыном.

Увидев детей, дон Луиджи немного смягчился.

Он внимательно посмотрел на Кэролайн и метнул на сына гневный взгляд. Тот сказал, как ни в чем не бывало:

- Папа, позволь представить тебе мою жену - Кэролайн. Правда, красавица, не находишь? В рыжих женщинах есть особенный шарм, ты не согласен?

Он взял на руки дочь:

- А это наша принцесса Лукреция, - дон чуть побледнел, - и мой наследник - Данте.

Теперь голос Карло звучал жестко, а в черных глазах горел тот дьявольский огонь, который Гаэтано хорошо помнил еще с тех пор, когда парень был еще ребенком.

- Лукреция и Данте Модзарелли. Как тебе нравится, отец? - Карло холодно смотрел на отца.

Кэролайн, похоже, была посвящена в историю, потому что ничему не удивлялась. Дон молча развернулся и направился в дом. Через месяц у него был первый удар.

Карло отомстил так, как не мог никто кроме него. Такого жестокого и коварного ума не было больше ни у кого в их окружении.

В тот день Карло смотрел вслед отцу и тихо сказал Гаэтано:

- Месть сладка. Да. Приторно сладка, - он повернулся к жене, - пойдем, дорогая, я покажу тебе наши владения. Скоро ты станешь здесь хозяйкой, так что, осваивай территорию, - он легко подхватил обоих детей, и они пошли в дом...

- Как Карло, Гаэтано? - повторила свой вопрос Лукреция.

- Он придет сегодня вечером, ты его увидишь.

- Как тебе удалось отойти от дел?

- Дон Карло меня отпустил, - он всегда мог сказать очень много одной фразой.

- Ты все так же неразговорчив.

- Слово стоит жизни, Лукреция, это мое золотое правило.

- Я это запомню, - девушка отвернулась к окну и больше не проронила ни слова.

В клубе они поднялись в его апартаменты.

- Мне надо идти работать, - сказал Гаэтано, - это комнаты для гостей. Располагайся, отдыхай. В каком отеле твои вещи?

Лукреция устало улыбнулась.

- То есть, так ты предлагаешь остановиться у тебя?

Гаэтано посмотрел ей в глаза.

- Лукреция, я такой, какой я есть. Ни лучше, ни хуже.

- Прости, я просто устала.

- Я понимаю. Располагайся. Если что понадобится, можешь заказать по телефону. Вот номер, - положив карточку на стол, он взял девушку за плечи, - я действительно рад тебе, и я выражаю свою радость так, как могу, - он посмотрел на часы, - мне пора. Вечером увидимся.

- Хорошо.

Гаэтано ушел. Лукреция почувствовала разом навалившуюся усталость. У нее было странное ощущение, что между тем страшным днем и сегодняшним не было этих долгих десяти лет. Страшных десяти лет, полных отчаяния, глухого одиночества и безумной надежды на то, что все живы... Нет, с ней хорошо обращались. Тетушка Глория обожала ее, и Лукреция отвечала ей взаимностью. У нее были друзья, но ни с кем из них она не могла говорить о своем горе. Горе, которое сдавливало сердце и отравляло каждую минуту, каждый миг ее жизни. По ночам ее мучили кошмары и странные видения, от которых мурашки шли по затылку. Это чужое отражение в зеркале, к которому она так и не смогла привыкнуть. И на всей Земле был только один человек, который знал и понимал все, что с ней происходило, но этот человек был недосягаем. Она писала ему по десять писем в неделю, потом она обнаружила все эти безумные послания на чердаке, в коробке. Тетушка Глория складывала их туда, орошая своими слезами. Гаэтано...

Но в это самое время он жил своей жизнью. Просыпался, ходил на работу, засыпал рядом с какой-нибудь женщиной, шептал ей слова любви и совсем не думал о девочке, живущей в далеком Висконсине...

Лукреция не заметила, как уснула. Она спала и не слышала, как привезли ее вещи. Как осторожно заглянул Гаэтано и, увидев, что она еще спит, вышел.

Проснулась она около семи вечера. Включила лампу на столике и потянулась. Она чувствовала себя отдохнувшей, повернув голову, она увидела великолепное вечернее платье из тонкого зеленого шелка в тон ее глазам. Она улыбнулась и спросила тихо:

- Это приглашение? - и так же тихо ответила, - да, это приглашение, - она встала и отправилась в ванную.

Через час она критически осмотрела себя в зеркале. Платье село безупречно. Мягкий макияж, свободно опущенные по плечам тяжелые волнистые волосы.

В дверь деликатно постучали.

- Войдите.

- Извините, сеньорита, сеньор Сартори спрашивает, не присоединитесь ли вы к нему за ужином?

- Безусловно. Вы не проводите меня?

- Конечно, сеньорита.

Она пошла за молодым человеком, и он проводил ее в зал небольшого, но со вкусом отделанного ресторана. Пройдя через весь зал, они вошли в отдельный кабинет, и не было ни одного мужчины, который бы не посмотрел на нее.

Гаэтано разговаривал с кем-то и, мельком кивнув девушке, пошел провожать визитера. Вернувшись, он сказал без приветствия:

- Я рад, что не ошибся. Ты прекрасно выглядишь.

- Я тоже рада тебя видеть, - усмехнулась Лукреция, похоже, она переняла от него эту дурацкую привычку, усмехаться.

- Садись, - он подставил ей стул.

На столе стояло три прибора.

- Сейчас подойдет дон Карло.

Дверь открылась, и метрдотель ввел Карло Модзарелли.

- Спасибо, Сильвио, можешь идти, - в голосе Гаэтано не было и капли высокомерия.

Карло не сводил с Лукреции своих темных глаз. Гаэтано следил за лицами обоих. Фейерверк чувств: радость встречи, горечь пережитого, боль утраченного...

- Лукреция... - Карло крепко обнял девушку, и они заплакали на плече друг у друга.

Карло впервые дал прорваться своим чувствам, он оплакивал их загубленное детство, потерю друга и первой самой сильной любви...

- Наконец-то я могу обнять тебя, Господи, благодарю тебя... Лукреция... Я тогда чуть с ума не сошел... Как я их ненавидел... Знаешь, как я их ненавидел? Я ведь любил тебя, знаешь? - Нежно спросил он. - Знаешь, как я любил тебя? – повторил он, глядя в ее заплаканные глаза. - Я не виноват в том, что случилось, слышишь?

Она кивнула.

- Мне очень нравился Данте, ты веришь мне? - Его лицо судорожно дернулось. - Я злился на него из-за Марко, потому, что сам хотел с ним дружить...

Лукреция как-то по-матерински гладила его лицо, вглядываясь и изучая его.

- Я знаю, Карло. Гаэтано мне все рассказал, еще тогда... Я тоже любила тебя...

- Правда? - не поверил он.

Она кивнула.

- Я специально дразнила и заводила тебя. Знаешь, мы девчонки такие дуры... - она снова всхлипнула и уткнулась в него.

Гаэтано курил у окна. Внизу люди спешили по своим делам, а прямо здесь, за его спиной, разыгрывалась настоящая драма...

- Ох, Лукреция... - прошептал Карло, зарывшись в ее волосы, - я прошел через ад, я думал, ты ненавидишь меня, и это было невыносимо...

Позже, когда все успокоились и сели за стол, Лукреция рассказала о своей жизни в Висконсине, кое-что скрашивая, кое-что опуская. Карло рассказал, как жил он, и они вместе рассматривали снимки его детей. Лукреции уже четыре, Данте почти три.

- У тебя красивая жена, - мягко сказала Лукреция.

- У меня прекрасная жена, - Карло нежно смотрел на снимок, было ясно, что он счастлив в браке, - вы с ней немного похожи. Твой тип красоты произвел на меня неизгладимое впечатление, - грустно улыбнулся он.

У Гаэтано было странное ощущение, что он снова за рулем машины, а у него за спиной, как прежде, кипят страсти, но ощущение это сопровождалось волной горечи. Как давно это было... Он смотрел на них взрослых и, в который раз, мысленно проклинал Модзарелли, оборвавшего их лебединую песню...

Карло налил всем вина.

- Я хочу выпить за Гаэтано. За то, что ты спас ее... и меня. За тебя, - он тепло посмотрел на Сартори и выпил бокал до дна, Лукреция последовала его примеру.

Гаэтано усмехнувшись, поднял свой бокал и тоже выпил.

- Я обожаю эту твою усмешку, - сказал Карло.

- Не рановато ли ты становишься сентиментальным? - снова усмехнулся Гаэтано.

- Сегодня можно. Сегодня Великий день прощения, - Карло всегда был слегка циничен, - к сожалению, мне пора, - он легко поднялся, - Лукреция, я надеюсь, теперь ты не пропадешь?

- Нет, Карло, теперь нет.

Он поцеловал ее в щеку, пожал Гаэтано руку и ушел. Они остались вдвоем.

Некоторое время они сидели молча.

- Ты все еще любишь его? - спросил, наконец, Гаэтано.

- Скорее, как брата, - Лукреция вышла из задумчивости, она посмотрела на него ясным взглядом и сказала, - наверное, пора сказать, зачем я нашла тебя?

Он посмотрел на нее в упор.

- И зачем?

- Я решила выйти замуж.

- Вот как? - лицо Гаэтано, как всегда, не выражало никаких эмоций, профессиональная привычка.

- Да, - Лукреция покрутила бокал, - ты не хочешь знать кто он?

- А я его знаю?

- Да.

- И какой он? - полуопущенное веко избавляло его от необходимости щуриться от дыма, он всегда держал сигарету в левом углу рта.

- Он умный, добрый, надежный.

- Неужели?

- Да, - Лукреция отпила еще вина, и ее щеки запылали, - я смогу прожить с ним всю свою жизнь.

- Ты его любишь?

- Да.

- И когда состоится столь знаменательное событие?

- Зависит от него.

- Он так нерешителен?

- В этом вопросе - да.

Взгляд Гаэтано блуждал по лицу Лукреции, он не понимал, почему она так напряжена.

- Послушай, почему бы тебе просто не спросить, кто он? - не выдержала она.

Ого, она почти рассердилась.

- Хорошо, кто он?

- Ты.

Гаэтано затушил сигарету и, не отрываясь, смотрел на нее.

- Это глупая и жестокая шутка, Лукреция. Я ничего не слышал, - он встал, - прости, я должен идти.

Она быстро встала и бросилась за ним.

- Нет, подожди. Это не шутка. Это правда, я люблю тебя.

- Лукреция, ты не в себе. Был тяжелый день, поездка на кладбище, потом Карло. Ты выпила, - она хотела приблизиться, но он остановил ее жестом, - Лукреция, тебе надо отдохнуть.

- Ну, что мне сделать, чтобы ты поверил? Я люблю тебя!

- Ты любишь то, что ты себе придумала. В Висконсине у тебя была масса времени для этого. Я не твой принц, Лукреция.

- Я ничего себе не придумала, я действительно люблю тебя... Как мне тебе это доказать?

- Лукреция, ничего не надо доказывать, пойдем, я провожу тебя наверх. Ты выспишься, и завтра все встанет на свои места.

- Не говори со мной, как с маленькой, Гаэтано, - она была готова расплакаться от собственного бессилия, - и завтра будет то же самое, кроме тебя мне никто не нужен!

- Лукреция...

Она схватила его за плечи и тряхнула, что было сил:

- Я люблю тебя, ты, что, оглох? Я люблю тебя!

Он взял ее за плечи:

- Не кричи, я все слышу.

Она вдруг отступила.

- Да пошел ты... - и стремительно вышла.

Потом она играла в рулетку, делала немыслимые ставки и создавала для Гаэтано уйму проблем. А потом она исчезла. Гаэтано упустил сам момент ее исчезновения, но, когда он в очередной раз посмотрел в ее сторону, ее нигде не было. Его люди обшарили все казино: Лукреция пропала.

Охранник на выходе видел, как она села в такси с каким-то парнем.

- Номер? - рявкнул разъяренный Гаэтано.

Парень запомнил номер.

Через полчаса Гаэтано приехал в какой-то полулегальный клуб из тех, где можно купить наркотики.

Отшвырнув детину на входе, он вошел в зал. Там гремела музыка, в нос ударил тяжелый запах сигаретного дыма и пота. Глаза Гаэтано привыкли к полумраку, и он увидел Лукрецию. Она танцевала с каким-то темным типом.

Гаэтано бесцеремонно растолкал танцующих, взял Лукрецию за руку и, сказав тихо: «Без сцен», - повел ее к выходу.

На улице он развернул ее к себе лицом:

- Что за выходки?

- А тебе не все равно?

- Нет. Мне не все равно.

- Тогда, почему ты не слышишь меня? - с отчаянием сказала она.

- Я слышу тебя, - его веко дернулось, - просто, я боюсь поверить в то, что слышу, - очень тихо сказал он.

Ее глаза вдруг засияли, как два изумруда.

- Ты только что признался мне в любви? - спросила она.

Гаэтано молча кивнул.

Она шагнула к нему, обняла его за шею и поцеловала.

Интересно, кто научил ее целоваться? Гаэтано впервые испытал на себе, что такое ревность. Он крепко обнял Лукрецию и решил, что узнает это позже...

Через месяц, солнечным, воскресным утром, Лукреция вышла из старой, красивой церкви под руку с любимым человеком. Она была счастлива, впервые за много-много лет. Гости кидали рис, смеялись и шутили. Она повернулась к мужу и шепнула ему на ухо: «Спасибо, Гаэтано!»

Он привычно усмехнулся и крепче обнял ее...

К О Н Е Ц.