Союз Аполлон (20 сигарет с фильтром)

Глава 1

Некоммуникабельность

Мне очень нравится это слово. Оно ассоциируется прежде всего с моим любимым итальянским кинорежиссером Микеланджело Антониони и альбомом группы Nautilus Pompilius «Ни кому не кабельность».

Но главное, что это слово идеально характеризует меня самого: мою неспособность понимать людей, равно как и неспособность людей понимать меня.

Я сделал некоммуникабельность своим стягом на жизненном пути. Я использую его как творческий прием, постоянно ссылаясь на постмодерн и абсурд. В неоднозначном для трактовки нагромождении слов я прячу свой экзистенциальный ужас перед действительностью и обществом, с которым никак не могу наладить отношения.

Но сейчас мне хочется быть предельно конкретным и избавиться от некоммуникабельности. Я устал плодить смыслы и словесные конструкции, пытаясь скрыть неспособность говорить прямо о своих мыслях, эмоциях и желаниях.

Извечное silencio приводит меня только к бытовым конфузам, потому что подавленные чувства рано или поздно прорываются наружу, как говно из засоренного унитаза.

Молчание — не золото. Молчание — это гарантированный рецепт нервного срыва. Молчание — залог упущенных возможностей и бетонная плита на ногах.

Отныне я не собираюсь молчать, накапливая эмоции до тех пор, пока не взорвусь, обдавая всех вокруг кринжатиной и смехотворным пафосом.

По себе знаю, если не высказаться вовремя о том, чего хочешь, что свербит и с чем не согласен — просто захлебнешься в этом сам и упустишь момент.

Я все еще учусь говорить прямо, честно, своевременно и уместно — надеюсь, у меня получится.

Раньше я думал так: я вполне могу быть открытым и честным со всеми подряд. Но правильно ли это с точки зрения здравого смысла? Мало кому захочется иметь дело с человеком, безостановочно высказывающим свои странные мысли и идеи. Феномен дружбы и любви, симулякры и симуляции, вера и религия — не те темы, которые принято поднимать в непринужденной беседе. Я, конечно, пробовал вести такие разговоры со случайными людьми (естественно, по пьяни) — но добивался только того, что люди начинали меня сторониться. Очевидно, это неправильная стратегия коммуникабельности.

Другая крайность: уход в тень, где комфортно и тихо. Кажется, в мире и так произносится слишком много слов, чтобы добавлять к этому хору еще один ненужный голос. Теневая стратегия коммуникабельности подразумевает поиск чего-то важного и вечного, о чем мир непременно должен от меня услышать.

Конечно, можно понять весь этот романтизм — кому не хочется стать философом и изменить мир. Но мы живем в эпоху, когда даже философы плохо понимают самих себя, поэтому все эти активные менятели мира — ораторы, мыслители, политики — выглядят глупо. Тем более вряд ли мои мысли и идеи нужны нашему миру. Они нужны только мне самому.

Тень — это зона комфорта, из которой у меня никогда не будет причин выходить. Потому что любая глобальная ответственность — это иллюзия.

Изменить мир, может, и не получится, но вот изменить свою жизнь вполне реально — поэтому важно найти тот баланс дискурса, когда я говорю уместно, по существу и во благо себе или своему ближнему. Вся прочая пустопорожняя болтология — это мусор.

Имей мудрость, чтобы принять то, на что ты не в силах повлиять.

Есть и третий путь: писательство. На бумаге или в блоге я могу высказать любые мысли и идеи, не опасаясь показаться кому-то назойливым. Люди, которым это интересно, сами придут и ознакомятся, тогда как все остальные просто пройдут мимо — ну или отпишутся от меня.

Впрочем, писательство — совершенно иная стратегия коммуникабельности, далекая от бытового уровня.

Что касается обратной стороны коммуникабельности — слушания и восприятия субъективных мнений, — то мое отношения к этому максимально лояльное. Я воспринимаю субъективность как миф. Любое мнение — просто компиляция каких-то других мнений: верных и ошибочных одновременно. Я и сам такой же — человек с миллионом мнений и в то же время без мнения (читайте эссе «Хорхе Лавандера или плюрализм мировзглядов»).

Благодаря этому я легко принимаю и воспринимаю любую точку зрения как имеющую право на существование. А в следующий момент я могу принять и воспринять противоположную точку зрения. В этом нет ничего предосудительного, ведь истина и ложь существуют во всем в равной степени. Если я сегодня во что-то верю — это истина. Если завтра я перестану в это верить — оно станет ложью. Однако сам объект веры никак не меняется, если сегодня на нем висит такой-то ярлык, а завтра другой.

Мне легко любить и понимать всех, потому что все правы и все ошибаются. Переубеждать и спорить — не мой путь. Я не хочу быть источником диссонанса и строить свою стратегию коммуникабельности на вытягивании кого-либо из зоны комфорта. Это тот случай, когда лучше промолчать.

Исключение — когда кто-то подвергается нападкам со стороны общества за свое мнение. Вот тогда мне хочется понять, защитить, оправдать, встать на его сторону — вернуть этому конкретному мнению право на коммуникабельность в бесконечном пространстве мнений.

Умение понимать и принимать — та ответственность, которую я готов взвалить на свои плечи.